Предыдущий | Оглавление | Следующий

(12) Итак, по обыкновению тех философов[1], я и спрашиваю тебя, Квинт: если гражданская община лишена какого-либо качества и именно по той причине, что она лишена его, ее следует не ставить ни во что, то надо ли причислять качество это к благам?

КВИНТ.– Да, и притом к величайшим.

МАРК.– А следует ли гражданскую общину, не имеющую закона, именно по этой причине не ставить ни во что?

КВИНТ.– Бесспорно

МАРК.– Следовательно, закон непременно надо относить к числу величайших благ.

КВИНТ.– Совершенно согласен с тобой.

(13) МАРК.– А многие вредные, многие пагубные постановления народов? Ведь они заслуживают названия закона не больше, чем решения, с общего согласия принятые разбойниками. Нельзя же по справедливости назвать предписаниями врачей те смертоносные средства, которые, под видом спасительных, прописывают невежественные и неискушенные люди, а народ не должен называть законом любое, даже пагубное постановление, если народ таковое принял. Итак, закон есть решение, отличающее справедливое от несправедливого и выраженное в соответствии с древнейшим началом всего сущего – природой, с которой сообразуются человеческие законы, дурных людей карающие казнью и защищающие и оберегающие честных.

(VI) КВИНТ.– Прекрасно понимаю это и, право, думаю, что ничего другого нельзя, не говорю уже – считать, нет, даже называть законом.

(14) МАРК.– Значит, ты ии Тициевых, ни Апулеевых[2] законов не считаешь законами?

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 114

КВИНТ.– Нет, даже и Ливневых[3].

МАРК.– И правильно – тем более, что они в одно мгновение, одной строчкой постановления сената, были признаны недействительными[4]. Между тем закон, смысл которого я разъяснил, не может быть ни признан недействительным, ни быть отменен.

КВИНТ.– И ты в таком случае, очевидно, предложишь законы, которые никогда не будут отменены?

МАРК.– Конечно, если только они будут приняты вами обоими. Но и мне, думаю я, следует поступить по примеру Платона, ученейшего мужа и в то же время строжайшего из всех философов, который первым написал, сочинение о государстве и другое – о законах, и, прежде чем прочитать самый закон, следует высказаться в пользу этого закона[5]. Точно так же, вижу я, поступили Залевк[6] и Харонд[7], когда они не из простого усердия и не ради развлечения, а ради пользы государства составляли законы для гражданских общин. Последовав их примеру, Платон, по-видимому, признал, что закону свойственно также и стремление кое в чем убеждать, а не ко всему принуждать силой и угрозами[8].

(15) КВИНТ.– Но как объяснить то, что Тимей[9] вообще отрицает существование какого бы то ни было Залевка?

МАРК.– На том, что он существовал, настаивает Феофраст, авторитет не меньший, во всяком случае, по моему мнению (а многие считают его большим); ведь Залевка помнят его сограждане, локряне, мои клиенты[10]. Но вопрос о его существовании не относится к делу; мы говорим о том, что сохранено преданием.

(VII) Итак, пусть граждане будут с самого начала твердо убеждены в том, что над всем владычествуют и всем правят боги, что все совершается по их решению и воле, что они оказывают людям величайшие благодеяния и видят, каков каждый человек, что он делает, каковы его поступки, с какими мыслями, с каким благоговением чтит он обряды, и что они ведут счет и людям, исполняющим свой долг, и людям, не исполняющим его.

(16) Умы, проникшиеся такими мыслями, конечно, не будут далеки от полезных и правильных решений. Да может ли быть что-либо более правильное, чем уверенность, что никто не должен быть заносчив, чтобы думать, что ему самому разум и мысль присущи, а небу и вселенной не присущи? Иными словами, чтобы думать, что тела, [охватить] которые едва может высшая [сила] разума, движутся, не будучи подчинены разуму? Как вообще можно признать человеком того, в ком не вызывают чувства благодарности ни порядок движения светил, ни чередование дня и ночи, ни смена времен года, ни земные плоды, произрастающие для нашего пропитания? И так как все обладающее разумом стоит выше всего того, что разума лишено, и так как, согласно божественному закону, ничто не может быть выше природы в целом, то следует признать, что природе присущ разум[11]. Кто,

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 115

однако, станет отрицать пользу таких мыслей, понимая, сколь многое скрепляется клятвой, сколь благодетельны обязательства, налагаемые союзными договорами, сколь многочисленны люди, которым страх перед божьей карой не дал совершить преступление, сколь священны узы, объединяющие граждан, когда бессмертные боги участвуют в делах людей как судьи или как свидетели? Вот тебе введение к закону; ведь так его называет Платон[12].

(17) КВИНТ.– Да, брат мой, и во введении этом меня очень радует, что ты пользуешься не такими примерами и высказываешь не такие мысли, какие высказывает он[13]. Ведь ничто в такой степени не отличается от высказываний Платона, как сказанное тобою ранее или именно это введение, касающееся богов. Мне кажется, ты подражаешь ему только в одном – в особенностях изложения.

