Предыдущий | Оглавление | Следующий

10. ПРОБЛЕМЫ

ПЕРВОЕ и вполне очевидное, от чего зависит действенное использование потенциала частного права в нашем российском обществе, – это правовое просвещение.

Притом – просвещение в смысле простой просветительской (разъяснительной, комментаторской) работы по вопросам гражданских законов – в учебных заведениях всех ступеней, в популярных лекциях и брошюрах, в выступлениях и беседах на телевидении, на радио.

И вместе с тем все же – по своей гражданственной сущности разъяснительная, комментаторская, в чем–то пропагандистская работа, «выходящая» именно на Просвещение в глубоком социальном смысле, которое, увы, миновало Россию, но которое для всех ныне демократически развитых стран стало стартовой основой перехода к цивилизации либерального типа, формированию правового гражданского общества.

То есть речь идет о разъяснительной и комментаторской работе, результатом которой стало бы такое понимание норм гражданского права, когда в самом их содержании видятся частноправовые начала, конкретизированно, наглядно раскрывается их смысл и назначение, острая необходимость их реального и полного претворения в жизнь на пути к правовому гражданскому обществу. И хотя смысл и назначение таких начал, как равенство всех субъектов, неприкосновенность собственности, свобода договора и др., и без дополнительных пояснений, надо полагать, ясны и очевидны всем, тем не менее исключительно важно возвести эти начала в ранг определяющей основы современного общества.

Не могут ли помешать такого рода разъяснительной, комментаторской работе довольно стойкие предубеждения, стереотипы о нашем праве, существующие в нашей действительности реалии? В том числе и такие, когда значение гражданского права целиком сводится к «оформительским» функциям, а те в свою очередь нередко связываются в представлениях людей с тем, что вся эта

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.122

 «формалистика» служит прикрытием не всегда благовидных акций в нашей рыночно–разбойничьей полукриминальной действительности?

Нет, как мне представляется, не помешает. Более того, здесь – и именно здесь! – вполне возможен «эффект парадокса» или «эффект контраста». Тот эффект в понимании значения гражданских законов, когда Наполеон, прославившийся в мире в качестве великого полководца – творца десятков поразительных военных свершений, в конце жизни сказал, что выше всех его «сорока побед» является его, наполеоновский. Гражданский кодекс. Нечто близкое по эффекту понимания сути гражданских законов, надо полагать, будет достигнуто, если удастся показать – а показать это не очень трудно, – что провалы в реформах сопряжены не с огрехами в оформлении или произвольном использовании тех или иных сделок и иных гражданско–правовых форм, а в немалой степени с тем, что заложенные в Гражданском кодексе начала частного права по решающей своей сути до сих пор так и не реализовались и по–настоящему не реализуются поныне.

НАРЯДУ с правовым просвещением решающую роль в использовании потенциала частного права (в том числе в постижении его истинного смысла) играет реальное дело, практика.

Это реальное дело, практика тоже может иметь своего рода «воспитательное значение». Притом – весьма высокой эффективности, действенности (как и всякое реальное дело). Например, в случаях, когда высшая судебная инстанция, отменяя решение нижестоящего суда, в качестве единственного или главного основания для такой отмены сошлется на несоответствие решения тому или иному началу гражданского законодательства, указанному в статье первой Гражданского кодекса. Или – когда аналогичный аргумент будет приведен в документе, содержащем президентское «вето» на закон, принятый Федеральным Собранием. И дай Бог, это бы стало событием на телевидении, в других средствах массовой информации! Разве не произвело бы мощное впечатление на слушателей прозвучавшее на телевидении, скажем, такое сообщение: «Президент наложил «вето» на закон на том основании, что в нем содержатся положения, нарушающие принцип неприкосновенности собственности, предусмотренный Гражданским кодексом»?

