Предыдущий | Оглавление | Следующий

V. БУРЖУАЗНЫЕ ТЕОРИИ ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА (ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ)

1

Мы не ставим перед собой задачу изложить и проанализировать все буржуазные теории юридического лица. Существующие в иностранной и дореволюционной русской литературе исследования о юридическом лице уже выполнили эту задачу. Правда, в советской литературе, если не считать сжатого, но содержательного, критического очерка буржуазных теорий в уже неоднократно упоминавшейся статье А. В. Бенедиктова [1] и нескольких страниц, посвященных теориям юридического лица в учебниках гражданского права для юридических вузов, эти теории не излагались. Это служит некоторым оправданием для включения настоящей главы в данную работу. Кроме того, характеристика и критический анализ важнейших буржуазных юридических теорий для целей, преследуемых настоящим исследованием, помогают нам уяснить сущность юридического лица.

Прав Салейль, утверждая, что теории юридического лицa важны главным образом с точки зрения их практических выводов и последствий. Как бы далеко та или иная юридическая теория не парила над землей, она все же какими то корнями связана с действительностью, с классовой борьбой, с экономическими отношениями, с тем или

71

иным этапом в развития буржуазного общества и буржуазного права. Заслуживают внимания определенные типы теорий, а не отдельные их детали или ответвления [2].

Разнообразные буржуазные теории юридического лица сходятся в одном — в признании того, что юридическое) лицо — это некое имущественное и организационное единство, выступающее в гражданском обороте в качестве носителя прав и обязанностей. Выше уже указывалось, что было бы упрощением любую теорию юридического лица выводить непосредственно из экономики. Юридическая идеология еще в большей мере, чем нормы права, отражая в конечном счете производственные отношения, приобретает относительную самостоятельность.

В основном теории юридического лица можно свести к трем главнейшим направлениям. Это: а) фикционная теория с ее различными оттенками и модификациями; б) теории, отрицающие существование юридического лица и считающие, что субъектами права являются только люди Эти теории близки к фикционной теории, хотя методологически они исходят из иных позиций и приходят зачастую к иным практическим выводам; в) теории, признающие реальность юридического лица.

С точки зрения обоснования своих выводов все эти теории можно разбить на две группы; одна группа теорий пытается уяснить сущность юридического лица, отыскать его субстрат, обосновать, почему то или иное соединение людей является единством, признаваемым юридической личностью. К этой же группе теорий относятся и те теории, которые юридической личностью считают только человека. Другие теории отказываются от попыток объяснить феномен юридического лица и ограничиваются констатацией факта, юридическое лицо — это явление, созданное право-порядком, некоторый пункт приурочения (привязки, вменения) имущественных прав и обязанностей.

2.

Самая ранняя попытка теоретического уяснения природы юридического лица восходит к средним векам. Основоположником теории фикций считают папу Иннокентия IV, который в 1245 г. заявил, что корпорация существует лишь

72

в человеческом воображении, что это фикция, придуманная разумом. Корпорация лишена воли, лишь ее члены, живые люди, имеют волю и действуют. В отношении актов, предполагающих наличие индивидуальной воли, идея коллективного субъекта не использовалась. Отлучение от церкви на корпорацию распространено не было [3]. Каноническое право пришло к выводу, что universitas действует сама, если она действует через другого, т. е. через своего представителя. По мнению Дювернуа, в условиях средневековья фигура юридического лица могла быть только фикцией [4]. К иному выводу пришел Салейль, который считает, что не только в Риме, но и о средние века корпорация не рассматривалась как искусственное образование, однако понятие корпорации (corpus) столь же метафизично трактовалось схоластической философией, как и понятие субъекта права — индивида. В доказательство того, что корпорация, будучи приравнена к индивиду, не противопоставлялась ему как искусственное образование, Салейль ссылается на то, что ни во Франции, ни в Германии в XIII и XIV столетиях не требовалось разрешения государства для ее (корпорации) возникновения [5].

Характерно, что папа Иоанн XXII, рассматривая корпорацию как persona repraesentata (nomen intellectuale, persona ficta), пришел к выводам, прямо противоположным выводам папы Иннокентия IV. Хотя, говорит Иоанн XXII, universitas не имеют души и у них нет подлинной личности, однако они имеют фиктивную личность в силу юридической фикции и, стало быть, в силу той же фикции, обладают душой, могут совершать преступления и подлежат наказанию («...tamen habent personam fictam fictione juris et sic eadem fictione animam habent et delinquere possunt et punirb) [6] Олрадус в силу той же фикции считал, что universitas может иметь и волю и совершать преступления [7]. Ту же позицию занял и Бартол, концепция которого, однако, больше соответствует практическим потребностям средне-вековья. Хотя по Бартолу имущество, приписываемое юри-

73

дическому лицу, и не принадлежит его членам, однако последние имеют права пользования в отношении этого имущества. Тем самым раздвоение средневековой собственности на dominium directum и dominiuni utile, на высшую и низшую собственность (Obereigentum и Untereigentum), получило свое юридическое обоснование [8].

