Предыдущий | Оглавление | Следующий

в) Труд и профсоюзы

Под влиянием гражданской войны были отброшены всякие сомнения и неясности, которые осложняли трудовую политику в первые месяцы нового режима. Существование всеобъемлющей национальной цели не только упростило, но и сделало настоятельно необходимым ускорение осуществления политики по руководству трудовыми ресурсами и по трудовой дисциплине. Был ошибочно упрощен вопрос взаимоотношений между профсоюзами и государством, поскольку теперь существование как самого государства, так и союзов зависело от мобилизации каждого человека и каждой машины в интересах военной победы над белыми армиями. При военном коммунизме трудовая политика стала делом мобилизации рабочих на военные усилия и направления их туда, где в них больше всего была нужда; профсоюзы являлись тем инструментом, при помощи которого эту политику можно было проводить наиболее эффективно. До тех пор пока продолжалась гражданская война, каждый принципиальный вопрос казался ясным, безапелляционным и бесспорным.

Первый незаметный шаг в направлении создания нового аппарата контроля был предпринят в декрете от 2 июля 1918 г., которым устанавливался порядок утверждения коллективных договоров между профсоюзами, действующими от имени трудящихся, и предпринимателями или фабричной администрацией. Наиболее важным пунктом декрета была статья, которая уполномочивала Наркомтруд в случае получения от предпринимателя отрицательного ответа заставить последнего принять договор в приказном порядке [1] (в тексте декрета говорится, что от Наркомтруда "зависит утвердить, изменить или отклонить договор". – Ред.). Эта статья, хотя и подразумевавшая лишь применение мер принуждения против неблагоразумных предпринимателей, на деле наделила Наркомтруд совместно с профсоюзами неограниченным правом при определении условий найма; и это было единственным долговременным эффектом декрета. Юридическая база для организации труда при военном коммунизме содержалась в первом кодексе Закона о труде, принятом ВЦИК 10 октября 1918 г. и обнародованном шесть недель спустя [2]. Статьи кодекса подтвердили существовавшие юридические положения об охране труда и предусматривали, что шкала заработной платы должна разрабатываться профессиональными союзами при консультации с директорами и предпринимав

559

телями и утверждаться Наркомтрудом, хотя, учитывая, что персонал Наркомтруда фактически назначался профсоюзами, это утверждение являлось не больше чем простой формальностью; коллективный договор был в общем и целом положен в долгий ящик. Таково было логическое следствие доктрин и практики военного коммунизма. Теоретически после принятия декрета от 28 июня 1918 г., национализировавшего все ведущие отрасли промышленности, государство стало основным нанимателем. Труд был одной из форм служения государству: капиталистическая концепция соглашения о продаже и купле труда устарела. При определении размера заработной платы необходимо было принимать во внимание трудоемкость и опасность работы, а также степень ответственности и требуемую квалификацию. Сдельная оплата, санкционированная профсоюзным распоряжением в апреле 1918 г. [3], рассматривалась теперь не просто как допустимая мера, а как норма и никогда больше не являлась предметом обсуждения в качестве неотъемлемой части советской политики в области заработной платы.

В кодексе Законов о труде 1918 г. предусматривалась всеобщая трудовая обязанность, сбалансированная правом рабочего на получение работы, отвечавшей его квалификации, за соответствующую заработную плату; правда, это право было модифицировано в последней статье, предусматривавшей обязательное согласие на временную работу другого профиля, если не было подходящей работы. Однако в этом кодексе был обойден общий вопрос о мерах давления и принуждения. Кроме того, в более раннем декрете, принятом в сентября 1918 г., безработному воспрещалось отказываться от предлагаемой ему работы под страхом лишения пособия по безработице (в декрете идет речь "о воспрещении безработному отказываться от предлагаемой ему по специальности работы, если условия этой работы не отклоняются от норм, установленных тарифом соответствующего профсоюза". – Ред.) [4]. Правда, другого наказания не предусматривалось, а там, где естественной реакцией безработного была миграция в деревню, эта санкция была малоэффективна. По декрету от 29 октября 1918 г. биржи труда были преобразованы в местные органы Наркомтруда и стали единственным и обязательным каналом распределения рабочей силы как для рабочего, так и для нанимателя, однако без каких-либо дополнительных санкций за отказ рабочего от работы [5]. В том же месяце вышел декрет, официально санкционировавший мобилизацию представителей буржуазии обоего пола и всех возрастов (от 16 до 50 лет) на общественно полезную работу. Все представители буржуазии в возрасте от 14 до 55 лет получили "трудовые книжки"; последние должны были предъявляться для получения продовольственных карточек или разрешения на проезд и были действительны для этих целей при условии, если в них содержалась отметка о том, что их владелец выполняет общественно полезную работу [6].

