Предыдущий | Оглавление | Следующий

К § 251

Грисхайм, с. 620: Обычное представление о государстве делает скачок от государства к отдельному гражданину; это происходит обычно и при представительстве, когда отдельные люди отдают свои голоса в качестве таковых или посредством выбора представителей. Здесь делается такой скачок от интересов, произвола отдельного человека к другой крайности, к участию во всеобщих интересах.

Между ними и находится то среднее, о котором идет речь. Говорят, что люди своекорыстны, но вместе с тем то, что они хотят действовать и на пользу всеобщего, не сводится к bourgeois, они хотят способствовать и благополучию всеобщего своим пониманием, своей волей. Такая деятельность на пользу всеобщего – нравственная, не просто предписанная, а проистекающая из собственного понимания, собственной воли деятельность дана гражданам государства в общине, в корпорации.

К § 254

Грисхайм, с. 624 – 626: То обстоятельство, что каждый член корпорации имеет право добывать своим умением средства к своему существованию, в абстрактном своем значении не вызывает сомнения, но непосредственно с этим связано следующее: индивидуум хочет совершать то, что он может, выбор предоставлен ему самому, зависит от его произвола, но, с другой стороны, индивидуум хочет не только совершать, что он может, но ставит перед собой существенную цель, чтобы тем самым ему было обеспечено его существование, именно это должно быть результатом его деятельности. Одно дело – его воля, другое – результат его деятельности, который состоит в том, чтобы цель была достигнута. Обычно останавливаются на формальной стороне, на желании действовать по своей воле, однако существенное составляет другая сторона, а именно чтобы была достигнута цель; и этому способствует корпорация.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 459

Ни один человек не станет бросать вечером в воду продукты своего дневного труда, напротив, каждый пользуется ими для своей цели; результат – не работа, которая является лишь средством, а удовлетворение своих потребностей, обеспеченное существование. Человек заинтересован совсем не в том, чтобы делать, что он хочет, ему важно обеспечить свое существование. Принцип нашего времени гласит: laisser aller, laisser faire[1]. Каждый должен сам знать, что ему нужно, каждый сумеет достигнуть этого.

Это, собственно говоря, верно. Какая-нибудь отрасль производства процветает, многие бросаются туда, хороший сбыт продуктов вызывает большой приток производителей, число их настолько растет, что вскоре расчеты многих из них не оправдываются. С другой стороны, все само собой устраивается; но вопрос в том, как это происходит? Каким образом?

Заняться новым промыслом нелегко, в дело вложены умение, капитал, их значение может измениться, обрести новую профессию трудно, в известном возрасте человек вообще уже не способен перейти в новую отрасль производства, надежда, представление, что положение улучшится, что наступят более благоприятные обстоятельства, способствуют тому, что он не бросает свое дело. Сотни, тысячи погибают в этом процессе. И эпидемия чумы прекращается, всё вновь возвращается к прежнему, но сотни тысяч погибли; все они мертвы, таким образом, все опять вошло в колею. Если раньше преобладало стремление полиции, правительства приказывать, то теперь господствует любовь к покою, желание ни во что не вмешиваться.

Это внешняя сторона, о нравственной мы уже говорили. Обеспечение существования снято принципом невмешательства, необходимость обеспечить семьи предоставлена воле случая.

Часто утверждают, что свобода производства ведет к расцвету торговли и к благополучию, указывая при этом на Англию; но сравнения, как правило, неубедительны, так как редко принимаются во внимание все обстоятельства. Англии весь мир служит рынком и сферой колонизации, в этом заключается ее особое положение. Конторы Англии разбросаны по всему свету, в одной только Южной Америке число их составляет несколько сот; жители Англии могут переселяться куда им заблагорассудится, повсюду они находят место и средства существования, англичан встречаем во всем мире. Поэтому утверждение, что торговля процветает и благополучие рас-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 460

тет, может быть верно, но при наличии особых обстоятельств.

В чем же заключается расцвет торговли? В том, что много производится, что сбыт достаточно велик; но при этом еще не достигается обеспеченность существования семьи, одни получают большую выгоду, а в шесть раз больше погибает, при этом идет купля-продажа, оживленная торговля, но нет обеспеченности дохода. Индивидуумы приходят и уходят, ежеминутно сменяют друг друга на вершине благополучия, а затем сами вытесняются другими. Целью должны быть не абстрактная торговля и деятельность, а обеспеченность существования семьи посредством торговли. При таком расцвете благополучие семьи не является существенным моментом.

