Предыдущий | Оглавление

ПРИЛОЖЕНИЯ

НЕ ПРОСТО ПРАВО – ЧАСТНОЕ ПРАВО!

ЗНАК ПЕРЕМЕН ИЛИ ЗНАК БЕДЫ?

СИГНАЛ ТРЕВОГИ

Гражданский кодекс может вызвать вспышку острой политической борьбы

ГРАЖДАНСКИЙ КОДЕКС И БАЦИЛЛА «ВСЕВЛАСТИЯ»

Сигналы тревоги

Бацилла «всевластия»

ПОЧЕМУ КОММУНИСТЫ ВОССТАЛИ ПРОТИВ НОВОГО ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА

 

В этой, дополнительной, части книги, названной: «Приложения», помещены статьи, которые опубликованы в то время, когда происходили события, связанные с подготовкой проекта и принятием российского Гражданского кодекса – этого самого значительного за всю российскую историю законодательного документа. В этих статьях нашли отражение те сложные процессы (порой – жесткая борьба), которые сопровождали работу над Кодексом, его принятие в Федеральном Собрании и в не меньшей мере – возрождение и утверждение идеи частного права в нашем Отечестве, ее нелегкую судьбу.

* * *

НЕ ПРОСТО ПРАВО – ЧАСТНОЕ ПРАВО!

«Известия», 19 октября 1991 г.

Подразделение права на «частное» и «публичное» известно с глубокой древности. Да и по своему содержанию рассматриваемое подразделение представляется предельно ясным, очевидным. Частное право охватывает частные, индивидуальные интересы, дела отдельных лиц, публичное – сферу государственных дел, общегосударственных интересов.

Знаменательно же то, что именно частное право стало главным фактором и носителем правового прогресса, намного опередив в этом отношении публично–правовые институты, в том числе уголовно-правовые, уголовно-процессуальные, административные, и это произошло прежде всего потому, что его основная часть, именуемая «цивильным правом» или «гражданским правом», воплощает и переводит на юридический язык главные достижения цивилизации – «свободу личности», частную собственность и рынок – и потому выступает в качестве «рыночного права», охватывающего юридически отработанные и возведенные в стройную систему отношения свободы автономной личности, многообразные товарно–рыночные отношения во всех их тонкостях и вариациях.

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.139

Знаменательно, что и Россия подошла к кануну Октября с весьма развитой культурой гражданского права, развивающимся гражданским судом, подготовленными материалами отработанного цивильного законодательства и – что особенно существенно – крупными, мирового класса учеными–цивилистами. Немало их, к счастью, продолжало работать в университетах и в юридических учреждениях в послеоктябрьское время.

Большевизм – по своей природе явление, несовместимое с правом. Хотя в октябрьские дни, в ходе гражданской войны широко использовались юридические документы – декреты, постановления Совнаркома, даже Конституция (1918 г.), они по большей части, по словам В.И. Ленина, служили целям пропаганды, конституированию беспрекословной императивности «пролетарской власти», всесилию партийно–политического аппарата, приоритету «революционного правосознания», легализации «красного террора».

Правда, при переходе к нэпу возник вопрос о гражданском законодательстве. И это уже само по себе показательно; нэп, который был призван возродить товарно–рыночные отношения, в силу этого потребовал соответствующего адекватного законодательства. Им и стало гражданское законодательство – Гражданский кодекс РСФСР, принятый в 1922 г.

Что ж, само существование и действие гражданского законодательства, даже в условиях тоталитарного общества, – факт позитивный. Тем более, что его разработка и частичное использование, впрочем, после свертывания нэпа в конце 20–х годов очень ограниченное, позволило раскрыть потенциал крупных ученых–цивилистов с дореволюционным стажем, внести прогрессивную струю в советскую юриспруденцию. Но беда в том, что гражданское право в советских условиях не стало частным правом – основополагающим блоком всей правовой системы.

Роковую роль сыграли здесь, к сожалению, установки В.И. Ленина. После того как по его инициативе (и этот шаг – значительный) на основе подготовленных еще в дореволюционную пору материалов проект Гражданского кодекса был готов, В.И. Ленин в письмах на имя членов Политбюро и в Наркомюста с возмущением отметил, что кодекс «совершенно изгадили» и что необходимо обеспечить «вмешательство» государства в «частноправовые отношения», в «гражданские дела». И вот его высказывание, которому затем было придано общее и непререкаемое значение: «Мы ничего «частного»

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.140

не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично–правовое, а не частное».

Понятно, такой идеологический постулат сообразовался и с существующими реалиями, с фактическим огосударствлением всей жизни общества, господством диктаторского государственного капитализма, всевластием партийной номенклатуры, прикрываемыми социалистической фразеологией. Но потому–то «публично–правовые», а точнее – статические начала так прочно и проникли во все советское право, сделали его верной служанкой всей тоталитарной системы, что идеологические установки и режим тотального огосударствления слились воедино.

Смею утверждать, что именно здесь – коренная проблема нашего демократического развития, становления реальной свободы и рынка, современного гражданского общества.