560

Контуры трудовой организации достаточно четко проявились на II Всероссийском съезде профсоюзов в январе 1919 г. Гражданская война была в полном разгаре; за месяц до этого, на II Всероссийском съезде Советов народного хозяйства, был сделан крупный шаг в направлении централизованного контроля над промышленностью; а Ленин как раз говорил о "централизации" и об "отказе от чисто местнических интересов" как о единственном средстве ликвидации разрухи [7]. Именно в этих условиях профсоюзный съезд, из 600 с лишним делегатов которого 450 были большевиками, вновь столкнулся с вопросом об отношении профсоюзов к государству. И опять этот вопрос вызвал жаркие дебаты. Крошечная группа анархистов выступала за передачу всей власти в руки независимых профсоюзов; 30 меньшевистских делегатов проголосовали за резолюцию, которая подтверждала принцип независимости профсоюзов и в которой говорилось, что профсоюзы не могут и саму Советскую власть рассматривать как представительницу интересов рабочего класса; 37 социал-демократов-интернационалистов, возглавляемых Лозовским, осторожно потребовали разграничения функций профсоюзов от функций государственных органов и утверждали, что "на данном этапе революции" ни слияние с органами власти, ни подчинение им "недопустимо" [8]. Подавляющее большинство делегатов съезда проголосовало за большевистскую резолюцию, в поддержку которой с пространной речью выступил Ленин и которая признавала принцип "огосударствления" [9]. Правда, это должно было произойти не в результате акта слияния профсоюзов с органами государства, а "как совершенно неизбежный результат их совместной теснейшей и согласованной работы и подготовки профессиональными союзами широких рабочих масс к делу управления государственным аппаратом и всеми хозяйственными регулирующими органами" [10]. Резолюция оставляла место для некоторой неопределенности относительно того, поглотит ли государство со временем союзы или союзы поглотят государство.

Однако народный комиссар труда Шмидт, бывший в свое время секретарем Всероссийского Центрального Совета профсоюзов и обязанный этой организации своим назначением на пост наркома, тактично поддержал принцип профсоюзной инициативы:

"Главная и основная подготовительная работа возлагается на профсоюзы, и за Наркомтрудом остается сила принуждения государственной властью, чтобы осуществить эти положения. Более того, Комиссариат не только не должен вмешиваться в права профсоюзов, но даже сами органы НКТ должны быть построены из союзных аппаратов. Здесь, в центре, мы строго придерживаемся этого принципа".

Всероссийский Центральный Совет без колебаний заявил, что работа Наркомтруда и профсоюзов – это в основном "одна и та же работа":

561

"Ему (комиссариату) – приходится работать над тем, что выявляют профсоюзы своей повседневной работой и что они постановляют в определенных принимаемых на съездах положениях и резолюциях. Эти положения принимаются Комиссариатом труда, который, в качестве органа государственной власти, проводит их в жизнь".

Шмидт объяснил также, что сам народный комиссар труда является кандидатурой ВЦСПС и что саму организующую коллегию Наркомтруда составили из представителей ВЦСПС. Единственно, чего недоставало, – это установления такой же тесной координации между местными представителями Наркомтруда и профсоюзов [11]. Намек, выражавший мнение другой стороны этой молчаливой сделки, был высказан тем не менее Томским в его случайном замечании:

"В то время, когда профсоюзы регулируют заработную плату и условия работы, когда назначение Комиссара труда также зависит от нашего съезда, в Советской России не могут иметь место забастовки. Давайте поставим все точки над "i" [12].

Эта четкая формулировка политики по важнейшему практическому пункту имела большее значение, чем теоретическая неопределенность, все еще окутывавшая взаимоотношения профсоюзов с государством.

II Всероссийский съезд профсоюзов также попытался впервые разработать всеобъемлющую политику в области заработной платы. Меньшевистский делегат высказал пожелание о возврате к практике коллективных договоров [13]. Однако этот призыв был либо преждевременным, либо запоздалым. Кодекс законов о труде утвердил то, что фактически являлось односторонним установлением размеров заработной платы профсоюзами, принимаемым после консультаций с нанимателями и подлежащим формальному утверждению Наркомтрудом; основные декреты, определявшие уровень заработной платы в период военного коммунизма, издавались ВЦИК и Совнаркомом. В резолюции съезда говорилось об ответственности рабочих перед союзами и союзов – перед всем пролетариатом за увеличение производительности в деле осуществления хозяйственного восстановления страны. Политика в области заработной платы должна была основываться на соревновании и материальном стимулировании, то есть на принципе сдельной работы и премиальной оплаты, или же там, где сдельная оплата труда была неприемлема, – на четко установленных нормах производства. Тарифы заработной платы классифицировались по группам, причем две высшие категории резервировались для "высшего технического, коммерческого и административного персонала" и для "среднего технического и административного персонала". Все группы как административных работников, так и рабочих подразделялись на 12 категорий для каждого из трех разрядов в зависимости от степени мастерства; причем в каждом из этих разрядов ставки между всеми категориями распределялись равно-

562

мерно, а отношение высшей ставки к низшей должно было составлять 1:1,75 [14].

