Предыдущий | Оглавление | Следующий

Лекция 1

УЧЕНИЯ О ПРАВЕ

В.Л. Туманов

1. Два подхода к праву.

2. Основные направления правовой мысли.

1. ДВА ПОДХОДА К ПРАВУ

В истории общественной мысли, в сменявших друг друга влиятельных идеологиях можно — если несколько упростить схему — выделить два основных контрастирующих подхода к праву. Один из них — признание права важнейшей социальной ценностью, одним из основных (если не главным) фактором организации и развития общества. Для другого подхода, наоборот, характерно открыто отрицательное, скептическое или безразличное отношение к праву, неверие в его социальный потенциал. Наиболее полным выражением первого подхода явилось так называемое юридическое мировоззрение, второго — юридический нигилизм.

Юридическое мировоззрение. Своими отдаленными корнями юридическое мировоззрение уходит еще в античный мир Греции и Рима, но как таковое оно сложилось в эпоху просветительства, в XVIII веке, на рубеже американской и французской революций. В борьбе с абсолютизмом, монархическим всевластием (вспомним изречение Людовика XIV: «Государство — это я») идеологи просветительства выдвинули лозунг «заменить правление людей правлением закона». При этом они верили во всемогущество законов, которые, по выражению одного из них, «могут все» (Гельве-

12 В А. Туманов

ций). Дидро объяснял происхождение общества деятельностью законодателя, а Гольбах полагал, что гуманного законодателя достаточно, чтобы обеспечить общественный прогресс.

Для выполнения такой роли законы должны отражать требования и принципы естественного права, обусловленные природой человека. Закрепление того, что понималось под принципами естественного права в революционных декларациях о независимости, правах и свободах, создание писаных конституций, кодификации законодательства — все это способствовало представлениям о праве как первооснове общества.

Ставшие господствующими товарно-денежные отношения отвергали прямое вмешательство государства в хозяйственную жизнь, но они же требовали четкой, развернутой правовой регламентации. Право выступало как основа собственности и предпринимательства. Государству отводилась при этом роль гаранта и охранителя («ночной сторож»), и уже здесь обнаруживаются истоки правового государства, связанности государства правом. «В буржуазном обществе, — отмечал известный советский юрист 20-х г.г. Е.Пашуканис, — правовая форма приобретает универсальное значение, юридическая идеология становится идеологией, по преимуществу»[1].

Основоположники марксизма упрекали своих современников — представителей юридического мировоззрения в том, что они рассматривают действительность через «юридически окрашенные очки», не видят обусловленности права социально-экономическими и классово-политическими отношениями и т.д. В этой критике было немало справедливого. В последующем развитии юридического мировоззрения многие его крайности постепенно подвергались корректировке, в том числе и под воздействием марксистской критики.

Главное, однако, состояло в другом. Именно с позиции юридического мировоззрения становилось особенно очевидным, что история общества — это история прогрессирующей эволюции (хотя неравномер-

Учения о праве13

ной и прерывистой) роли и значения права в жизни общества и что эта тенденция должна преобладать и в будущем.

Как во внутренней жизни государства, так и в отношениях между ними право силы должно последовательно вытесняться силой права.

Сложные испытания прошла эта тенденция за последующие сто с лишним лет. Но при всех зигзагах и перерывах, порожденных масштабными социальными потрясениями (мировые войны, революции, диктатуры, кризисы) развитие пришло к тому, что сегодня, на рубеже XXI века, роль права в современном мире велика как никогда раньше.

Историческое развитие подтвердило правильность юридического мировоззрения, возведшего право в ранг основополагающего, а не производного фактора жизнедеятельности общества.

Без развития и совершенствования права, обеспечивающего максимально широкому кругу людей равную меру свободы и защиты основных прав, были бы невозможны современные индустриальные общества с их высокопродуктивным экономическим строем, широкой политической демократией, правовой государственностью. Фундаментальное значение таких выросших на юридико-мировоззренческой основе идей, как первенствующее значение прав и свобод личности, правовое государство (англо-американский эквивалент — правление права), примат международного права, признается ныне почти всеми влиятельными идеологиями — неолиберальной, консервативной, социал-демократической и даже позднесоциалистической.

В ходе исторического развития не осталось неизменным и само юридическое мировоззрение. Сегодня оно уже не выступает в своих крайних формах, не видящих связи права с экономическим строем общества или ограниченных в духе позитивизма (о нем ниже) формальными критериями права. Оно неразрывно переплетено с политической демократией, которая невозможна без права, с развитием правового государства, со столь значительным в современном мире институтом прав и свобод человека и гражданина.