Таким образом, средневековое учение о юридическом лице, как о persona ficta или repraesentata, столь далекое на первый взгляд от действительности, в конечном счете обслуживало и отражало эту действительность. Именно средневековые юристы впервые создали теорию юридического лица. Различные выводы, к которым приходили эти юристы при оценке правоспособности корпорации, рассматриваемой как лицо, были продиктованы практическими соображениями, условиями места и времени. Например, ставшая знаменитой формулировка папы Иннокентия IV о корпорации, как о persona repraesentata, была вызвана религиозно-практическими соображениями, имевшими столь большое значение в эпоху средневековья; возник вопрос о том, может ли корпорация быть отлученной от церкви. Иннокентий IV, не признавший души за корпорацией, ответил на этот вопрос отрицательно.

Фрикционная теория, как первая научная попытка осмыслить юридическую природу общественного образования, выступающего в гражданском обороте в качестве субъекта имущественных прав и обязанностей, не получила своего дальнейшего развития до первой половины XIX в. По свидетельству Салейля, во Франции в XVIII в. всякое общественное образование, признававшееся обычно корпорацией (в том числе общины), дореволюционными юристами (Дома, Буржоном, Потье) рассматривалось обычно как communaute, играющее роль или занимающее место лица (tenant lieu de personnes) [9].

Новый толчок в своем развитии фикционная теория получила от Савиньи. Исходя из того, что правоспособен только человек, как нравственная личность, Савиньи пришел к выводу, что юридические лица — это «искусственные допущенные в силу простой фикции субъекты». Поскольку же дееспособность предполагает мыслящее волеспособнее существо, каковым не являются ни корпордция, ни

74

учреждение, постольку, по мнению Савиньи, юридические лица недееспособны.

Поэтому фиктивные лица с точки зрения своего правового статуса, могут быть приравнены к несовершеннолетним и умалишенным. Органы юридического лица играют по отношению к нему ту же роль, что и опекуны по отношению к недееспособным. Фиктивные лица создаются государством в интересах юридической техники, требующей, чтобы определенным образом организованная совокупность людей рассматривалась как личность. Юридические лица могут возникать только в разрешительном порядке или в порядке легального признания для некоторых категорий юридических лиц. Будучи искусственным образованием, юридическое лицо является посторонним по отношению к физическим лицам, его составляющим, в частности обладает независимым от них имуществом. Живые люди, из которых состоит корпорация, и сама корпорация соотносятся друг к другу, как самостоятельные и независимые юридические личности [10].

Таким образом, Савиньи решительно противопоставляет подлинного, по его мнению, субъекта права, каковым является человек, юридическому лицу. Люди сами по себе субъекты права, существование же фиктивных лиц — чисто юридическое. Юридическое лицо — создание закона. Лишь право может перенести свойственную человеку естественную правоспособность на идеальное, фиктивное существо. По мнению ревностного сторонника фикционной теории Бирлинга, действительное различие между юридическим лицом и воленеспособным индивидом заключается лишь в том, что во втором случае фикция правовой личности связывается с натуральным субстратом, в первом же случае фикция привязана к простому понятию. «Воленеспособные люди, — говорит Бирлинг, — суть только полуфиктивные, юридические же лица — полностью фингированные субъекты права» [11]. Логическим выводом из этого положения является принцип, в силу которого юридические лица должны быть прекращаемы соответствующими актами государственной власти, а имущество, как не имеющее хозяина, подлежит передаче в собственность государства. Объем правоспособ-

75

ности юридического Лица, ее сужение или расширение также зависит от государства. Лишь в силу той же фикции воля представителей юридического лица рассматривается в качестве принадлежащей ему воли, если она высказана в соответствии с уставом.

Против теории фикции было выдвинуто много справедливых возражений [12]. Одно из основных возражений заключается в том, что эта теория оставляет открытым следующий вопрос: кто же является собственником имущества, находящегося в распоряжении фиктивного лица? Ведь последнее — это как бы лицо. Если живые люди, составляющие юридическое лицо, являются посторонними по отношению к нему субъектами, то собственник имущества, которое приписывается фиктивному лицу как ему принадлежащее, не установлен. Отсюда три выхода — либо признать собственником государство, либо персонифицировать цель, для достижения которой образовано юридическое лицо, что и сделал Бринц, либо, наконец, признать, что соединение людей не создает нового качества — особую юридическую личность, а всегда останется совокупностью физических лиц с их индивидуальными имущественными правами и обязанностями.

Пойти по первому пути — это значит вступить в противоречие с частнособственнической основой буржуазного общества, с целями и интересами объединенного в корпорацию коллектива людей. Не может быть принят и второй из указанных выше вариантов решения вопроса, ибо превращение цели в собственника имущества — это тоже фикция. В третьем же случае — при отказе от понятия юридического лица — остается неразрешенным вопрос, почему множество при известных условиях выступает в жизни и признается законодательством в качестве единства, в качестве целого, имеющего самостоятельные права и обязанности. Принеся в жертву абстрактному единству множество, из которого составлено юридическое лицо, фикционная теория превращается в собственную противоположность — в отрицание единства ради множества, переставшего быть целым. Но так как юрист обязан считаться с жизнью, законодательством и судебной практикой, то снова при-

76

ходится либо возрождать в той или иной форме фикцию, либо признавать реальность юридического лица.