Хотя это было далеко от гипотетического идеала равной заработной платы для всех, все же данная мера представляла сокращение разрыва между ставками за квалифицированный и неквалифицированный труд, существовавшего до 1914 г. [15] Шмидт, выступая на съезде с докладом по данному вопросу, заявил, что "основным ядром предприятия всегда являлся средний квалифицированный рабочий" и что главное внимание должно быть направлено на то, чтобы это среднее основное ядро было возможно более справедливо оплачено; однако один из выступавших возразил, что "такое нивелирование (заработной платы) тяжело давит на квалифицированный слой пролетариата" [16]. Декретом ВЦИК от 21 февраля 1919 г. новые тарифы заработной платы были санкционированы для Москвы и ее окрестностей, причем декрет имел обратную силу начиная с 1 февраля. По этому декрету минимальная ставка для взрослого рабочего устанавливалась в размере 600 руб. в месяц, максимальная ставка для высшего административного персонала – в 3000 руб. в месяц; более высокие ставки могли устанавливаться только по специальному решению Совнаркома в каждом конкретном случае. Через три недели очередным декретом московская шкала заработной платы была распространена на всю страну, причем ставки для других районов устанавливались в процентном отношении к ставкам по Москве, принятым за 100 % [17]. В апреле 1919 г. декретом об оплате труда "ответственных политических работников" устанавливались оклады народным комиссарам, членам ВЦИК и некоторым другим служащим высшей категории в размере 2000 руб. в месяц, или две трети ставки для высшего технического и административного персонала [18]. В августе 1919 г. повышение цен привело к пересмотру заработной платы в сторону ее увеличения; низшая ставка была увеличена с 600 до 1200 руб., а высшая – с 3000 до 4800 руб. [19], причем тщательно соблюдалась тенденция к установлению большего равенства. Справедливости ради следует сказать, что на начальном этапе военного коммунизма, хотя и не принимались попытки осуществить идеал равной для всех заработной платы, принцип уравнивания служил эффективным тормозом на пути тенденций, продиктованных другими мотивами, в направлении большей дифференциации заработной платы. Этим тенденциям суждено было вскоре проявиться.

Важной составной частью работы II съезда профсоюзов явился прогресс, достигнутый в отношении сплочения профсоюзной организации. I съезд профсоюзов утвердил общий принцип о том, что профсоюзы должны создаваться "по производствам", а не на цеховых началах и что "узко-профессиональные" группировки должны быть поглощены, с тем чтобы все рабочие одного предприятия принадлежали к одному профессиональному союзу [20]. Предпринимались попытки следовать этому пра-

563

вилу; в одном источнике описывалось, как мелкие независимые союзы осенью 1918 г. были вынуждены покинуть петроградский резиновый завод "Треугольник", а рабочие – члены этих союзов – встать на учет в профсоюз рабочих химической промышленности [21]. Однако прогресс был медленным. II съезд, отметив, что осуществлению этого принципа мешали "политические и экономические предубеждения, которые отделяли рабочих от служащих и технического персонала", подчеркнул, что "за год диктатуры пролетариата" настало время претворить это правило в жизнь. Профсоюзы должны были взять на себя ответственность "за правильную работу предприятия или учреждения, за трудовую дисциплину среди рабочих и за соблюдение правил, установленных союзом по определению заработной платы и норм производительности"; они должны были попытаться сделать членство обязательным "за счет общих собраний рабочих". Решения Всероссийского съезда профсоюзов были обязательны для всех союзов и их членов, а Всероссийский Центральный Совет профсоюзов – уполномочен действовать от имени съезда и принимать обязывающие решения от его имени в промежутках между съездами [22]. В результате организационного упорядочения численность членов профсоюзов начала быстро расти; согласно имеющимся данным, число членов увеличилось с 1500 тыс. на июльской профсоюзной конференции 1917 г. до 2600 тыс. к моменту созыва I съезда в январе 1918 г., составив 3500 тыс. человек на II съезде в январе 1919 г. [23]

Когда в январе 1919 г. состоялся II профсоюзный съезд, гражданская война еще не достигла своего апогея и экономика в целом еще не была полностью поставлена на удовлетворение ее нужд. В течение следующих двух месяцев был предпринят в этом отношении примечательный ша г. VIII съезд партии собрался в марте 1919 г. в атмосфере приближающегося шторма. Основная официальная цель на съезде заключалась в принятии новой партийной Программы вместо давно устаревшей Программы 1903 г. До той поры у партии не было возможности после революции определить свое отношение к профсоюзам. Теперь она провозгласила, что "организационный аппарат обобществленной промышленности" должен опираться в первую голову на профессиональные союзы, и добавила, что они "должны прийти к фактическому сосредоточению в своих руках всего управления всем народным хозяйством как единым хозяйственным целым" (лозунг, которому позднее суждено было доставить массу хлопот). Однако ключ к основной функции профсоюзов в чрезвычайных условиях гражданской войны можно найти в другом параграфе экономического раздела Программы:

"Максимальное использование всей имеющейся в государстве рабочей силы, ее правильное распределение и перераспределение как между различными территориальными областями, так и между различными отраслями народного хозяйства дол-

564

жно составить ближайшую задачу хозяйственной политики Советской власти, которая может быть осуществлена ею только в тесном единении с профессиональными союзами. Поголовная мобилизация всего трудоспособного населения Советской властью, при участии профессиональных союзов, для выполнения известных общественных работ, должна быть применяема несравненно шире и систематичнее, чем это делалось до сих пор".

И Программа, добавив, что "социалистический способ производства может быть упрочен лишь на основе товарищеской дисциплины трудящихся", подчеркнула, что "в этой работе создания новой, социалистической дисциплины главнейшая роль выпадает на долю профессиональных союзов" [24]. После партийного съезда в марте 1919 г. был выпущен декрет Совнаркома от 10 апреля "О всеобщей мобилизации" [25], а на следующий день Ленин представил Центральному Совету профсоюзов от имени Центрального Комитета партии "Тезисы в связи с положением Восточного фронта", в которых содержался призыв ко всем партийным и профсоюзным организациям страны об оказании всемерной помощи в деле мобилизации. В качестве примера для подражания приводился город Покровск, где профессиональные союзы сами постановили мобилизовать немедленно 50 % всех своих членов, и профсоюзы призывались произвести проверочную регистрацию своих членов "для отправки всех, но безусловно необходимых на родине, для борьбы за Волгу и Уральский край" [26].