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.123

И все же главное, что достигается путем «реального дела», «практики» в области частного права, – это перевод общих частноправовых начал в реальную жизнь, их прочное внедрение в наше повседневное бытие. Можно тысячи раз повторять и повторять замечательные формулы – «равенство», «решение вопросов по своей воле и в своем интересе» – и им подобные; но зачастую они так и остаются для людей красивой фразой до той поры, пока человек не столкнется с жизненными ситуациями, когда такого рода формулы начинают «работать». И тем более, когда они начинают действовать в качестве непреложного требования, основанного на законе, строго проводимого в жизнь «как закон» и потому со временем прочно входящего в саму плоть жизни.

При этом через юридические конструкции и категории нередко постигаются такие «тонкости» в человеческих взаимоотношениях, которые выводят на основательные ценности бытия в жизни людей.

Ну, например, по нормам гражданского права – как оказывается – собственник в одних случаях (когда его вещь утеряна или украдена) может истребовать ее даже у добросовестного приобретателя, т.е. у лица, которое приобрело вещь, не ведая того, что, допустим, покупает ее не у собственника. В других же случаях (когда вещь, скажем, самим же собственником передана в аренду, а арендатор взял да и продал вещь) – такого права на истребование вещи у добросовестного приобретателя собственник не имеет. В чем тут дело? Казуистика? Какие–то вольные манипуляции?

Да нет же! Здесь – весьма основательные ценности в нашей жизни. Коль скоро человек не утратил вещь и ее не украли у него, а он передает имущество кому–либо по своей воле, то он, стало быть, в этой своей воле реализует доверие к другому лицу, а отсюда – берет на себя ответственность за нарушение такого доверия. Выходит, от волевых действий человека неотделима и его ответственность. Не правда ли, здесь исподволь – и чем чаще подобные ситуации повторяются, тем глубже – в саму жизнь входит важнейшее начало в человеческих взаимоотношениях, – неотделимость поступка от начал добросовестности, от личной ответственности?

Искусных правоведов, в особенности цивилистов, знатоков тонкостей гражданского права, нередко сопровождает ходячее мнение о том, что они «формалисты», «буквоеды», «крючкотворцы». Но когда в обществе утверждаются истинно правовые начала и каждый человек становится гражданином с высоким достоинст–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.124

вом, неотъемлемыми правами и ответственностью за свои поступки, то надо знать, что это результат и деятельности юристов – знатоков и приверженцев права. Жаль только, что об этом – как нередко и о других вселенских добрых делах – мало кто помнит, да и вообще знает.

С ПОНИМАНИЕМ истинного смысла и назначения частного права в российском обществе и еще более – с реальным претворением в жизнь частноправовых начал связаны проблемы развития и совершенствования законодательства.

Это относится и к действующему гражданскому законодательству, к недавно принятому Гражданскому кодексу (первой и второй части). Конечно, для такого крупного и фундаментального законодательного документа, получившего основательную проработку, как Гражданский кодекс, ведущий принцип его статуса и действия – стабильность, постоянство содержащихся в нем юридических норм и конструкций. Здесь нужны предельная осторожность, аккуратность даже в самой постановке вопросов о внесении в содержание Кодекса тех или иных корректив.

Вместе с тем есть группа вопросов, затрагивающих содержание Кодекса, которые нуждаются в решении уже в настоящее время. Это – вопросы гражданско–правового регулирования отношений собственности и создания коммерческих организаций в связи с проведенной в 1993 – 1995 гг. официальной приватизацией. Некоторые законодательные решения в этой области были приняты под давлением ведомств и деятелей, связавших свою судьбу с успехами официальной приватизации, когда сама перспектива принятия Кодекса была поставлена в зависимость от принятых в то время приватизационных схем и императивов.

С этой точки зрения вызывает серьезные сомнения положение ч.2 ст. 217 Гражданского кодекса, согласно которому «при приватизации государственного и муниципального имущества предусмотренные настоящим Кодексом положения, регулирующие порядок приобретения и прекращения права собственности, применяются, если законами о приватизации не предусмотрено иное».