Фикционная теория не объясняет сущности юридического лица, ибо за фикцией не скрываются какие-либо реальные отношения. Фикция в известных случаях может быть использована как прием юридического регулирования, но лишь в той мере, в какой новые сложившиеся общественные явления еще не получили соответствующей регламентации. При этих обстоятельствах фикция близка к аналогии. Но фикция совершенно непригодна как способ научного объяснения явлений. Фикция ничего не дает для выяснения содержания понятия [13].

Весьма существенно для опровержения фикционной теории также то, что она не указывает твердого критерия для ответа на следующий вопрос: каким требованиям должно удовлетворять соединение людей с их имущественными правами и обязанностями для того, чтобы быть признанным юридическим лицом. Не случайно различные представители теории фикции делали из этой теории самые различные выводы о характере ответственности юридических лиц. Одни, исходя из того, что воля органа приписывается фиктивному лицу, считали наличие субъективной вины руководителей необходимым условием имущественной ответственности юридического лица за ошибки и правонарушения, допущенные его органами. Другие, оставаясь теоретически сторонниками фикции, признали, что было бы несправедливо не возлагать на юридическое лицо ответственность за действия органов, поскольку оно пользуется выгодами с их деятельности [14].

Таковы внутренние противоречия фикционной теории. По правильному выражению одного из критиков, эта теория ясна для поверхностного взгляда, но туманна и не ясна для того, кто хочет установить истинную сущность юридического лица [15].

ГОсновная ошибка фикционной теории заключается в неправильной трактовке субъекта права вообще, на что уже указывалось выше. Савиньи и его последователи биологизировали юридическую личность, отождествили ее с биопсихической сущностью человека. Прав А. В. Бенедиктов,

77

охарактеризовавший теорию фикций как одно из ярких выражений буржуазного индивидуализма и наивного «юридического натурализма». Он также правильно указал на связь этой теории, развитой в новое время одним из основоположников исторической школы права, с естественно-правовой теорией морального лица, за которым представители школы естественного права также видели лишь отдельных индивидов и которое они были готовы, в конечном счете, свести к «техническому обороту речи» [16].

Теория фикций отразила тот период развития капитализма, в котором юридическое лицо еще не получило своего широкого развития. Недаром из этой теории вытекала разрешительная система образования юридических лиц. Фикционная теория сильно повлияла на законодательство о юридических лицах. Следы ее влияния чувствуются и во французском праве, в частности в законе об ассоциациях 1901 г., и в Германском гражданском кодексе (§ 31).

Любопытно отметить, что в ст. 8 проекта закона об ассоциациях содержалось определение морального лица как юридической фикции (в текст закона это определение не попало): «Гражданско-правовая личность (la personnalite civile),— гласило это определение,—есть легальная фикция, в силу которой ассоциация рассматривается в качестве морального лица, отличного от лица ее членов; это моральное лицо переживает своих членов и является собственником имущества ассоциации» [17].

Теория фикции в свое время оказала существенное влияние на законодательство и судебную практику по спорам, связанным с внедоговорной ответственностью юридических лиц за действия их органов и представителей. [18]

Уже этот один факт свидетельствует о том, что фикционная теория в свое время неплохо удовлетворяла практическим потребностям и интересам буржуазного государства. Было бы неправильным и антиисторичным утверждение, что в фикционной теории не содержится ни грана истины. Заслуга ее заключается в том, что именно она со всей ясностью подчеркнула самостоятельность коллективной личности как субъекта права, четко провела грань между индивидуальными правами членов и правами целого. Трак-

78

товка целого как фиктивной юридической личности позволяла наполнить деятельность юридического лица таким содержанием, которое определялось потребностями времени. Ведь фикция все может выдержать и претерпеть. Заслугой фикционной теории является сформулированный Савиньи правильный тезис о том, что понятие юридического лица принадлежит к области гражданского права. И здесь практическое чутье также не изменило автору фикционной теории нового времени.

Дальнейшим развитием фикционной теории является по существу теория целевого имущества Бринца. Бринц обратил внимание на цель, для достижения которой образовано и существует каждое юридическое лицо. Он персонифицировал эту цель и объявил фикцией всякую иную персонификацию; персонифицируя что-либо, по мнению Бринца, забывают, что всякое имущество предназначено не кому-либо, а для чего-либо. В кратких чертах ход рассуждений Бринца сводится к следующему.

Вслед за Савиньи Бринц считает, что только люди суть лица. Однако в силу свойственной людям склонности персонифицировать явления природы и общества, персонификации широко распространены и в сфере имущественных отношений. В отличие от фикций, являющихся сознательным и утонченным продуктом юридической мысли, персонификации не создаются, но лишь воспринимаются и удерживаются юриспруденцией [19].

Бринц критикует утверждение, что «без лица нет имущества». Этот тезис необходим, по мнению Бринца, лишь для оправдания фантастических представлений о том, что, кроме людей, существуют еще искусственные субъекты. В действительности, утверждает Бринц, в цели имущество имеет свой пункт принадлежности (Gehorpunkt). Бессубъектное имущество вне принадлежности какой-либо цели невозможно. Имущество может принадлежать не только кому-либо, но и чему-либо (fur etwas gehoren). Такое имущество является целевым имуществом [20]. В силу упомянутой выше склонности человеческого ума происходит персонификация целей. В одном случае персонифицируются «граждане», «больные и бедные», «город» и т. д.; в другом случае в субъекта права превращают средство для

79

достижения цели — храм, больничные здания; наконец, в третьем случае персонифицируется само имущество, как таковое.

