Предыдущий | Оглавление | Следующий

АТТИК.– Я лично готов согласиться скорее с ним. Ведь важнейшие события произошли на нашей памяти и в наш век, более того, он таким образом прославит заслуги дражайшего Гнея Помпея[1] и коснется также и славного и достопамятного своего года[2]. Предпочитаю, чтобы он говорил именно о нем, а не, как говорится, о Реме и Ромуле.

МАРК.– Я хорошо понимаю, Аттик, что от меня уже давно требуют такого труда. Я не стал бы отказываться от него, если бы мне предоставили для него хотя бы немного вполне свободного времени. Ведь за столь большой труд нельзя браться, когда ты поглощен делами и твое внимание отвлечено. Для такой работы необходимы два условия: быть свободным и от забот, и от государственных дел.

(9)АТТИК.– Скажи, а какой досуг был предоставлен тебе для работы над другими сочинениями, которых ты написал больше, чем любой из нас?[3]

МАРК.– У меня кое-когда бывает свободное время, терять которое без пользы я себе не позволяю. Таким образом, если выдадутся свободные дни.

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 92

когда я могу пожить в деревне, то я, в зависимости от их числа, и занимаюсь своими сочинениями. Что же касается истории, то к ней можно приступить, только обеспечив себе досуг, и ее нельзя закончить в короткое время, да и я обыкновенно всякий раз, когда к чему-либо приступаю, не нахожу себе покоя, если бываю вынужден заняться другим делом, и разорванную ткань сплести вновь мне бывает труднее, чем закончить начатую.

(10) АТТИК.– Твои слова, бесспорно, свидетельствуют о том, что тебе нужно легатство[4] или какой-нибудь подобный ему перерыв в занятиях, обеспечивающий свободу и досуг.

МАРК.– Что касается меня, то я скорее рассчитывал на то освобождение от занятий, на какое имеешь право по возрасту,– тем более, что я, следуя заветам отцов, не склонен отказываться от того, чтобы, сидя о своем кресле, давать советы по вопросам права и нести лестные и почетные обязанности весьма деятельной старости[5]. Ведь таким образом я мог бы и к тому делу, которого ты ждешь от меня, и ко многим другим делам, еще более благодарным и важным, прилагать столько труда, сколько захочу.

(IV, 11) АТТИК.– Но твоих соображений, пожалуй, никто не знает, и тебе следует всегда говорить о них – тем более, что ты переменился сам и усвоил себе другой вид красноречия, так что – подобно тому, как твой близкий Друг Росций в старости стал петь стихи более тихо и даже замедлял сопровождение флейт[6],– так и ты изо дня в день несколько умеряешь пыл своих выступлений, в прошлом обычно весьма резких, и речь твоя уже мало чем отличается от спокойных рассуждений философов. Так как даже глубокая старость, по-видимому, может сохранить такой вид красноречия, то я не думаю, чтобы тебя можно было освободить от ведения дел в суде.

(12) КВИНТ.– А я, клянусь Геркулесом, полагал, что наши сограждане одобрили бы тебя, если бы ты занялся истолкованием права. Поэтому тебе, я думаю, когда ты найдешь нужным, следует испытать себя в нем.

МАРК.– Да, Квинт, в такой попытке, конечно, не было бы никакой опасности. Но я боюсь, как бы я, желая уменьшить свой труд, не увеличил его, и как бы к этому ведению дел в суде, к которому я никогда не приступаю без подготовки и размышлений[7], не прибавилось толкование права[8], обременительное для меня не столько из-за труда, какого оно требует, сколько потому, что оно лишит меня возможности обдумывать свои речи, а без этого я ни разу не решался приступить ни к одному сколько-нибудь важному судебному делу.