Принципиальная сторона вопроса вот в чем: до тех пор, пока гражданское законодательство, законы о собственности, предпринимательстве, все иные аналогичные законы не будут признаны и конституированы в общественном и юридическом бытии в качестве частного права, у нас не будет действительной частной (персонифицированной) собственности, предпринимательства, частной инициативы, права крестьян на землю.

Дело, конечно же, не в терминах, не в простой классификации. Суть вопроса в том, что частное право выражает особый правовой строй, особый юридический порядок, всецело построенный на свободе и высоком статусе человека. Это под влиянием тоталитарного режима, тотального господства публично–правовых принципов у нас укоренилось, вошло в плоть и кровь представление о том, что будто бы все «юридическое» целиком исходит из государства, от государственного закона, что везде нужны «разрешения» и «согласия».

В частном праве в отличие от публичного все как раз наоборот:

человек сам, на основе своих неотъемлемых естественных прав, своей волей и в своем интересе строит свои юридические взаимоотношения, и это все им самим, по согласию, по договоренности с другими, совершенное и сформулированное, становится юридически обязательным, признается и защищается государством как его же, государства, собственный закон. Причем единственным арбитром, высшей инстанцией во всех коллизиях и конфликтах является только суд. И нам всем, по привычке связывающим право преимущественно с конституционными вопросами, уголовным преследованием, управленче–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.141

скими проблемами и т.д., придется, по–видимому, еще ломать сложившиеся публично–правовые стереотипы, с тем чтобы утвердиться в понимании того, что право – только тогда право, когда в нем высокое, достойное место занимает право частное.

В связи с необходимостью возрождения в нашей обновляемой стране частного права возникает ряд практических вопросов.

Главный, быть может, самый жгучий вопрос сегодняшней действительности связан с заключаемым суверенными государствами реформируемого Союза Договором об экономическом сообществе.

Важнейшая цель договора – создание общего экономического пространства. Цель для всех ясная, очевидная. Но мало кто отдает себе отчет в том, что такое общее экономическое пространство в принципе и изначально невозможно, если нет единого правового поля, т.е. не просто опять–таки «правового пространства», а единой, равной для всех, благоприятной и надежной правовой среды.

Каким же образом достичь такой единой, благоприятной среды, когда во всех республиках провозглашено «верховенство» своего республиканского законодательства, и оно в каждой республике обособлено, и прежде всего как раз по экономическим вопросам.

Вот и в опубликованном тексте договора сказано о «верховенстве» законодательства республик, хотя и отмечается, что участники договора «согласны сближать нормы своего хозяйственного (!) законодательства», и указываются случаи приоритета договора и законодательства Союза ССР.

Должен со всей ответственностью сказать: положения договора, если они останутся в том виде, в каком сейчас зафиксированы, единой, равной для всех, благоприятной и надежной правовой среды не создают, и с этой точки зрения надежды на общее экономическое пространство – как бы мягче сказать – не очень–то оптимистичны.

А решение тут совсем другое, и тем более не в контексте «хозяйственного законодательства», которое как раз в прошлые времена и противополагалось гражданскому праву как публично–правовое. Решение тут – в строгом различении публичного и частного права.

Публичное право – это действительно удел республик – суверенных государств. А вот частное право, непосредственно основанное на естественных неотчуждаемых правах человека, – это право принципиально, по природе своей единое, более того – право всемирное.

А как добиться всего этого? Навязыванием единого гражданского законодательства сверху? Ни в коем случае!

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.142

В каждом суверенном государстве должен быть свой, непременно свой, Гражданский кодекс – символ его приверженности к идеалам гражданского общества. Но ведь есть мировая цивилистика, вобравшая более чем двухтысячелетний опыт частного права. И кстати –принятые в 1991 г. Основы гражданского законодательства во многом этот опыт уже воплотили.

А дальше, на мой взгляд, должны свое слово сказать ученые–цивилисты. Как это и было во все века. Ведь и римское частное право создавали в основном ведущие знатоки юриспруденции. И ныне в США рекомендации по унификации и гармонизации частного права в штатах — это результат рекомендательных разработок крупных авторитетных юристов, ученых и практиков, университетов.

Мне думается, и у нас – благо живы еще традиции и наработки замечательной русской цивилистической школы – было бы оправданно объединить усилия всех знатоков цивильного права – и российских, и всех других государств (обязательно – прибалтийских), и зарубежных специалистов, прежде всего юристов ЕЭС и США. И чтобы они своими советами, рекомендациями, пожеланиями, а то и напоминаниями о непререкаемых требованиях науки и вековых аксиомах способствовали гармонизации гражданского права суверенных государств, утверждению в нем единых ценностей частного права.

* * *

ЗНАК ПЕРЕМЕН ИЛИ ЗНАК БЕДЫ?

«Московские новости», № 47, 1992 г.

