Предыдущий | Оглавление | Следующий

(XXXIX, 61) ЛЕЛИЙ.– Какое, скажи пожалуйста, различие между одним властителем и несколькими, если справедливость в руках у нескольких лиц?

СЦИПИОН.– Так как я понял, Лелий, что мои свидетели не производят на тебя большого впечатления, то я не перестану брать в свидетели тебя самого, дабы подтвердить справедливость своих слов.

Меня,– спросил Лелий,– каким же образам?

СЦИПИОН.– А я заметил недавно, когда мы были в твоей формийской усадьбе, как строго ты наказывал своей челяди[1] слушаться только одного человека.

ЛЕЛИЙ.– Разумеется,– управителя.

СЦИПИОН.– Ну, а в городском доме? Разве несколько человек ведает твоими делами?

ЛЕЛИЙ.– Нет, один.

СЦИПИОН.– Далее, а разве всем твоим домом управляет еще кто-нибудь другой, помимо тебя?

ЛЕЛИЙ.– Конечно, нет.

СЦИПИОН.– Тогда почему ты не соглашаешься на это же в делах государственных – что владычество отдельных лиц, если только они люди справедливые, и есть наилучшее государственное устройство?

ЛЕЛИЙ.– Ты заставляешь меня почти согласиться с тобой.

(XL, 62) СЦИПИОН.– Ты, Лелий, согласишься со мною еще больше, если я,– отбросив сравнения, что поручить корабль одному кормчему, а больного одному врачу[2] (если только оба они владеют своим искусством) правильнее, чем поручать их многим,– перейду к более важным вопросам.

ЛЕЛИЙ.– К чему именно?

СЦИПИОН.– Разве ты сам не видишь, что из-за нестерпимого высокомерия одного человека – Тарквиния – само имя царя стало ненавистным для нашего народа?

Да, я это вижу,– сказал Лелий.

СЦИПИОН.– В таком случае ты видишь также и то, о чем я в нашей дальнейшей беседе намерен говорить подробнее: после изгнания Тарквиния народ неистовствовал ввиду, так сказать, крайней непривычки к свободе; тогда были отправлены в изгнание невиновные[3], тогда имущество многих людей было расхищено, тогда появились консулы с годичными полномочиями[4], тогда перед народом стали опускать ликторские связки[5], тогда была введена провокация по всем делам[6], тогда из Рима уходил плебс[7], словом, тогда в большинстве дел народ обладал всей полнотой власти.

(63) ЛЕЛИЙ.– То, что ты говоришь, соответствует действительности.

Да,– сказал Сципион,– так бывает во времена мира и спокойствия;

Цицерон. Диалоги.  О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 30

ведь пака бояться нечего, можно и своевольничать, например, на корабле, а часто и при легкой болезни. Но подобно тому, как мореплаватель, как только по морю неожиданно начнут ходить волны, а больной, когда его состояние ухудшается, лишь одного человека молит о помощи, так и наш народ в мирное время и у себя дома повелевает и даже магистратам грозит, отказывает им в повиновении, совершает аппелляцию[8] и провокацию, но во времена войны повинуется им, как повинуются царю[9]; ибо чувство самосохранения сильнее своеволия. А во время более трудных войн наши граждане постановляли, чтобы весь империй был в руках у одного, даже оез коллеги[10], причем уже само название указывает на особенность его власти. Ибо диктатор так называется оттого, что его назначают, но в наших книгах[11], как ты знаешь, Лелий, его называют главой народа. Знаю,– сказал Лелий.

СЦИПИОН.– Значит, те древние мудро [поступали]... (XLI, 64) [Лакуна]... именно, когда народ теряет справедливого царя, то после кончины лучшего царя «сердцами надолго овладевает тоска по нем», как говорит Энний.

.. между собою

Так толкуют они «О Ромул, божественный Ромул!

Стражем каким для отчизны боги тебя породили!

О родитель, отец, о кровь, рожденная небом!»[12]

Тех, «ому люди повиновались согласно закону, они называли не повелителями, не властителями, наконец, даже не царями, а стражами отечества, отцами, богами. И не без оснований. В самом деле, что говорят они дальше?

Ты народ наш увел в края, озаренные светом[13].

Они полагали, что справедливость царя даровала им жизнь, почет, украсила их. Такое же настроение осталось бы и у их потомков, если бы цари остались такими же и долее; но ты видишь, что из-за несправедливости одного из них[14] рухнул весь тот вид государственного устройства.

ЛЕЛИЙ.– Да, я вижу это и стараюсь понять эти пути изменений не только в нашем государстве, но и во всяком другом.