"Когда на фронтах было трудно, – воскликнул Троцкий риторически год спустя, – мы обращались в Ц.К. партии коммунистов, с одной стороны, и к президиуму В.Ц.С.П.С., с другой стороны. И из этих обоих источников на фронт отправлялись передовые пролетарии и строили там Красную Армию по образу и подобию своему" [27].

Декрет и призывы Ленина официально касались прежде всего призыва на военную службу, и в это время не было принято ни одного декрета, устанавливавшего трудовую повинность. Однако вскоре различие между военной и трудовой повинностью стало чисто умозрительным. Одновременно с мобилизационным декретом был издан декрет СТО о воспрещении служащим и рабочим каменноугольных предприятий самовольно оставлять работу и об объявлении тех из них, сверстники которых призваны на военную службу, военнослужащими [28].

Принятие новой партийной Программы на VIII съезде, декрета Совнаркома о мобилизации и обращения Центрального Комитета партии к профсоюзам ознаменовали начало решающего года, в течение которого принципы военного коммунизма в полную силу и последовательно применялись для организации труда. Суть рабочей политики военного коммунизма заключалась в отказе от рынка рабочей силы и от общепризнанных капиталистических методов найма и управления рабочими, причем, похоже, подобно другим политическим мерам этого перио-

565

да, это рассматривалось не только как простая уступка требованиям гражданской войны, но и как действенный шаг к достижению социалистического порядка. Было трудно противостоять аргументу в пользу того, что государство трудящихся, чье право мобилизовывать граждан на службу на фронте никем не оспаривалось, в равной степени имело право призвать всех, кто требовался, для работы на фабриках; и эта концепция труда как повинности, которую необходимо выполнять, а не как товара, подлежащего продаже, являлась теоретически лакмусовой бумажкой всего, что отличало возвышенные идеалы социализма от основной механики капиталистической системы заработной платы. В эту концепцию также хорошо укладывался принцип постепенной замены денежной платы натуральной, хотя и вызванный главным образом девальвацией денег и нарушением нормального процесса обмена. "При системе пролетарской диктатуры "рабочий" получает общественно-трудовой паек, а не заработную плату" [29]. Государство вместо того, чтобы покупать рабочую силу рабочего, содержит его так же, как оно содержит военнослужащих на период их пребывания в армии. Распределение продовольственных пайков среди фабрик через профсоюзы только подчеркивало это отношение, а в сентябре 1919 г. Центральный Совет профсоюзов издал приказ об обеспечении всех рабочих физического труда на фабриках и в мастерских спецовками, которые остаются собственностью предприятия, – гражданская разновидность военного обмундирования [30].

В таких условиях разработка новых стимулов взамен "экономического кнута" капиталистической системы являлась предметом постоянной заботы властей, поскольку возможность прекращения падения производства зависела от преодоления хронической болезни в виде неявки рабочих на работу и неэффективности их труда. Стимулом, наиболее совместимым с духом социализма, был естественный революционный энтузиазм, который, как считали, должен был охватывать рабочих на фабриках с не меньшей силой, чем их товарищей на фронте. В мае 1919 г., месяц спустя после декрета о мобилизации, состоялся первый коммунистический субботник, во время которого несколько сот рабочих – москвичей с Московско-Казанской железной дороги добровольно отработали дополнительно после окончания рабочего дня в субботу еще шесть часов, с тем чтобы ускорить отправку войск и боеприпасов на фронт. Эта практика получила широкое распространение и приветствовалась Лениным в специальной брошюре (в статье "Великий почин". – Ред.) как выдающийся пример того, как проявляется "...новая общественная дисциплина, социалистическая дисциплина" [31]. Однако это было партийным мероприятием ограниченного масштаба [32]; причем никогда всерьез не предполагалось, что моральных стимулов, даже подкрепленных материальными вознаграждениями, будет достаточно без какой-либо специальной организации для правильного распределения рабочей силы и поддержания

566

трудовой дисциплины. Создание такой организации становилось теперь насущной задачей.

Очень скоро пришлось отказаться от первоначальной гипотезы о том, что принудительный труд будет применяться только по отношению к представителям классов бывшей буржуазии и помещиков и что добровольной самодисциплины будет достаточно для сохранения усердия рабочих. Кодекс Законов о труде, принятый в октябре 1918 г., лишь повторил записанный в Конституции РСФСР общий принцип о всеобщей трудовой обязанности, и не было предпринято никаких шагов для его закрепления или для того, чтобы предусмотреть наказания за невыполнение этого принципа. Однако декретом о мобилизации от 10 апреля 1919 г. было фактически покончено с тем, что оставалось от системы добровольного труда. Осторожное введение рабочих книжек в Москве и Петрограде в июне 1919 г. явилось еще одной попыткой ужесточить систему контроля [33]. Правда, слишком большие надежды возлагались – несомненно, из-за того, что не было другой альтернативы, – на аппарат профсоюзов. Даже в деле мобилизации квалифицированных рабочих профсоюзы оказались неэффективными. Зимой 1919/20 гг. Ленин остро сетовал Томскому на то, что до сих пор не выполняется его указание о направлении 10 тыс. квалифицированных рабочих-металлистов на ремонт железнодорожного транспорта [34]. С конца 1919 г. мобилизация неквалифицированной рабочей силы была полностью изъята из ведения профсоюзов и передана в руки Наркомтруда и его местных органов. В ноябре в связи с топливным кризисов был издан декрет, предусматривавший трудовую повинность "для снабжения, погрузки и разгрузки всех видов топлива", равно как и так называемую "гужевую повинность", выполняемую крестьянами по требованию местных властей, то есть обязательное предоставление лошадей, телег или саней для перевозки дров, продовольствия или военных припасов к станциям или пристаням. Декрет был обязателен для всех крестьян, не призванных на военную службу, в возрасте до 50 лет для мужчин и до 40 лет – для женщин [35].