С. 626 – 627: Часто сетуют на монополию цехов. Но при свободе промышленной деятельности положение оказывается гораздо хуже. В Англии крупные капиталисты подавляют других, таким образом, вся отрасль производства оказывается в руках немногих; по закону они не обладают монополией, но обладают ею благодаря своему капиталу, а это наихудший вид монополии. Так, например, обстоит дело с пивоварением. В Англии нет цехов, но общий интерес объединяет людей одного положения, особенно в вопросе о ценах. Расценок не существует, но все те, кто занят в этой области, назначают цены по своему усмотрению, никто из них не действует самостоятельно. Надежда на лучший сбыт посредством снижения цен отступает перед пониманием опасных последствий такого обособления и т. д. Так, именно благодаря свободе производства возникают монополии.

Дальнейшее состоит в том, что при свободе производства индивидуумы полностью зависят от случайности; ближайшим следствием колебания цен является то, что индивидуумы пользуются представляющимся им случаем, действуют соответственно ему, тем самым цены растут скорее, чем при наличии равномерного постоянного дохода. С этим связано и умонастроение людей; они становятся легкомысленны, все их помыслы направлены на минутные удовольствия. Роскошь промышленного сословия, стремление к удовольствиям связаны со случайностью дохода, случайно добытое также случайно потребляется. С этим связано стремление к расточительству, к щегольству, к пышности.

В корпорации гражданин обретает свою честь, он признан; если дело обстоит не так, он вынужден искать

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 461

свое признание иным способом, создавать видимость богатства и т. д. В корпорации гражданин – мастер, человек чести и признается таковым, вне корпорации он не обладает признанием.

К § 255

Грисхайм, с. 628: Впрочем, корпорация может иметь и дурное воздействие, которое выразится в том, что особенное закостенеет, как это происходило, например, в старых имперских городах; тогда возникает дух провинциализма, цеховой дух может стать очень ограниченным и по своей настроенности, и в правовом отношении. Корпорация может в некоторых случаях представлять опасность и для государства в целом, что и происходило в истории Франции и Германии, когда целые корпорации объявляли себя свободными.

С. 629: Что же касается» упрека в том, что многие люди, владеющие своим мастерством, оказываются вне корпорации, то может, конечно, случиться, что слишком многие занимаются каким-либо промыслом и не могут быть полностью включены в корпорацию; если это обоснованно, то наступает необходимость колонизации. Однако, как показывает пример Англии, такая ситуация складывается гораздо чаще там, где существует свобода промысла. Этот недостаток, приписываемый корпорации, который выражается в том, что существует слишком много людей, ищущих средств к существованию, присущ другому принципу в значительно большей степени и может стать действительно ужасным – это раковое заболевание Англии. Гражданское общество должно обеспечить множество нуждающихся, разоренных отцов семейства, многочисленную чернь, в противном случае они становятся для него угрозой.

К § 261

Гото, с. 720: Следовательно, государство как осуществление разума соответствует разумной воле каждого индивидуума. Человек разумен, но тем самым он еще не знает разумность.

К § 265

Гомайер, с. 329: Для того чтобы существовало свободное целое, необходимо: действительное самосознание в его особенности как бесконечность и свобода. – В этом заключен свободный государственный строй, гарантия по-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 462

ложения между правителем и народом. Одно сословное представительство этого не создает, оно является лишь моментом осуществленной свободы. (...)

Свобода индивидуумов не должна быть чем-то единичным, она должна быть выражена и представлена в корпорациях. К институтам относятся: 1) свобода личности, 2) свобода собственности (французы быстро обрели ее благодаря революции – подтверждено в Code Napoleon[2]), 3) публичное законодательство.

К § 268

Грисхайм, с. 641: Доверие может принять форму национальной гордости, этого простого сознания, что я – пруссак, англичанин, простого сознания, что я – гражданин этого государства, что я есмь то, что есть государство, что государство есть мое бытие. В этом случае доверие имеет совершенно всеобщую форму, но это тождество может быть и более развитым пониманием.