(XLII, 65) СЦИПИОН.– Когда я выскажу свое мнение о том виде государственного устройства, который считаю наилучшим, мне вообще придется поговорить подробнее и о переменах в государстве, хотя в таком государстве они, по моему мнению, произойдут далеко не легко. Но при царском образе правления первая и самая неизбежная перемена следующая: когда царь начинает быть несправедлив, этот государственный строй тотчас же рушится, а этот же правитель становится тиранном[15]; это наихудший вид государственного устройства и в то же время близкий к наи-

Цицерон. Диалоги.  О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 31

лучшему; если его ниспровергают оптиматы, как обыкновенно и случается, то государство получает второй из названных трех видов устройства; это – вид, уподобляющийся царской власти, то есть составленный из «отцов» совет первенствующих людей, заботящихся о благе народа[16]. Если же народ своей рукой убьет или изгонит тиранна, то он бывает несколько умерен только до той поры, пока владеет своими чувствами и умом, радуется своему деянию и хочет защитить им же установленный государственный строй. Но если народ применил насилие к справедливому царю или лишил его царской власти, или даже (это бывает еще чаще) отведал крови оптиматов и подчинил своему произволу все государство (не думай, Лелий, что найдется море или пламя, успокоить которое, при всей его мощности, труднее, чем усмирить толпу, не знающую удержу ввиду непривычного для нее положения), тогда и происходит то, что так ярко изобразил Платон[17],– если только мне удастся передать это на латинском языке; сделать это трудно, но я все же попытаюсь.

(XLIII, 66) «Когда,– говорит Платон,– ненасытная глотка народа пересохнет от жажды свободы, и народ, при дурных виночерпиях, вкусит не разумно размешанной, а совсем не разбавленной свободы, он начинает клеветать на магистратов и первенствующих людей, если они не особенно мягки и уступчивы и не дают ему полной свободы, начинает преследовать их, обвинять, называть своевластными, царями, тираниями»[18]. Думаю, что это тебе известно.

ЛЕЛИЙ.– Да, мне это очень хорошо известно.

(67) СЦИПИОН.– Платон продолжает так: «Тех, кто повинуется первенствующим людям, такой народ преследует и называет добровольными рабами, а тех, кто, занимая магистратуры, хочет походить на частных людей, а также и тех частных людей, которые стремятся к тому, чтобы между частным человеком и магистратом не было никакого различия, они превозносят похвалами и возвеличивают почестями, так что в подобном государстве свобода неминуемо господствует над всем: частный дом не повинуется власти, и это зло распространяется даже на животных; даже отец боится сына, сын пренебрегает отцом, причем всякий стыд отсутствует; все совершенно свободны и нет различия между гражданином и иноземцем; учитель боится своих учеников и заискивает перед ними, а ученики презирают учителей; юноши напускают на себя важность стариков, а старики унижаются до юношеских забав, чтобы не быть юношам в тягость и не казаться чересчур важными. Вследствие этого даже рабы держат себя чересчур вольно, а женщины имеют те же права, что и мужчины; мало того, даже собаки, лошади, наконец, ослы, при такой вольности, так наскакивают на людей, Что приходится уступать им дорогу. Итак,– говорит Платон,– это безграничное своеволие приводит к тому, что граждане становятся столь пресыщены и слабы духом, что они, если власти применят к ним

Цицерон. Диалоги.  О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 32

малейшее принуждение, раздражаются, и не могут это стерпеть, а потому начинают даже пренебрегать законами, так что оказывается без какого-бы то ни было властителя».

(XLIV, 68) ЛЕЛИ И.– Ты вполне точно передал нам содержание высказываний Платона.

СЦИПИОН.– Далее, возвращаясь к изложению своей мысли, я прибавлю: из этого крайнего своеволия, которое эти люд« считают единственной свободой,– говорит Платон,– вырастает, словно из корня, и как бы рождается тиранн. Ибо, подобно тому, как из чрезмерного могущества первенствующих людей возникает угроза самому их существованию, так сама свобода поражает этот чересчур свободный народ в конце концов рабством. Так и всякий избыток приятного – будет ли он в погоде, ил« на полях, или в теле человека–большей частью превращается в противоположное состояние; это происходит более всего в делах государственных, и чрезмерная свобода как у народов, так и у частных людей рушится, превращаясь в чрезмерное рабство. Таким образом, величайшая свобода порождает тираннию и несправедливейшее и тяжелейшее рабство. Ведь из этого необузданного или, лучше сказать, свирепого народа большей частью выходит предводитель, обращающийся против первенствующих граждан, уже сбитых с места[19] и повергнутых ниц, человек отважный, бесчестный, жестоко преследующий людей, часто оказывавших государству большие услуги, отдающий народу и свое, и чужое достояние[20], и так как ему, пока он оставался частным человеком, грозили многие опасности, то ему дают империй, который возобновляют на новый срок, даже дают ему стражу, как это было в Афинах с Писистратом[21]; наконец, такие люди становятся тираннами по отношению к тем, которые их выдвинули. Если этих тираннов, как это часто бывает, свергают лучшие люди, то государство возрождается; но если это совершают люди дерзкой отваги, то возникает хорошо нам известное правление клики, другой род тираннов, и такая же клика часто возникает из превосходного правления оптиматов, когда какие-нибудь пороки отвлекают самих первенствующих людей от их пути. Таким образом, государственную власть, словно мяч, выхватывают тиранны у царей, у самих тираннов – первенствующие люди или народ, а у народа – клика или тиранны, и государственное устройство в течение более или менее долгого времени никогда не сохраняется в одном и том же положении.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Familia rustica – рабы, находящиеся в усадьбе, в сельской местности, в отличие от familia urbana – рабов, находящихся в городском доме, в Риме.