Дело в том, что по принципиальным началам правовой теории и требованиям законности законоположения о временных процессах экономической жизни (таких, как приватизация) не могут от–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.125

менять фундаментальные правовые нормы (такие, как положения Гражданского кодекса о приобретении и прекращении права собственности). Да в этом и нет нужды. Преобразование государственной собственности в собственность частную вполне может осуществляться (и действительно дать ожидаемый экономический и социальный эффект) на основе указанных фундаментальных норм гражданского права. Может, но – впрочем – лишь при том непременном условии, если не преследуется цель просто «раздать» имущество, «поделить» его, признать его собственностью «по факту», словом, если не действовать по–большевистски, сообразно «революционному правосознанию». И если – надо добавить – не ставится задача вообще создать для «новых собственников», былой и новой номенклатуры, фактически овладевших основными национальными богатствами страны, некий вольный режим собственнического всевластия.

Не меньшие сомнения вызывает и другое положение, которое хотя и помещено в вводном законе к первой части Кодекса, но по своей «диктаторской» сути несовместимо с основными началами гражданского законодательства и существенно влияет на сам строй гражданско–правового регулирования. Это – положение о том, что со дня официального опубликования первой части Кодекса «коммерческие организации могут создаваться исключительно в тех организационно–правовых формах, которые предусмотрены для них гл. 4 Кодекса». Опять в угоду принятым в то время приватизационным схемам и императивам (далеко не во всем оправдавшимся на практике) введен императивный принцип, императивно ограничивающий инициативу субъектов, саму их возможность учреждать такие формы коммерческих организаций в рамках действующего законодательства, который в наибольшей мере согласуется с их волей и интересами и одновременно – с требованиями рыночной экономики, построенной на частном праве.

Разумеется, и по указанным вопросам нужна предельная осторожность и аккуратность при уточнении положений Гражданского кодекса. С тем, во всяком случае, чтобы «очистка» фундаментальных начал и норм гражданского права от политического влияния того или иного времени не вылилась в новые катаклизмы, допустим, в новый передел собственности.

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.126

Вместе с тем вот какая сторона совершенствования законодательства в области частного права представляется исключительно важной.

Наряду с разработкой проблем, связанных с развитием и совершенствованием «самого» гражданского законодательства (одна из таких вполне назревших проблем – нормативная детализация принципа «свободы договора», совершенствование положений об акционерных обществах), повышенное внимание должно быть уделено, так сказать, «параллельным» и «сопутствующим» законодательным сферам.

Важнейшее значение имеет здесь налоговое законодательство. И не только выраженная в нем интенсивность фискальных мер, когда эта интенсивность может оказаться столь значительной, что налоги приобретают конфискационный характер (увы, такого рода тенденция дает о себе знать в экономической жизни современного российского общества). Существенное значение в самой возможности влияния налогового законодательства на область частного права принадлежит структуре налогов и даже порядку их начисления, в том числе определению объектов налогообложения («имущество», «отгруженная продукция», «выручка» и т.д.).

И вот что здесь существенно важно. Преодоление ряда остро негативных явлений в экономической жизни нынешнего времени связано не столько с гражданским законодательством, сколько с «сопутствующими» и «параллельными» участками законодательного регулирования — законами и иными нормативными актами по административному и уголовному праву. Например, борьба с коррупцией, чиновничьим своеволием при регистрации юридических лиц, регистрации прав на имущество и сделок с ним – это уже сфера административного права и практики его применения. Аналогичный характер имеют острые проблемы, относящиеся к имущественным операциям, имеющим криминальный характер, тут уже в основном – сфера уголовного и уголовно–процессуального законодательства.

И вновь, как и во многих других случаях, возникает проблема «граней». Во имя борьбы с коррупцией, чиновничьим беспределом, криминалом вовсе не исключено по нравам нашего бюрократического бытия такое «ужесточение», например, порядка регистрации юридических лиц, прав на имущество и других гражданско–правовых актов и состояний, которое фактически приведет к резко–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.127

му ограничению или даже к сведению на нет частноправовых начал. На мой взгляд, при наличии фактов подобного рода для их оспаривания в компетентных юрисдикционных учреждениях и признания их незаконности достаточным правовым основанием являются соответствующие нормативные положения ст. 1 и 2 Гражданского кодекса России.