С. 642 след.: Сколько бы люди ни рассуждали о своем времени, своем государстве, они полностью находятся в нем, это их почва, и, если устранить ее, они окажутся в пустоте; тем самым они по существу испытывают большее доверие, чем полагают сами или полагают другие. Если бы вопрос встал серьезно, они бы еще задумались, а если бы дело дошло до уничтожения государства, то сами стали бы противодействовать этому, ибо они ведь дети своего времени, своего государства и, пребывая вне государства, они вынуждены были бы сами удовлетворять все свои потребности. Люди резонерствуют, многое ругают, они готовы выйти из себя, но это никому не дано, и они целиком остаются в себе. Если бы вопрос встал серьезно, они не вышли бы из повиновения и сочли бы, что узы, оковы действительно необходимы. Трудно определить, насколько для людей это резонерство, это порицание и недовольство серьезно; оно может зайти далеко, стать очень резким, но, насколько оно серьезно, люди и. сами не знают. Порицание нуждается в предмете, существует много людей злосчастных (ungluckselig), т. е. счастливых в несчастье (im Ungluck selig), у них потребность быть несчастными; будучи счастливы, они недовольны и поэтому осуждают всякое благополучие.

К § 270

Грисхайм, с. 648: Если благочестие замыкается таким образом в себе и религиозные люди отказываются выпол-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 463

нять свои обязательства перед государством, объявляют это безбожным и т. д., то они не участвуют в жизни государства и ограничиваются гражданским обществом. Такие члены общества являются только bourgeois, а не citoyens; большие государства могут терпеть наличие подобных сект, меньшие нет, квакерское государство существовать не может.

Иногда приходится слышать: религиозные люди утверждают, что никто не должен воевать, ни один народ, и, если эта точка зрения была бы принята, войны исчезли бы сами собой; поскольку же этот взгляд еще не стал всеобщим, это убеждение, к сожалению, остается частичным. Война есть нечто бесправное само по себе, и только таким путем может быть устранено это бесправие и т. д. Однако поскольку государство действительно существует, оно должно иметь реальную возможность вести войну, поэтому обладать и необходимым для этого. Подобные секты можно лишь допускать, терпеть; они не имеют права существовать в государстве.

Грисхайм, с. 650: Это единство является важным моментом. Все католические государства, все романские народы – Франция, Испания, Португалия, Неаполь, Пьемонт, Ирландия – в течение 30 лет претерпевали революции; эти распри еще не затихли в католических государствах по сей день, революции завершились, но корень противоположности не устранен. Напротив, в протестантских государствах религиозный принцип, принцип глубочайшей внутренней жизни, принцип действительного мира совпадают, и поэтому законы, учреждения, нравы и т. д. по своей природе вполне религиозны или не отличны от религии в своей сущности, они совершеннее, чем те, что существуют в католических государствах, в них больше истинной божественности.

Из замечаний на полях авторской рукописи следует (Гегель. Заметки, с, 489), что Гегель полемизировал «с непониманием религией сущности вопроса», в результате чего утверждается, что «для праведника нет закона».

К § 273

Грисхайм, с. 652 след.: Обычно прежде всего задают вопрос, какой строй является наилучшим. На это можно было бы дать множество ответов, самый общий такой: каждый строй хорош при условии, что в нем существует хорошее управление. Так высказываются люди, которые

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 464

хотят прослыть умными, но они лишь обходят вопрос, отодвигают его. По их словам, все государственные устройства хороши, нет среди них наилучшего; это не ответ; утверждается, что определения совершенно одинаковы, между ними нет разницы. Таким образом, государственный строй изображается сам по себе как некий внутренний способ, действен лишь характер администрации, которая приводится в действие индивидуумами. Однако эта деятельность заключена в особенной случайной воле индивидуумов, которым надлежит осуществлять управление и повиноваться. Тем самым сказано, что от разума в государственном устройстве следует отказаться, что не существует никакого существенного определения государственного строя, он зависит от случайности. О таком воззрении у нас здесь более не может идти речь; мы с самого начала стремились познать, что есть свобода в себе и для себя согласно ее понятию. Это – действенное, божественное, то, что само по себе обладает действенностью; дух сильнее индивидуумов, их характер, способность есть лишь орудие, посредством которого дух осуществляет свое свершение.

