Предыдущий | Оглавление | Следующий

К § 200

Гомайер, с. 315: Неравенство имущества является правом природы, особенности, ибо она есть различие.

Грисхайм, с. 509: Все люди разумны, это главное, но они от природы различны, это нельзя считать несправедливостью природы, ибо оно относится к стороне особенности, а в ней имеет силу естественный принцип. Создать одного человека разумным, другого неразумным было бы величайшей несправедливостью; он – человек только как разум, как мыслящее самосознание.

Следовательно, неравенство развивается в гражданском обществе. Здесь человек должен показать, что он собой представляет, он находится на сцене, где ему надлежит все произвести, отчасти подражание, отчасти нужда заставляют его напрячь все свои силы. Человек в качестве человека, следовательно в качестве особенного индивидуума, должен обрести существование, стать действительным, это относится к праву субъективной свободы, сво-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 441

боды, которую мы очень ценим, особенно в новое время, когда каждый может стать тем, к чему он чувствует призвание – .

К § 201

Грисхайм, с. 511 след.: Сословия имеют двойное значение: с одной стороны, поскольку они принадлежат гражданскому обществу, они делятся на сословие земледельцев, промышленное сословие и на всеобщее сословие; свое второе значение они обретают в политическом государстве, где существуют земельные сословия, провинциальные сословия, имперские сословия и т. д.

Однако это двойное значение не случайно; таково оно является пунктом существенной связи того, что составляет в гражданском обществе сферу особенности, и того, что необходимо в политическом теле. Чрезвычайно важно, чтобы политическое тело разделялось в себе, организовалось, расчленялось на отдельные органы, чтобы обладать жизненностью; то же относится к гражданскому обществу, и высшая абсолютная важность заключается в том, чтобы то и другое было согласовано – .

Сословия гражданского общества обладают общими потребностями, особенными интересами как таковыми. Эта сторона особенности должна быть связана с интересами политического государства, отождествляться с ними. Как уже было указано выше, государство как политическое тело содержит в себе свою нравственную необходимость, и индивидуум должен быть причастен ей, подчинять государству свою деятельность, быть готовым пожертвовать собой; это, с одной стороны, является чисто нравственным политическим долгом, но должно также корениться в области особенных интересов, в особенности индивидуумов. Здесь мы только напомнили об этой связи, об этой второй стороне, которую сословия должны обрести, здесь они выступают для нас только как сословия гражданского общества – .

К § 203

Грисхайм, с. 518: Это сословие хочет подчиняться простому праву, действующему простым способом, оно хочет, чтобы было принято решение. Есть, правда, крестьяне, склонные к сутяжничеству, например в Швейцарии, но в целом затяжное осуществление развитого правосудия чуждо крестьянам, они требуют простого вынесения приговора. Нет большего зла, большего неправа, чем реше-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 442

ние передать землевладельцев в руки адвокатов. Совершенно необходимо, чтобы каждое сословие обладало формой правосудия, соответствующей его духу. –

К § 204

Грисхайм, с. 519: Промышленное сословие, «сословие, связанное с производством, является главным сословием гражданского общества. В современных государствах оно достигло большого значения, и вся история нового времени вращается вокруг того, как промышленное и торговое сословие достигло такого веса по сравнению с другими сословиями – как с крестьянами, так и с дворянским сословием, имущество которого состоит в земле. – Для этого сословия характерно ненасытное, безмерное, безграничное стремление к наслаждению, которое может быть удовлетворено богатством. В гражданском обществе существует имущество, но имущество индивидуума этого сословия не столь постоянно, как имущество первого сословия; здесь господствует изменчивость, риск, влияющий на прочность состояния. Эта неопределенность владения является существенным моментом, и чем больше растет дело, тем сильнее становится эта неопределенность. С этим связана большая независимость, которая, однако, ненадежна.

К § 205

Грисхайм, с. 521: К этому сословию принадлежат военные, юристы, врачи, духовенство, ученые и др. Этому сословию существенно свойственна образованность; существенна она для него потому, что его делом является всеобщая цель, содержание которой имеет форму всеобщности; активность этого сословия всеобща, для всеобщего, всеобщим способом. Здесь преимущественно сосредоточена образованность, а поскольку это так, то в его ведении находятся право в государстве, целостность государства, законы, наука, искусство и т. д., в нем они пребывают, дух государства как таковой доверен этому сословию.