Но чем более разнообразными являются фантастические представления о субъекте бессубъектного имущества, тем более необходимо отыскать реальный пункт принадлежности, а таким пунктом является цель. Имущество, принадлежащее цели, не может одновременно принадлежать лицу [21]. Юридическое же лицо — это фикция.

Бринц признает, что понятие целевого имущества с большим трудом прививается по отношению к корпорациям, сравнительно легко по отношению к учреждениям. Но постепенно, утверждает он, союзные единства как публичного, так и частного права претерпевают одно и то же изменение — они превращаются из субъектов в объекты. В доказательство Бринц ссылается на эволюцию общины, которая превратилась, по его мнению, в совокупность граждан, находящуюся в таком же отношении к фискальному имуществу, в каком находятся бедные и больные госпиталя к имуществу, предназначенному для бедных [22].

Бринц отвергает как теорию фикций, так и теорию реальности юридического лица Гирке. Юридическое лицо, по мнению Бринца, выдумано сторонниками фикционной теории и Гирке для объяснения возможности возникновения правоотношений между членами союза лиц и этим союзом. На деле управление сообща имуществом, находящимся в распоряжении союза людей, не создает нового субъекта. До определенного момента в развитии союза имущество продолжает быть собственностью этих людей. Если же это имущество не принадлежит лицам, объединенным в союз, т. е. действительным субъектам, то оно может принадлежать только цели — быть предназначенным для чего-то (fur etwas) [23]. Когда говорят о правах и обязанностях юридического лица, то прибегают лишь к метафоре, исходящей из неправильного предположения, что нет имущества без субъекта.

Таково в основных чертах содержание теории Бринца. Бринц со всей решительностью подчеркнул роль и значение цели в формировании и деятельности юридического лица.

80

В этом заслуга его теории. Но, взяв одну из черт, один из признаков, характеризующих юридическое лицо, Бринц абсолютизировал эту черту и создал неправильную, метафизическую конструкцию. Борясь с фикционной теорией, Бринц из своего целевого имущества создал другую фикцию. Цели, о чем уже упоминалось выше, могут существовать и существуют только как человеческие индивидуальные и коллективные цели. Право регулирует отношения между людьми. Объективация цели, служение цели не может оторвать ее от живущих и действующих в определенных природных и общественных условиях людей. Цель включена в человеческую деятельность. Даже в тех случаях, когда мы говорим о том, что какая-то цель превратилась в самоцель, мы этим самым только подчеркиваем служебный, производный характер целя и указываем, что она перестает быть истинной целью, достижение которой обеспечивает удовлетворение тех или иных человеческих потребностей. Цели не могут быть субъектами права: права и обязанности используются субъектами для достижения целей. Цели имеют и индивиды, но живой человек, а не цель, как это признает и сам Бринц, является субъектом права. Из теории Бринца вытекает, что имущество коллективного субъекта повисает в воздухе, остается без субъекта. Бринц допустил двойную фикцию — фикцию бессубъектного имущества и фикцию цели.

Теория Бринца отразила возросшие значение и роль коллективных образований в буржуазном гражданском обороте. Однако теория целевого имущества черпает свою аргументацию и обоснование главным образом из факта существования и деятельности учреждений. Обособление же учреждений в самостоятельный вид юридических лиц произошло раньше всего в Германии, в которой жил и работал Бринц. Теория учреждения (Stifung, Anstalt) является главным образом продуктом творчества немецких юристов, в частности пандектистов.

3

Теории, отрицающие реальность юридического лица и считающие, что субъектами прав являются только люди, вынуждены, однако, считаться с действительностью, с положительным правом и поэтому в конечном счете в своем логическом завершении смыкаются с фикционной теорией.

К числу этих теорий прежде всего относится учение

81

Иеринга. Это учение тесно связано с его концепцией субъекта права и субъективного права. Единственно реальными субъектами прав по Иерингу, являются только живые люди, входящие в состав корпорации, или люди, которых обслуживает учреждение. Но поскольку пользователи меняются, законодательство и юриспруденция создали абстракцию, называемую юридическим лицом. Юридическое лицо — это не что иное, как своеобразная, обращенная вовне форма выявления и опосредствования (Erscheinungs und Vermit-telungsform) юридических отношений истинных субъектов— пользователей. Не меньшее значение эта форма имеет и во внутренних отношениях объединенных в корпорацию индивидов, ибо их права практически выявляются во всем их значении: член корпорации вправе путем предъявления иска защищать права, принадлежащие ему по уставу, в том случае, если они оспариваются или ущемляются решением большинства, принятым в противоречии с уставом.

