Предыдущий | Оглавление | Следующий

О законах[1]

КНИГА ПЕРВАЯ

(I, 1) АТТИК.– Вон ту рощу и этот вот арпинский дуб я узнаю; о роще я не раз читал в «Марии»[2]; если знаменитый дуб сохранился, то это он и есть; ведь он очень стар.

КВИНТ.– Да, дорогой Аттик, он сохранился и навсегда сохранится; ведь он был посажен воображением поэта. Ибо ни одному земледельцу, стараниями своими, не посадить дерева на такое долгое время, на какое это возможно сделать стихом.

АТТИК.– Каким же образом, Квинт? Вернее, что именно сеют поэты? Мне кажется, ты, хваля брата, за себя подаешь голос[3].

(2) КВИНТ.– Пожалуй, это верно; но все же, пока латинские письмена будут говорить, на этом месте всегда будет расти дуб, называемый «Мариевым», и, как говорит Сцевола в «Марии», написанном моим братом,

Много, много веков дуб сохранится седой[4],– конечно, если твои любимые Афины в своей крепости могли навеки сохранить оливу[5], если на Делосе нам еще и теперь показывают ту же высокую и стройную пальму, которую гомеровский Улисс видел там своими глазами, как он говорит[6], и если многое другое, что мы видим во многих местах, благодаря преданию существует дольше, чем это возможно по законам природы. Итак, пусть теперь это и будет тот знаменитый, приносящий желуди дуб, с которого некогда слетел

Бурный, дивный на вид, Юпитером посланный вестник[7].

Но когда непогода и время уничтожат его, в этой местности все же останется дуб, который будут называть «Мариевым».

(3) АТТИК.– В этом я и не сомневаюсь, но спрашиваю уже не тебя, Квинт, а самого поэта: твои ли стихи посадили этот дуб или же ты, следуя преданию, только описал то, что произошло с Марием?

МАРК.– Конечно, я отвечу тебе, Аттик, но не раньше, чем ты сам ответишь мне. Правда ли, что Ромул, после своей кончины, бродя невдалеке от места, где теперь стоит твой дом, сказал Прокулу Юлию[8], что он бог.

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 90

и повелел называть его Квирином и воздвигнуть ему храм на этом месте? И верно ли, что в Афинах, опять-таки невдалеке от твоего прежнего дома, Аквилон похитил Орифию?[9] Так ведь гласит предание.

(4) АТТИК.– К чему ты клонишь, вернее, зачем об этом спрашиваешь?

МАРК.– С единственной целью – чтобы ты не расспрашивал чересчур

настойчиво о том, что до нас дошло благодаря преданиям.

АТТИК.– Но ведь в «Марии» многое вызывает вопрос, вымышлен» ли оно или действительно произошло, а некоторые люди – так как это относится к недавнему прошлому и к уроженцу Арпина – хотят узнать правду именно от тебя.

МАРК.– Да и я, клянусь Геркулесом, не хочу прослыть лжецом. Однако кое-кто, мой дорогой Тит, поступает неразумно; это те, кто в том вопросе требует истины от меня не как от лоэта, а как от свидетеля, и я не сомневаюсь, что эти же люди верят в то, что Нума беседовал с Эгерией[10], а орел надел на Тарквиния головной убор фламина[11].

(5) КВИНТ.– Как я вижу, брат мой, по твоему мнению, в историческом повествовании следует соблюдать одни законы, в поэзии – другие.

МАРК.– Разумеется, Квинт! Ведь в первом все направлено на то, чтобы сообщить правду, во второй большая часть – на то, чтобы доставить людям удовольствие. Впрочем, и Геродот, отец истории, и Феопомп[12] приводят бесчисленное множество сказаний.

(II) АТТИК.– Вот случай, какого я желал; не упущу его.

МАРК.– Какой случай, Тит?

АТТИК.– Тебя уже давно просят, вернее, от тебя требуют исторического повествования; ведь люди думают, что, если таким повествованием займешься ты, то мы также и в этом отношении нисколько не уступим Греции. А дабы ты знал мое личное мнение, я скажу, что это твой долг не только перед теми, кто занимается литературой и получает удовольствие от этого, но также и перед отечеством, чтобы оно, спасенное тобой[13], тобой же было и возвеличено. Ведь в нашей литературе нет исторических повествований, как я и сам знаю, и от тебя весьма часто слыхал. Ты же, конечно, можешь преуспеть в этом, так как (и ты сам склонен так думать) это труд, более всех других подходящий для оратора[14].