СУДЬБА частного права в России во многом затрагивает проблемы применения российского гражданского законодательства.

Наиболее существенное значение среди них имеют, на мой взгляд, три группы вопросов. Это:

• приведение существующих общественных отношений в соответствие с Гражданским кодексом;

• адекватное понимание основных начал гражданского законодательства в юридической практике;

• использование гражданско–правовых механизмов и средств для преодоления негативных явлений в общественной жизни (вопросы злоупотребления правом).

ПРИВЕДЕНИЕ общественных отношений (состояний) в соответствие с требованиями Гражданского кодекса – проблема, в основном обращенная в будущее. Ее решение предполагает организацию необходимых государственных служб по регистрации гражданских актов и состояний, а главное – надлежащую работу вновь организуемых и уже существующих юрисдикционных, нотариальных и иных учреждений по регистрации, удостоверению гражданских правоотношений, прав и обязанностей субъектов гражданского права

Но есть здесь и вопросы, относящиеся к прошлому. Главный из таких вопросов – собственность, правомерность обладания ею после проведенной приватизации. Если даже признать, что положение ст. 217 о приоритете законов о приватизации перед нормами Гражданского кодекса отвечает всем юридическим канонам, то и это ни в коей мере не исключает необходимости того, чтобы в настоящее время существующее положение вещей было приведено в соответствие с нормами Кодекса о приобретении права собственности. И чтобы факт обладания правом собственности (титул собственности)

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.128

получил формальное закрепление в официальных «реестрах», «кадастрах», «регистрационных книгах» и т.д.

И вот мое, несомненно дискуссионное, мнение. Оптимальным вариантом такого рода общегосударственной акции было бы, надо полагать, проведенное в законодательном порядке общее официальное признание права собственности на точно определенную дату по неоспоренному факту владения данными объектами (с тем, чтобы после известного, скажем шестимесячного, срока оспаривание допускалось бы в судебном порядке только по материалам возбужденного уголовного дела). Понятно, здесь возможны и иные варианты. Но во всех случаях – с тем, чтобы когда–то, не в очень отдаленное время, можно было «подвести черту» – все! В отношении права собственности внесена необходимая юридическая определенность! И теперь здесь, по вопросам собственности, есть лишь один вершитель судеб – Гражданский кодекс!

ТЕПЕРЬ – некоторые соображения об адекватном понимании основных начал гражданского законодательства.

Но что значит «адекватное понимание» основных начал?

И почему оно необходимо?

Ведь формулировки этих начал даны прямо в тексте Гражданского кодекса – «равенство участников отношений», «неприкосновенность собственности», «свобода договора», «недопустимость произвольного вмешательства кого–либо в частные дела», «судебная защита прав» и т.д. И они должны пониматься – как и все иные формулировки закона– в строго буквальном значении – так, как «написано» в тексте законодательного акта, в Кодексе.

Дело в том, что указанные начала гражданского законодательства применяются на практике при решении различных ситуаций и в этой связи могут пониматься по–разному. По–разному могут пониматься другие юридические нормы. И тогда возникают вопросы. Например, вопросы в связи с тем, что договором займа под залог квартиры установлено условие, в соответствии с которым в случае невозврата в срок суммы долга заимодавцу квартира должника переходит в его собственность. Или – арендатор по договору об уступке права требования (цессии) передал третьему лицу не все свои права и обязанности по правоотношению аренды, а только

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.129

право на взыскание штрафа за нарушение правил по расчетным операциям.