Говоря о праве, мы обычно имеем в виду уголовные законы, административные правила... У нас доминирует огосударствленный подход. Между тем во все века, во всех демократических странах, где утверждалось гражданское общество, первое место вслед за конституцией неизменно занимает частное (гражданское) право. Частное право охватывает нормы о правовом статусе свободной личности, о собственности, правопреемстве, договорах (купли–продажи, найма, подряда, страхования, займа и пр.) и т.д. Можно ли удивляться, что частное право было фактически изъято из общественного употребления в годы советского коммунистического режима?

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.143

И вот уже год, как замысел возрождения частного права получил признание: по распоряжению Президента России образован Исследовательский центр, объединивший ведущих специалистов по гражданскому праву. К концу года должна быть завершена подготовка модельного проекта Гражданского кодекса.

Но вот беда – сама идея «частного права» для многих высших органов и влиятельных лиц будто бы не существует. В официальных документах вновь замелькали выражения «хозяйственное законодательство», «хозяйственное право», хотя и то и другое – антиподы частного рыночного права и в сталинско–брежневские времена эти термины появились для юридического обеспечения планово–распределительной экономики. Принципы частного права в ряде случаев откровенно игнорируются в действующих нормативных установлениях. В том числе в самых последних: собственность граждан на приватизационных счетах не признается государством во всем объеме в качестве платежа при приобретении акций; арендные предприятия волевым решением разом преобразуются в акционерные... Таким образом, государство распоряжается тем, что ему не принадлежит, и вторгается в сферу, которая относится исключительно к сфере частного права. И никого не тревожит (а возможно, и радует!), что ст. 10 действующей Конституции узаконивает практику регламентации экономических отношений и допускает установление властями пределов свободы экономической деятельности, тогда как нерушимыми конституционными принципами должны стать недопустимость вмешательства государства в частные дела, неприкосновенность собственности, свободы договора и т.д. Чем все это объяснить? Инерцией командно–административного мышления? Неодолимостью «вечно живых» идей Ленина, еще в начале 20–х гг. провозгласлвшего, что «мы ничего «частного» в области хозяйства не признаем»? Наверное, все это есть. Но главное в том, что частное право, как мне думается, стало своего рода ключевым пунктом преобразований, знаком перемен. А значит, для кого–то знаком беды. Отсюда – жесткое сопротивление бюрократической огосударствленной Системы.

Частное право – это не просто группа законов и норм, посвященных личным, индивидуальным отношениям и делам. Суть частного права в том, что государство признает и обеспечивает функционирование обширного ареала экономической свободы, где единственным хозяином и вершителем дела является только «частное лицо» – гражданин, объединение граждан... В этот ареал никто, ни–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.144

какой самый высший государственный орган, никакая властная персона не вправе вторгаться, если нет на то специального дозволения закона и решения суда.

Пора высказать суждение, к которому хотелось бы привлечь особое внимание читателя. Мы продолжаем жить в правовой среде, где все еще господствует «советское»» право. В такой среде ни частный интерес, ни свободное предпринимательство, ни собственное дело, ни частная собственность, ничего из того, что образует рынок, не жизнеспособно.

Сейчас яблоком раздора в российском обществе стало признание частной собственности на землю. Действительно, это исходное и решающее звено, от которого прямо зависит сама возможность крупных преобразований в аграрном секторе, да и в экономике вообще. Но я могу со всей определенностью сказать, что при отсутствии частного права и это звено не сработает. Даже из уст сторонников частной собственности на землю можно услышать странные извинения: дескать, «нечего беспокоиться», ибо купля–продажа земли будет «определяться государством». Она и в самом деле может быть обставлена такими «условиями», «согласованиями», «контролем», что от частной собственности на землю ничего не останется. Зато условий для махинаций, своеволия чиновничества и взяточничества будет предостаточно.

Частное право – своего рода средоточие всей суммы факторов, выражающих суть и возможность рынка, частной собственности, предпринимательства. Точно так же, как диктатура, насилие, террор нередко называются «революционным правом», а действительная демократия характеризуется через «права человека», стержнем и символом реальной рыночной экономики можно с полным основанием признать «частное право». Мне кажется, что его неприятие многими властными кругами – мы, работающие в Исследовательском центре, все больше это ощущаем – проистекает не только из–за юридической неподготовленности или большевистского презрения к праву вообще. Есть причины основательнее: капитаны бюрократической системы готовы поступиться принципами, даже пойти на «рынок», лишь бы, упаси Боже, не стало реальностью частное право, которое обеспечивает действительную экономическую свободу и кладет конец чиновничьему своеволию.

Мы наконец–то обязаны перестать убаюкивать себя лозунгами и заклинаниями, увидеть положение вещей, правду такой, какая она

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.145

есть. Либо мы действительно пойдем к экономической свободе, к настоящему рынку (а это все – частное право), либо наш путь под заклинания о рынке – некий полурынок, популистско–распределительные ориентации при приватизации (а все это – вновь огосударствленное право, символ и знак номенклатурного квазикапитализма). Третьего не дано.

