Предыдущий | Оглавление | Следующий

ЛЕЛИЙ.– Скажу это, клянусь Геркулесом, и ты, пожалуй, станешь меня презирать, так как именно ты спросил Сципиона об этих небесных явлениях. Но я полагал бы, что больше следует изучать то, что, как нам кажется, находится перед нашими глазами. И в самом деле, почему внук Луция Павла[1], родившийся в знатнейшей ветви рода и в нашем столь славном государстве, в присутствии этого вот своего дяди спрашивает здесь, каким образом были видны два солнца, но не спрашивает, почему в одном государстве существуют два сената и, можно сказать, два народа? Ибо, как вы видите, смерть Тиберия Гракха и еще раньше все его стремления как трибуна[2] разделили единый народ на две части. А хулители и завистники Сципиона, после того, как этому положили начало Публий Красе[3] и Аппий Клавдий[4], даже после их смерти поддерживают в одной части сената несогласие с вами, причем этим руководят Метелл[5] и Публий Муций, а этому вот человеку[6], который один в силах это сделать, они, подняв союзников и латинян[7], нарушив союзные договоры, не позволяют оказать государству помощь, когда мятежные триумвиры[8] изо дня в день замышляют перевороты, а честные мужи находятся в смятении из-за столь опасных событий. (32) Поэтому, если вы, юноши, меня послушаетесь, вы не станете бояться второго солнца; ведь оно либо не может существовать, либо, пусть даже существует,– раз его видели,– только бы оно не было людям в тягость; либо мы не состоянии познать это, а если и приобретем величайшие познания, все же, благодаря этим знаниям, не сможем стать ни лучше, ни счастливее. Но то, чтобы у нас были один сенат и один народ[9],– осуществимо, и очень огорчительно, если этого нет, а что этого действительно нет, мы знаем и понимаем, что мы, если это будет достигнуто, сможем жить лучше и счастливее.

(XX, 33) МУЦИЙ.– Что же мы, по твоему мнению, Лелий, должны изучать, чтобы быть в состоянии совершать именно то, чего ты от нас требуешь?

ЛЕЛИЙ.– Такие науки, которые могут сделать нас полезными государству; ибо это, по моему мнению, самая славная задача мудрости и величай-

Цицерон. Диалоги.  О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 19

шее проявление доблести и ее обязанность. Поэтому для того, чтобы эти праздничные дни были нами посвящены беседам, полезнейшим для хосвдащ ства, попросим Сципиона нам разъяснить, какое государственное устройство он считает наилучшим. Затем рассмотрим и другие вопросы. Обсудив их, мы, надеюсь, постепенно дойдем до нынешнего положения вещей и разберем сущность того, что нам теперь предстоит рассмотреть.

(XXI, 34) Когда Фил, Манилий и Муммий это вполне одобрили, ... [Лакуна]

Не существует образца, с которым мы предпочли бы сравнить государство ((Диомед).

..поэтому опустись, пожалуйста, в своей речи с неба и обратись к этим, более близким вещам. (Ноний, 85, 19).

ЛЕЛИИ.– ...я пожелал этого не только потому, что было бы разучено, чтобы о государстве говорил первенствующий в нем человек, но также и потому, что ты, как я помню, очень часто рассуждал об этом с Панэтием в присутствии Полибия[10] (а оба эти грека были, пожалуй, самыми искушенными в вопросах государственного устройства), и ты приводил много соображений и учил, что наилучшим является государственный строй, оставленный нам предками. Так как ты подготовлен к такому рассуждению лучше, чем мы, то ты (скажу также и от лица присутствующих), изложив нам свое мнение о государстве, обяжешь всех нас.

(XXII, 35) СЦИПИОН,– Я, право, должен сказать, что я никаким иным размышлениям не предаюсь столь усердно и охотно, как именно этим, о которых ты, Лелий, мне говоришь. И право, когда я вижу, что всякий выдающийся мастер своего дела направляет все свои думы, помыслы и заботы только на то, чтобы лучше овладеть им, то, коль скоро мои родители и предки оставили мне одно это занятие – заботы о государстве и управление им[11], не придется ли мне признать, что я менее деятелен, чем любой мастер, если к величайшему искусству приложу меньше труда, чем тот труд, какой мастера прилагают к самым малым? (36) Но я и не удовлетворен теми сочинениями по этому вопросу, какие нам оставили выдающиеся и мудрейшие люди Греции, и не решаюсь ставить свои взгляды выше их воззрений. Поэтому прошу вас слушать меня как человека, и не совсем чуждого учения греков, и не предпочитающего их нашим,– тем более в этом вопросе,– но как одного из носящих тогу[12], получившего благодаря заботам отца весьма широкое образование и уже в отрочестве загоревшегося стремлением к учению, однако изощрившего свой ум гораздо больше благодаря своей деятельностм и наставлениям, полученным дома, чем благодаря чтению книг.