Юридическое лицо, как прием юридической техники, по Иерингу, не может быть субъектом пользования и, стало быть, не имеет никаких прав: права возможны только там, где они достигают своего назначения, т. е. могут служить управомоченному субъекту. Право, которое в лице управо-моченного не может выполнить этой цели, является бессмыслицей (Unding) — оно противоречит основной идее права; за видимым, кажущимся субъектом права в таких случаях нетрудно обнаружить истинного субъекта. Отказ от принципа, в силу которого лишь человек является пользователем и, следовательно, лицом, чреват большими опасностями; такой отказ создает возможность не ограниченной никакими рамками персонификации не только объединенных общей целью пользователей, но и неодушевленных предметов — домов, аптек, бумаг на предъявителя и т. д.[24]

В учреждении центр тяжести юридического механизма (Rechtsmaschinerie) также лежит не в нем самом, но в физических лицах, пользующихся услугами учреждения. В отличие от корпорации учреждение — это форма применения и назначения имущества для целей и интересов неопределенного круга лиц. В некоторых случаях и дестинатарам учреждений принадлежит исковая защита, но,

82

Даже если она и не предусмотрена, Иеринг ее допускает при явном отклонении администрации учреждения от выполнения цели, для достижения которой оно создано. Возможность юридической защиты заинтересованного лица обусловливается тем, что оно защищает не только свой личный, но и общественный интерес [25].

Иеринг приходит к выводу, что созданный законодательством механизм, именуемый юридическим лицом, в гражданских правоотношениях технически выступает точно так же, как и физический носитель права, т. е. подлинный субъект, но в отличие от последнего имеет не телесное, а отвлеченное существование [26].

Иеринг в конечном счете также допускает фикцию, вводит в гражданский оборот искусственное (идеальное) лицо. Теория юридического лица .Иеринга тесно связана с его теорией субъективных прав. Иеринг пришел к фикции, отправляясь от тех же позиций, что и Савиньи: только человек — субъект права. Однако и обоснование понятия юридической личности и методология различны у этих авторов. У Савиньи фиктивное лицо как абстрактное единство поглощает коллектив — то множество, которое скрывается за этим единством. У Иеринга множество — так по крайней мере он утверждает — не образует нового качества, не создает нового субъекта, отличного от субъектов составляющих. Но гони природу в дверь, она влетит в окно. Иеринг — реалист, он вынужден считаться с действительностью, и поэтому появляется на свет искусственный субъект, характеризуемый им как плод юридической техники.

Рациональное зерно в учении Иеринга заключается в том, что в отличие от Савиньи и его последователей он не оторвал юридическое лицо от живых людей и их отношений. Основной недостаток концепции Иеринга заключается в том, что, трактуя реальность субъекта в натуралистическом смысле, он не увидел той общественной реальности, которая опосредствуется фигурой юридического лица.

Иеринг был современником того периода развитая германского промышленного капитализма, который можно назвать периодом его бурного подъема. В своей работе «Цель в праве» Иеринг высказал свое отрицательное отношение к начавшим появляться еще при его жизни монопо-

83

листическим объединениям. Его внимание привлекали интересы личности, интересы буржуазной индивидуальности. Иеринг принадлежит эпохе свободной конкуренции той фазы ее развития, которая характеризует германский капитализм начала второй половины XIX в. Идеологические воззрения Иеринга нашли свое отражение в его концепции юридической личности, в признании человеческой индивидуальности единственным и подлинным субъектом права.

В иных исторических условиях возникла теория коллективной собственности, получившая свое законченное развитие у Планиоля. Теория коллективной собственности в ее различных модификациях развивалась преимущественно французскими юристами. Планиоль также исходит из того, что субъектами права являются только люди. Разгадка феномена юридического лица, по Планиолю, заключается в юридической природе той собственности, которая лежит в основе деятельности объединения физических лиц и определяет содержание их прав и обязанностей. В отличие от долевой общей собственности, являющейся разновидностью частной собственности, коллективная собственность, по Планиолю, есть особое состояние собственности, покоящейся на добровольном или принудительном объединении физических лиц. В этой собственности уничтожена автономия индивидуальных долей, что имеет место в copropriete indivise. Допускается только общее использование вещи. Оно возможно и без соприкосновения с вещью. Например, нация пользуется военными крепостями и вооружениями, хотя граждане, каждый в отдельности, не вправе ими ни пользоваться, ни владеть, ни распоряжаться. Юристы игнорировали коллективную собственность, потому что она была прикрыта фикцией юридических лиц, которым приписывались и приписываются права собственников, кредиторов, должников и т. д.[27] Поэтому в гражданском обороте «коллективная собственность выступает так, как если бы она была индивидуальной собственностью — концепция столь же ложная, сколь и бесполезная. Вот почему, вместо того, чтобы признать, что мы имеем два вида собственности, утверждают, что существуют два вида личности» [28].

В действительности, утверждает Планиоль, фиктивное лицо — лишь средство, предназначенное упростить

84

управление Коллективной собственностью. Забвение этого обстоятельства привело к тому, что юристы и законодательство наделили фиктивное или моральное лицо всеми признаками, присущими реальному лицу, т. е. человеку. Идея моральной личности должна быть отвергнута. Юридические лица — это коллективные имущества, которыми владеют более или менее многочисленные объединения людей. «Необходимо заменить миф личности положительным определением, а таковым может быть только коллективная собственность» [29].