* * *

СИГНАЛ ТРЕВОГИ

Гражданский кодекс может вызвать вспышку острой политической борьбы

«Известия», 12 января 1994 г.

Подходит к завершению работа над российским ГК – Гражданским кодексом, который, по справедливому мнению многих специалистов, призван стать конституцией формируемой рыночной экономики России.

Первая часть Кодекса, содержащая исходные концептуальные положения гражданского законодательства (общие положения, субъекты права, собственность, общие положения об обязательствах и договорах), одобрена Президиумом Правительства и в принципе готова к представлению законодательным инстанциям. И в этом представлении и, как можно надеяться, в принятии уже первой части ГК (лучше всего – в виде одного из первых законов будущего Федерального Собрания)– немалые резоны. И тенденции мировой практики таковы: один in передовых в современном мире сводов гражданского законодательства. Гражданский кодекс Нидерландов, с разработчиками которого мы при отработке проекта наиболее плодотворно контактируем, так и принимается – «по частям», и реалия нашей российской жизни настоятельно требуют этого: нужно как можно скорее строить рыночно–правовые отношения на концептуально единой, отработанной, стабильной юридической основе, соответствующей современным мировым стандартам.

Но вот сейчас, при доводке текста проекта российского Гражданского кодекса на основе замечаний ведомств, научных коллективов для последующего представления его в Федеральное Собрание, нежданно возник сигнал тревоги.

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.146

В чем состоит этот сигнал? А в том, что, судя по некоторым замечаниям, поступившим от отдельных ведомств и части научных академических кругов, проект Гражданского кодекса может стать поприщем острой политической борьбы, которая, несомненно, не только затянет или даже сделает невозможным принятие этого основополагающего юридического документа, но еще более обострит и так уже доведенную до крайних отметок общую политическую ситуацию в России.

Главный пункт, который может стать яблоком политического раздора, – это содержащаяся в ст. 1 проекта запись о том, что «граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе» и что «государство не вмешивается в осуществляемую в соответствии с законом деятельность граждан и юридических лиц». Вот эти слова «государство не вмешивается» как раз и встретили суровые оценки со стороны упомянутых ведомств и научных кругов. Как так «не вмешивается» – говорят нам, – ведь это же государство, оно само обладает гигантскими имущественными ресурсами и оно вообще ответственно за положение дел в экономике, а особенно в нынешнее трудное время, а тут, видите ли, – «не вмешивается». Напротив, утверждают наши критики, требуется повседневное настойчивое вмешательство государственных органов и должностных лиц в гражданские отношения с тем, чтобы они строились в интересах народа, общества, широких масс, не допускали злоупотребления, обогащения путем махинаций и спекуляций.

Слов нет, предназначение государства в гражданском обществе –нести ответственность за состояние дел в экономике, осуществлять свойственные ему регулятивные и охранительные функции. Это достигается путем установления общих и незыблемых «правил игры» (их и дает отработанное гражданское законодательство). Вот почему в проекте ГК говорится не просто о недопустимости государственного вмешательства, а о недопустимости государственного вмешательства в деятельность граждан и юридических лиц, которая «осуществляется в соответствии с законом».

И вот тут нужно сказать с полной определенностью: если признать возможность государства вмешиваться в деятельность граждан и юридических лиц, осуществляемую в соответствии с законом, то ни о каком гражданском законодательстве как правовой основе рыночной экономики и речи быть не может. Не может быть – в принципе.

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.147

В этом случае перед нами окажется не гражданское право как выражение частного права, без которого действительная рыночная экономика немыслима, а «опубличенное», огосударствленное псевдогражданское полуправо, скорее, даже его видимость, прикрывающая государственный произвол, своеволие чиновничества и беззаконие. Это означало бы возвращение по данному кругу вопросов к тоталитарным порядкам, реанимацию того «нового гражданского права», которое при сохранении основ военно–коммунистического режима и во имя этих основ планировалось ввести при переходе к нэпу, что и было осуществлено путем принятия в 1922 г. Гражданского кодекса РСФСР.

При выработке этого Кодекса в секретном письме к тогдашнему наркомюсту Курскому от 20 февраля 1922 г. Ленин писал, что нужно вырабатывать «...новое гражданское право, новое отношение к “частным” договорам» и т.п. Мы ничего «частного» не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично–правовое, а не частное. Отсюда – расширить применение государственного вмешательства в «частноправовые» отношения, расширить право отменять «частные» договоры, применять не corpus juris romani к «гражданским правоотношениям», а наше революционное правосознание».

Многозначительная деталь: Ленин все эти жесткие ультрареволюционные установки прикрыл завесой секретности, он прямо пишет: текст письма допустимо «только показывать под расписку», выступать кому–либо по данным вопросам надо под своей подписью, но Боже упаси, «не упоминая меня». Почему бы это? А потому, что Ленин как юрист прекрасно понимал – «вмешательство государства» – это конец гражданского права, стабильности и надежности гражданских отношений – обстоятельство, которое надобно было оставить в глубокой тайне. С тем, чтобы всем, кто поверил в официальные лозунги о «частном интересе», «гражданском праве», «цивилизованных кооператорах», «свободе торговли», было неведомее, что все это временный маневр и что на деле будут торжествовать «государственное вмешательство», «наше революционное правосознание», «кара НКЮста», вплоть до «расстрела» (есть и такие суждения в письме к Курскому).