В январе 1920 г. декретом Совнаркома были утверждены общие правила о всеобщей трудовой повинности. В его преамбуле торжественно провозглашался принцип, утвержденный в Конституции РСФСР и кодексе Законов о труде, об обязанности граждан выполнять "общественно полезную работу в интересах социалистического общества" и о необходимости "обеспечивать промышленность, земледелие, транспорт и другие отрасли народного хозяйства рабочей силой на основе единого хозяйственного плана". Любой член "трудового населения" мог быть призван на разовой или периодической основе на различные виды трудовой повинности: топливная, сельскохозяйственная ("в государственных хозяйствах или в определенных случаях в крестьянских хозяйствах"), строительная, дорожная, снабжение продовольствием, снегоочистительная, гужевая, а также устране-

567

ние последствий стихийных бедствий – все эти виды повинности были перечислены в качестве примеров. При СТО был создан Главный комитет по проведению – трудовой повинности (Главкомтруд) с подчиненными ему губернскими, сельскими и городскими комитетами труда, в задачи которых входила организация трудовой повинности [36]. Эти комитеты вместе с местными органами Наркомтруда, пришедшими на смену биржам труда, стали теперь отвечать за всеобщую трудовую мобилизацию [37]. Были даже основания сожалеть об уничтожении революцией "старого полицейского аппарата, который умел регистрировать граждан не только в городах, но и в деревнях". Тем не менее была наспех построена соответствующая машина, и большое количество рабочей силы было мобилизовано для работы на лесозаготовках, на транспорте, в строительстве и в других областях, требовавших применения масс неквалифицированных рабочих [38]. "Мы обеспечивали работой, – заявил впоследствии представитель Наркомтруда, – согласно плану и в конечном счете не принимая во внимание индивидуальные особенности или квалификацию или желание рабочего заниматься той или иной работой" [39]. Согласно одному авторитетному источнику, примерно 6 млн. человек были мобилизованы на трудовую повинность на лесозаготовках в первой половине 1920 г. [40]

В это время появился новый источник рабочей силы, который, вероятно, имел вначале скорее символическое, чем количественное значение. В апреле 1919 г. были образованы исправительно-трудовые лагеря для нарушителей, приговорённых к этой форме наказания Чека, революционными трибуналами или обычными народными судами. Инициатива создания таких лагерей исходила от губернских Чека; управление лагерями находилось в руках специального отдела народного комиссариата внутренних дел (НКВД), а заключенные в таких лагерях направлялись на работу "по запросам советских учреждений". Отдельные лагеря были организованы для детей и подростков. Заключенные работали 8 часов в день, правда, разрешалась сверхурочная и ночная работа на условиях, предусмотренных в общем Кодексе Законов о труде. Им выдавалась заработная плата по ставкам, установленным профсоюзами, однако не больше трех четвертей заработка могло вычитаться на покрытие расходов по содержанию заключенных и поддержанию лагеря в порядке [41]. На начальном этапе эта система не имела того зловещего характера, который она приобрела впоследствии как вносившая основной хозяйственный вклад. В тот же период была внедрена более жесткая форма наказания в виде "концентрационных лагерей", цель которых заключалась в содержании лиц, виновных в контрреволюционной деятельности в гражданской войне [42]. Вскоре эти лагеря, похоже, стали использоваться для противников режима вообще. В обзоре, написанном по поводу приезда делегации английских лейбористов весной 1920 г., говорилось, что "Народный комиссариат внутренних дел представляет рабочие

568

отряды, составленные из лиц, заключенных в концентрационные лагеря (преимущественно члены прежних господствующих классов) для исполнения разного рода трудных и неприятных работ" [43].

Мобилизация рабочей силы достигла своей максимальной интенсивности в первые месяцы 1920 г. – в момент, когда благодаря разгрому Деникина и Колчака чрезвычайные обстоятельства, которые диктовали ее необходимость, становились достоянием прошлого. На III Всероссийском съезде Советов народного хозяйства в январе 1920 г. Троцкий посвятил большую часть своего выступления защите трудовой повинности и трудовой дисциплины [44], и по предложению Томского, мрачный обзор которого об истощенной рабочей силе в промышленности уже цитировался [45], была принята далеко идущая резолюция, требовавшая, между прочим, выплаты премиальных, на индивидуальной или коллективной основе, в натуральном исчислении, образования рабочих дисциплинарных судов [46], введения трудовых книжек для всех рабочих с целью помешать уклонению от трудовой повинности и применения армейской мобилизационной машины для рекрутирования и распределения рабочей силы [47]. В то же время прекращение фактических боевых действий на фронте предполагало перевод частей под воинской дисциплиной на выполнение других насущных задач. 15 января 1920 г. вышел декрет, по которому 3-я армия на Урале преобразовывалась в "первую революционную трудовую армию", располагавшую военной властью над местными гражданскими органами власти [48]. Прецедент был создан. Была подготовлена почва для прихода того, что стало известно как "мобилизация рабочей силы".