На первый взгляд, казалось бы, какие в указанных случаях могут быть вопросы. Ведь Кодексом установлена «свобода договора», и значит – договаривайся по обоюдному согласию о любых условиях, лишь бы они не противоречили предписаниям закона! Но вопросы все же есть. С учетом очень разных жизненных ситуаций. С учетом к тому же действия других юридических норм. Например, допустимо ли вообще «оторвать» из всего комплекса прав и обязанностей арендодателя одно лишь право – право требовать от арендатора уплачивать штрафы за несвоевременные расчеты и как бы торговать таким правом – передавать его по договору какому–то другому лицу? Тем более, допустимо ли за несвоевременный возврат долга сразу же отбирать у собственника его квартиру?

В указанных и подобных им случаях есть известные юридические тонкости (о них частично будет сказано дальше), и плюс к этому даже без детального разбора подобных ситуаций ясно, что при их решении требуется учет других юридических норм и вдобавок –принципов добросовестности, справедливости и разумности, о которых также говорит Гражданский кодекс.

Помимо всего иного, должно быть очевидным, что при решении такого рода вопросов, в том числе – в судах, может возникнуть большой разнобой, а подчас, увы, и судейское своеволие.

Вот почему столь важным становится точное (и в этом смысле – адекватное) понимание положений действующего гражданского законодательства. И лучшим, наиболее надежным и авторитетным выражением такого адекватного понимания законодательных положений становится судебная практика. В особенности – практика высших судебных инстанций, в частности – Высшего Арбитражного Суда. Пленум этого Суда может давать прямые разъяснения по применению гражданского законодательства. Но определенное понимание законодательных положений содержится и при решении конкретных юридических дел. Особенно существенно это понимание, когда оно дается наиболее высокими звеньями судебной системы. Например, Президиумом Высшего Арбитражного Суда. В российском праве хотя и не признается судебный прецедент как источник права, равный по юридической силе закону, однако вполне допустим прецедент применения закона. В нем, в таком «образце» применения закона, и выражается авторитетное и по мнению выс–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.130

шей судебной инстанции адекватное понимание законодательных положений.

Так, в 1996 г. Президиум Высшего Арбитражного Суда по двум конкретным юридическим делам вынес решения, из содержания которых следует, что передача какому–либо лицу одного лишь права на взыскание санкций (штрафов), без перехода всего комплекса прав данного лица не соответствует закону.

И вот тут мы возвращаемся к вопросу об адекватном понимании основных начал гражданского законодательства.

Из норм Гражданского кодекса действительно можно сделать – хотя и не бесспорный – вывод о том, что передача одного лишь права на взыскание санкций какому–то другому лицу взаимосвязана с основным обязательством (в ст. 384 Гражданского кодекса сказано, что «право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права»).

Но если это верно, то как же быть с одним из основных начал гражданского законодательства – свободой договора? Тем более, что в ст. 384 Кодекса при формулировании изложенного выше положения говорится также – «если иное не предусмотрено законом или договором...». А денежные требования как таковые являются в условиях рыночных отношений самостоятельным объектом гражданского оборота и вполне могут быть предметом договора, для чего и выработан особый институт – уступка права требования (цессия).

Выходит, в упомянутых решениях высшей судебной инстанции по конкретным юридическим делам вопрос о свободе договора вообще остался открытым. И фактически само это обстоятельство и своеобразное толкование ст. 384 Кодекса приводят к выводу об ограниченном, суженном понимании одного из основных начал гражданского законодательства.

Между тем, надо думать, при решении любого юридического дела, в особенности в высших судебных инстанциях, основные начала гражданского законодательства должны быть постоянно в поле зрения суда. И их понимание должно в необходимых случаях находить ясное выражение в судебном решении. Лучше всего не в виде абстрактной отсылки к таким началам вообще (подобные отсылки порой встречаются), а в виде указания на конкретный, точно определенный принцип.

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.131

И тогда прецеденты применения закона приобретут еще большее значение в юридической системе: они станут не только образцами для решения аналогичных юридических дел, но и источниками адекватного понимания основных начал гражданского законодательства.

ОДНА ИЗ СЕРЬЕЗНЫХ ПРОБЛЕМ законодательства и практики его применения в области частного права – это использование гражданско–правовых механизмов и средств для преодоления негативных явлений в общественной жизни. В особенности – преодоление негативных фактов и процессов в области экономики, в том числе таких, когда неблаговидные, порой криминальные явления прикрываются «законными» гражданско–правовыми формами, причем со ссылками на «новый Гражданский кодекс».