К § 207

Грисхайм, с. 525: Для нас, немцев, привычен вопрос: кто он? Если он не принадлежит ни к какому сословию, то ответ гласит: он никто. Человек есть нечто лишь постольку, поскольку он принадлежит к особенному сословию.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 443

К § 209

Грисхайм, с. 531: Поэтому недопустимо a priori давать определенному народу конституцию, правовую систему, как сделал Наполеон в Испании. Правовая система должна иметь существование, а оно должно быть адекватно праву в себе. Сторона существования сама по себе не разработана, чтобы она могла стать существованием права, право должно быть разработано в самом себе в существующее право, так же как существование, чтобы оно могло стать существованием права.

Каковы были бы последствия, если бы эскимосам дали земельное право? Одно не может вторгнуться в другое, понятие не может вторгнуться в существование, бесконечное – в конечное, если существование не соответствует понятию, если конечное не бесконечно в нем самом.

К § 212

Грисхайм, с. 538: Закон может по своему содержанию отличаться от того, что есть право, так как положенность для себя есть внешнее существование, значимость, высказанность, сила и обладание властью, вследствие чего закону повинуются; то, что значимо по своему понятию, может отличаться от этой формы существования. Могут существовать весьма определенные законодательства, содержащие подобные неправовые определения. Так, существует законодательство о рабстве, кодекс о положении негров на Вест-Индских островах, но само по себе рабство неправомерно; таким образом, то, что имеет силу, и то, что есть право в себе, может быть совершенно различным. Поэтому в позитивном праве то, что закономерно, есть источник познания того, что есть право, или, собственно говоря, что правомерно. То, что само по себе, согласно разуму, есть право, и то, что содержится в определенном законодательстве в качестве действующего права, составляют две различные категории. Если кто-либо скажет юристу, что тот или иной закон не соответствует понятию, то юрист ответит ему, вероятно, следующее: «Милый мой, вы этого не понимаете», и затем он доведет суть данного закона до сознания, объяснит его, показывая, что он правомочен, поскольку был определен таким-то императором, таким-то претором, таким-то постановлением сената, вошел в это законодательство, находится в связи с этими определениями и тем самым с необходимостью следует из них.

Так он поясняет, приводит основания, уясняет дело,

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 444

но все это относится к сфере бытия закона и выводит то, как это право вошло в сферу существования. Этим раскрывается рассудочная сторона, но если размышлять, исходя из понятия, то ото уже иное понимание, и, таким образом, дело, конечно, не понято, т. е. не понято в той категории, которая значима для другой сферы.

К § 213

Гото, с. 651: В древних законодательствах часто встречаются заповеди морали, однако в качестве положительных законов они были бы лишь законами тирании.

К § 219

Грисхайм, с. 556: Судья не является мстителем; месть также есть осуществление справедливости, но она связана с интересами, с определенными чувствами и частными интересами, от этого зависит осуществление справедливости, которое произвольно и может оказаться несправедливым. Судья должен быть холоден, его сердце и душа должны молчать, его интерес должен заключаться только в том, чтобы был соблюден закон. Это предполагает культуру гражданского общества, чтобы человек привык определять свои действия, исходя из всеобщего.

К § 221

Грисхайм, с. 557: Член гражданского общества должен вести свое дело, обвинять и защищаться; право, которое должно быть ему предоставлено, является его собственным правом.

Однако индивидуум должен не только физически предстать перед судом, но и понимать, в чем его значение. Если правосудие отправляется на основе неизвестного, чуждого, неопределенного права, распадающегося на отдельные решения, термины которого даны в чуждой терминологии, то физическое присутствие перед судом ни к чему не ведет, познающий, постигающий человек там отсутствует, человек предстает перед судом лишь телесно, а не как сознание.

К § 224

Грисхайм, с. 561 след.: Это очень важный пункт. Прежде всего следует заметить, что может возникнуть представление, будто в применении к нынешним обстоятельствам это – новшество, революционный институт. На это следует возразить, что гласность судопроизводства явля-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 445

ется чисто немецким институтом и в ряде местностей существовала еще совсем недавно. Я помню, что у себя на родине мне приходилось присутствовать на публичных судебных разбирательствах даже тяжелых уголовных преступлений. После окончания следствия именем князя адвокатом публично оглашалось обвинение, после чего следовало также публичное выступление защитника. Открытыми были и заседания по гражданским делам высшего апелляционного суда при Тюбингенском университете, причем ассистировали часто студенты юридического факультета. Этот и другие подобные примеры свидетельствуют о том, что гласность судопроизводства не является новшеством, новшеством является скорее то, что суд перестал быть гласным.