Это представляло собой новую проблему, которая встала перед IX съездом партии, когда он собрался в конце марта 1920 г. Трудовые армии возникали повсюду в виде отрядов Красной Армии, используемых теперь, когда бои закончились, на тяжелой работе любого вида, включая лесозаготовки и горнодобывающую промышленность. Равно как не возникало никаких сомнений в том, что это означало. Троцкий, который верил в то, что проблемы, стоящие перед промышленностью, могут быть решены только методами и энтузиазмом, говорил о необходимости милитаризации огромных масс крестьян, которые были мобилизованы на работу на началах трудовой повинности, и продолжал:

"Эта милитаризация немыслима без милитаризации профессиональных союзов как таковых, без установления такого режима, при котором каждый рабочий чувствует себя солдатом труда, который не может собою свободно располагать, если дан наряд перебросить его, он должен его выполнить, если он не выполнит – он будет дезертиром, которого карают. Кто следит за этим? Профсоюз. Он создает новый режим. Это есть милитаризация рабочего класса" [49].

569

А Радек закончил свое выступление, посвященное в основном делам Коминтерна, призывом к организованному труду расстаться с буржуазным предрассудком "свободы труда", столь дорогим сердцу меньшевиков и соглашателям всех мастей [50]. Хотя никто больше не говорил таким языком, за Троцким стоял авторитет Центрального Комитета и Политбюро, а делегаты съезда все еще находились под достаточно сильным впечатлением от военных опасностей, которые с трудом удалось преодолеть, и от почти непреодолимых экономических трудностей предстоящего периода, чтобы без каких-либо явных разногласий одобрить эту политику [51]. В пространной резолюции, которая носила отпечаток мастерского стиля Троцкого, съезд осторожно одобрил использование подразделений Красной Армии на трудовой повинности, которое "может быть оправдано лишь постольку, поскольку необходимо сохранить армию в целом для военных задач". Что касается мобилизации рабочей силы, то там не было ни тени сомнения. "Организации партии должны всеми мерами помочь профсоюзам и отделам труда взять на учет всех квалифицированных рабочих с целью их привлечения к производственной работе с такой же последовательностью и строгостью, с какой это проводилось и проводится в отношении лиц командного состава для нужд армии" [52]. Относительно массовых мобилизаций по трудовой повинности было просто необходимо устанавливать точное соответствие между числом мобилизованных, размером трудовой задачи и количеством необходимых орудий, а также иметь технически компетентный инструкторский состав, то есть идти по тому же пути, "по которому мы шли в создании Красной Армии". Рабочий, покинувший свою работу, обвинялся в "трудовом дезертирстве", за что назначался целый ряд суровых наказаний, вплоть до "заключения в концентрационный лагерь" [53].

Дебаты о трудовой мобилизации возобновились три недели спустя на III Всероссийском съезде профсоюзов, где все еще сохранялось небольшое, не выступавшее во весь голос меньшевистское меньшинство [54] и где такая оппозиция этой политике, как имевшая место в большевистских рядах, была, похоже, наиболее ощутимой. Ленин, за неделю до этого провозгласивший на Учредительном съезде союза горняков, что "надо создать посредством профессионального союза такую товарищескую дисциплину, которая была у нас в Красной Армии" [55], теперь выступил более аргументированно в поддержку этой политики. Он вновь упомянул о "передышке" после Брест-Литовска, когда в апреле 1918 г. в противовес "левой оппозиции" в своих тезисах во ВЦИК был поставлен "ряд вопросов дисциплины труда". Он признал, что "...два года тому назад о трудовых армиях не было и речи". Однако "формы борьбы против капитала меняются". Теперь, когда возникла еще одна передышка, возродились те же самые проблемы: "Надо организовать труд по-новому, создать новые формы привлечения к труду, подчинения трудовой

570

дисциплине". Правда, он признал, что "...создать новые формы общественной дисциплины, это – дело десятилетий" [56]. Ленин не конкретизировал этот вопрос, и в короткой резолюции, принятой съездом по окончании его выступления, было решено в общих выражениях "ввести немедленно во всех профессиональных организациях снизу доверху" суровую трудовую дисциплину [57]. "Мы не может жить в данное время без принуждения, – заявил без обиняков Рыков на заключительном заседании съезда. – Необходимо заставить лодыря и тунеядца под страхом кары работать на рабочих и крестьян, чтобы спасти их от голода и нищеты" [58]. Однако именно Троцкому выпало на долю теоретически обосновать позицию большевиков в противовес призыву меньшевиков к "свободе труда".

"Что значит свободный, не принудительный труд у меньшевиков? Пусть ораторы этой партии объяснят нам, что означает свободный, не принудительный труд. Мы знаем труд рабский, мы знаем труд крепостной, мы знаем принудительный, регламентированный труд цехов в средние века, мы знаем труд вольнонаемный, который буржуазия называла свободным. Мы идем к труду общественно-нормированному на основе хозяйственного плана, обязательного для всей страны, т.е. принудительного для каждого работника. Это основа социализма... А раз мы это признали, мы тем самым признаем в основе, не по форме, а в основе, право рабочего государства отправлять каждого работника или работницу на то место, где они нужны для исполнения хозяйственных задач. Тем самым мы признаем право государства, рабочего государства, карать рабочего или работницу, которые отказываются исполнять наряды государства, которые не подчиняют свою волю воле рабочего класса и его хозяйственным задачам...