Итак, по мнению Планиоля, юридическое лицо — это только форма или прием коллективного обладания имуществом. Мы снова встречаемся с фикцией, принявшей иную форму. Как ни старается Планиоль отстоять особую, отличную от долевой общей собственности и от собственности общей руки природу коллективной собственности, — это ему не удается, поскольку подлинными субъектами прав на имущество, находящееся в коллективном обладании, по-прежнему являются участники этого обладания — физические лица. Снова получается фикция, ибо ни имущество обширной анонимной ассоциации типа акционерной компании, ни тем более имущество учреждения, например, музея или больницы, нельзя трактовать как собственность совокупности акционеров, посетителей музея или больных, если эта совокупность рассматривается только, как сумма индивидов, а не как новое лицо. Логическим выводом из концепции коллективной собственности явилось бы предложение в случае ликвидации корпорации или учреждения — разделить их имущество между всеми лицами, которые являются или предполагаются ее соучастниками. Совершенно ясна нежизненность подобного вывода в отношении ассоциаций, преследующих идеальные цели, и в отношении учреждений. Любопытно, что Ганс Вольф считает Планиоля и Бер-телеми (развивающего те же взгляды о юридическом лице и коллективной собственности) «подрывателями основ». Теории Планиоля и Бертелеми, по мнению Вольфа, ведут к анархии: признание государственной собственности коллективной собственностью граждан устраняет единство государства, обосновывает право на революцию [30].

Разумеется, дело не в этом — Вольф плохо разбирается

85

и теории социализма, — Планиоль был и остается буржуазным ученым, а не революционером. Ошибка Планиоля заключается в том, что он создал вид собственности, неизвестный буржуазному праву. Отсюда все затруднения теории коллективной собственности. Институт коллективной собственности неизвестен буржуазному гражданскому законодательству. Ему известна общая собственность как долевая, так и совместная (типа gesamte Hand); правовой режим имущества корпорации и учреждения не может быть сведен к режиму общей собственности или к режиму товарищества. Остается признать, что корпоративная собственность в гражданском обороте не может не разделять общего с индивидуальной частной собственностью правового режима. Этот вывод относится в равной мере и к буржуазной государственной собственности.

Наконец, что также весьма важно, теория коллективной собственности, концентрируя все свое внимание на имущественном субстрате в деятельности объединения лиц, игнорирует ту цель и то объективно складывающееся волевое единство, которые определяют деятельность общественных образований. Конечно, для членов ассоциации, преследующих цели извлечения прибыли, например, для членов торговых товариществ, особую важность и значение приобретает имущество этих организаций. Иначе в альтруистических ассоциациях и учреждениях, в которых имущество является лишь средством к достижению нематериальной цели; в альтруистических ассоциациях значение этого имущества зачастую сведено к нулю.

Теория Планиоля не устраняет фикции. Не все, однако, в ней неправильно. Эта теория, подчеркивая имущественные права участников коллективной юридической личности, так же как и теория Иеринга (явившаяся по существу источником теории коллективной собственности) учитывает живых людей, их права и обязанности по поводу имущества, принадлежащего юридическому лицу. Теория Планиоля отражает ту ступень развития юридического лица, которая характеризует имущественное положение торговых товариществ, переросших форму общей собственности и не доросших до корпоративной и тем более до институтной собственности. Характерно, что теория коллективной собственности была создана во Франции, гражданский кодекс которой не знает понятия юридического лица и в которой не было создано понятия учреждения, аналогич-

86

наго немецкому понятию Stiftung Термин «personne civile» появился впервые во Франции только в конце XIX в. — в муниципальном законе 1884 г., вторично — в законе 1890г. о коммунальных синдикатах [31]. Вместе с тем теория Планиоля, хотя и в несколько наивной форме, отражает новый этап в развитии капитализма (эпоху империализма), приведший к образованию мощных капиталистических объединений.

4

Иеринг и его школа считают интерес конституирующим признаком субъективного права. Субъект права — субъект пользования. Гельдер и Биндер исходят из волевого момента в своей теории о субъекте права и также приходят к заключению, что подлинными юридическими субъектами являются только люди. Их теория юридического лица тесным образом связана с их теорией правосубъектности.

Гельдера интересует главным образом юридическая личность учреждения. Поскольку всякое субъективное право рассматривается им как одно из проявлений этической личности волеспособного человека, постольку осуществлять юридическую власть могут только дееспособные люди, должностные лица, администраторы. Поэтому имущество учреждения — это должностное имущество, находящееся в управлении руководителей учреждения, как должностных лиц. Права и обязанности учреждения суть права и обязанности его управителей. Последние являются должностными лицами потому, что свою власть они получают на основании устава и используют ее не в своих интересах, а в интересах других лиц Из этого, однако, не следует, утверждает Гельдер, что власть органа имеет своим источником чужую волю. Власть администраторов — это их собственная власть, продукт их собственной воли [32].

Таким образом, власть должностных лиц коллектива коренится в их собственной деятельности, а не в делегации воли коллектива Администратор учреждения не является ни органом последнего, ни органом учредителя, но органом общества, которое передало ему (администратору) управление имуществом. Администратор — это представитель всех обслуживаемых винным учреждением людей; в их

87

интересах и учреждено должностное имущество. Эти люди являются объектами должностной деятельности.