(6) Поэтому приступи, пожалуйста, к делу и выбери время для такого сочинения о событиях, доныне либо неизвестных нашим соотечественникам, либо оставленных ими без внимания. Ибо, если – после летописей верховных понтификов[15], самых приятных книг, какие только могут быть,– обратиться к Фабию[16], или к тому человеку, о котором ты всегда упоминаешь,– к Катону[17], или к Писону[18], или к Фаннию[19], или к Веннонию[20] (хотя среди них один отличается большей, другой – меньшей силой изложения), то кто может быть скучнее всех этих людей? Правда, Целий Антипатр[21], современник Фанния, писал немного живее; именно он, хотя и от-

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 91

личался грубой силой и необработанным языком и был лишен блеска и искусства, все же мог подвигнуть остальных ina то, чтобы они писали тщательнее. Но вот ему на смену пришли Геллий[22], Клодий и Аселлион[23]; у них лет ничего общего с Целием, скорее есть нечто общее с бесцветностью изложения и неловкостью писателей старшего поколения. (7) Ибо зачем мне упоминать о Макре?[24] Он, при своей многоречивости, правда, отличается некоторым остроумием, но все же заимствует его не из ученого изобилия греков, а у жалких латинских переписчиков. Но его друг Сисенна[25], вводя в речах многое, вполне подходящее для латинского языка, несомненно, превзошел всех писателей, живших до нашего времени,– за исключением, пожалуй, тех, которые еще ничего не выпустили в свет; судить о них мы не можем[26]. Однако в вашем кругу Сисенну никогда не считали оратором, и историю свою он излагал как-то по-ребячески, так что он, из всех греческих писателей читавший, по-видимому, одного лишь Клитарха[27], а кроме него не читавший никого, одному ему и хочет подражать; однако, если бы он и смог с «им сравняться, ему все же было бы далеко до совершенства. Итак, вот твоя задача; она возложена на тебя,– Конечно если Квинт не другого мнения.

(III, 8) КВИНТ.– Отнюдь нет, и мы уже не раз об этом говорили, но между нами существует небольшое разногласие.

АТТИК.– Какое же?

КВИНТ.– Насчет времени, с какого следует начать изложение. По моему мнению – с самых отдаленных времен, потому что они описаны так, что этого даже и прочесть нельзя; но Марк предпочитает рассказ о современных ему событиях, дабы иметь возможность охватить те из них, в каких он участвовал сам.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] О законах. Участники диалога

1. Марк Туллий Цицерон.

2. Квинт Туллий Цицерон, младший брат оратора, родился в 103 или 102 г. и воспитывался вместе со старшим братом, вместе с которым в молодости совершил поездку в Грецию, где они слушали философов и риторов. Он был эдилом в 65 г. и претором в 62 г., затем в течение трех лет пропретором в провинции Азии. В 56 г. Квинт Цицерон был легатом Помпея, ведавшего снабжением Италии хлебом, в 54 г.– легатом Цезаря и отличился в галльской войне; в 51 г. был легатом брата Марка во время его проконсульства в Киликии. Во время гражданской войны Квинт Цицерон, как и брат Марк, был на стороне сената, но после поражения Помпея под Фарсалом покорился Цезарю. После убийства Цезаря Квинт Цицерон встал на сторону сената и был убит в 43 г., по воле триумвиров. Квинт Цицерон был женат на Помпонии, сестре Тита Помпония Аттика.

До нас дошли письма Марка Цицерона к брату Квинту и большое письмо Квинта к Марку, известное под названием «Краткое наставление по соисканию консульства», написанное в 64 г., когда Марк Цицерон выставил свою кандидатуру в консулы; кроме того, до нас дошли фрагмент поэмы и две эпиграммы Квинта Цицерона.

3. Тит Помпонии Аттик (109–32), близкий друг Цицерона, богатый римский всадник, эпикуреец. Он не занимал магистратур и по многу лет жил вне Рима – в Афинах (в связи с этим он и получил прозвание «Аттик») и в своих поместьях в Эпире и в Италии. Аттик давал крупные денежные ссуды городским общинам Греции. Если судить по письмам Цицерона, советовавшегося с Аттиком во многих случаях, когда ему предстояло принять важное для него решение, то Аттик обладал большим политическим опытом и пользовался влиянием.