(13) АТТИК.– Почему же ты не разъяснишь нам именно этого вопроса в это, как ты говоришь, выпавшее тебе свободное время и не напишешь о гражданском праве более подробно, чем писали другие? Ведь ты, помнится мне, с ранней молодости усердно изучал право, когда также и я посещал Сцеволу , и ты, казалось мне, никогда не отдавался ораторскому искусству настолько, чтобы на гражданское право смотреть свысока.

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 93

МАРК.– Ты вызываешь меня на длинное рассуждение, Аттик! Все же – если Квинт не предпочитает, чтобы мы занялись чем-либо другим,– я приступлю к нему, и так как мы свободны от занятий, выскажусь.

КВИНТ,– Да, я охотно послушаю. И действительно, какое занятие мог бы я предпочесть этому, вернее, разве я мог бы провести этот день лучше?

(14) МАРК.– Почему бы нам, в таком случае, не направиться в места наших прогулок и нашего обычного пребывания? Побродив достаточно, мы там отдохнем и для нас, конечно, будет большим удовольствием задавать вопросы друг другу.

АТТИК.– Да, и если хотите,– сюда, к реке Лирис, по ее тенистом берегу. Но начни пожалуйста, уже сейчас излагать нам свои взгляды на гражданское право.

МАРК.– Мои взгляды? В нашем государстве, мне думается, были выдающиеся мужи, имевшие обыкновение разъяснять это право народу и давать ему советы; но они, объявив о важных делах, занимались мелочами. И в самом деле, что столь важно, как законы государства? И в то же время что столь незначительно, как задача людей, к которым обращаются за советом? Впрочем, их деятельность [народу] необходима, и я, право, не думаю, чтобы люди, взявшие на себя эту обязанность, не были сведущими и в общих вопросах права; но этим, так называемым гражданским правом они занимались только в такой мере, в какой хотели быть полезными народу [9]. Ведь право, когда с ним знакомишься, кажется незначительным, а в жизни оно, напротив, необходимо. Итак, к чему ты призываешь меня, вернее, что мне советуешь? Книжечки составлять насчет падения капель дождя и общих стен?[10] Или же сочинять формулы стипуляций и судебных решений?[11] Все это уже тщательно написано многими людьми[12] и притом посвящено более мелким вопросам, чем те, решения которых, по моему мнению, ожидают от меня.

(V, 15) АТТИК.– Но если ты хочешь знать, чего от тебя жду я, так как ты написал сочинение о наилучшем государственном устройстве, то я думаю, что ты поступишь последовательно, если ты же напишешь и о законах. Ведь именно так, знаю я, поступил знаменитый Платон, перед которым ты преклоняешься, которого ты ставишь выше всех и очень любишь[13].

МАРК.– Итак, ты хочешь, чтобы мы–подобно Платону, который, как он сам описывает, в летний день, в кипарисовых рощах и на лесных тропах Гносса, часто останавливаясь и иногда отдыхая, рассуждал с критянином Клинием и лакедемонянином Мегиллом о государственных установлениях и наилучших законах,– чтобы мы, гуляя среди этих высоких тополей по зеленому и тенистому берегу и время от времени садясь отдохнуть, рассмотрели эти же вопросы немного подробнее, чем этого требуют обычаи, существующие на форуме?

(16) АТТИК.– Да, я желал бы послушать именно об этом.

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 94

МАРК.– А что скажет Квинт?

КВИНТ.– Ничего другого я так не жду.

МАРК.– И ты вполне прав. Вы можете быть уверены, что ни в одном виде рассуждений нельзя лучше выявить, что именно природа дала человеку; сколь велика сила наилучших качеств человеческого ума; какова задача, для выполнения и завершения которой мы родились и появились на свет; какова связь между людьми и каково естественное объединение между ними. Когда все это будет разъяснено, станет возможным найти источник законов и права.

(17) АТТИК.– Итак, по твоему мнению, учение о праве следует черпать не из преторского эдикта[14], как ныне поступает большинство людей, и не из Двенадцати таблиц[15], как поступали наши предшественники, а из глубин философии?