Единственное исключение из общего правила, согласно которому имущество юридического лица — это должностное имущество, Гельдер делает в отношении так называемых эгоистических ферейнов, т. е. союзов, преследующих цели извлечения прибыли. Альтруистические же ферейны, т. е. общества и союзы, учрежденные для достижения общеполезной цели, принципиально не отличаются от учреждений, ибо каждый член альтруистического ферейна обязан осуществлять должностную заботу о людях, ради которых организован ферейн [33].

Таким образом, юридическое лицо, по Гельдеру, не является особым субъектом, отличным от органов и тех лиц, для обеспечения интересов которых выделено соответствующее имущество. Имеются лишь люди, которые управляют соответствующим имуществом, и люди, которые им пользуются. Носителями прав и обязанностей являются те, кто управляют. Однако управители осуществляют эти права и обязанности не для себя, а для других. В альтруистическом ферейне должностные функции выполняют все члены ферейна в той мере, в какой они выражают свою волю при организации ферейна и в соответствии с его уставом. В учреждении такими должностными лицами являются только соответствующие администраторы. Только имущество эгоистического ферейна не должностное, а товарищеское имущество.

Юридическое лицо — это техническое средство для обозначения должностного или товарищеского имущества. И в том и в другом случае подлинными субъектами являются люди — должностные лица или товарищи, которые в силу соглашения соединили воедино свое имущество для достижения товарищеской цели. Юридическое лицо не является самостоятельным лицом, им может быть только человек как субъект деятельности, имеющей юридическое значение. Юридическое лицо — это персонифицированное юридическое отношение, частично должностное, частично корпоративное. Юридическое лицо, как персонификация должности, принадлежит к области публичного права, но в силу фикции должностная компетенция трактуется, как права и обязанности частного лица [34].

88

Биндер разошелся с Гельдером в оценке юридической природы альтруистической корпорации. Эту корпорацию Биндер характеризует как товарищество. В отличие от Гельдера Биндер полагает, что и совокупность людей может быть субъектом права, если под последним понимать не реальное существо, но некую мыслительную форму или образ, с которыми наше сознание связывает содержание разнообразных юридических отношений. Товарищество является субъектом права лишь постольку, поскольку через него осуществляется общая власть всех товарищей, использующих сообща свои права. Требование товарищества к члену — это требование к нему всех прочих товарищей; такова же природа и требования товарища к товариществу [35]. Ферейн, которому не присвоена правоспособность (der Verein ohne Rechtsfahigkeit, см. ст. 54 Германского гражданского кодекса), в отличие от простого товарищества обладает признаком непрерывности; выход того или иного члена из ферейна не разрушает ферейна; кроме того, неправоспособный ферейн в силу ст. 50 Устава гражданского судопроизводства имеет процессуальную правоспособность. Во всем остальном неправоспособный ферейн подобен товариществу: он так же не что иное, как сумма его постоянных членов [36].

Правоспособный ферейн (корпорация), по Биндеру, также «е существует вне своих членов. |Корпорация—это особая форма товарищества zur gesamten Hand. В отличие от примитивных форм соединений общей руки правоспособный ферейн имеет особую организацию. Эта организация выражает непрерывность существования ферейна независимо от смены его членов. Биндер считает мистикой трактовку корпоративной собственности, как единой собственности (Alleineigentum) корпорации. Корпорация — союз лиц, а не мистическое совокупное лицо (Gesamtperson) [37]. Ферейн — не особый субъект, а коллектив, состоящий из членов. Мнимые права ферейна — это в действительности общие права всех членов ферейна. «Иными словами, — (говорит Биндер,—даже правоспособный ферейн является товариществом, но только особым видом товарищества» [38]. Членские

89

права растворяются в сумме разнообразных правоотношений.

Нельзя обосновать особую юридическую личность корпорации и тем, что члены корпорации не отвечают по ее долгам своим личным имуществом, т. е. имуществом, не внесенным в корпорацию. Законодатель допускает раздельную ответственность корпорации и ее членов по практическим соображениям, и лишь спекулятивный ум юристов, по мнению Биндера, делает из этого вывод о том, что корпорация — это абстрактное лицо. В действительности отвечает не корпорация, как таковая, а отвечают члены корпорации их общим корпоративным имуществом. Принцип неответственности членов по долгам корпорации является результатом применения принципа постоянства и непрерывности (Kontinuitat) существования корпорации. В силу этого принципа каждый вышедший из корпорации член освобождается от ответственности за ее долги; объясняется это тем, что имущество корпорации обслуживает только цели ферейна. Поэтому ограничение ответственности имуществом ферейна возможно не потому, что ферейн есть лицо, а потому, что союз лиц является ферейном. В силу тех же причин возможна и процессуальная дееспособность корпорации. С тем же признаком постоянства и непрерывности связана и деятельность представителей союза лиц в лице правления ферейна. Корпорация же, как таковая, не имеет ни органов, ни воли [39].