14В. А. Туманов

Юридическое мировоззрение сегодня (как, впрочем, и в прошлом) — это не какая-то определенная школа или течение общественной мысли. Это целый ряд направлений и школ, которые объединяет общая установка — признание первостепенной роли права в жизнедеятельности и эволюции общества. Все те конкретные направления правовой мысли, с которыми мы познакомимся в дальнейшем, исходят в той или иной мере из юридико-мировоззренческих установок, но в силу сложности своего предмета — права — они подходят к нему с разных сторон или же опираются на различную методологию.

Юридический нигилизм. Здесь следует выделить две линии, одну из которых можно назвать пассивной, а другую активной формами юридического нигилизма.

Для первой — пассивной — характерно безразличное отношение к праву, явная недооценка его роли и значения. В системе установок и ценностей соответствующих политических учений праву или вообще не находится места, или оно оказывается на задворках системы. С таким подходом можно встретиться не только в некоторых учениях, проповедывающих авторитаризм и диктаторские формы правления, но, как это не кажется странным на первый взгляд, в учениях, пользующихся — и не без основания — репутацией демократических. Мы высоко ценим, например, русских революционных демократов прошлого века (Чернышевского, Добролюбова и др.).

Их критические суждения о правовых институтах права царской России справедливы. Однако в системе их взглядов какой-либо позитивной роли праву не отведено, в нем они не видят важного фактора социальных преобразований, формирования демократических институтов. Соответственно и влияние, которое оказали эти авторы на общественное сознание (а это влияние было значительным), не способствовало пониманию ценности права, его престижу, развитию правосознания.

Активному юридическому нигилизму свойственно осознанно враждебное отношение к праву. Представители учений этого рода видят, какую важную роль играет или может играть право в жизни общества и

Учения о праве15

именно поэтому выступают против него. Эти учения отрицают социальную ценность права, в лучшем случае считают его наименее совершенным способом регулирования общественных отношений, а в худшем требуют вообще отказаться от него.

Наиболее характерным примером такого крайнего, максималистского подхода является анархизм. В глазах его основателей — Штирнера, Прудона, Бакунина — право, как и государство, — это зло. Путь к идеалу анархизма — «свободному (либертарному) обществу» — лежит через радикальное преодоление этого зла. В одной из своих программных работ (она так и называлась «Программа международного социалистического альянса») Бакунин требует немедленной отмены «всего того, что на юридическом языке называлось правом и применения этого права». Он же утверждал, что для торжества свободы надо отбросить «политическое законодательство», имея в виду прежде всего конституцию.

Двадцатый век отмечен несколькими вспышками анархизма в идеологии и политической жизни. В последний раз он дал о себе знать в конце 60-х годов в связи с волной студенческих движений, прокатившихся по Европе и США. Теоретические установки разных групп этого движения, представлявшие собой своеобразную смесь анархизма, марксизма и маоизма, объединяло отрицательное отношение к праву как якобы сугубо буржуазному институту, продукту сытого, забывшего о необходимости революционных изменений «одномерного общества». При всем своем радикализме сколько-нибудь длительного и серьезного влияния на общественное сознание в Европе и США эта вспышка, как, впрочем, и идеология анархизма в целом, не оказала.

Однако история знает примеры, когда идеология юридико-нигилистического плана, став господствующей, вела к весьма существенным последствиям в общественном сознании и жизни страны. Особенно типично в этом отношении конфуцианство в Китае. Оно возникло тогда же, когда и античная политико-правовая мысль. Но если последняя высоко ставила право и закон, видела в них не только средство управления,

16В. А. Туманов

но и нечто вроде хартии прав гражданина, то конфуцианство выдвинуло альтернативу — «либо господство традиций, концентрирующих в себе нравственные и этические ценности, либо господство закона» и сделало выбор в пользу традиций. Законы, с позиции конфуцианства, никакого значения для улучшения общества не имеют, чем их меньше, тем лучше, обращение к правосудию аморально, и все эти постулаты твердо укрепились в общественном сознании. Тем более, что другое влиятельное идеологическое течение — легисты — хотя и подчеркивало важное значение закона, но видело в нем исключительно средство уголовной репрессии, средство управления, основанное на системе жестоких наказаний и доносительства.