Вновь скажу – борьба с такого рода явлениями во многом связана с государственной политикой по упорядочению и «цивилизацией» нашего в нынешнее время дикого, в немалой степени разбойничьего рынка, в юридическом отношении – все же с облагораживающим действием гражданских законов, а напрямую во многих случаях – с энергичным и точным применением административного и уголовного законодательства к деяниям, имеющим криминальный, наказуемый характер.

Ну а «само» гражданское законодательство? Неужели его роль в преодолении негативных фактов и процессов сводится к общей упорядочивающей, облагораживающей миссии, рассчитанной, вспомним, в основном на перспективу? И нет в нем ничего, чтобы относилось к прямой борьбе с отрицательными явлениями, с теми в особенности, когда гражданско–правовые формы злонамеренно используются для прикрытия неблаговидных, нередко криминальных деяний? Коль скоро частное право открывает известный простор для свободного использования гражданско–правовых форм, оно тем не менее остается именно правом, и должны существовать меры противодействия, «инструменты борьбы» с негативами?

Да, такого рода «инструменты борьбы» в гражданском законодательстве существуют.

Но они – внимание! – строятся в гражданском законодательстве и должны применяться в соответствии с «духом», основными началами частного права.

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.132

В соответствии с тем прежде всего, что главная, оправданная историей миссия гражданского законодательства – формирование цивилизованной рыночной экономики, частноправового народного хозяйства (во имя чего порой приходится преодолевать стереотипы и даже, увы, мириться с какими–то аморальными с нашей точки зрения явлениями корысти и эгоизма).

И плюс к тому – меры борьбы с отрицательными явлениями должны применяться в соответствии с тем, что эти меры, переходящие известную грань и в особенности трактуемые с идеологических позиций, могут привести к не менее отрицательным последствиям. Их интенсивное, «запредельное» применение может привести к утрате, а порой и попранию важнейших культурных человеческих ценностей, выраженных в частном праве. В итоге в ходе неблагоприятного общественного развития – к утрате перспективы формирования правового гражданского общества, а то и к утверждению или возрождению античеловеческих, тиранических, большевистских порядков.

Пусть для нас незабываемым горьким уроком останется идеология «советского гражданского права». Ведь ленинская партийно–государственная политика невмешательства власти в гражданско–правовые отношения, всеобъемлющего контроля над «частными сделками» и жестокой уголовной ответственности вплоть «до расстрела» (т.е. всего того, что приводило к изничтожению частного права) строилась не только на идеологической догме – «мы ничего частного не признаем», но и на, казалось бы, благородных устремлениях. На том, чтобы бороться со спекулянтами, с эксплуататорами, с теми, кто порабощает людей через «частные сделки», и в общей форме – на том принципе, чтобы гражданские права вообще защищались лишь постольку, поскольку они сообразуются со своим «социально–экономическим назначением» (что прямо было записано в первой же статье Гражданского кодекса РСФСР 1922 г. и что на деле давало основание отказывать в защите любых гражданских прав).

СРЕДИ «ИНСТРУМЕНТОВ БОРЬБЫ» с негативными фактами и процессами, предусмотренных в гражданском законодательстве (и согласующихся с его «духом», основными началами), необходимо

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.133

прежде всего указать на нормы гражданского права о недействительных сделках.

Здесь в первую очередь представляется важным обратить внимание на нормативные положения о так называемой притворной сделке. Согласно ст. 170 Гражданского кодекса это – «сделка, которая совершена с целью прикрыть другую сделку»; и в данном случае применяются правила к тем действиям, к той «сделке, которую стороны действительно имели в виду», причем «с учетом существа сделки». Эти нормативные положения, позволяющие в соответствующих случаях как бы сорвать покров с внешне будто бы благообразных отношений, увидеть действительное содержание поступков и операций, открывают путь к тому, чтобы дать им надлежащую юридическую оценку и при наличии необходимых данных применить к виновным лицам – участникам «прикрываемых» действий –меры юридической ответственности– гражданской, административной, уголовной.