Этот ответ отстраняет разумное, поэтому это самый плохой ответ, который только можно дать; но наиболее поверхностное и пустое часто считается наиболее умным. Индивидуальность индивидуумов недостаточна, свобода должна осуществиться, содержание должно быть разумным, должно выступать как природа, как необходимость, а не зависеть от случайности характера.

Второй ответ гласит: лучшим является тот строй, которым довольны люди, ведь что же требуется еще, если люди счастливы, довольны?

Удовлетворенность людей, правда, должна присутствовать в хорошем государственном строе, это существенный момент, если государственный строй хорош, то и люди довольны, но это не есть определяющий момент. При внимательном рассмотрении оказывается, что этот ответ едва ли не хуже предыдущего.

Удовлетворенность вообще не содержит объективного определения, человек может удовлетвориться наихудшим, свиньи довольны, пребывая в грязи, и люди были довольны, находясь в самом низком, позорном состоянии, как, например, индусы, погрязшие в глубоком позорном суеверии.

Часто советуют обратиться к религии, чтобы быть довольным, набожный человек легко испытывает удовлет-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 465

ворение, так как ничто мирское не должно его волновать, особенно если набожность трактуется таким образом, что все полагается в позитивный авторитет, в то, как все определяется извне для человека, для духа. С. 655: В наше время под государственным строем часто понимают сословное представительство, и оно настолько вошло в понятие государственного строя, что само определение «государственный строй» имеет это значение даже в публичных обсуждениях. Сословное представительство является моментом государственного строя, но только моментом; вся организация есть государственный строй, и тем самым упомянутое значение ложно. Каждое государство обладает определенным строем, даже не имея сословного представительства; оно обладает им, и этот строй может быть более или менее явно выражен. Наилучшее государственное устройство – разумное, разумно же то, что определено природой понятия, это есть душа духа, его глубина, абсолютность, субстанциальность. В этом случае только понятие определяет различия таким образом, что они суть целостности, подобно тому как каждый внутренний орган имеет в себе целостность, и каждый вновь порождает эту целостность, эту жизнь. Главное состоит в том, чтобы государственное устройство было разумно, чтобы свобода осуществлялась согласно своему понятию. Обычно заранее исходят из различных определений – государственный строй должен защищать свободу, служить препятствием произволу, способствовать благу целого, счастью, довольству людей. От всех этих соображений следует освободиться, заботиться надо только о разумности, т. е. о том, что проистекает из понятия, тогда все остальное приложится – направьте помыслы ваши на царство божие, тогда все остальное придет само собой, все эти второстепенные цели будут достигнуты попутно.

Грисхайм, с. 657: В один из периодов Французской революции добродетель была возведена в принцип, не должно было быть ничего, кроме добродетели. Это время и принцип Робеспьера, страшное время. Однако тогда добродетель требовала еще и враждебного отношения против недобродетельного, а поскольку в новое время каждый индивидуум имеет право быть настроенным так или иначе, то добродетель была вынуждена бороться с недобродетельным, поскольку оно еще существовало. Монтескье исходил только из добродетели, здесь же ей противостояло нечто другое, допустить которое она не могла, и поэтому к принципу добродетели пришлось присоединить принцип

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 466

ужаса. В основе того, что люди пришли к подобным принципам, лежит нечто очень глубокое. К каким последствиям привел этот ужас, известно из истории, добродетель стала страшной потому, что она должна была стать убеждением современного народа, в котором одновременно имелась самостоятельность субъективной свободы.

Грисхайм, с. 658: Этот вопрос не предполагает существование народа, политического устройства, не предполагает даже наличия патриархальных отношений, речь идет просто о толпе, а как она обретет государственное устройство, это ее дело, а не дело философии.

Основное представление, которое лежит в основе этого вопроса, заключается в том, что государственное устройство может быть создано, а не предстает всегда уже созданным. Там, где есть нечто такое, что может быть названо государством, государственный строй всегда уже существует; кочевники, народы, обеспечивающие свое существование только рыбным промыслом, еще не имеют государства, но у народа, у которого развито право, который достиг известного уровня развития, всегда существует государственное устройство. Далее полагают следующее: государственный строй, правда, существует, но люди хотят создать иной; тогда возникает вопрос: кто же его создаст? Прежний надлежит уничтожить. Если это осуществляется, возникает анархия, законы теряют свою силу, правительства нет, тогда опять есть только толпа; тот, в чьих руках власть, имеет ее случайно; это состояние бесправия, отсутствия какого-либо государственного устройства, и правление захватывается силой. Именно это и произошло во Французской революции и во всех других революциях, когда правительство было настолько слабо, что не могло удержать бразды правления в своих руках. Решила сила, и это – единственный принцип, который здесь действовал.