МАРК.– Пожалуй, хочу подражать. И право, кто может, вернее, кто когда-либо сможет ему подражать? Ведь передавать чужие мысли – дело очень легкое, что я и стал бы делать, если бы не хотел быть вполне самим собой. Ибо совсем не трудно говорить то же самое, передавая это почти теми же словами.

КВИНТ.– Вполне с тобой согласен. Однако, как ты сам только что сказал, предпочитаю, чтобы ты был самим собой. Но теперь ознакомь нас, пожалуйста, со своими законами насчет религии.

(18) МАРК.– Да, я вас ознакомлю с ними, как смогу, а так как ни предмет, ни особенности языка [отнюдь не] подходят для приятельской беседы, то я прочту вам «законы законов» полным голосом.

КВИНТ.– То есть как?

МАРК.– Ведь законы, Квинт, составлены в определенных выражениях, хотя и не таких старых, в каких написаны древние Двенадцать Таблиц и священные законы[14], но все же – дабы они имели больший авторитет -в немного более старинных, чем те, в каких ведется наша беседа. Итак, этот способ изложения, в сочетании с краткостью, я и применю, если смогу. Законы будут приведены мною не полностью (ведь это было бы бесконечным), но будет изложена только их сущность и содержащаяся в них мысль.

КВИНТ.– Это действительно необходимо. Итак, мы тебя слушаем.

(VIII, 19) МАРК.– «К богам люди да обращаются чистыми, да проявляют они благочестие, да отказываются они от роскоши. Если кто-либо поступит иначе, его покарает само божество.

Да не будет ни у кого особых богов: ни новых, ни чужеземных, кроме богов, признанных государством[15]; частным образом да чтут богов, по обычаю унаследованных от предков. В городах люди да устраивают святилища, в сельских местностях да сохраняют они священные рощи и обиталища ларов[16]. Да соблюдают они обычаи ветви рода и предков.

Богов и тех, кто всегда считался небожителями[17], да чтут, как и

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 116

тех, кого их заслуги перенесли на небо,– Геркулеса, Либера, Эскулапия, Кастора, Поллукса, Квирина; да чтут они и те качества, за которые людям дается доступ на небо,– Ум, Доблесть, Благочестие, Верность, и да будут устроены святилища в ознаменование этих заслуг, и да не устраивают священнодействии для прославления пороков[18].

В дни празднеств да не будет ссор. Да проводят люди праздники, закончив работы, среди домочадцев. Поэтому да будет записано, что праздники по правилу должны приходиться на годовой круговорот[19]. И жрецы да приносят всенародно в жертву зерна определенных злаков и притом во время жертвоприношений в определенные дни. (20) Равным образом да сохраняют они для других дней обилие молока и молодняка и да ведут они счет во избежание утрат. Течение года да определяют жрецы и да знают они наперед, какая жертва требуется и будет угодна тому или иному божеству.

И да будут у разных божеств жрецы разные: у всех богов – понтифики, у отдельных богов – фламины. И да поддерживают девы-весталки в Городе вечный огонь на очаге государства[20].

А дабы все это и в частной жизни, и от имени государства совершалось по правилам и обычаям, несведущие да обучаются у государственных жрецов. Жрецы эти да будут трех родов: одни должны ведать священнодействиями и жертвоприношениями, другие – истолковывать таинственные речения предсказателей и ясновидцев, признанных сенатом и народом, а государственные авгуры, истолкователи воли Юпитера Всеблагого Величайшего, на основании знамений и авспиций да узнают грядущее[21]. (21) Да хранят они чистоту учений, да производят авгурацию жрецов, авгурацию виноградников и молодых побегов на благо народу; тем, кто будет ведать делами войны и делами народа, да возвещают они об авспициях, а те да повинуются им. И да видят они наперед гнев богов, руководствуются знамениями, сдерживают молнии в определенных участках неба и хранят Город, поля и «храмы» свободными и освященными[22]. И все то, что авгур объявит неправильным, запретным, порочным, зловещим, да не будет выполнено и свершено; кто ослушается, да ответит головой[23].

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Имеются в виду стоики. См. Цицерон, «Тускуланские беседы», III, 13.

[2] Имеются в виду законы трибуна Ауция Аппулея Сатурнина – земельные, о распределении хлеба и об оскорблении величества римского народа (100 г.) и земельный .закон трибуна Секста Тиция (99 г.). Сатурнин встретил сопротивление нобилитета; восстание Сатурнина было подавлено консулом Гаем Марием; Сатурнин и претор Главция были убиты. См. Цицерон, «Речь в защиту Гая Рабирия (63 г.), 18 слл.; «Брут», 224; «Об ораторе», II, 48.