В Гражданском кодексе есть нормативные положения, в соответствии с которыми сделки, сами по себе выражающие негативные явления в нашей жизни, могут быть признаны судом недействительными. Они в этом случае не влекут тех юридических последствий, на которые рассчитывали данные лица, а порой признание судом сделки недействительной для одной из сторон связано с известными материальными потерями. К числу таких сделок относятся сделки, которые совершены под влиянием заблуждения, имеющего существенное значение (ст. 178), сделки, совершенные под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной, а также кабальные сделки, т.е. такие, которые лицо было вынуждено совершить вследствие стечения тяжелых обстоятельств на крайне невыгодных для себя условиях, чем другая сторона воспользовалась (ст. 179). А вот сделка, совершенная «с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности», изначально считается ничтожной (ст. 169).

В КАЧЕСТВЕ действенного инструмента борьбы с негативными явлениями в нашей жизни выступает особый, известный с далекой древности правовой институт – злоупотребление правом (в юриспруденции его именуют шиканой).

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.134

На первый взгляд этот институт вообще как будто имеет универсальное значение и может применяться широко. Ведь, казалось бы, лица имеют определенные права для каких–то конкретных целей, и уж будьте любезны поступать сообразно таким целям, не злоупотреблять своими правами, не причинять при использовании своих прав ущерба другим лицам. А иначе, казалось бы, поступки субъектов права должны терять юридическое значение, как это происходит в признании судом на основании закона сделок недействительными.

Но вопрос о злоупотреблении правом куда более сложен, чем это представляется на первый взгляд. В особенности, если рассматривать его под углом зрения основных начал гражданского законодательства, принципов частного права. Ведь в сущности единственной целью, закладываемой в гражданские права, является обеспечение свободы на основе права. Разве в этой связи у гражданских прав может быть какая–то иная «цель», с оглядкой на которую можно было бы отказать в защите субъективного права?

Присмотримся к простым фактам.

Инженер воспользовался своими правами и открыл авторемонтную мастерскую, которая сразу же стала пользоваться успехом у автолюбителей. Владелец аналогичной мастерской на соседней улице понес убытки и вскоре вообще разорился. Не злоупотребил ли инженер своими правами? Не злоупотребляет ли своими правами процветающее кредитное учреждение, которое выдало на определенный срок гражданину кредит, срок наступил, гражданин все еще находится в тяжелом материальном положении, а кредитор все равно требует возврата долга? Или – владелец дачного участка построил высокий двухэтажный коттедж и заслонил от солнца цветочную оранжерею соседа?..

В XIX в., в особенности при тщательной проработке сложных проблем, связанных с подготовкой проектов гражданских кодексов (Французского кодекса. Прусского и Австрийского уложений, Германского гражданского уложения и др.), широкая трактовка понятия «злоупотребление правом» не получила поддержки. Она не только не соответствовала условиям и требованиям развивающегося рыночного хозяйства, основанного на конкуренции, экономической состязательности, риске, экономическом успехе предприимчивого хозяина, но и необходимости обеспечения твердого правопорядка, правового обеспечения свободы субъектов, устой–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.135

чивости и определенности их прав, их правовой самостоятельности, гарантированной возможности использовать свои права своей волей и в своем интересе.

Здесь возникают, правда, весьма тонкие, порой деликатные вопросы, связанные с тем, что называют «доброй совестью», стремлением учесть моральные соображения, интересы других людей. И с тем, что как будто бы все это может быть учтено, если представить право решать проблему злоупотребления правом суду. Но всесторонний анализ и практика показали, что в этом случае все же открывается весьма широкий простор для произвола, в том числе –для судейского усмотрения, а отсюда – для разрушения самих основ правопорядка, обеспечения его устойчивости и определенности – всего того, что может на деле свести на нет сам «дух» частного права, его основные начала.