Второе замечание сводится к тому, что отсутствие гласности судопроизводства связано с введением римского права, поскольку ведение дела стало совершенно непонятным, а там, где действует чужое право или право на чужом языке, где нет определенного кодекса, гласность не имеет никакого смысла.

Грисхайм, с. 565: Судья должен выносить приговор на основе законов – это правило, он является лишь органом законов. Будучи назначен судьей, он обладает публичным доверием, доверием князя, ведомства, предоставившего ему эту должность; в этом отношении суды могут завоевать большое признание, так, например, в Германии прусские суды давно уже известны беспристрастностью своих приговоров. Хотя эта сторона деятельности судьи, несомненно, существует, но есть и другая сторона, которая состоит в том, что судьи не могут быть только органом законов.

Судья не только осуществляет законы, он является здесь и деятельной стороной, его точка зрения, его мнение и т. д. оказывает влияние на ход дела, он должен присутствовать при этом как особенное лицо, отсюда и его мнения, взгляды, склонности, влечения, частные интересы, всегда присутствующие в единичном человеке. Приговор состоит из двух элементов: один из них – закон, второй – мнение, точка зрения, характер судьи, и эта вторая сторона в значительной степени существует.

С. 567: Гласность судопроизводства часто связывают со свободой государственного устройства, эта свобода состоит в том, что общественность получает право субъективного сознания судить о характере судопроизводства. Те, кто осуществляют право, могут удовлетвориться всеобщим доверием, но с ростом рефлексии общественность

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 446

с полным основанием претендует на это право, в нем она обладает дополнительной гарантией против субъективности судей, против инертности, апатии, невежества и т. д. Противовесом всему этому служит гласность судрпроизводства.

К § 225

Грисхайм, с. 567 след.: Первая часть – дело присяжных, вторая – судьи. Суду присяжных надлежит вынести решение только по первой части правового процесса, дальнейшее входит в сферу рассмотрения и решения судьи. Это различие обнаруживается в самой природе правового процесса, и следствием его является то, что различие возникает и в самом характере суда.

Впрочем, суд присяжных не следует противопоставлять, как часто делается, другим судам, будто он состоит только из присяжных и в нем вообще нет собственно судей. Присяжные могут выносить решение только по одной стороне дела.

С. 569: Главное состоит в том, чтобы в судопроизводстве можно было отделить суждение о составе преступления от суждения, что в данном случае соответствует закону. Присяжные составляют ту часть суда, которая сообщает о составе преступления, но не все судьи являются присяжными, и необходимо настолько разделить обе стороны, чтобы установление того, что соответствует праву, принадлежало бы только действительным судьям как таковым.

К § 227

Грисхайм, с. 574: Все лица, выполняющие какую-либо функцию, совершают то, что они совершают, руководствуясь своим суждением, своей совестью, своим мнением, убеждением; назначить человека судьей, предоставить ему должность означает отдавать предпочтение его совести, его мнению. В суде присяжных двенадцать судей обладают одной совестью и высказывают свое мнение в соответствии с ней, в публике также каждый имеет совесть и составляет свое мнение соответственно ей. Каждый судья должен иметь совесть, она имеет силу, и в этом заключается привилегия судьи, совесть остальных не имеет силы, другими словами, они не судьи. В отношении совести те и другие равны, но совести судьи дано право выносить приговор. Совесть присяжных толкует состав преступления, который состоит из чувственных элементов; сюда относится чувственное представление

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 447

преступника, свидетелей, поведения всех и т. д. Это оказывает известное влияние и должно его оказывать, так как относится к сфере совести. После того как присяжные огласили свое решение, больше никому говорить не следует, обстоятельства, вызвавшие их решение, не надо заносить на бумагу, в них отражена субъективная очевидность; это относится как к суду присяжных, так и к любому другому суду. С. 569 след.: Значимость суда присяжных часто видят в том, что судья должен принадлежать к тому же сословию, что обвиняемый, должен быть человеком его круга; однако это – особая точка зрения, другая сторона дела; так может быть, но может и не быть, это уже иное обстоятельство, и здесь мы им заниматься не будем.

Но можно это определение понимать и превратно, ибо ясно, что принимать его следует всегда ограниченно. Преступник не может быть судим преступниками, хотя по существу они ведь люди его круга.

К тому же люди одного круга с преступником, принадлежащие к определенному сословию, могут иметь известные предрассудки, которые государство, суд признать не могут и должны выступить против них. Так, ремесленники, торговцы, шкиперы, извозчики полагают дозволенным преследовать своего рода выгоду, которая, собственно говоря, является обманом, например фальсифицировать напитки, обвешивать и т. п. Это люди данного сословия не считают проступком, поскольку сами они делают то же самое, поэтому они провозгласят обвиняемого невиновным; или же они, напротив, захотят повредить ему, чтобы таким образом избавиться от одного из конкурентов.

