Предыдущий | Оглавление | Следующий

КНИГА ВТОРАЯ

(I, 1) [Так как все горели желанием] послушать, Сципион начал свою речь так:

Вот слова старика Катояа, которого я, как вы знаете, особенно почитал и перед которым глубоко преклонялся; ведь ему я, и по решению обоих своих отцов[1], и по своему собственному побуждению, с ранней юности посвящал все свое время[2]; беседой с ним никогда не мог я достаточно насладиться: так велик был его опыт в государственных делах, которые он очень успешно и весьма долго вел и в Риме, и в походах, и так велики были его сдержанность в речах и сочетавшееся с достоинством обаяние, а также и сильнейшее стремление учиться самому и обучать других, причем жизнь его вполне соответствовала тому, что он говорил.

(2) Катон обыкновенно говорил, что наше государственное устройство лучше устройства других государств по той причине, что в последних, можно сказать, отдельные лица создавали государственный строй на основании своих законов и установлений, например, у критян – Минос[3], у лакедемонян – Ликург[4], у афинян, чье государственное устройство весьма часто испытывало перемены, вначале – Тесей, затем Драконт, затем Солон, Клисфен[5] и многие другие, а под конец совершенно ослабевшему государству не дал погибнуть ученый муж Деметрий Фалерский[6]; напротив, наше государство создано умом не одного, а многих людей и не в течение одной человеческой жизни, а в течение нескольких веков и на протяжении жизни нескольких поколений. Ибо, говорил Катон, никогда не было такого одаренного человека, от которого ничто не могло бы ускользнуть, и все дарования, сосредоточенные в одном человеке, не могли бы в одно и то же время проявиться в такой предусмотрительности, чтобы он мог обнять все стороны дела, не обладая долговременным опытом.

(3) Поэтому я, следуя его примеру, теперь поведу речь от «начал римского народа»[7]; ведь я охотно пользуюсь даже выражением Катона. А этой

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 35

цели мне легче будет достигнуть, если я представлю вам, как государство наше рождалось, росло, зрело и, наконец, стало крепким и сильным,– чем в том случае, если бы я придумал для себя какое-нибудь государство, подобно тому, как у Платона это делает Сократ[8].

(II, 4) Когда все одобрили это, Сципион сказал:

Можно ли назвать какое-либо государство, основание которого было бы таким славным и столь широко известным, как закладка нашего города, совершенная Ромулом? Будучи сыном Марса, Ромул (согласимся со сказанием– тем более, что оно не только весьма древнее, но и мудро нам завещано предками для того, чтобы люди с большими заслугами перед государством считались не только наделенными божественным умом, но также и божественного происхождения), итак, Ромул, как только родился, говорят, был вместе с братом своим Ремом, по повелению альбанского царя Амулия, боявшегося ниспровержения своей царской власти, оставлен на берегу Тибра[9]; там его питал своим молоком хищный зверь[10]; после того, как Ромула взяли к себе пастухи и воспитали в суровых условиях жиз«и и среди лишений, он, по преданию, когда вырос, силой своего тела и неустрашимостью духа настолько превзошел всех остальных, что все, кто населял земли, где ныне стоит наш город, покорно и охотно начали ему повиноваться. Встав во главе их отрядов (перейдем теперь от сказаний уже к событиям), он, как говорят, захватил Альбу-Лонгу, в те времена сильный и могущественный город, и убил царя Амулия.

(III, 5) Стяжав такую славу, Ромул, по преданию, прежде всего задумал, совершив авопиции[11], заложить город и основать прочное государство, Что касается места для города, которое каждый, пытающийся создать долговечное государство, должен намечать весьма осмотрительно, то Ромул выбрал его необычайно удачно. Ведь Ромул не придвинул города к морю (а это было бы для него, при многочисленности его отряда, очень легко), дабы вторгнуться в область рутулов и аборигенов[12] и основать город в устье Тибра, куда через много лет вывел колонию царь Анк[13]; нет, этот муж, обладавший выдающейся способностью предвидеть, хорошо понимал, что приморское положение отнюдь не выгодно для тех городов, которые закладываются в надежде на их долговечность и могущество,– прежде всего потому, что приморским городам угрожают опасности не только многочисленные, но и скрытые. (6) Ведь твердая земля заблаговременно возвещает о приближении врагов – не только тех, которых ожидают, но и тех, которые нападают врасплох,– многими признаками: как бы гулом и даже грохотом; ибо ни один враг не может налететь по суше так, чтобы мы не могли знать не только о его прибытии, но также и о том, кто он и откуда явился. Между тем враг, приходящий с моря на кораблях, может появиться раньше, чем кто бы то ни было будет в состоянии заподозрить возможность нападения; при этом он, уже появившись, не дает понять, ни