Очень бы не хотелось, чтобы проект ГК на завершающей стадии его доработки и при принятии стал ареной столкновения политических страстей, стремления внедрить в содержание проекта партийно–идеологические установки, радикальные военно–коммунистические

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.148

начала. Подтверждением тому, что такого рода опасения не лишены оснований, свидетельствует и то обстоятельство, что не так давно (увы, с санкции известных правительственных инстанций) состоялся форум, на котором упорно продвигалась идея о необходимости двух «частных прав»: одного – для граждан, а другого – для предпринимателей, где урегулирование должно осуществляться уже не гражданским, а торговым, а еще лучше – хозяйственным кодексом, который в свое время конструировался для того, чтобы обеспечить приоритет командно–директивных принципов в экономической жизни, доминирование всесильного государства в экономике.

А ведь Гражданский кодекс из всех нормативных актов подобного уровня и профиля – самый что ни на есть, как и сам рынок, политически нейтральный, сугубо профессиональный документ, призванный воплотить достижения многотысячелетней правовой культуры по регулированию рыночных отношений – отношений собственности, договоров, наследования, авторства. Причем регулированию на началах, которые только и могут обеспечить надлежащее функционирование цивилизованного рынка, в современных условиях – многообразные отношения гражданского общества – на признании равенства участников отношений, неприкосновенности собственности, недопустимости вмешательства кого–либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления и судебной защиты имущественных и личных прав (эти принципы закреплены и в проекте российского ГК, в первой его статье).

И вот какой момент достоин специального внимания. При всем духовном, идейном, мировоззренческом различии партий и движений, представленных в Федеральном Собрании, теперь, кажется, все –за «рынок», и, понятно, за рынок «современный», «цивилизованный». А ведь такой развитой рынок возможен только при том непременном условии; что всю систему рыночных и связанных с рынком отношений опосредствует развитое гражданское право, не подверженное политическим, партийно–идеологическим деформациям.

Ичсго знает, не станет ли принятый, как хотелось бы надеяться, Федеральным Собранием Гражданский кодекс (первая часть) свидетельством того, что российский парламент настроился не только на углубленную законодательную деятельность, в центре которой – «базовые» законы – кодексы, но и на то, чтобы главенствующим звеном, стержнем в этой работе стало сориентированное на отточенный профессионализм высокое гражданское согласие?

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.149

* * *

ГРАЖДАНСКИЙ КОДЕКС И БАЦИЛЛА «ВСЕВЛАСТИЯ»

«Российская газета», 30 июня 1994 г.

Теперь очевидно для всех – без твердой, развернутой, отработанной правовой основы современное рыночное хозяйство невозможно, оно не состоится. И судя по всем данным, курс на создание такой твердой правовой основы, в центре которого российский Гражданский кодекс, как будто бы взят. Он продиктован требованиями современного цивилизованного рынка, достижениями отечественной и мировой правовой культуры.

И потому столь острую тревогу вызывают неожиданные препятствия, возникающие на пути реализации этого курса.

Добрые приметы – знак надежды.

В свое время существовали опасения, что значительные затруднения с прохождением и принятием проекта Гражданского кодекса возникнут в Федеральном Собрании, во многофракционной Государственной Думе. К счастью, эти опасения, кажется, не оправдываются.

В начале мая проект первой части российского Гражданского кодекса представлен Президентом в Федеральное Собрание. И спустя две недели состоялась научная конференция и вслед за ней парламентские слушания по представленному законопроекту, в котором участвовали парламентарии, крупные ученые–правоведы, работники судебных и арбитражных органов, юристы–практики, хозяйственники. Проект получил «добро», обсужден в Комитете по законодательству и других думских комитетах. И вот 26 мая он рассмотрен и принят в первом чтении Государственной Думой. Да–да, принят – факт, мало отраженный средствами массовой информации.

Такое отношение к Гражданскому кодексу нашего законодательного органа вполне закономерно. Хотя можно загодя с математической точностью предсказать, представители какой фракции и носители каких идей будут одержимыми противниками кодекса, важно другое. В настоящее время все фракции признали необходимость и «рынка», и «частной собственности», лишь бы они строились на «цивилизованных» началах. Гражданское же законодательство и есть необходимый компонент и гарант такой «цивилизованности».