Подобными специфическими свойствами, приносящими вред другим, обладает каждое сословие, каждая профессия. Если чиновника, допустившего притеснения, будут судить другие чиновники, то наказать его окажется затруднительно, ибо судьи сами являются чиновниками и подчас попадают в аналогичное положение; они выгораживают друг друга, защищая от государства и подчиненных. Нет ничего труднее, чем добиться наказания чиновника. Следствие, приговор и т. д. – все это совершается людьми его круга. То же происходит с человеком из черни, где существует специфическое отношение к другим ему подобным и к людям более высокого положения; его товарищи не обидятся, если он оскорбит их, полицию или начальство.

С. 575: В чем же смысл того, что обе эти функции осуществляются различным образом, что различные функ-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 448

ции передаются различным лицам? Всеобщий интерес заключается прежде всего в том, чтобы различные работы, деяния, интересы управлялись различным образом, осуществлялись разными индивидуумами; важнейший принцип образованности состоит в том, что совершается разделение различного.

Эта точка зрения необходимости разъединения встречается и в судопроизводстве и имеет большое значение. В новое время полиция и суд разделены; раньше судья был одновременно и полицейским чиновником, а, сверх того, также управляющим доменами, сборщиком налогов и т. д. Полиции надлежит доставить подозреваемого для проведения следствия, проверить основательность подозрения, выяснить внешние обстоятельства дела, вероятность обвинения; подозрения, предположения далее расследуются судом. То обстоятельство, что деятельность полиции и судопроизводство разделены, имеет величайшее значение, и в цивилизованных государствах нового времени обе эти инстанции все более отделяются друг от друга.

Следовательно, прежде всего необходимо вообще разъединить эти две сферы, потому что они различны. Даже там, где их деятельность еще объединена, важно, чтобы суждение о составе преступления происходило отдельно от подведения его под закон; дурные отношения смешивают то и другое, хорошие – разъединяют.

Но все это относится к области всеобщего интереса. Дальнейшее заключается в том, что точки зрения могут быть в делах не только различны, но даже противоположны. Судья обязан применить силу закона как такового, и тем самым его интерес совпадает с интересами сторон, но его интерес также и отличен, так как то, что он говорит, является в гражданских делах одновременно злом, убытком, вредом для одной из сторон, в уголовных – для главной стороны; следовательно, слова судьи направлены против субъективности и тем самым против одной из сторон; но ведь он должен быть совершенно беспристрастным, высказывая же свое мнение в соответствии с законом, он неизбежно выступает против одной из сторон.

Это есть всеобщее; само по себе оно лишено какой-либо субъективной стороны. Напротив, сторона расследования, установление состава преступления, относится к субъективной стороне. Таким образом, судья должен , быть беспристрастным и все-таки выступить в своем решении во вред какой-либо из сторон; это – противоречие в самом себе. Так же как полицейский чиновник не может быть

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 449

беспристрастным в применении закона, не может быть в данном отношении таковым и судья.

Полицейский чиновник устанавливает слежку за подозреваемым, прибегая часто к хитрости, принося жертвы, поэтому он заинтересован в том, чтобы его усилия были оправданны, чтобы его предположение было подтверждено, и тем самым по самому характеру его деятельности его интерес находится в противоречии с субъективностью обвиняемого; поэтому интересы полиции следует отделять от интересов судопроизводства. Эта точка зрения, устанавливающая, что судья должен, с одной стороны, быть беспристрастен, с другой – вынужден выступать против субъекта, важна, она полагает судью в противоречие, и осужденный склонен поэтому считать судью, вынесшего приговор не в его пользу, не беспристрастным, ведь он видит, что судья настроен против него, а судья должен быть в отношении субъективной стороны беспристрастен. – . С. 578 – 580: В судах, которые не являются по своему типу судами присяжных, требуется признание обвиняемого, в судах присяжных это отпадает.

Требование признания придает законодательству высшую честь, так как признание обвиняемого создает наибольшую достоверность, с этим нельзя не согласиться. Одно дело, когда доказательство преступления основано на комбинации свидетельских показаний, выяснении обстоятельств, и совсем другое, когда преступник сам говорит: «Я это сделал». Такая достоверность превосходит все комбинации данных, она является достоверностью в своей наиболее существенной форме, и получить такую достоверность, такое совпадение признания преступника с судебным расследованием делает честь, как уже было сказано, законодательству.