Что же касается представления, будто государственное устройство может быть создано, то это невозможно, разве что народ сумел бы перестать быть самим собой. С. 659: Государственный строй есть дух народа и вступает таковым в сознание, осознает сам себя, это – история, относится к истории и составляет внешний способ того, как духовное перемещается в действительность, во внешнее. Причем происходить это могло самым различным способом: король мог дать законы, знать могла завоевать свои права или народ сумел добиться известных прав, будь то на основе добровольного согласия или посредством

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 467

различных видов насилия; сложилось разумное понимание, в одном случае этого достигло одно особенное тело в государстве, в другом – иное и т. д.

В новое время распространилось представление, что государственное устройство может быть создано, и мы действительно видели, как на основе абстрактных идей создавался государственный строй, но так называемые либералы, создававшие государственный строй на основе абстрактных принципов, повсюду – во Франции, в Испании, Неаполе, Португалии, Пьемонте, Ирландии и т. д. – кончили банкротством.

Государственный строй может быть только результатом всего предшествующего развития, никто не стоит вне своего времени; принципы и т. п. всегда являются результатом данного времени, а либералы остановились в своем мышлении на абстракции, в противном случае они не пришли бы к заключению, что государственный строй может быть создан. Абстракция бессильна, не истинна в самой себе, истинное в самом себе есть полностью практическое; названные абстрактные принципы могут быть существенны не только как моменты, истинное же есть не особенный момент, а целостность всех моментов, моменты обретают в нем свое право, но и свое подчинение, свое место. Создание есть здесь врастание духа в действительность, и это есть то прогрессивное, что совершается в истории. Поскольку людям противопоставлен Бог, государственное устройство создает Бог, а не они, они создают лишь одну сторону, один момент, небольшую часть целого.

Государственное устройство вообще, во всяком случае на Западе, где существует субъективная свобода, не останавливается на одной стадии, оно все время изменяется, революционизируется, развивается. Для того чтобы это понять, достаточно проследить развитие сознания за последние 50 лет, в соответствии с.которым сформировались все учреждения и условия жизни. Сознание, правда, опережает действительность, но она не может утвердиться, есть лишь пустое существование, если она в качестве внешнего не тождественна духу. Оно – только мир духа, когда дух его покидает, оно теряет опору.

Гомайер, с. 331: Конституционная монархия – идея разумности, история (и опыт) становится понятна только в том случае, если привносится идея; ее нельзя извлечь из истории, познать, исходя из пестрой поверхности, если уже заранее не привносят в нее простое, всеобщее. История и опыт учат нас только тому, что ни один народ

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 468

ничему благодаря этому не научился. Каждый народ имеет свою историю, выявляет свой дух. то и другое свойственно ему, а не другому народу.

К § 274

Грисхайм, г. Г.63: Каждый народ имеет свое собственное государственное устройство, английское является государственным устройством англичан, и, если бы захотели дать его пруссакам, это было бы столь же абсурдно, как решение дать прусское государственное устройство туркам. Каждое государственное устройство есть только продукт, манифестация собственного духа данного народа и ступени развития сознания его духа. Это развитие необходимо требует поступательного движения, в котором ни одна ступень не может быть пропущена, нельзя опережать время, время всегда присутствует. Все, мышление, философия и т. д., находится во времени.

К § 279

Гомайер, с. 332: Отличительный признак государя в том, что в нем как в индивидууме получает свое завершение

(свою вершину) государство. Простое окончательное решение составляет власть государя, об объективном решении сообразно основаниям еще нет речи (правитель ставит свое имя, непосредственная последняя определенность), у древних народов, например в греческих государствах, последнее решение принималось в зависимости от указания богов

(ауспиции, авгуры), гадания на картах. Часто все дело в том, чтобы решение было принято – независимо от того как.