Вот почему господствующая правовая мысль, в том числе и при подготовке соответствующих положений в гражданских законах, склонилась к тому, что шиканой (злоупотреблением правом) следует считать такое использование «своего права», целью которого является причинение зла другому лицу.

Вот что на этот счет пишет И.А. Покровский: «Намерение причинить зло, animus nocendi, является... непременным и единственно надежным критерием шиканы». А «возложить во всех подобных случаях [при возникновении любого рода конкуренции. – Ред.] на меня еще обязанность действовать «разумно» и принимать во внимание чужие интересы – это значит возлагать задачу совершенно непосильную»[1]. И еще такое суждение русского правоведа: «Не впадая в крайность, не берясь за неосуществимую задачу насаждения морали принудительным путем, запрещение осуществлять право с исключительной целью причинить зло будет иметь уже само по себе огромное морализующее значение. Если гражданское право является по преимуществу областью частного самоопределения, т.е. областью дозволенного эгоизма, то запрещение шиканы устраняет крайние, антисоциальные шипы этого эгоизма. Современное гражданское право как бы говорит человеку: если тебе позволено быть в известных пределах эгоистом, то это не значит, что ты можешь быть злым ...»[2].

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.136

Именно в таком ключе в принципе и решен вопрос о злоупотреблении правом в российском Гражданском кодексе. В ст. 10 Кодекса говорится: «Не допускаются действия граждан и юридических лиц, осуществляемые исключительно с намерением причинить вред другому лицу...». Это и есть шикана, злоупотребление правом, и здесь, как говорится в той же ст. 10 Кодекса, «суд, арбитражный суд или третейский суд может отказать лицу в защите принадлежащего ему права».

Правда, в указанной статье Кодекса сказано и о том, что не допускается злоупотребление правом «в иных формах».

Какие это «иные формы»? Ответ на этот вопрос требует подробной и тщательной проработки. Причем такой, когда не разрушилась бы основная идея ст. 10. Возможно, например, сюда относится указанная ранее ситуация, когда заключен договор займа под залог квартиры и заимодавец использует свое право на истребование долга с целью обретения собственности на квартиру. В ст. 10 Кодекса специально говорится о том, что «не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке». Не исключено, что под подобную же формулу может подойти и фактический захват имущества при, казалось бы, «законной» приватизации. На мой взгляд, в дискуссионном порядке можно высказать такое предположение: во всех указанных и им подобных случаях может быть констатировано использование юридических возможностей исключительно с намерением применить «право во зло». То есть использовать право в том смысле, о котором сказано в ст. 169 Кодекса, – «с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности».

Но какой бы характер ни приобрело обсуждение вопроса о значении положения об «иных формах» злоупотребления правом, оно, на мой взгляд, должно все же находиться в том же смысловом поле, как и общая формула («не допускаются действия граждан и юридических лиц, осуществляемые исключительно с намерением причинить вред другому лицу...»), а в практическом отношении здесь все же требуются конкретизирующие законодательные решения или, в крайнем случае, постановления высших судебных инстанций, содержащих прецеденты применения закона по данному кругу вопросов.

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.137

Не исключено, что в суждениях автора о частном праве есть акценты, которые связаны с авторским профессиональным увлечением проблемой. Хотя могу заверить, что здесь – не столько возможное «увлечение», сколько ценности, которые выстраданы. И которые, по моему убеждению, составляют самый надежный знак надежды, веры в наше оптимистическое будущее.

Я верю, что неизбежно в нашей стране настанет время, когда на вопрос о том, почему в российском Отечестве все же миновали годы, казалось бы, непрекращающегося кризиса и уже наступила пора устойчивого развития и благополучия людей, каждый второй или хотя бы третий из участвующих в опросе граждан страны скажет:

– А потому, что в нашем обществе утвердился, стал священным и неприкосновенным Гражданский кодекс!

Екатеринбург, 11 января 1999 года.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. С. 118.

[2] Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. С. 119.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.