Одна сторона состоит в том, что требуется согласие осужденного с законом; оно заключается в том, что он знает закон, а применение закона должно быть таковым, обладать такой ясностью, чтобы это согласие следовало само собой. Таким образом, согласие с законом с этой стороны обеспечено известностью законов, на основании которых судят обвиняемого; он мог бы сам подвести свой проступок под определенный закон.

Вторую сторону составляет установление состава преступления, чтобы тем самым согласие обвиняемого совпало с тем, что установил, узнал суд об единичном случае. В этом выражается уважение к самосознанию, к свободе обвиняемого, поскольку и здесь требуется его

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 450

согласие. Преступник признает себя виновным в совершенном им проступке, и тем самым убеждение судьи предстает тождественным с его убеждением.

Этот момент существует и в судах, где нет присяжных, где в самих судах выясняются и фактические обстоятельства дела. Следствием этого является, однако, что, будучи последовательным, это законодательство, судопроизводство должно признавать применение пытки, как, например, порядок уголовного судопроизводства императора Карла V[1]; там, где он еще сохранил свое действие, как в Саксонии, сохраняет свою силу и требование пытки; суды лишь устранили его, другими словами, у них есть кодекс, но они его не применяют.

Признание в вине зависит от воли, от упрямства обвиняемого; преступление может быть полностью доказано, судья может быть полностью уверен в своих доводах, недостает только признания, и, если судья не согласен обойтись без него, он вынужден применить пытку. Однако и пытка является весьма ненадежным средством обрести достоверность, добиться признания вины. Нечувствительность к физическим страданиям, упорство, способность выносить боль, мысль, что признание повлечет за собой смертный приговор, – все это может в ряде случаев привести к тому, что человек выдерживает муки пытки. Но еще в большей степени вероятно, что страдания могут заставить невиновного признаться в том, что от него требуют; именно эта ужасающая возможность заставила отказаться от применения пытки. В период расцвета римского права пытка применялась, в результате чего еще в начале восемнадцатого века весьма ученые доктора посылали на костер ведьм. Сеногизмом в остальном культурного народа является то, что после Реформации сжигали больше ведьм, чем раньше, и в протестантских странах едва ли не больше, чем в католических – .

Следовательно, применение пытки является необходимым следствием требования признания. В земельном праве Пруссии вышли из положения иным, достаточно непоследовательным образом. Преступников не пытают, следовательно, все упирается в контроверзу – он не сознается, а признание необходимо; что же делать? Своего рода пытка, правда, применяется – одиночное заключение, плохая еда, вода и хлеб, запрещение чем-либо заниматься, – но это еще не настоящая пытка, она не разрешена, поэтому пришли к мысли ввести чрезвычайную меру наказания. Она не должна достигать степени обычного наказания по

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 451

закону, и, таким образом, все еще сохраняет отрицание известное преимущество. Такова одна сторона. В ней заключен принцип требования признания в вине. –

С. 584 след.: Таковы основные точки зрения, которые должны быть установлены по поводу суда присяжных. Форма судопроизводства, действующего в государстве, является существенным пунктом; судопроизводство является одним из важнейших институтов государства; размышлять о нем, знакомить с ним, вообще знание таких институтов значительно более важно, чем многое из того, что болтают о всеобщей свободе, всеобщем либерализме. Людей, для которых важно право, можно делить на тех, кто удовлетворяются общими декламациями, и тех, кто вникают в определенные особенности, делают их предметом своего изучения и стремятся достигнуть их познания.

К § 231

Грисхайм, с. 587: Полиция здесь наиболее подходящее название, хотя в обычном смысле оно имеет более ограниченное значение. С. 616: Регулирование внешних отношений, постижение хода необходимости, знание его и управление им, поскольку это возможно, – таковы точки зрения полиции.

К § 236

Грисхайм, с. 596: В этом отношении в новое время выставлен принцип, согласно которому следует предоставить все своему ходу; как только возникнет потребность, найдутся и средства удовлетворить ее, это произойдет само собой. Раньше правительства, стремясь поддержать промышленность внутри страны, накладывали запрет на ввоз товаров, затрудняли ввоз товаров из других стран налогами; одной из сторон косвенных налогов всегда является стремление предоставить своей промышленности преимущества по сравнению с промышленностью других стран, для развития промышленности предоставлялись также привилегии. Теперь же против всего этого решительно выступают, объявляют себя непримиримыми врагами всех этих средств; господствует принцип: все это произойдет само собой.