Милитаризация труда в том основном смысле, какой я указал, является неизбежным основным методом организации рабочих сил... Мы же знаем, что каждый труд является общественно вынужденным трудом. Человек вынужден работать, чтобы не умереть. Работать он не хочет, но общественная организация заставляет, вынуждает, подстегивает его в этом смысле" [59].

Аргумент в пользу постоянной и неограниченной мобилизации труда со стороны государства, подобно временному аргументу в пользу уничтожения денег, представляет собой попытку подвести теоретическое обоснование под жестокую необходимость, которой нельзя было избежать. Однако это откровенное высказывание, хотя и отражало признанную политику партии и было принято без возражений (за исключением критики со стороны меньшевиков) делегатами съезда, вряд ли было рассчитано на завоевание Троцким особого расположения со стороны рядовых членов профсоюзов. В конце года Бухарин в своей книге "Экономика переходного периода" утверждал, что "всеобщая трудовая повинность в системе государственного капитализма есть закабаление рабочих масс; наоборот, в системе про-

571

летарской диктатуры она есть не что иное, как трудовая самоорганизация масс" [60].

На протяжении всего периода войны с белополяками и наступления Врангеля все труднее было поддерживать существование трудовой дисциплины при помощи энергичных усилий, направленных на объединение моральных призывов и показательного примера, материального стимулирования со страхом наказания в качестве побудительных импульсов к работе. Резолюция IX съезда партии, которая столь решительно одобрила меры по трудовой дисциплине, в равной степени выступила в поддержку "рабочего соревнования" как на, коллективной, так и индивидуальной основе, рекомендовала систему натуральных премий и дала свое особое благословение практике коммунистических субботников, спонтанно начавшихся летом предыдущего года [61]. В апреле 1920 г. партийные типографские рабочие подали пример, выпустив специальную однодневную газету "Коммунистический субботник", чтобы придать этому движению новый импульс, а утром 1 мая, которое пришлось в этом году на субботу, Ленин самолично принял участие в коммунистическом субботнике в Кремле. Впоследствии партийный Устав превратил участие в неоплачиваемых субботниках в обязанность всех членов партии [62]. В том же году определенные группы особо активных рабочих, занятых в осуществлении плана Троцкого по восстановлению транспорта, были посвящены (используя метафору армейского лексикона) в ударники или в ударные войска; и термин "ударничество", или "ударная работа", возник, чтобы охарактеризовать службу, достойную особых похвал, на трудовом фронте, причем бригады ударников направлялись на особо трудные или особо срочные задания. Поначалу эта система служила ценным стимулом, однако впоследствии ею стали злоупотреблять, используя слишком широко и на постоянной основе, что привело к ее девальвации [63].

Первые ударники работали исключительно для славы, поскольку побудительные мотивы дополнительных усилий были чисто моральными и психологическими. Это не означает полного игнорирования более материальных стимулов там, где они имелись. Нельзя определить, насколько широко были внедрены в практику тарифы заработной платы, одобренные II Всероссийским съездом профсоюзов в январе 1919 г. [64] Однако III съезд, состоявшийся в апреле 1920 г., не концентрировал свое основное внимание на важнейшем вопросе мобилизации рабочей силы. Он также широко обсуждал политику в области заработной платы и одобрил новую тарифную сетку. Народный комиссар труда Шмидт, выдвинувший новый проект, откровенно заявил, что "изменение построения тарифной шкалы имеет целью привлечение в промышленность квалифицированной рабочей силы"; и, учитывая эту конечную цель, разрыв в заработной плате резко увеличился, составив соотношение между заработком низшей и высшей категорий "рабочих" 1: 8 [65] (в тексте ошибочно дано со-

572

отношение 1 : 2. – Ред.). Таким образом, в разгар военного коммунизма и лод влиянием побудительных – мотивов, продиктованных необходимостью обеспечения более мощных стимулов для привлечения квалифицированных рабочих, начался отход от политики уравниловки, которая была провозглашена и в какой-то степени внедрялась в жизнь на начальном этапе революции. Однако новая политика сводилась на нет неминуемой полной заменой денежных выплат натуральным обеспечением, на котором делался акцент. Несмотря на то, что имелось много вариантов определения категории пайков, отвечающих статусу и роду занятий потребителей [66], вплоть до начала 1920 г. не предпринималось никаких попыток установить соответствие между пайками и отдачей работника. В январе 1920 г., когда денежная заработная плата почти потеряла свой смысл и пайки приобретали характер платы натурой, на III Всероссийском съезде Советов народного хозяйства было выдвинуто и принято предложение ввести натуральное премирование [67]; и эта рекомендация была повторена IX партийным съездом в марте 1920 г. и III Всероссийским съездом профсоюзов в следующем месяце [68]. В июне 1920 г. был издан декрет, устанавливавший введение системы премий, как денежных, так и натуральных, "чтобы поднять производительность труда". По общему признанию, жизненность системы зависела "от установления общего фонда для натурального премирования" [69]; и в октябре 1920 г. для этих целей был создан фонд в 500 тыс. пудов хлеба и соответствующего количества других продуктов питания [70]. Однако система, которая должна была управляться профсоюзами, развалилась из-за нехватки продуктов снабжения, поскольку через органы Наркомпрода "натур-премия иногда выдавалась не как премия, а как добавочный паек к обыкновенному нормативному пайку" [71]. Теперь, когда деньги почти потеряли свою ценность, существенной частью заработной платы рабочих являлась та постоянно увеличивавшаяся часть, которая выплачивалась натурой. Однако, в то время как скудость запасов служила постоянным тормозом к увеличению распределения сверх самого минимального пайка, материальные стимулы производства, которые могли бы быть предложены за счет премий и дифференцированной заработной платы, были сведены на нет. Конечным результатом военного коммунизма в сфере трудовой политики был отказ от использования на практике других побудительных моментов, кроме революционного энтузиазма и неприкрытого принуждения.

