|
Сегодня |
||
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ УЧЕБНИК |
||
Предыдущий | Оглавление | Следующий
Если современный «просвещенный» человек склонен или
сомневаться в значении родины, патриотизма и национализма, или просто отвергает
все эти драгоценные основы жизни, то о правосознании, о его сущности, о
его глубоких источниках и о его жизненной необходимости – он вряд ли и
вспоминает. Самое большее, о чем помышляет современный человек, – это о своих
личных правах и привилегиях, а именно, как бы их закрепить за собой и расширить
во все стороны, по возможности не подвергаясь судебным неприятностям; но о том,
что действующее в стране право – закон, указ, полномочие, обязанность, запрет –
не может жить и применяться вне живого правосознания, не может
поддерживать и оберегать ни семью, ни родину, ни порядок, ни государство, ни
хозяйство, ни имущество, об этом современный человек почти и не вспоминает. Это
ведет к двум последствиям: с одной стороны, действующее в стране так называемое
положительное право не может совершенствоваться в своем содержании и
начинает осуждаться и отвергаться целиком как ничего не стоящее, «буржуазное»
право; с другой стороны – происходит медленный подрыв и постепенное ослабление
его организующей, упорядочивающей и оберегающей жизненной силы.
Ныне мы переживаем эпоху, когда правопорядок становится
повсюду непрочным и колеблется в самых основах своих; когда большие и малые
государства стоят перед возможностью крушения и распада, а над миром носятся
какие-то всеразлагающие дуновения или даже порывы революционного ветра,
угрожающие всей человеческой культуре. Это означает, что необходимо начать
планомерную, систематическую борьбу за укрепление и очищение современного
правосознания. Если эта борьба не начнется или не будет иметь успеха, тогда
правосознание современного человечества станет жертвой окончательного
разложения, а вместе с ним рухнет и вся современная мировая культура.
Современное человечество переживает кризис правосознания.
Мировая история отмечает такой кризис не в первый раз, достаточно вспомнить хотя
бы крушение древнего мира. Тогда этот кризис начался с медленного, но
неуклонного разложения религиозности, которое постепенно захватило и семейную
жизнь, и правосознание. Тогда великое Римское государство вступило в длительный
трагический период смуты, восстаний и гражданских войн, которые подточили его
духовные и государственные устои настолько, что народы, вторгшиеся с севера,
нашли рыхлое и слабое, неспособное к сопротивлению политическое тело и
затоптали его своей волной. Правосознание, утратившее свои религиозные корни,
оказалось неспособным поддерживать и отстаивать монументальную
государственность и культуру Рима, а неумолимая история произнесла над этим
правосознанием свой суд.
История философии права. Под
ред. Керимова Д. А. – СПб., Санкт-Петербургский
университет МВД России, 1998. С.629
Спасение и обновление мирового правосознания и правопорядка
пришло в то время от христианства.
Еще тогда, когда кризис римской государственности
развертывался и углублялся, миру было даровано учение Христа, новое,
благодатное откровение и новый духовный опыт, которому было предназначено
заложить основы новой культуры и нового мира. Собственно говоря, христианское
учение не дало людям никакого нового учения о праве, о правосознании, о
государстве и политике, о законах и суде, о правах и сословиях; оно как будто
бы отодвигало все эти предметы на второй план как малосущественные, а по
истолкованию первых веков оно даже будто бы их отвергало и осуждало. Оно
обращалось скорее к последним, глубочайшим источникам человеческого духа.
Христианская религия учила человека новому отношению, к Богу и к людям. Она
призывала его к живому единению с Божеством в целостной, беззаветной
любви и к живому единению с ближним в искреннем боголюбивом человеколюбии. Но
в этом призыве веял некий божественный, религиозно-нравственный дух, пребывание
в котором сообщало человеку новый подход ко всему миру, а потому и к праву,
и к государственной жизни. В человеческой душе возжигалась неугасимая
купина любви, обновлявшей все ее духовные акты, открывавшей им новые
сипы и новые цели.
Христианство учило, что божественное выше человеческого и
духовное выше материального и земного. Но божественное не противостоит человеку
в недосягаемом удалении; оно таинственно вселяется в человеческую душу, одухотворяет
ее и заставляет искать подлинного совершенства на всех земных путях. Что
бы ни делал христианин, он ищет прежде всего живого единения с Богом. Он ищет
Его совершенной воли, стараясь осуществить ее как свою собственную. Поэтому
жизнь христианина не может быть ни бесцельной, ни страстно-слепой: он во всем
обращен к Богу, ставя Его выше всего прочего, подчиняя Ему все и в себе, и в
делах своих. Его внутренняя направленность оказывалась религиозной; его
религиозная направленность становилась всепроникающей.