Здесь следует особенно принять во внимание два пункта. Первый состоит в противоположности интересов производителей и потребителей. Полагают, что все сами будут остерегаться понести ущерб, каждый будет стараться не потерпеть убытка; пусть покупатель будет осмотрителен.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 452

Производителям разрешается производить товары как им заблагорассудится, – если их товар плох, его никто не купит. Раньше это очень строго регулировалось. Так, например, во Франции существовали точнейшие указания в области производства товаров из шелка, который должен был всегда обладать одинаковым качеством. Теперь же, напротив, считается, что, с одной стороны, потребители могут сами заботиться о качестве товаров, с другой – дело производителей поставлять такие товары, какие они считают нужными. В общем это совершенно правильно; безусловно, было очень много ограничений, вызванных мелочностью и близорукостью.

С. 598: Второй пункт состоит в том, чтобы публика не была обманута при предложении товаров. Производители заинтересованы в производстве и имеют право зарабатывать себе на хлеб своей продукцией, проявлять свое умение; они предлагают товар потребителям, заинтересованы только в своей продукции; каким образом человек, занимающийся промыслом, произведет свою продукцию и произведет ли он ее вообще, считают его делом.

Но с другой стороны, публика заинтересована в том, чтобы ей предоставляли то, в чем она нуждается, производители берут на себя обязательство предоставлять товары для удовлетворения потребностей, и тем самым они обязаны эти товары предоставлять. Интересы публики обычно оказываются вне сферы внимания, однако отношение, о котором идет речь, в гражданском обществе по существу обоюдно.

Одна сторона – естественная необходимость, которая гарантируется потребностью других производить и тем самым извлекать выгоду; однако это не физическая необходимость, они могли бы перестать производить и поставить потребителей в затруднительное положение; но в гражданском обществе им предоставлено право поставлять товары, публика нуждается в их труде.

Иногда случалось, что все подмастерья цеха, будучи недовольны мастерами, отказывались работать; может случиться, что они все добровольно идут на это, или что отдельных лиц заставляют другие, или что лишь немногие продолжают работать, удовлетворяя потребности общества; тогда против таких мастерских с полным основанием применяется закон. Потребности, удовлетворять которые они взялись, должны быть удовлетворены, они обязаны производить, публика требует от них работы и может придать этому требованию силу. Гражданское общество основано на

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 453

том, что никто не может освободиться от данного требования, все в нем обусловлено работой всех. Это должно оказывать свое действие и в случае особых притязаний. Евреев можно поэтому заставить не закрывать свои магазины по субботам, поскольку это необходимо для удовлетворения потребностей публики. Тот, кто занимается определенным промыслом, берет на себя обязательство удовлетворять потребности публики, и ему можно поставить условием вести свое дело так, как это необходимо для удовлетворения этой потребности. Евреям можно сказать: нам нужны купцы ежедневно, если же вас это не устраивает, то вы вообще не годитесь для этого дела.

Другой пункт – это односторонность, которая также касается евреев. Гражданское общество предоставляет каждому индивидууму право войти в то сословие, в которое он хочет. Евреев обвиняют в том, что во многих странах они действуют только в одной хозяйственной отрасли, не занимаются ни сельским хозяйством, ни ремеслом, а только торговлей. Поскольку каждый может выбирать сословие, которое ему нравится, принудить их ни к чему нельзя, однако, устанавливая этот принцип, общество исходит из того, что все в себе всеобще по своей манере, мнению и склонностям.

Эта одинаковая доступность всех сословий для индивидуума является определением гражданского общества.

К § 237

Гото, с. 698: Но эта всеобщность является случайной возможностью, и можно было бы, конечно, сказать: каждого следует втолкнуть туда и пусть он заботится о себе; если он окажется к этому пригодным, он сам сумеет себе помочь, если же он погибнет, то это его вина. Промысел кормит человека, как и сословие; но если какой-нибудь промысел процветает, туда устремляется множество индивидуумов. Однако потребность в товарах не безгранична, и если какая-нибудь отрасль переполнена производителями, то отдельные люди могут этого не понять, они устремляются туда и гибнут. Можно, конечно, в этом случае сказать: преизбыток станет очевидным, и тогда отдельные индивидуумы уйдут оттуда.

Однако они не могут так поступить, поскольку они обладают только такого рода умением, поскольку они вложили в данное дело свой капитал как в форме своих возможностей, так и в форме денег. Изменение происходит в результате того, что многие люди, работающие в

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 454

этой отрасли, погибают или влачат жалкое существование. Изменение происходит, следовательно, посредством разорения.