В общем итоге в течение многих столетий общественное сознание в многомиллионной стране было проникнуто духом антиюридизма и лишь в самое последнее время здесь наметились позитивные правовые изменения. К сожалению, не избежали сильного антиюридизма и идеологические течения в России. В качестве примера укажем славянофильство, сложившееся в середине прошлого века. Ход рассуждений славянофилов был примерно таков: единой общечеловеческой цивилизации и, следовательно, единого пути развития для всех народов не существует, каждый из них живет «самобытною» жизнью.

Отсюда принципиальные различия между Россией и Западом, важнейшее из которых в том, что Западу свойственно «поклонение государству», стремление построить жизнь на юридических основах, а Россия предпочитает им порядок, основанный на нравственных началах, монархическом патернализме, христианских идеалах и соборности.

Один из активных славянофилов И. Аксаков-младший писал: «Посмотрите на Запад. Народы увлеклись тщеславными побуждениями, поверили в возможность правительственного совершенства, наделали республик, настроили конституций — и обеднели душою, готовы рухнуть каждую минуту». Все это России не подходит. Поэт-юморист прошлого века имел все основания изобразить позицию славянофилов следующими стро-

Учения о праве17

ками:

«Широки натуры русские.

Нашей правды идеал

Не влезает в формы узкие юридических начал».[2]

Так уж исторически сложилось, что российское общество и государство издавна отличал дефицит права и правосознания. Идеология славянофильства есть одновременно и отражение, и оправдание этого. К сожалению, свойственные ей подходы достаточно живучи и в тех или иных вариантах не раз встречались и позже.

Еще один пример — взгляды Л. Н. Толстого. Его противопоставительная формула «жить нужно не по закону, а по совести» не случайна. Неприязнь к праву, отличавшая Толстого-писателя, стала еще более глубокой у позднего Толстого — моралиста, назвавшего право «гадким обманом», а юриспруденцию - «болтовней о праве».

Советские исследователи справедливо писали о том, что юридический негативизм Толстого вырос на благодатной почве осуждения феодально-буржуазного законодательства России с его сословным неравенством, жестокими санкциями, беззащитностью простого человека перед лицом закона и юстиции.

Однако Толстой не щадил и более развитые формы и демократические институты права. В 1904 г. в интервью американской газете Толстой, говоря о западных странах, утверждал, что все усилия, результатом которых явились конституции и декларации прав, были напрасными и ненужными; это был неправильный и ложный путь .

Если у Л. Н. Толстого противопоставление духовных начал и совести праву и закону сопровождается откровенным «изничтожением» этих последних, то у русских философов начала XX века (Н. Бердяева, П. Струве и других) столь открытой критики нет, но логика рассуждений ведет к весьма непривлекательным для права выводам. В предисловии к объединившему их сборнику «Вехи» (1909) исходная позиция сформулирована так: «Признание теоретического и практического первенства духовной жизни над внешними

18В. А. Туманов

формами бытия в том смысле, что внутренняя жизнь личности есть единственная творческая сила человеческого бытия и что она, а не самодавлеющие начала политического порядка является единственно прочным базисом для всякого общественного строительства».[3]

Поскольку право есть «внешняя форма общежития», «начало политического порядка», то сколько-нибудь существенного интереса для представителей религиозной философии оно не имеет и «теоретически и практически» изгнано из числа ценностей, призванных обеспечить успех «общественного строительства». Характеризуя эту позицию, известный правовед И. Покровский писал спустя десять лет в другом, также известном сборнике: «Мы целиком в высших областях этики, в мире абсолютного и нам нет никакого дела до того в высокой степени относительного и несовершенного порядка человеческого общения, которым является право».[4]

История быстро показала, что при всей важности нравственных и духовных начал эти нравственные начала и внутреннюю свободу нельзя считать чем-то более высоким и значительным, чем «внешние» — юридические и политические институты, уже по одному тому, что за отказ от права приходится раньше или позже платить не только крахом демократии, но также и моральной деградацией и духовным обнищанием.

Право — это не «минимум нравственности», как полагал философ В.С. Соловьев и считают те, кто и сегодня повторяет подобные формулы. Применимы ли подобные утверждения, например, к институту прав и свобод человека и гражданина, принципам правового государства, исторически сложившимся принципам права? Право никогда не претендовало на то, чтобы в системе социальных ценностей стоять выше нравственности. Но и ее не следует ставить выше права. Ничего, кроме вреда, это принести не может. Да и вообще, любая схема, отодвигающая право на задний

Учения о праве19

план, делающая его чем-то второстепенным, весьма опасна в социальном плане.