(XXIII, 37) ФИЛ.– Я, клянусь Геркулесом, не сомневаюсь, что тебя. Сципион, умом не превзошел никто; опытом своим в важнейших делах государства ты превыше всех; каким занятиям ты себя всегда посвящал, мы знаем. Поэтому, если ты, по твоим словам, направил также и помыслы свои

Цицерон. Диалоги.  О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 20

на эту науку и как бы искусство, то я глубоко благодарен Лелию; ибо надеюсь, что сказанное тобою будет для нас гораздо полезнее, чем все, написанное греками.

СЦИПИОН.– Право, ты возлагаешь на мои слова огромные надежды – тяжелейшее бремя для всякого, кто будет говорить о важных вещах.

ФИЛ.– Хотя мы и питаем великие надежды, ты все же их превзойдешь, по своему обыкновению. Ибо не приходится опасаться, что тебе, когда ты станешь рассуждать о государстве, изменит красноречие.

(XXIV, 38) СЦИПИОН.– Я исполню ваше желание, как сумею, и приступлю к рассуждению, руководясь правилом, которым, полагаю, следует руководствоваться при обсуждении всех предметов, если хотят избегнуть ошибки: если насчет названия предмета исследования все согласны, то надо разъяснить, что именно обозначают этим названием; если насчет этого тоже согласятся, то только тогда будет дозволено приступить к беседе; ибо никогда нельзя будет понять свойства обсуждаемого предмета, если сначала не понять, что он собой представляет. Поэтому, так как мы исследуем вопрос о государстве, рассмотрим сперва, что собой представляет именно то, что мы исследуем.

Когда Лелий это одобрил, Публий Африканский сказал:

Но я, рассуждая о предмете, столь знаменитом и столь известном, не стану обращаться к тем первоначалам, из которых в подобных вопросах обыкновенно исходят ученые люди, и мне не за чем начинать с первой встречи между мужчиной и женщиной[13], затем говорить о продолжении рода и каждый раз определять сущность предмета и то, какими способами возможно обозначить его отдельные свойства. Так как я говорю перед людьми просвещенными, в походах и на родине вершившими важными делами государства, то я постараюсь, чтобы моя беседа была не менее ясной, чем тот предмет, о котором я рассуждаю. Ведь я не брал на себя задачи подробно изложить все до конца, как это делает школьный учитель, и не обещаю, что в »той беседе не будет пропущена ни одна мелочь.

ЛЕЛИ И.– Я, со своей стороны, жду именно такого изложения, какое ты нам обещаешь.

(XXV, 39) СЦИПИОН.– Итак, государство есть достояние народа[14], а народ не любое соединение людей, соболиных вместе каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собою согласием в вопросах права и общность интересов. Первой причиной для такого соединения людей является не столько их слабость[15], сколько, так сказать, врожденная потребность жить вместе[16]. Ибо человек не склонен к обособленному существованию и уединенному скитанию, но создан для того, чтобы даже при изобилии всего необходимого не... [удаляться от подобных себе.]

И чтобы сама природа к этому не только призывала, но также и принуждала (Ноний, 321, 16).

Цицерон. Диалоги.  О государстве. О законах. – М., Наука. 1966. – С. 21

1(40) Что такое государство, как не достояние народа? Итак, достояние общее, достояние, во всяком случае, гражданской общины. Но что такое гражданская община, как не множество людей, связанных согласием? У римских авторов мы читаем:

Вскоре множество людей, рассеявшихся по земле и скитавшихся по ней, благодаря согласию превратилось в гражданскую общину (Августин, Послания, 138, 10).

Усматривали не единственную причину для закладки города. Одни говорят, что люди, первоначально происшедшие из земли, блуждая по лесам и полям, не будучи связаны друг с другом ни речью, ни правом и пользуясь ветками и травой как ложем, а пещерами и ямами – как домами, оказывались добычей диких зверей и более сильных животных; затем, что те люди, которые спаслись, хотя и получили ранения, и видели, как их близкие были растерзаны зверями, присоединились, поняв грозившую им опасность, к другим людям и молили их о защите; вначале они объяснялись знаками, затем стали делать первые попытки говорить; потом они, давая названия тем или иным отдельным вещам, понемногу усовершенствовались в своей речи. Видя, что им не защитить народа от диких зверей, они начали даже строить города, дабы обеспечить себе покой ночью и отвращать нападения диких зверей, не вступая с ними в схватки, а строя валы. (18) Иным людям это объяснение показалось нелепым, каким оно и было, и они говорили, что причиной объединения был не страх быть растерзанным дикими зверями, а скорее сама человеческая природа, и что объединились они потому, что человеческая природа избегает одиночества и стремится к общению и союзу (Лактанций, «Institutiones divmae». VI, 10, 13–15, 18).