Вот это-то религиозное настроение и вносило в общение людей
и в процесс общественной организации дух нового, христианского
правосознания. Оно прикрепляло волю человека к единой – высшей – цели; оно
учило его ставить духовное выше материального и подчинять личное как
начало своекорыстия, гордости и посягания – сверхличному как началу
качества, достоинства и совершенства. Этим правосознание прикреплялось к своим
благородным первоосновам: к достоинству, самообладанию и дружелюбной
общительности. Всюду, где действительно расцветала полнота любви, она
порождала совестное доброжелательство, примиряющую справедливость,
жертвенную щедрость. И когда прошли первые века христианства и оно побороло
в себе тягу к отвержению мира, к мечтательному утопизму и моральному
максимализму, когда христианин увидел, что государство может не отвергать Христово
учение, но помогать его успеху и прислушиваться к нему,
История философии права. Под
ред. Керимова Д. А. – СПб.,
Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.630
когда он в борьбе с язычеством начал утверждать свои права и
признал себя субъектом права, – он внес в это гражданское
самоутверждение принципы самообуздания, скромности и отречения.
К этому времени христианин уже впитал в себя бессознательную
уверенность в том, что человек должен подавлять в себе беспредметное
честолюбие, жадность, вражду, склонность к озлобленному народу и отпору. Его
правосознание уже привыкло рассматривать эти влечения как греховные; и
благодаря этому человек понял, что право есть начало мира. Христианство
вносило в душу дух миролюбия и братства, дух не формальной, не всеуравнивающей
справедливости. Оно приучало его не видеть в подчиненности ненавистного
бремени и в то же время воспринимать власть как великое бремя ответственности.
Христианство давало людям мерило совершенства и этим учило их отличать лучших
людей от худших. Оно указывало людям, чему должен служить правитель, какова
высшая цель государства, и тем самым определяло, кто именно призван стать во
главе государства. Христианство учило гражданина любви, любви и доверию
к согражданам («ближним»), любви, доверию и уважению к предлежавшим властям,
ибо «начальник есть Божий слуга, тебе на добро» (Рим. 13, 4). Так оно
пропитывало общественный строй духом солидарности и лояльности, тем
духом органического единения, который углубляет, накапливает и
сосредоточивает национальную силу и политическую гениальность народа.
Именно с этим была связана та, выношенная средними веками,
уверенность, согласно которой государство имеет религиозную задачу – служить
своей властью Божьему делу на земле. Эту религиозную задачу церковь то
указывала светской власти, то пыталась взять в свои руки, а государство
понимало религиозно свою высшую цель даже тогда, когда оно отказывалось от
повиновения церкви. В те времена человек, делая государственное дело, старался
поднять свой взор к Высшему, к Богу, и делал, как мог, религиозно осмысленное
дело. Пусть «теократия» не осуществлялась или осуществлялась дурно; пусть в
самом замысле «теократии» были чрезмерность и неверность, – и все же
правосознание, ведя властную борьбу с человеческой хищностью и порочностью, не
растворяясь в христианской добродетели, имело глубокую и очищающую религиозную
основу, и на этой основе государству удавалось ограждать и растить всю духовную
культуру. Христианство своим религиозным светом осмысливало и облагораживало
дело права и государства, и в то же время оно утверждало в человеческой
душе такие благодатные силы (любовь и совесть), которые вдохновляли
человеческое правосознание и придавали ему некую неразложимую абсолютную опору.
Я не могу проследить здесь великий процесс секуляризации
культуры, происходившей в Европе на протяжении нескольких веков: влияние
религии и церкви слабело; культура «освобождалась» от опеки духовенства и
становилась светской («секуляризовывалась»). Человечество за последние века
пережило великий иррациональный кризис, который захватил подсознательные
корни веры, нравственности, науки,
История философии права. Под
ред. Керимова Д. А. – СПб.,
Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.631
искусства и правосознания. Эти корни стали слабеть и
отмирать. Люди охладели к духовному опыту и прилеплялись к чувственному
восприятию; они переставали ощущать Божественное в себе и в мире и укреплялись
в доверии к рассудку, к естествознанию и технике. Человеческий горизонт все
меньше захватывал иррациональную глубину души и духа и все определеннее
ограничивался двумя измерениями дневного сознания.