[2] Ср. выше, §§2 и 51.

[3] Имеется в виду Марк Фурий Камилл. См. выше, § 6; Ливии, V, 32.

[4] Согласно традиции, это были Луций Брут и Коллатин; последний вскоре вернулся к частной жизни, и на его место был избран Публий Валерий Публикола (Попли-кола). Эти магистраты вначале назывались преторами, т. е. идущими впереди (войска),– от глагола praeire; впоследствии – консулами.

[5] Fasces – связки прутьев, принадлежность ликторов, почетной охраны магистратов с империей; вне пределов померия в эти связки втыкались секиры. При диктаторе было 24 ликтора, при консуле – 12, при преторе – 2 в Риме и 6 в провинции. Ликторы приводили в исполнение наказания, а в провинции также и смертную казнь. См. ниже, кн. II, 53; Ливии, II, 7. Связки были опущены перед народом в знак признания его верховной власти.

[6] Согласно традиции, провокация к народу (апелляция со стороны гражданина, осужденного на смерть) восходит к правлению царя Тулла Гостилия: случай с победителем Горацием, убившим свою сестру за то, что она оплакивала смерть своего жениха Куриация, врага Рима. Традиция знала три Валериевых закона о провокации – 509, 445 и 300 гг. Исторически достоверен только последний из них, приписывавшийся Публию Валерию Попликоле (прим. 141). См. ниже, кн. II, 53 слл.; речи: «Об ответах гарумгаков», 16; « В защиту Милона», 7; Ливии, I, 26; X, 9.

[7] Известно пять случаев такого «ухода» плебса из Рима, в связи с его борьбой за свои права: в 494 и 449 гг. на Авентинский холм, в 445 г. на Яникул, в 342 и 287 гг.

[8] Аппелляция – жалоба на действия магистрата, обращенная к равному или к высшему магистрату.

[9] Скорее всего имеются в виду чрезвычайные полномочия, которые сенат предоставлял консулам в случае крайней опасности для государства, вынося особое постановление, так называемое senatus-consultum ultimum или s.-с. de re publica defendenda по формуле: Videant consules, ne quid detriment! res publica capiat (Да примут консулы меры, дабы государство не понесло ущерба). Оно давало консулам право казнить римского гражданина без формального суда. Впервые оно было принято в 121 г. для борьбы с движением Гая Гракха, затем в 100 г. для борьбы против Сатурнина, в 77 г. против Лепида, в 63 г. против Каталины, затем в 62, 52, 49, 48 и 40 гг.

[10] Имеется в виду диктатор, которого назначают. См. Ливии, II, 18.

[11] Лелий и Сципион Эмилиан входили в состав коллегии авгуров. См. ниже, кн. II, 26 и прим. 11 и 26.

[12] Энний, «Анналы», фрагм. 117 слл. Уормингтон.

[13] Энний, «Анналы», фрагм. 119 Уормингтон.

[14] Царь Тарквиний Гордый.

[15] Ср. выше, § 44 сл.

[16] Ср. Цицерон, «Речь в защиту Сестия», 96: расширенное толкование понятия «оптиматы».

[17] Ср. Платон, «Государство», VIII, 562 С – 563 Е. Цицерон дает сокращенный пересказ.

[18] См. Цицерон, речи: «В защиту Суллы», 21; «Против Ватиния», 23.

[19] Термин, относящийся к боям гладиаторов.

[20] Ср. Цицерон, «Об обязанностях», II, 43, 72 слл., 85.

[21] Писистрат – афинский тиранн (прим. 123), пришедший к власти в 560 г., изгнанный после 5 лет правления, возвратившийся в 545 г. и бывший у власти до своей смерти (527 г.). См. Плутарх, «Солон», 30; Аристотель, «Политика», V, 9, 23.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.