Марксизм. Многие западные авторы относят марксистское учение о праве к числу юридико-нигилистических, не склонных сколько-нибудь высоко оценивать право. Для этого имеются основания, но, тем не менее, ситуация не столь однозначна. Очевидно, следует различать несколько аспектов проблемы: во-первых, взгляды основоположников марксизма на природу права и его роль в истории общества; во-вторых, их взгляды на роль права на дальнейших этапах общественного развития, как его представлял марксизм; в-третьих, то, как были модифицированы и подправлены эти взгляды пришедшими к власти последователями марксизма.

Обратившись к первому аспекту, мы увидим в марксистской доктрине немало положений и выводов, весьма значимых для научного понимания. Это прежде всего широкий и убедительный показ обусловленности права социально-экономической инфраструктурой общества, особенно — товарно-денежными отношениями в сферах производства и распределения. Оправдан и анализ связи права с классовыми отношениями, который в работах создателей доктрины отнюдь не столь примитивен и однолинеен, как это пытались представить позднее советские авторы, основываясь на вырванной из контекста и неверно интерпретированной формуле из «Манифеста коммунистической партии». Создатели доктрины, подчеркивая многообразные связи права с общественными отношениями и потребностями, выступали против примитивной трактовки права как «господской воли государства», против отождествления права и закона и соответственно — законодательного волюнтаризма. Не останавливаясь на других моментах марксистского учения (когда, например, право выступает как применение равного масштаба к неравным отношениям), можно сказать, что это талантливый и работающий вариант правопонимания, многие положения которого прочно вошли в арсенал правовой мысли, хотя в прошлом были встречены ею враждебно.

Если, однако, обратиться ко второму из названных

20В. А. Туманов

выше аспектов, то оценки существенно меняются. Перспективы права в марксистском учении выглядели достаточно пессимистично.

В рамках буржуазного общества они были таковы потому, что исключалась сколько-нибудь радикальная трансформация этого общества правовым путем. Маркс видел будущее исключительно в свете революции пролетариата, не связанной правом. Оно же — будущее буржуазного общества — оказалось куда в большей мере связано с правом.

Маркс ошибся в оценке потенциала и перспектив права буржуазного общества как и самого этого общества. А между тем при всех несовершенствах тогдашних правовых систем вполне можно было увидеть, что право становится одной из фундаментальных основ и гражданской, и политической жизни демократически ориентированного общества.

Создатели учения напрасно (хотя и не случайно) прошли мимо идеи «правового государства», ограничившись парой скептических высказываний. И если последующее развитие капитализма происходило отнюдь не по схеме Маркса, то огромную роль сыграло при этом право как один из «китов», на которых покоится развитое, демократически ориентированное общество.

Не в меньшей мере вырисовывается недооценка права, когда марксизм обращается к обществу победившего пролетариата. На этапе диктатуры пролетариата сохраняются «узкие горизонты буржуазного права», но не более того и ненадолго. Доктрина исходит из того, что буржуазное право есть исторически последний тип права. Теперь ему предстоит отмереть вместе с государством. «Отмирание права», стремление к «обществу без права» - это тот главный аргумент, которым обосновывают отнесение учения марксизма к юридико-нигилистическим идеологиям.

Если ограничиться самим этим учением в его первозданном виде, не идти далее текстов основополагающих книг, то можно порассуждать о том, что здесь перевешивает: серьезные научные суждения о праве, основанные на реальном историческом материале, или же идеологизированные прогнозы будущего развития, в

Учения о праве__21

котором праву отведена явно незначительная и сомнительная роль.

Целесообразность такого «взвешивания» снимается, однако, тем, что марксизм не остался чистой теорией, а послужил моделью, которую пытались практически реализовать на протяжении нескольких десятков лет.

И вот тут-то и обнаружились последствия, к которым приводят насильственная революция и диктатура пролетариата, не ограниченные правом, свертывание правовой формы в ходе коммунистического строительства, пренебрежительное отношение к «буржуазной демократии» и т.д.

Можно, конечно, сказать, что создатели теории не отвечают как за ее практические последствия, так и за ее «развитие» последователями, будь то примитивное понимание классовой характеристики права или прагматическое сведение его к простому инструменту политики. Однако можно предположить, что история социалистического строительства в нашей стране знала бы меньше насилия и беззакония, если бы марксистское учение отвело праву более достойное место.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Пашуканис Е.Б. Избранные произведения по общей теории права и государства. М., 1980. С.41

[2] См.: Новгородцев П. Кризис современного правосознания. М., 1909. С. 4.

[3] Вехи: Сб. статей о русской интеллигенции. М., 1909.

[4] Из глубины: Сб. статей о русской революции. М. П., 1918. С.264.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.