В итоге Биндер приходит к выводу, что корпорация лишь в формальном, юридико-техническом смысле отличается от неправоспособного ферейна. Корпорация — это только особо квалифицированное товарищество [40]. Что же касается понятия учреждения, то в этом вопросе у Биндера нет почти никаких разногласий с Гельдером. Однако, по мнению Биндера, Гельдер допускает ошибку, приравнивая альтруистические ферейны к учреждениям [41].

Концепция Гельдера и Биндера неправильна по тем же причинам, по каким являются неправильными все концепции, отрицающие реальность юридического лица. И Гельдер и Биндер признают только количественные изменения и отрицают переход количества в качество. Рассуждения

90

Биндера о том, что никогда союз лиц не может сделаться новым лицом, что множество никогда не может превратиться в единство, представляют собой классический образец отрицания диалектики развития общественных явлений [42]. В конечном же счете, поскольку отказ от понятия юридического лица противоречит положительному праву и требованиям жизни, оба вышеназванные авторы признают юридическое лицо фикцией.

Вместе с тем учение Гельдера и Биндера содержит в себе и некоторые правильные положения. Биндер правильно указал, что не столько имущество, сколько определенная организация является существенным моментом в формировании и создании учреждения. И Биндер и Гельдер понимают, что за юридическим лицом, именуемым ими персонификацией, скрываются отношения людей. (Правильным является мнение Гельдера, что учреждение не может существовать без людей, ради которых оно создано.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] «Советское государство и право», 1940, № 10.

[2] Ср. Salei I Us, De la psrsonnalite jur.dique, Paris, 1922, p. 308-311.

[3] Saleilles, р. 221; Дювернуа, Чтения по гражданскому праву, т. I, вып. 2, стр. 432—433.

[4] Дювернуа. стр. 434

[5] Saleilles, р. 224.

[6] Приведено у Дювернуа, стр. 436

[7] Герваген, указ соч., стр. 24

[8] Дювернуа, стр. 437.

[9] Sa lei lies, p. 226.

[10] Savigny, System des heutigan romischen Rechts, t. II, 80, S. 236—241, 282—283, 312—314, 317, 324.

[11] Bier ling, Juristische Principienlehre, B. I, 1894, S. 220—221.

[12] См. критику теории фикций у Michoud, t. I, p. 19—37; Sale! lies, p. 361— 386; Gierke, указ., соч. S. 460—461; Wolff, указ. соч., S. 2—5; Planiol, t. I, p. 1050—1052; Герваген, стр. 35-45, и др.

[13] См. Герваген, стр. 42—44; Saleilles, p. 613—614.

[14] См. Salellies, p. 337; Michoud, t. II, p. 223—224.

[15] Герваген, стр. 44.

[16] А. В. Бенедиктов, указ, статья в журн. «Советское государство и право», 1940, № 10, стр. 67.

[17] Приведено у Planiol, t. I, p. 1048.

[18] См. SaIei11es, p. 327—352.

[19] Brim, Lehrbuch der Pandekten, erster Band, 1884, S. 222—223.

[20] Там же, S. 226, 229-230

[21] Brinz, Lehrbuch der Pandecten, 1884, S. 232, 237.

[22] Там же, S. 471.

[23] Там же, S. 429, 471, 473, 493, 494—495

[24] Iheгing, Geist des romischen Rechts, dritter Teil, erste Abteilung, S. 356-357.

[25] I he ring, Geist des romischen Rechts, driter Teil, erste Abtei-lung, S. 359—360.

[26] Там же, S. 224.

[27] Planiol, указ. соч. t. I, p. 1045—1046.

[28] Там же, р. 1046—1047.

[29] Planiol, t. I, p. 1050—1051.

[30] Wolff, S. 59.

[31] См. Planiol, t. I. p. 1043.

[32] Holder, указ, соч., S. 188, 191-192.

[33] Ho1dеr, указ, соч., S. 261—302.

[34] Там же, S. 307, 341.

[35] Binder, указ, соч., S. 73, 91—92, 144—145.

[36] Там же, S. 93—94, 99, 105.

[37] Там же, S. 106—108.

[38] Там же, S. 112.

[39] Binder, указ, соч., S. l16—117, 120.

[40] Там же, S. 123—124.

[41] Там же, S. 134—135.

[42] Впоследствии Биндер изменил свою точку зрения на юридическое лицо. В своей работе «Philosoph e des Rechts» (Рерлин, 1925) Биндер рассматривает отдельного человека и юридическое лицо, как формы осуществления социального разума и нравственной воли. Последняя в качестве общественной воли предполагает, конечно, отдельную, единичную волю, но не в ее для себя бытии и не как сумму отдельных физических феноменов, а как деятельность общественного сознания в общественном действии. Поэтому «ферейн как союз — есть нечто большее, чем множество или простой коллектив людей, ферейн — это проявление социального существования человека, частичное воплощение разума и нравственности, носитель ценности и поэтому, как таковой, вправе требовать от правопорядка соответствующего признания» (стр. 449, цит. по Вольфу, указ, соч., стр. 18—19). Поэтому и учреждения и корпорации признаются Биндером субъектами права. Таким образом, хотя и с идеалистических гегельянских позиций, на Биндер в конечном счете признат наличие самостоятельной юридической личности у корпорации и у учреждения










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.