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Туберон, племянник Сципиона Эмилиана; см. выше, § 14 сл., «Речь в защиту Мурены», 75 сл. Патрицианский Элиев род делился на ветви: Тубероны, Петы, Галлы, Ламии. Элии, как я Юлии, вели свой род от богов.

[2] Тиберий Гракх был плебейским трибуном в 133 г. Воображаемая дата диалога «О государстве» – 129 г. (год смерти Сципиона Эмилиана).

[3] Брат консула 133 г. Публия Муция Сцеволы, усыновленный Публием Лициняем Крассом и получивший имя Публия Лициния Кросса Муциана; консул 131 г. Его считали одним из авторов земельного закона Тиберия Гракха. См. Цицерон, «Брут», 98.

[4] Аппий Клавдий Пульхр – тесть Тиберия Гракха, консул 143 г. и цензор 137 г., поддерживал Тиберия Гракха и был противником Сципиона Эмилиана.

[5] Квинт Цецилий Метелл Македонский – консул 143 г.

[6] Лелий говорит о Сципионе Эмилиане. Подчеркивается, что государство нуждается в выдающейся личности, которая могла бы бороться с Гракхами.

[7] (Союзниками (socii) назывались городские общины Италии, заключившие с Римом союзный договор (foedus), который обязывал их предоставлять Риму войска. Договор этот мог быть равным (f. aequura) или неравным (f. iniquum). В первом случае союзники юридически были суверенными, во втором они признавали над собой величество римского народа (maiestas populi Romani) и теряли свою самостоятельность. В особом положении были городские общины Лация, т. е. ближайшие и древнейшие союзники Рима (prisci Latini, древние латиняне); при переселении в Рим их члены пользовались всеми гражданскими правами. Из числа этих общин, после их последнего восстания против Рима в 340 г., сохраняли самостоятельность лишь немногие – их члены сохранили только право вступать в браки с римлянами (ins conubii) и право вести с ними торговлю (ius commercii),– а остальные были превращены в муниципии, т. е. общины с ограниченными гражданскими правами (civitas sine suffragio). Союзники и латиняне получили полные права римского гражданства только в 90 г. на основании Юлиева закона, изданного по окончании Союзнической войны.

[8] Имеется в виду комиссия по проведению земельной реформы Тиберия Гракха.

[9] Имеется в виду concordia ordinum – согласие и сотрудничество между сословиями сенаторов и римских всадников, Цицерон считал такое согласие основой римской государственности. Ср. выше, § 31. См. «Речь против Писона», 7; «Письма к Аттику», I, 14, 4(20); 17, 10(23); 18, 3 и 7 (24).

[10] Полибий (около 210–125) – грек, привезенный в Рим в 168 г. в качестве заложника; учитель сыновей Луция Эмилия Павла; сопровождал Сципиона Эмилиана во время пунической и нумантинской войн и принадлежал к его кругу; написал «Всеобщую историю» в 40 книгах; сторонник смешанной формы государственного устройства. О Панэтии см. выше, прим. 4в.

[11] Сципион считает себя продолжателем политических традиций Корнелиев Сципионов и Эмилиев. Ср. Цицерон. «Об обязанностях», I, 116.

[12] Т. е. римского гражданина. Тога – шерстяная верхняя одежда римских граждан: мужчин и детей. Кусок ткани овальной формы, который по определенным правилам обертывали вокруг тела. Курульные (старшие) магистраты носили тогу с пурпурной каймой (toga praetexta), как и мальчики. На 16-м году жизни мальчик сменял детскую тогу на белую (t. virilis, t. libera, t. pura), после чего его записывали в члены трибы. Выбеленную мелом тогу (t. Candida) носили лица, добивавшиеся магистратур («кандидаты»). Слово togatus означало: 1) римский гражданин, 2) магистрат, не применяющий военной силы.

[13] Ср. Цицерон, «Речь в защиту Сестия», 91 слл.; Лукреций, V, 922–1455.

[14] Est ...res publica res populi. «Res» как юридический термин – предмет, используемый человеком. В историческую эпоху термин «res publica» означал имущество, находящееся в общем, всенародном пользовании; таким образом, римское государство было предметом, используемым гражданской общиной (civitas Romana), идентичной греческому полису. Populus представляется юридическим лицом.

[15] Взгляд Полибия (VI, 5, 4).

[16] Ср. Аристотель, «Политика», Ι 1253 а: человек по своей природе существо общественное.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.