Грисхайм, с. 670: Конституционная монархия ecTbs разумное государственное устройство, она конституционна, т. е. организована в себе.

С. 673: Существенное состоит в том, что государство есть современное государство, т. е. государство, в котором все моменты, относящиеся к идее свободы, развиты и каждый момент обладает своим обособленным существованием. Эта свобода, которую должен обрести каждый из моментов, составляет высокую культуру современности. Во всех государствах – в аристократии, демократии, в патриархальном государстве – содержится это «я хочу», но не в своей свободной личности, последняя существует только в монархии, и все дело в том, чтобы она существовала.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 469

С, 675: Народ – это общее выражение, заключающее в себя все, но под этим выражением охотно понимают толпу, различенную от монарха, от правительства, эти обе стороны противопоставляют друг другу и. смешивая значения, утверждают, что суверенитет принадлежит народу.

Можно называть государство и народом, но часто суверенитет приписывают народу, противопоставляя его правительству, его органическим моментам. Опасность состоит в том, что народ рассматривают как толпу для себя, а затем применяют к нему это определение. Народ как таковой просто скопление людей, он должен существенно стать государством, тогда имеется в наличии правительство, и возникает вопрос: каковы определения правительства? В том, чтобы так много разглагольствовать о народе и приписывать определения народа в качестве государства народу в качестве толпы, противопоставляя его правительству, заключено нечто зловредное. Народ имеет права, абсолютное право народа есть его абсолютная обязанность быть организованным в себе, составлять государство; это – абсолютная необходимость, но народ, как уже было сказано, часто и охотно отлучают от этой необходимости.

Так, свобода, равенство – существенные определения народа, народ должен быть свободен; но в качестве абстракции, в понимании, согласно которому народ не должен быть органичным, это неверно; в этом и заключена опасность абстракции, которая, обретя силу, становится фанатичной, разрушающей, что особенно познали французы. Народ сразу же обособлялся в революции от всего органического, как только оно формировалось; масса определялась как суверен, и каждое учреждение, начальство сразу же рассматривалось как различенное от него, противоречащее, противоположное суверенитету массы, ибо она неорганична.

Когда говорят о народе, это по существу только государство, это главное, разумное, народ без государства не заслуживает уважения, он являет собой просто неорганическую массу, а вопрос заключается только в том, как расчленено органическое.

К § 280

Грисхайм, с. 678: Каждый думает, что он также мог бы быть королем; каждый – так называются многочисленные индивидуальные атомы; следовательно, быть королем не

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 470

представляет собой ничего особенного, но именно потому, что на это способны все, важно, чтобы им были бы не все, а один. Именно потому, что это так, один должен быть предназначен к этому природой. Каждый может воплощать собой последнее решение, поэтому один должен быть без особых оснований просто предназначен для этого, дабы многие были исключены; поскольку в государстве есть только один, должен быть только один. Следовательно, именно это обстоятельство создает необходимость, чтобы все, «каждые», которые могли бы быть королем, были исключены.

К § 284

Грисхайм, с. 685 след.: Обсуждение оснований, решение из оснований, при котором принимается во внимание содержание дела, существует особо и, находясь во власти государя, есть министерство.

Монарх выносит решение, в нем заключено простое «я хочу», но для этого он должен знать содержание дела, законы, все это должно быть донесено до него, эта процедура должна быть организована, и такая организация и есть министерство. Таким образом, мы видим, что применительно к особенному содержанию монарх весьма зависим, он знает дело не сам, а может вынести решение только по представлению, данному ему о положении вещей, о законах, которые следует принять во внимание; исходя из этого представления, он выносит решение. Все это индивидуум не может почерпнуть из себя.

В период Французской революции случалось, что парламент заявлял королю, будто он не доверяет своим министрам и должен избрать других. На первый взгляд это представляется невинным, действительно, парламент может судить о действиях министров, и подчас даже лучше, чем сам монарх. Однако одно дело, когда такое собрание объявляет, что оно не доверяет министрам, и совсем другое, если оно обвиняет министров.

В Англии министры должны обладать доверием парламента, большинством, в противном случае они не могут провести ни одного решения.