МАРК.– Ведь в этой беседе, Помпоний, мы не рассматриваем ни вопроса о том, как мы даем заключение перед претором[16], ни о том, какой совет нам следует дать в том или ином случае. Допустим, что это дело важное (таково оно и есть в действительности), что им некогда успешно занимались многие прославленные мужи, а теперь, благодаря своему необычайному авторитету и знаниям, занимается один человек[17]; но мы должны при обсуждении охватить весь вопрос о праве и законах в целом так, чтобы этому, как мы его называем, гражданскому праву было отведено, так сказать, лишь небольшое и ограниченное место. Ведь мы должны разъяснить природу права, а ее следует искать в природе человека; нам придется рассмотреть законы, на основании которых гражданские общины должны управляться; затем изучить уже составленные и строго определенные права и постановления народов; при этом мы не пропустим так называемых гражданских прав также и нашего народа.

(VI, 18) КВИНТ.– Ты, брат мой, поистине глубоко и, как и надлежит, из самых истоков берешь то, что мы изучаем; те же, кто передает нам гражданское право иначе, передают нам не столько пути правосудия, сколько пути ведения тяжб.

МАРК.– Это не так, Квинт! Тяжбы порождает скорее неосведомленность в праве, а не знание права. Но об этом впоследствии; теперь обратимся к основам права.

Итак, ученейшие мужи[18] признали нужным исходить из понятия закона и они, пожалуй, правы – при условии, что закон, как они же определяют его, есть заложенный в природе высший разум, велящий нам совершать то, что совершать следует, и запрещающий противоположное. Этот же разум, когда он укрепился в мыслях человека и усовершенствовался, и есть закон. (19) Поэтому принято считать, что мудрость есть закон, смысл которого в том, что он велит поступать правильно, а совершать преступления запрещает. Полагают, что отсюда и греческое название «номос», так как закон

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 95

«уделяет» каждому то, что каждому положено[19], а наше название «lex», по моему мнению, происходит от слова «legere» [выбирать]. Ибо, если греки вкладывают в понятие закона понятие справедливости, то мы вкладываем понятие выбора; но закону все же свойственно и то, и другое. Если эти рассуждения правильны (а лично я склонен думать, что в общем это верно), то возникновение права следует выводить из понятия закона. Ибо закон есть сила природы, он – ум и сознание мудрого человека, он – мерило права и бесправия[20]. Но так как весь наш язык основан на представлениях народа, то нам время от времени придется говорить так, как говорит народ, и называть законом (как это делает чернь) те положения, которые в писаном виде определяют то, что находят нужным,– либо приказывая, либо запрещая.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] См. Цицерон, «Речь о Манилиевом законе», 27 слл. Это место свидетельствует о том, что диалог был написан до 49 г.; кроме того, после 48 г. между братьями Марком и Квинтом Цицеронами произошла ссора. Иронический тон Аттика можно объяснить тем, что Помпеи в 58 г. отказал в помощи Цицерону, когда ему грозило изгнание. См. III, 26; Письма: «К Аттику», III, 15, 4 (73); X, 4, 3 (380); «К брату Квинту», III, 15, 4 (72); Плутарх, «Цицерон», 31.

[2] Год консульства Цицерона (63 г.), ознаменовавшийся подавлением движения Ка-тилины В 60 г. Цицерон написал поэму о своем консульстве (утрачена). См. «Письма к Аттику», I, 19, 10 (25); II, 1, 3 (27); 3, 4 (29).

[3] К этому времени Цицерон уже выпустил в свет диалоги «Об ораторе» и «О государстве» и ряд своих литературно обработанных речей. См. «Письма к Аттику», II, 1, 3 (27).