Ведь Гражданский кодекс – признанный во всем мире стержневой законодательный документ, с которого в большинстве ныне раз–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.150

витых стран мира начинался переход к современному гражданскому обществу. Гражданский кодекс реализует права и свободы человека, обеспечивает твердые правовые позиции товаропроизводителей, надежность и гарантированность отношений, складывающихся в сфере собственности, торгового оборота, защиты прав участников рынка (чему, собственно, и посвящена первая часть кодекса). В отличие от аналогичных документов, действовавших в прежнее, ушедшее в прошлое время, нынешний проект российского Гражданского кодекса не связан с политическими партийными интересами и догмами, а призван воплотить общепризнанные мировые юридические ценности по регулированию товарно–рыночных отношений, достижения правовой культуры и прошлого, и настоящего. Подготовленный ведущими учеными–правоведами и практиками России, проект стал предметом консультации с крупнейшими зарубежными авторитетами по рыночному законодательству и таким путем прошел основательную зарубежную экспертизу.

Можно с достаточной степенью уверенности надеяться, что прохождение проекта Гражданского кодекса в Федеральном Собрании станет реальным полем и реальным процессом гражданского согласия, единым общегражданским объединительным делом.

Сигналы тревоги

Но не все так безоблачно на пути формирования твердой и отработанной правовой основы современного рыночного хозяйства России.

Первый тревожный сигнал прозвучал полгода тому назад, когда с поддержкой некоторых правительственных инстанций был организован в престижном Президент–отеле форум, на котором в качестве «забойщиков» после долгого молчания выступили представители научных кругов – приверженцев административно–командных правовых форм, именуемых «хозяйственным правом», и настаивающих на принятии вместо Гражданского кодекса другого документа – Хозяйственного кодекса (или Торгового кодекса, на худой конец – Предпринимательского кодекса). Приверженцы хозяйственного права, не так давно, со ссылкой на коммунистические авторитеты, решительно отвергавшие «капиталистический рынок» и «буржуазное гражданское право», оказались верны себе.

Вновь воскресла рожденная в условиях планово–командного хозяйства идея «двусекторного» права: одного – для госпредприятий, предпринимателей, другого – для граждан.

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.151

Но это была лишь артиллерийская подготовка. Более серьезный сигнал тревоги прозвучал совсем недавно, во время, непосредственно предшествующее внесению Президентом Гражданского кодекса в Федеральное Собрание.

Здесь весьма важно обратить внимание на даты. К октябрю 1993 г. после двухлетней напряженной работы проект первой части Гражданского кодекса был завершен и представлен на рассмотрение Правительства. И уже в середине октября Президиум Правительства на открытом заседании проект в принципе одобрил. Проект был направлен во все основные ведомства, другие организации, научные . учреждения. Получено около ста отзывов, в которых наряду с одобрением проекта содержались замечания по тем или иным вопросам. С учетом этих замечаний к январю 1994 г. проведена доработка проекта плюс к этому осуществлены дополнительные согласования с Минфином, Госкомимуществом, Минэкономики, Центробанком, вновь привлечены зарубежные эксперты.

И вот на основании результатов доработки проект кодекса в феврале 1994 г. был одобрен Правительством, и некоторое время спустя Председатель Правительства направил Президенту специальное письмо с предложением представить проект первой части Гражданского кодекса в Федеральное Собрание.

Проходит февраль, март, апрель...

Только в начале мая Президент после консультаций со специалистами подписал Указ о представлении первой части Гражданского кодекса в порядке законодательной инициативы в Федеральное Собрание.

Чем же вызвана столь значительная задержка с представлением уже готового законопроекта в законодательный орган. Тем, более, что он прямо рекомендован Правительством. Ведь здесь, когда российский рынок во многом еще остается «базарным», «диким», дороги каждая неделя, каждый день. Именно с гражданским законодательством многие зарубежные инвесторы, возможные контрагенты по зарубежным сделкам, связывают свои представления о наличии в России правовых условий для инвестиции, взаимовыгодных торговых договоренностей. И общественное мнение – и у нас, и за рубежом – видит в Гражданском кодексе показатель, индикатор того, в какой мере осуществляется в России переход российского законодательства на уровень современных требований гражданского общества, рыночной экономики.

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.152

Оказывается, против направления проекта первой части Гражданского кодекса в Федеральное Собрание упорно возражало ПТУ –Государственно–правовое управление, действующее в президентском аппарате.

Казалось бы, служебное подразделение, близкое к Президенту и призванное обслуживать его деятельность, должно было по всем статьям – и служебным, и моральным – поддержать президентский реформаторский курс. А оно ведет, как говорится, свою партию. И вот это ведомство – ГПУ – выступает против движения документа, имеющего для реформаторского курса определяющее значение.

Причины? Нет причин. Во всяком случае таких, о которых можно было бы сказать официально, принародно. Но какие-то основания, не всегда явные, здесь, разумеется, есть, и они заслуживают особого разговора.

Бацилла «всевластия»

Первое из оснований, определивших, как можно думать, позицию ГПУ, – это его особый, хотя и негласный статус.

В свое время в сложной обстановке становления государственно–правовой самостоятельности России существовали, надо полагать, причины, вызвавшие необходимость формирования при российском лидере специфического ведомства, концентрирующего ведущие юри–дико–государствоведческие функции во всем российском аппаратном «хозяйстве» (при этом сама возможность формирования указанного ведомства оказалась обусловленной и личностно–профессиональ–ными качествами его руководителя – опытного юриста и видного политического деятеля С. Шахрая).