Аттик интересовался литературой и искусством и устроил у себя «издательство»: многочисленные рабы переписывали я размножали (на продажу) сочинения античных авторов, в том числе и произведения Цицерона. До нас дошли 16 «книг» – писем Цицерона к Аттику, являющиеся весьма важным историческим источником и памятником эпистолярной литературы. Возможно, что Аттик принимал участие в подборе писем Цицерона для выпуска их в свет уже после смерти оратора. Письма Аттика к Цицерону до нас не дошли.

[2] Написанная Цицероном в молодости поэма о Гае Марии (см. «О государстве», прим. 29 к кн. 1). Марий родился в Арпине в 159 г., Цицерон – в 106 г. Арпин получил права римского гражданства в 188 г. См. Цицерон, «Письма в Аттику», II, 15; 3 (43).

[3] Квинт Цицерон занимался поэзией и писал трагедии. См. Цицерон, «Об ораторе», II, 10; «Письма к Квинту», III, 4, 4 (151); 5, 7, (153); 9,6 (157).

[4] Скорее всего имеется в виду Квинт Муций Сцевола Авгур, консул, 117 г., участник диалога «О государстве». Возможно, Сцевола был одним из персонажей поэмы.

[5] По мифу, между Афиной и Посейдоном возник спор насчет имени, которое должно было быть дано городу. Афина ударила в землю Акрополя копьем, после чего на этом месте выросла олива; Посейдон ударил в землю своим трезубцем, и из земли вышел конь; боги решили спор в пользу Афины, и город был назван Афинами.

[6] Гомер, «Одиссея», VI, 162 слл.

[7] См. Цицерон, «О предвидении», I, 106 слл. Стих из «Мария», Речь идет об орле, полет которого по направлению к востоку считался благоприятным знамением. См. «О государстве», прим. 11 к кн. II.

[8] Ср. Цицерон, «О государстве», II, 20.

[9] См. Платон, «Федр», 229 В. По мифу, Орифия была дочерью афинского царя Эрехфея.

[10] См. Цицерон, «О государстве», II, 25 слл.; Ливии, I, 21.

[11] См. Ливии, I, 34. О фламинах см. «О государстве», прим. 44 к кн. II.

[12] Феопомп Хиосский (род. в 380 г.) написал историю современной ему Греции. См. Цицерон, «Брут», 66.

[13] Имеется в виду подавление движения Катилины, что Цицерон всегда ставил себе в заслугу.

[14] См. Цицерон, «Об ораторе», II, 62; «Оратор». 66.

[15] Ср. Цицерон, «Об ораторе», II, 52.

[16] Фабий Никто (260–190)–один из первых анналистов, довел историю Рима до второй пунической войны.

[17] Имеется в виду Марк Порций Катон Старший. Ср. Цицерон, «О государстве», I, 1; II, 2.

[18] Луций Кальпурний Писан Φруги – консул 133 г., анналист. См. Цицерон, «Брут», 106.

[19] Гай Фанний Страбон, зять Гая Лелия младшего, анналист.

[20] Венноний упоминается только здесь и в письме Цицерона к Аттику, XII, 3, 1. (616).

[21] Луций Целий Антипатр написал историю второй пунической войны. См. Цищерон, «Об ораторе», II, 54.

[22] Дионисий Галикарнасский упоминает о двух Геллиях, Сексте и Гнее, чьими тру· дами он пользовался.

[23] Клодий Квадригарий и Публий Семпроний Аселлион были анналистами; последний написал историю нумантинской войны. См. Авл Геллий, II, 13, 1; V, 18, 8.

[24] Гай Лициний Мокр – трибун 73 г., анналист. См. Цицерон, «Брут», 238.

[25] Луций Корнелий Сисенна – претор 78 г., легат Помпея в 67 г., написал историю гражданской войны, доведя ее до смерти Суллы. «Речи» – речи, которые автор приписывает историческим лицам. См. Цицерон, «Брут», 228, 259.

[26] Возможно, намек на Цезаря, писавшего в 52 г. свои записки о галльской войне, или на Луция Лукцея; см. Цицерон, «Письма к близким», V, 12 (112).

[27] Клитарх – историк, биограф Александра Македонского, сопровождавший царя во время его похода на Восток. См. Цицерон, «Письма к близким», II, 10, 3 (225).










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.