К § 241

Грисхайм, с. 605 след.: Это – важный момент, особенно в тех государствах, где существует развитое гражданское общество. Имущество общества, на котором основано удовлетворение потребностей, имеет в себе сторону случайности, особенно в отношении того, как им располагают индивидуумы. Отношение движения в себе самом, на котором основано имущество, создает крайности – богатство и бедность, т. е. возможность легко удовлетворять свои потребности для одних и невозможность удовлетворить их для других.

Состояние бедности не лишает человека потребностей, существующих в гражданском обществе, этих разносторонних потребностей, но отнимает возможность естественного приобретения; всем уже кто-то владеет, он не может ловить рыбу, охотиться, сорвать плод и т. д.

Гражданское общество разрывает узы семьи как рода, каждый самостоятелен, тем самым значение семейных уз принижается. При патриархальных отношениях семьи не обладают такой самостоятельностью, они сохраняют родственные связи со всем родом; в гражданском обществе каждая семья самостоятельна, зависит только от самой себя, сама добывает средства своего существования. Свобода в этом аспекте является величайшим принципом гражданского общества.

Бедность лишает всех преимуществ общества. Бедняк не может обучить своих детей известным навыкам, дать им знания, он сам, быть может, выполнял только один элемент фабричной работы, которая больше не нужна, и эта односторонность мешает ему самому заняться чем-либо иным.

Бедняк легко оказывается вне правосудия, без затрат нельзя добиться восстановления своих прав, без денег невозможно вести процесс. Не может он также заботиться о своем здоровье: на врачей и лекарства нужны деньги. Существуют, правда, врачи и адвокаты для бедных, но здесь многое зависит от душевных качеств этих людей. Они могут быть благородны и стараться помочь, но могут и не быть таковыми.

Бедняк лишен даже утешения религии, он не может пойти в церковь в лохмотьях, нужно прилично одеться;

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 455

поэтому и ввели ранние проповеди и богослужения в будние дни. И наконец, следует сказать, что священники охотнее посещают богатые дома, чем бедные лачуги, когда надо утешить человека на смертном одре.

К § 243

Грисхайм, с. 608: Доход трудящихся классов становится все более случайным, заработок может быть временами очень большим, но затем вообще отсутствовать; это приводит к привычке полагаться на случай в удовлетворении своих потребностей. – Механическая работа способствует отупению большого числа людей.

К § 244

Грисхайм, с. 609: Чем больше капитал, тем больше расширяются с его помощью предприятия и тем меньшей прибылью может удовлетвориться владелец капитала, а это в свою очередь увеличивает капитал. То же происходит и в земледелии. У римлян, например, земля в конечном счете оказалась сосредоточенной в руках немногих владельцев. При росте бедности капиталист находит много людей, согласных работать за ничтожное вознаграждение; тем самым его прибыль растет, а это ведет к тому, что те, кто владеет меньшим капиталом, пополняют ряды бедняков. (Вопрос лишь в том, как справиться с бедностью.)

К § 245

Грисхайм, с. 611: Нет страны, где бы столько производилось, как в Англии, страны, которая располагала бы таким рынком, и тем не менее ни в одной стране бедность и количество черни не достигли такой ужасающей степени, как в Англии. Налог в пользу бедных составляет сумму от 9 до 10 миллионов фунтов стерлингов, т. е. значительно больше, чем весь государственный доход Пруссии. В других странах такие учреждения и действие подобных состояний меньше по своему масштабу; в Англии все стороны получили громадное развитие.

Ответить на вопрос, как бороться с бедностью, очень трудно; именно избыток богатства приводит к тому, что гражданское общество оказывается слишком бедным для того, чтобы остановить избыточный рост черни. Пытались помочь, предоставляя обедневшим людям то, в чем они нуждаются, например, с помощью налога в пользу бедных.

Однако, поскольку в этом случае существование людей опосредствовано не трудом, они теряют честь. Именно

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 456

это происходит в Англии. Люди обретают определенные притязания, трудолюбие становится излишним, они теряют почетное право обеспечивать свое существование собственным трудом, и в результате возникает полное бесстыдство.

Росту бедности способствуют также монастыри, потворствуя лени, поскольку они делают удовлетворение потребностей независимым от работы.