[3] Законы, предложенные в 91 г. трибуном Марком Ливием Друсом младшим: по судебному закону сенат, пополненный римскими всадниками, должен был получить судебную власть; по земельному и хлебному законам плебс должен был получать дешевый хлеб и быть наделен землей в Италии и Сицилии; по закону о гражданстве италики должны были получить права римского гражданства. Сопротивление нобилитета привело к восстанию италиков против Рима (Союзническая, или Италийская, война, 91–88 гг.). Друс был убит.

[4] Возможно, имеется в виду senatus-consultum ultimum. См. «О государстве», прим. 146 к кн. I. Ливиевы законы были объявлены недействительными по формальным причинам: они охватывали разные вопросы (в нарушение Цецилиева – Дидиева закона 98 г.). См. ниже, § 31.

[5] См. Платон, «Законы», IV. 722 D слл.

[6] См. выше, I, 57; Диодор Сицилийский, XII, 19, 3–21, 3.

[7] См. Диодор Сицилийский, XII, 11, 3–19, 2.

[8] см. Платон, «Законы», IV, 718 В – С, 720 А, 722 В.

[9] Сицилийский историк IVIII вв. См. Цицерон, «О государстве», III, 43.

[10] Цицерон был патроном локрян. См. «Речь в защиту Планция», 97; «О государстве», прим. 105 к кн. I.

[11] См. выше, Ι, 18 слл.

[12] См. Платон, «Законы», IV, 722 D.

[13] См. Платон, «Законы», IV, 715 Е слл.

[14] Законы об учреждении трибуната и о неприкосновенности личности плебейских трибунов; по традиции, они были приняты в 494 г., в связи с первым «уходом» плебса. См. «О государстве», прим. 144 к кн. I.

[15] В Риме были приняты иноземные культы Изиды, Сераписа, Сабазия, Эскулапа, Кибелы.

[16] Имеются в виду лары перекрестков (Lares compitales, L. publici). См. «О государстве», прим. 6 к кн. V. «Святилище» (delubrum) – участок земли с храмом.

[17] Двенадцать главных божеств (du maiorum gentium): Юпитер и Юнона, Нептун и Церера, Аполлон и Диана, Вулкан и Минерва, Марс и Венера, Меркурий и Веста. См Энний, «Анналы», фр. 426–7 Мюллер. Они составляли «совет богов» (du consentes).

[18] Возможно, намек на деятельность плебейского трибуна Публия Клодия Пульхра, который в 58 г., после изгнания Цицерона, построил на его участке на Палатинском холме в Риме храм Свободы, который Цицерон ниже (§ 42) называет храмом Своеволия. См. ниже, § 36 и прим. 95.

[19] «Годовой круговорот», по-видимому – зимнее солнцестояние (в декабре, когда справлялись Сатурналии). Упоминаемое здесь предписание могло относиться к празднованию Компиталий и Сатурналий. См. «О государстве», прим. 6 к кн. V. Цицерон, «О предвидении», I, 102; Овидий, «Фасты», I, 71 слл.; Гораций, Сатиры, II, 7, 4 сл.; Макробий, «Сатурналии», I, 7, 26.

[20] Понтифики – коллегия жрецов, наблюдавшая за соблюдением требований религии; со времени Суллы она состояла из 15 жрецов. Верховному понтифику были подчинены прочие коллегии жрецов – фламины, «царь священнодействий» и девы-весталки. О фламинах см. «О государстве», прим. 44 к кн. II; о весталках – прим. 46 к кн. II.

[21] Таким образом, Цицерон подразделяет жрецов на: 1) служителей культа, 2) истолкователей пророчеств, признанных государством (книги Сивиллы), т. е. квиндецимви-ров, 3) истолкователей воли богов, т. е. авгуров и гаруспиков. См. «О государстве», прим. 11 и 26 к кн. II; о гаруспиках см. ниже, прим. 45. Ср. Тацит, «Анналы», VI, 12.

[22] Авгур своим посохом разделял небо на четыре части и, обратившись лицом к югу, наблюдал знамения, из которых благоприятными считались появлявшиеся слева, особенно молнии. Участок неба, в пределах которого авгур совершал наблюдения, назывался templum («храм»); так же назывался и соответствующий участок на земле; различался «большой храм», т. е. участок, в пределах которого авспиции были действительны (в городе Риме его границы совпадали с померием, т. е. сакральной городской чертой), и «малый храм», или авгуракул, возвышенное место, где стоял авгур. Авгуру должен был быть обеспечен свободный обзор, и он был вправе требовать сноса зданий, мешавших ему. Авгур производил также инавгурацию (посвящение, наделение властью, объявление неприкосновенными) понтификов и магистратов и совершал моление о ниспослании урожая (авгурация виноградников и молодых побегов). См. Цицерон, «II филиппика», 110; Ливии, I, 18, 6. Об «очищении» места падения молнии см. ниже, прим. 46.

[23] Жизнь, а также совокупность гражданских прав (caput).










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.