Но вот упомянутые причины отпали, перешел на другой участок государственной работы руководитель ведомства, и тогда случилось то, что зачастую происходит по неумолимой аппаратной логике, воспринимающей бациллы «всевластия»: надлежащих причин и оснований для существования данного подразделения уже нет, а статус и вытекающие из него высокие амбиции, стремление подчинить себе все иные юридические учреждения сохранились и требуют оправдания, постоянного впечатляющего подтверждения.

Особый негласный статус и претензии ГПУ создают ненормальную, деструктивную обстановку и в настоящее время решительно ничем не оправданы. В свое время министр юстиции Н. Федоров обосновывал свою отставку с занимаемого им поста, в частности, вот этой нетерпимой обстановкой, которую создает ГПУ – неконститу–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.153

ционный, как он неоднократно подчеркивал, орган. Да и ныне работающий министр юстиции К. Калмыков в недавнем интервью «Известиям» отметил неоправданные трудности, возникающие в связи с деятельностью ГПУ, его стремлением ко «всевластию» в юридической области.

Другим основанием, обусловившим отношение ГПУ к проекту Гражданского кодекса, является его известная ориентация – как можно судить по документам – на упомянутые ранее научные круги –приверженцев «иных», перекочевавших из прошлого подходов в регулировании хозяйственных отношений. Ведь в дни задержки представления проекта Гражданского кодекса ГПУ времени не теряло. В одной из президентских программ, подготовленных с прямым участием ГПУ (и понятно, с обозначением ключевой роли опять-таки ГПУ), появилась строчка о Предпринимательском кодексе, воскрешающем идею двусекторного права. В это же время руководителем ГНУ предпринята попытка монополизировать, сосредоточить в своих руках все контакты с зарубежными коллегами по вопросам законодательства, прежде всего по регулированию рыночных имущественных отношений.

А в последние дни картина еще более проясняется, приобретая драматически–фарсовый характер. ГПУ в обстановке секретности (как и положено учреждению с такой зловещей аббревиатурой) начало готовить – собрав группу в одном из подмосковных санаториев –«свой Гражданский кодекс». Нелепая и жуткая фантасмагория какая–то! Учреждение, находящееся «при Президенте», готовит «свой проект» после того, как Президент представил одобренный Правительством проект Гражданского кодекса в Федеральное Собрание и последнее уже приняло его в первом чтении. Неужели мы вступаем, в обстановку всевластия отдельных чиновников – воистину политического безумия?!

Впрочем, изложенные обстоятельства (кроме последнего из упомянутых) в немалой степени относятся к пройденному времени. Работа над проектом первой части Гражданского кодекса уже идет в Государственной Думе. Проект взят за основу для подготовки рекомендательного модельного проекта для стран СНГ. В соответствии с президентским поручением идет активная работа над проектом второй части Кодекса, к которой привлечены ведущие юридические силы России. Надо надеяться, что будет решен и вопрос о существовании «гэпэушного» ведомства в его нынешнем виде; ситуация на–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.154

столько очевидна, что не предпринимать надлежащих организационных мер здесь уже просто нельзя.

Но есть сторона проблемы, на которой следует все же сделать ударение. Это – пагубность и коварство «всевластия» независимо от того, выражается ли оно в деятельности представительных органов (как в прошлом это было характерно для системы Советов) или в тех или иных учреждениях исполнительных подразделений. И дело не только в том, что «всевластие» неизбежно соседствует со своеволием и некомпетентностью, но главным образом в том, что «всевластие» в любом виде, его бациллы и рецидивы создают правовой вакуум, нишу бесконтрольности, куда с неумолимой неизбежностью пробивают тропинку амбициозные страсти и антиреформаторские силы, будем надеяться, силы прошлого. Опыт ГПУ еще раз подтвердил эту роковую зависимость.

* * *

ПОЧЕМУ КОММУНИСТЫ ВОССТАЛИ ПРОТИВ НОВОГО ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА

«Известия», 14 февраля 1996 г.

Все внимание демократической прессы, телевидения, радио сосредотачивается на политических разборках, неурядицах, на нашей неуемной политической суете, порой и впрямь тревожной, драматической, сенсационной. А вот что–то действительно крупное, значительное, способное решающим образом повлиять на судьбу нашего Отечества вообще ускользает из поля зрения. Проходит мимо незамеченным совершенно. Именно такое и случилось в последнее время.

В декабре 1995 г. Федеральным Собранием принята, а с марта нынешнего года вступает в действие вторая часть Гражданского кодекса, а вместе с ней (учитывая уже действующую первую часть Кодекса) основные блоки нового российского гражданского законодательства – общепризнанной в мире правовой основы демократических, рыночных преобразований.