Второе средство заключается в том, что бедным дают работу – им предоставляют материал и скупают продукты их труда. Это представляется на первый взгляд самым подходящим, самым правильным средством, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что оно не только не устраняет бедность, но ведет к еще худшим последствиям. Увеличивается количество продуктов, а зло ведь и состоит в чрезмерном количестве продуктов и недостатке потребителей. Например, в какой-либо горной местности проживают 1200 семей ткачей, потребление уменьшается настолько, что 200 оказываются без работы; если предоставить им занятие, то все они произведут столько, сколько могут произвести 1200 ткачей, но потребляется при этом лишь столько, сколько могут произвести 1000, в результате чего 200 других семей окажутся без работы; вся разница будет заключаться в том, что одним двумстам оказана помощь за счет двухсот других, которые станут нищенствовать.

Развитие общества и богатство приводят к тому, что продукция растет; особенно гигантские размеры это принимает при введении машин; тогда рост продукции бесконечно превышает потребность потребления, и в конечном счете даже прилежный человек не может заработать себе на хлеб.

Наилучшим средством является предоставить бедняков их судьбе и примириться с тем, что они нищенствуют. При наличии благотворительных учреждений и т. п. люди не испытывают страха, делают то, на что они имеют право; не смущаясь, обращаются к начальству; напротив, нищенство внушает им робость, и большинство предпочитает работать, стремится пробиваться самостоятельно, вместо того чтобы прибегать к таким мерам.

К § 247

Грисхайм, с. 613: Для англичан и других цель мореходства заключается прежде всего в наживе, этот способ наживы требует храбрости, терпения, привычки сохранять

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 457

хладнокровие в минуту опасности. Отсюда и та храбрость, благодаря которой возник военный флот.

Нации континентальных стран, когда у них возникает и развивается промышленность и складывается привычка к роскоши, начинают стремиться к морю. Страна, в которой существует подобная промышленность, необходимо должна связать свою деятельность с морем; промышленность, которая не ведет к возникающей благодаря опасности уверенности в себе, не ведет к храбрости, остается коснеющей в себе.

К § 249

Грисхайм, с. 617: Эта точка зрения выводит нас за пределы рассудочного государства, охватывающего внешний порядок. Это регулирование не является последней формой, высшим способом; Фихте[2] на этом остановился.

Он начинает, как и мы, со свободы индивидуумов, она должна обладать реальностью, должна быть обеспечена, но необходимо выходить за ее пределы как отдельной индивидуальности, сущность должна быть положена во внутреннюю глубину, в единство субъективного сознания, того, что положено понятием, которое ближайшим образом есть в себе. У Фихте дальнейшим следствием является отношение ограничения обоюдной свободы; отношение друг против друга негативно; и это ограничение является, таким образом, внешним порядком, внутренняя сущность остается вне этого ограничения, в нем нет субъективной свободы. У Фихте государство в целом есть полиция, и он совершенно не философски подходит затем к специальным вопросам. Полиция обязана знать, что ежеминутно делает каждый гражданин, где он находится, но ведь за его внутренней жизнью наблюдать невозможно. Если кто-либо покупает нож, полиция должна знать, для чего он его купил, должна следовать за ним, чтобы он не убил кого-нибудь. Путешественник сразу же вызывает подозрение, паспорта, описания его примет недостаточно для его легитимизации, в паспорте должно находиться также его изображение.

Если так строить рассудочное государство, то можно дойти до частностей, которые сами в себе уничтожают себя. Над полицией следует также установить надзор и т. д., все это в своем развитии переходит в бесконечное продвижение. Всеобщее должно быть существенно не чем-то внешним, а внутренней, имманентной целью, деятельностью самих индивидуумов.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 458

К § 250

Грисхайм, с. 618: Корпорация является тем выражением, которое вызывает всяческие поношения, особенно со стороны французов, так как во Франции со времен революции корпорации и привилегии особенно ненавистны. Община также является корпорацией, но в ней заключено и нечто большее.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Речь идет о «Каролине» – Уголовно-судебном уложении, принятом в 1532 г. (опубликовано в 1533 г.), при Карле V. В статье XVI «О преступлениях явных» этого Уложения сказано: «Если при таких и тому подобных несомненных и явных злодеяниях виновный дерзостно захочет отрицать такое явное преступление, то судья должен подвергнуть его особо суровому допросу под пыткой, дабы с наименьшими издержками достичь приговора и исполнения наказания за такие явные и несомненные преступления» (Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. С. 134). Также и в случае когда невиновность обвиняемого не установлена и он не может привести доказательства своей невиновности, «он должен быть допрошен под пыткой в присутствии судьи, по меньшей мере двух судебных заседателей и судебного писца» (статья XLVII Уложения//Там же. С. 138). – 451.

[2] См.: Fichte J. G. Samtliche Werke. Bd 3. S. 291 ft. – 458.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.