В вопросе доверия ссылаются на субъективное мнение, но оно должно принадлежать монарху. В высказывании монарха, что министры не обладают доверием, заключается обвинение в государственной измене, это только субъективное мнение, и право на него имеет только монарх.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 471

Другое дело – ответственность, ее несут министры; ответственны лишь они, не монарх; такая ответственность может иметь место только в отношении содержания.

К § 285

Гото, с, 772: Следовательно, власть государя – это не голый произвол: напротив, решение в соответствии с объективной стороной, т. е. в соответствии с конституцией, в соответствии с законами, есть то, что принадлежит монарху.

К § 286

Гото, с. 773: Часто стремятся защитить одну власть от другой; ибо рассудок опасается того, что одна власть враждебна по отношению к другой, и считает необходимым соорудить в качестве обороны валы, чтобы таким образом защититься от нее. Однако не следует исходить из этой точки зрения взаимной ненависти; напротив, гарантией каждой сферы является именно существование и прочность другой, так же как здоровье сердца зависит от здоровья других органов.

К § 295

Гомайер, с. 334: Все важные дела следует передавать на рассмотрение коллегиальных ведомств. – Они гарантируют свободу граждан в их делах. Произвол докладчика устраняется уже одним тем, что он докладывает всей коллегии.

Грисхайм, с. 693: Контроль сверху сам по себе очень несовершенен. Чиновники в первую очередь склонны к произволу, найти защиту от вмешательства высшего начальства нетрудно; препятствием этому произволу служат лишь права корпораций. Привлечь чиновников к ответственности, наказать их очень трудно, так как интересы судей в общем совпадают с их интересами. Народ в целом совершенно уверен, что все притеснения исходят от чиновников. Если бы государь только знал, все было бы по-иному, но до него невозможно добраться – так гласит общая жалоба.

К § 298

Грисхайм, с. 697: Существует множество представлений о новых учреждениях, конституциях и т. д. Во-первых, как мы уже указывали, здесь важно не то, что отдельные умы считают правом, а только то, что в самом сознании

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 472

возникает в противовес сознанию в народе. Нет народа, который не имел бы того государственного строя, которого он заслуживает, каждый народ складывается как результат своей истории и может создать только то, что уже является ее результатом. Так, например, в последнее время большой интерес вызывает сословное представительство; существенное было всегда, в древнейшие времена германских народов.

Внедрение нового приводит к разрушению, преобразование формы идет постепенно, само собой. Государственное устройство жизненно, поэтому деятельно, но живое создает только то, что уже есть, живое всегда продуктивно, создает оно лишь то, что уже исконно существовало. Это сохранение является не длящимся пребыванием, а живой деятельностью, создающей то, что уже существует; таким образом, существует только живое, духовное; камни пребывают неизменно, живое должно все время создаваться. Законодательная власть является тем самым жизненностью, в которую могут быть затем привнесены особенные учреждения.

К § 300

Грисхайм, с. 704 след.: Эмпирические наблюдения показывают нужное нам в этом вопросе на примере Французской революции. Так, Национальное собрание было вначале независимым от короля и министров, затем независимыми друг от друга были Директория и Corpus legislatif[3]; при таком соотношении двух властей всегда случалось, что та или иная получала преимущество и путем насилия подавляла другую, становилась во главе государства и восстанавливала его единство.

Какие бы присяги ни приносились конституции, это не помогает, все дело в природе вещей, в абсолютной необходимости, идет ли речь о преступлении против конституции или о чем-либо ином, ничего не меняет, государство должно быть единым.

Во Франции король имел право вето, пустого, сухого вето, и сразу же Национальное собрание, которое обладало могуществом, хотя должно было быть только законодательным органом, превратилось в центр государства. Комитет общественного спасения также подчинил себе Конвент; таким образом, сначала законодательная власть стала правительственной властью, а потом произошло обратное – Директория подчинила себе законодательную власть.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 473

Это необходимый результат, государство должно быть единым, представление, будто в нем можно координировать деятельность высшей власти, ложно.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] He вмешивайтесь, предоставьте делу идти своим ходом (франц.) – либеральный принцип невмешательства государства в хозяйственную и иные сферы общественной жизни. – 460.

[2] Кодекс Наполеона (франц.) – гражданский кодекс Франции (1804). – 463.

[3] Законодательный корпус (франц.). – 473.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.