Впрочем, поправлюсь, не для всех вступление в нашу жизнь нового гражданского законодательства оказалось незамеченным. «Гласность» – «газета союза коммунистических партий – КПСС» (как она себя объявляет) – в первом же номере за 1996 г. с истерическими и откровенно антисемитскими нотками объявила, что, приняв Граж–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.155

данский кодекс, «Госдума дала зеленый свет капитализации России», «простор действию мафиозных структур», «обмену власти на собственность».

Все это – набившие оскомину пугала, рассчитанные на простаков, порой чистое вранье. В чем же причина столь злобной реакции? И почему только одна фракция Госдумы – фракция коммунистов –проголосовала (не очень это рекламируя) против принятия Гражданского кодекса?

Ларчик открывается просто. Дело в том, что современное, юридически отработанное законодательство кладет конец разбойничье–дикому рынку, хаосу в деловом мире, произволу чиновничьего вмешательства в отношения собственности, в многообразные коммерческие отношения, обеспечивает в рамках закона экономическую свободу, действенную защиту гражданских прав.

Кстати, продолжающиеся до сей поры в печати, на телевидении бесконечные стенания отдельных деятелей насчет того, что будто бы в российском законодательстве нет должной защиты собственности, инвестиций, — сплошная неправда. Именно новое гражданское законодательство, провозгласив «неприкосновенность собственности» (сильная формула, которой не было и нет ни в Конституции, ни в любом другом законе), предусмотрело, по сути, исчерпывающую систему способов защиты собственности – и ее восстановление, и истребование в натуре, и возмещение убытков и т.д. и т. п. Одновременно с этим Гражданский кодекс предусмотрел свободный и защищенный статус личности и всех участников хозяйственной жизни – граждан, российских и иностранных, акционерных обществ, предприятий и т.д., а также отрегулировал всю гамму сложнейших отношений гражданского оборота – куплю–продажу, аренду, страхование, обязательства по возмещению вреда, прочие имущественные отношения.

Отсюда становится понятным, почему во всем мире реальное становление правового гражданского общества неизменно связывалось даже не столько с Конституцией, ее общими декларациями, сколько с гражданским законодательством.

Теперь, надеюсь, ясно, почему ортодоксы–коммунисты выступают против нового гражданского законодательства. Гражданское законодательство придает цивилизованный, правовой, юридически защищенный характер отношениям собственности, инвестициям, всей системе рыночных отношений. Тем самым оно кладет конец экономическому хаосу, разбойничьему беспределу, которые (для ор–

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.156

тодоксов–коммунистов) – отличнейший предлог для введения тиранической диктатуры. И одновременно оно же, гражданское законодательство, – преграда для военно–коммунистических порядков, передела собственности, произвола чиновничества, построенного на прямых ленинских установках о том, что мы ничего в области хозяйства «частного не признаем» и что власть вмешивалась и будет вмешиваться в частные гражданско–правовые отношения.

Соображение, к которому хотелось бы привлечь внимание. Ныне в связи с тревожными событиями последнего времени в демократической прессе сплошным потоком, подчас чуть ли не на грани паники, нагнетаются страхи о «конце» реформ, о всесилии силовых ведомств, о других явлениях явно реакционного свойства. Во многом эти характеристики и оценки справедливы. Но не упускаем ли мы при этом из виду другой ряд событий, свидетельствующих о существовании в современной России уже завоеванных форпостов демократии, рыночной экономики, правовых гарантий, открывающих перспективу успешного формирования в России современного правового гражданского общества. Такой гарантией и является именно новый Гражданский кодекс.

Именно с опорой на Гражданский кодекс, при всех противоречивых, тревожных событиях, есть шанс продолжить демократические и рыночные реформы. Как раз теперь с опорой на действующий закон можно проводить в жизнь законодательные принципы о «неприкосновенности собственности», о «недопустимости вмешательства кого–либо в частные дела», о «свободе договора», о ряде других последовательно рыночных юридических начал и добиваться строгого юридического оформления всех коммерческих отношений.

Широкая пропаганда и реальное претворение в жизнь нового Гражданского кодекса при всех нынешних неимоверных трудностях стали бы реальным и действенным практическим делом по демократическому реформированию России.

И этому едва ли смогли помешать даже ортодоксы–коммунисты в порозовевшей Думе: попытайся они изменить Кодекс сообразно своим узкодоктринерским партийным установкам, такого рода попытки не только встретили бы конституционные преграды (в виде вето Совета Федерации, Президента), но и свели на нет с таким трудом создаваемый ими шарм приверженцев «умеренных подходов», «предпринимательства», «безопасных иностранных инвестиций», сразу же обнажили бы их действительную военно–коммунистическую

Алексеев С.С. Частное право.  – М.: «Ста­тут», 1999. С.157

суть – сторонников беспрепятственного вмешательства идеологизированного государства в коммерческие, частные дела.

Сейчас, когда вступает в действие новое гражданское законодательство, отвечающее передовым мировым стандартам, ситуация на данном участке нашей расхристанной жизни представляется даже в чем–то благоприятной, открывающей перспективу продолжения истинно демократических рыночных реформ.

Предыдущий | Оглавление










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.