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 36

кто он, ни откуда идет, ни даже чего он хочет; словом, нельзя усмотреть ни единого признака, чтобы судить, мирные ли это люди или враги.

XIV, 7) Далее, приморским городам свойственны, так сказать, порча и изменение нравов; ибо они приходят в соприкосновение с чужим языком и чужими порядками, и в них не только ввозятся чужеземные товары, но и вносятся чуждые нравы, так что в их отечественных установлениях ничто не может оставаться неизменным в течение, долгого времени. Жители этих городов уже не чувствуют привязанности к насиженному месту; нет, крылатые надежды и помыслы увлекают их вдаль от дома, и даже тогда, когда они сами остаются на родине, в душе они все же удаляются прочь и странствуют. И право, ничто иное не повредило в большей степени уже давно поколебленным в своих устоях Карфагену и Коринфу[14], чем эти странствия и рассеяние их граждан, так как они, из-за своей страсти к торговле и мореплаванию, перестали обрабатывать поля и разучились владеть оружием.

(8) Кроме того, по морю в государства доставляется много предметов, порождающих пагубную роскошь; их либо захватывают силой, либо ввозят. Да и само приятное расположение города таит в себе много разорительных и склоняющих к праздности соблазнов, побуждающих людей удовлетворять свои страсти. И то, что я сказал о Коринфе, пожалуй, можно вполне сказать и обо всей Греции; ведь и сам Пелопоннес почти весь лежит у моря, и, за исключением жителей Флиунта[15], нет такого племени, которое не соприкасалось бы с морем, а за пределами Пелопоннеса только эниане, доряне и долопы живут вдалеке от моря. К чему говорить мне о греческих островах, которые, будучи опоясаны волнами, чуть ли не сами носятся по ним вместе со своими гражданскими установлениями и укладом жизни?

(9) Но это, как я уже говорил, относится к старой Греции. Что касается ее колоний, выведенных греками в Азию, во Фракию, Италию, Сицилию и Африку, то какой из них, кроме одной только Магнесии[16], не омывают морские волны? Таким образом, побережье Греции кажется как бы пришитым к землям варваров; ведь из самих варваров ранее никто не жил у моря, кроме этрусков и пунийцев; одни из них жили у моря с целью торговли, а с целью разбоя – другие. Вот очевидная причина бедствий и переворотов, происшедших в Греции,– недостатки, связанные с приморским расположением городов, вкратце рассмотренные мною ранее. Впрочем с этими недостатками сочетаются большие преимущества: в город, где ты живешь, по морю могут доставляться произведения всего мира, и, наоборот, то, что произрастает на его полях, жители могут вывозить и посылатя в любую страну.

(V, 10) Каким образом Ромул смог бы с более божественной мудростью использовать преимущества приморского расположения города и в то же время избежать его опасностей, как не тем, что заложил город на берегу реки, которая течет непрерывно и равномерно и, впадая в море, образует

Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 37

широкое устье? Благодаря этому город мог и получать по морю все то, в чем нуждался, и отдавать то, чем изобиловал, и мог по этой же реке не только ввозить из-за моря все самое необходимое для пропитания и жизни, но и получать привезенное по суше; таким образом, Ромул, мне кажется, уже тогда предвидел, что наш город рано или поздно станет средоточием величайшей державы. Ибо городу, расположенному в какой бы то ни было другой части Италии, едва ли удалось бы с большей легкостью сохранить такое могущество.