Этот кризис захватил и правовое чувство человека, обычно
называемое правосознанием, так как если бы дело шло здесь только об одном
«сознании» (в действительности «правосознание» охватывает и чувство, и волю, и
воображение, и мысль, и всю сферу бессознательного духовного опыта). Весь
внутренний правовой опыт человека начал постепенно мельчать и
искажаться. Новое правосознание становилось все менее христианским, все менее
религиозным, все более безбожным; религиозный дух и смысл начал все более и
более покидать правовую и политическую жизнь. Отношение человека к человеку
стало утрачивать христианскую окраску и санкцию; брат терял брата, и вследствие
этого волк шел навстречу волку. Правосознание становилось беспочвенным; мотивы
и побуждения его делались плоскими; оно теряло свое благородное направление,
забывало свои первоначальные, священные основы и подчинялось духу скептицизма,
которому все сомнительно, духу релятивизма, для которого все
относительно, и духу нигилизма, который не хочет верить ни во что.
Правосознание разучилось видеть добро и зло, право и бесправие; все стало
условным и относительным, водворились буржуазная беспринципность и социальное
безразличие; надвигалась эпоха духовного нигилизма и публичной продажности. В XIX веке в Европе расцвела
абстрактная и формальная юриспруденция, которая считалась только с положительным
правом и не хотела слышать о естественном (т.е. верном, идеальном,
совестном) праве; и лишь там и сям можно было отыскать в этой юриспруденции
скудные намеки на социальную идею и бледные остатки христианской идеологии,
причем и то и другое считалось «субъективным» и «ненаучным». И как только
попытались научно оформить этот зародыш социальной идеи, так сложилась «социалистическая»
и «коммунистическая» доктрина. Словом, расцвету формальной юриспруденции
соответствовало пренебреженное и разлагающееся правосознание.
Формула выродившегося и разложившегося правосознания была
развернута марксистами сначала теоретически, а потом и в революционной
практике. Она может быть выражена приблизительно так: «Государство есть
относительное, условное равновесие равных человеческих индивидуумов, которые
суть не что иное, как материальные существа, подлежащие количественному
измерению и счислению. Государство есть не что иное, как хозяйственный механизм;
строить его должна верхушка классовой, пролетарской, коммунистической партии –
в порядке централизма, диктатуры и террора; этой партийной верхушке массы
должны беспрекословно подчиняться. Люди делятся по имущественному принципу на
классы; эти классы должны бороться друг с
История философии права. Под
ред. Керимова Д. А. – СПб.,
Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.632
другом на жизнь и на смерть за обладание земными благами,
пока не победит беднейший класс пролетариата; он призван разрушить старое
государство и построить новое. Захватив власть, партия этого класса,
коммунистическая партия, должна принудительно осуществить изъятие всякой
частной собственности, превратить всех в пролетариев и провести всеобщее
обобществление всех средств и орудий производства («экспроприацию»,
«пролетаризацию», «социализацию»); духовно и хозяйственно-самобытная личность
должна исчезнуть с лица земли, и тогда установится свободное от всяких
неравенств и различий всеобщее потребительное благополучие на основе всеобщего
принудительного труда».
Это состояние правосознания характеризуется следующими
чертами:
1. Отрицание духа, духовной личности, духовной культуры,
веры, семьи, родины и права как самостоятельных ценностей.
2. Сведение человеческой жизни к материальным процессам,
материальным мерилам и материальному благополучию.
3. Неверие в силу личной свободы, инициативы и
органического, творческого равновесия личной и общественной жизни.
4. Вера в силу механической покорности, диктаториального
приказа и запрета, в силу вражды, классовой борьбы, революции, всеобщей
бедности и всеобщего уравнения.
Такое «правосознание» есть правосознание только по
видимости; на самом деле оно просто отрицает право как проявление духа и
свободы и утверждает диктаториальный, механический произвол. Поэтому оно
обозначает собою последнюю, низкую ступень в разложении правосознания. Дно
достигнуто. Кризис развернулся. В дальнейшем возможны только два пути: всеобщее
крушение права, государственности и духовной культуры или же возрождение,
очищение и обновление правосознания.
История философии права. Под
ред. Керимова Д. А. – СПб.,
Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.633