[4] Имеется в виду legatto obera, т. е поездка, которую сенатор совершал за счет казны как официальное лицо, но по своим делам; см. III, 18. Как консул Цицерон боролся с этим обычаем. Цезарь в 59 г. ограничил свободные легатства своим законом о вымогательстве (lex lulia de repetundis). См. Цицерон, речи: «О земельном законе», I, 8; II, 45; «В защиту Флакка», 86; «Письма к Аттику», II, 18, 3 (45); XV, 11, 4 (746).

[5] Ср. Цицерон, «Об ораторе», I, 199; II, 143, 226; III, 133.

[6] Актер Квинт Росций Галл, по делу которого Цицерон выступал в 76 или 70 г. Флейты сопровождали так называемый кантик, т. е. сольную партию или монолог. См. Цицерон, «Речь в защиту поэта Архия», 17; «Об ораторе», I, 130, 258; «Брут», 290; «Оратор», 57; «Письма к близким», IX, 22, 1 (638).

[7] О подготовке к произнесению речи см. Цицерон, «Брут», 139.

[8] Имеется в виду деятельность юрисконсульта. См. Цицерон, «Речь в защиту Мурены», 22 сл.; Гораций, Сатиры, I, 1, 9 сл.

[9] Имеется в виду Квинт Муций Сцевола «Понтифик», консул 95 г., под чьим руководством Марк и Квинт Цицероны изучали право. См. II, 47.

[10] Имеются в виду городские сервитуты. Сервитутом называлось право частичного пользования чужим имуществом, создававшее выгоды для определенного лица и налагавшее обязательства на владельца этого имущества. В данном случае имеется в виду отведение дождевой воды от участка соседа (или же отведение дождевой воды на участок соседа) и использование общей стены двух смежных городских владений. См. II, 47; «Речь в защиту Мурены», 22; «Оратор», 72.

[11] Стипуляция – устная торжественная форма обязательства, касавшегося имущества; она содержала вопрос заимодавца и ответ должника. Торжественная формула произносилась и при иске (legis actio). См. «О государстве», прим. 104 к кн. II; «Речь в защиту Мурены», 25 слл.

[12] Согласно традиции, древние судебные формулы были собраны писцом Гнеем Флавием в конце IV в. (lus Flavianum); другой список формул приписывали Сексту Элию Пету (начало II в.); эти формулы применялись еще во времена Цицерона, как и формулы из списка Мания Манилия. См. Цицерон, «Об ораторе», 1,186; «Речь в защиту Мурены», 25; «Письма к Аттику», VI, 1, 8 (251); Ливии, IX, 46.

[13] Ср. Платон, «Законы», I. 1. Далее упоминаются участники этого диалога.

[14] Городской претор, приступая к исполнению своих обязанностей, издавал эдикт, т. е. постановление, в котором он разъяснял некоторые законы и сообщал основные положения, руководствоваться которыми он намеревался. Это так называемый edictum рег-petuum. Он был действителен только во время данной претуры, но мог быть частично или полностью принят претором следующего года (edictum tralatitium). Преторские эдикты легли в основу так называемого ius honorarium, важного источника римского права.

[15] См. Цицерон, «О государстве», II, 61.

[16] In jure. Речь идет о предварительном разборе гражданского дела перед городским претором. После принятия дела претором и указания им формулы, на основании которой оно должно было разбираться, дело рассматривал назначенный им судья; это была процедура in iudicio или apud iudicem. См. Цицерон, «Речь в защиту Мурены», 26.

[17] Возможно, имеется в виду Сервий Сульпиций Руф (105–43), консул 51 г., известный юрист. См. Цицерон, «Речь в защиту Мурены»; «Филиппики», IX; «Брут», 150 слл.

[18] Имеются в виду стоики, взгляды которых излагаются ниже.

[19] Греческое слово nomos (закон) одного корня с глаголом пето (уделять).

[20] Ср. Цицерон, «Речь в защиту Милона», 19. Оратор доказывает законность убийства при самозащите, исходя из естественного права.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.