(VI, 11) Далее, что касается природных средств защиты города, то найдется ли такой ненаблюдательный человек, который их не заметил бы и Должным образом не оценил? Ведь как Ромул, так и последующие цари благодаря своей мудрости, использовав наличие крутых и обрывистых холмов, возвышавшихся со всех сторон, выбрали для городской стены[17] такое направление, что единственное доступное место, находившееся между Эсквилинским и Квиринальским холмами, после того, как был насыпан огромный вал, опоясывалось широчайшим рвом, а обнесенная стеной крепость[18] стояла так высоко на крутой и как бы обтесанной скале, что даже в памятные нам страшные времена галльского нашествия[19] осталась невредимой и нетронутой. В этой области, страдавшей от болезней, Ромул выбрал место, и богатое родниками, и здоровое; ведь там много холмов, которые не только сами обвеваются ветрами, но и дают тень долинам.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Луций Эмилий Павел и Публий Корнелий Сципион, сын Сципиона Африканского Старшего, приемный отец Сципиона Младшего Эмилиана.

[2] См. Плутарх, «Катон Старший», 27.

[3] Минос – по мифологии, сын Зевса и Европы, царь-законодатель Крита, судья в подземном царстве.

[4] Ликург – законодатель Спарты (начало IX в.); см. ниже, §§ 15, 18.

[5] Тесей – сын афинского царя Эгея, согласно традиции, объединил под главенством Афин сельские общины (демы) Аттики. В 621 г. архонт Драконг, по-видимому, уже историческое лицо, составил писаное уголовное право, отличавшееся суровостью. В 594 г. архонт Солон отменил рабство за долги, разделил население на четыре разряда по его имущественному положению и установил, что политические права определяются цензом. Клисфен, известный своей борьбой против тираннии Писистратидов, в 508 г. приступил к демократическим реформам: усиление власти народных собраний и введение выборных должностей.

[6] Деметрий Фалерский – философ-перипатетик и историк; участвовал в правительстве Афин с 317 по 307 г., произвел реформу законодательства.

[7] Историческое сочинение Катана Старшего носило название «Origines» (Начала).

[8] В диалоге Платона «Государство».

[9] См. Ливии, I, 4. Мигрирующий сюжет; ср. сказание о Моисее, об Эдипе.

[10] волчища, предмет тотемистического культа у древних латинян.

[11] Официальные акты (созыв комиций, назначение диктатора, избрание интеррекса, выступление войска в поход и т. п.) требовали предварительного вопрошения воли богов – авгурий или авспиций; по представлению римлян, о ней можно было узнать на основании небесных явлений, полета и крика птиц, поедания корма священными курами, необычного поведения людей. Право авспиций принадлежало царю, а впоследствии магистратам с империей. Различались auspicia urbana, совершавшиеся внутри померия, и a. bellica, совершавшиеся в походе и перед боем; a. impetrativa, полученные при нарочитом наблюдении; a. oblativa, выявившиеся случайно, например, приступ падучей болезни во время комиций. В Риме городские авспиций совершались на авгуракуле, особом месте в крепости. Авспиций совершались в присутствии жреца-авгура, истолковывавшего их. Уже одного заявления магистрата, что им начаты авспиций (нунциация), было достаточно, чтобы комиций были отложены. Его заявление, что знамения неблагоприятны, называлось обнунциацией. Право нунциации и обнунциации, принадлежавшее магистра-там и трибунам, по-видимому, было установлено Элиевым законом (середина II в.). Этим правом широко пользовались в политических целях. См. ниже, прим. 26.

[12] Рутулы населяли приморскую часть Лация. Аборигены – древнейшее население Лация. См. Ливии, I, 32, 11; 52, 2.

[13] Царь Анк Марций, по преданию, основал город Остию. См. Ливии, I, 33.

[14] Карфаген и Коринф были разрушены римлянами в 146 г.

[15] Флиунт – город в Арголиде. См. Цицерон, «Письма к Аттику», VI, 2, 3 (257).

[16] В М. Азии было два города, удаленных от побережья, носивших название Магнесии.

[17] Каменные стены, окружавшие Палатинский холм и Семихолмие, относятся к IV в. Во времена царей укрепления были, скорее всего, бревенчатые.

[18] Агх. Укрепленная северная вершина Капитолийского холма. См. Цицерон, «Речь в защиту Рабирия» (63 г.), 35.

[19] Согласно традиции, в 390 г.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.