Как раз к окончанию 1920 г., когда Врангель был разгромлен и гражданская война подошла наконец к своему завершению, начали проявляться признаки невыносимых стрессов на трудовом фронте, равно как и в других областях народного хозяйства. "Милитаризация труда" лишилась своего обоснования, которое она, вероятно, имела, покуда продолжалась борьба за существование. Профсоюзы вновь стали местом и носителем

573

острых разногласий – внутри Центрального Совета между Центральным Советом и профсоюзами, а также между союзами и советскими органами. Предметом разногласий были вопросы, которые зачастую казались скорее вопросами качества, чем принципа: что входит в основные функции союзов (стимулирование производства или защита насущных и местных интересов своих членов); должны ли они мобилизовывать и организовывать рабочую силу методами принуждения или исключительно на добровольных началах, а также следует ли им принимать указания государства по вопросам политики или же сохранить некоторую степень независимости. Не существовало никакого связующего звена между вопросом "мобилизации труда" и вопросом взаимоотношений между профсоюзами и государством. Однако вполне естественно, что те, кто считал трудовую мобилизацию составной частью социалистического хозяйства, пытались также объединить профсоюзы с государственной машиной, в то время как те, кто выступал за независимый статус профсоюзов, предполагали, что сила союзов заключается в добровольном характере дисциплины, которую они осуществляли. Яркая личность Троцкого, который настаивал безоговорочно на принудительной мобилизации труда и на полнейшем подчинении профсоюзов государству, внесла свою лепту в этот спор, заострив все возможные углы; Томский проявил себя как защитник традиционной "тред-юнионистской" точки зрения.

I Всероссийский съезд профсоюзов провозгласил в 1918 г., что профсоюзы должны стать "органами государственной власти"; VIII съезд партии в следующем году провозгласил в соответствующем разделе партийной Программы, что профсоюзы должны "прийти к фактическому сосредоточению в своих руках всего управления всем народным хозяйством, как единым хозяйственным целым". В разгар гражданской войны две точки зрения могли объединиться друг с другом; но как только она закончилась, неизбежно должен был возникнуть вопрос о том, должны ли жизненно важные политические решения приниматься профсоюзами или государственными органами. Основанием для более срочного обсуждения этого вопроса послужило более или менее случайное обстоятельство. Зимой 1919/20 гг. положение на железнодорожном транспорте стало катастрофическим, угрожая развалом всей экономики из-за полнейшего хаоса на транспорте, и Ленин телеграфировал Троцкому, который в тот момент находился на Урале, прося его взять на себя решение этой проблемы [72]. В первую очередь подумали о методах принуждения. Декретом СТО от 30 января 1920 г. все железнодорожные рабочие объявлялись мобилизованными для выполнения трудовой повинности, а неделю спустя другим декретом железнодорожная администрация наделялась широкими дисциплинарными полномочиями, причем ни в одном из этих декретов не упоминалось о профсоюзах [73]. В начале марта 1920 г. Троцкий для осуществления своей политики добился создания

574

нового органа при народном комиссариате путей сообщения (Наркомпуть), названного Главным политическим управлением путей сообщения (Главполитпуть), в функции которого входило взывать к политическому самосознанию железнодорожников [74].

Одной из целей, по крайней мере одним из результатов этой меры было подорвать влияние профсоюза железнодорожников, который, начиная с волнений первых недель революции, более упорно сохранял свои традиции, чем большинство союзов, проводивших независимый курс. Специальная резолюция IX съезда партии в марте 1920 г., обратив внимание на кардинальное значение транспорта, объяснила "основные трудности в вопросе улучшения транспорта слабостью профсоюза железнодорожников" и дала свое особое благословение Главполитпути. Его двойная функция заключалась в "срочном улучшении железнодорожного транспорта" за счет организованного влияния опытных коммунистов и одновременно в усилении железнодорожной профсоюзной организации за счет внедрения в нее лучших рабочих, которых Главполитпуть направлял на железную дорогу, в оказании помощи самому профсоюзу по установлению железной дисциплины в своей организации и, таким образом, превращению железнодорожного профсоюза в незаменимый инструмент для дальнейшего улучшения железнодорожного транспорта [75]. Вскоре стали проявляться зависть и подозрительность, а затем между Главполитпутем и железнодорожным профсоюзом разразилась настоящая война. Она достигла своего апогея в августе, когда Центральный Комитет партии принял решение упразднить комитет союза железнодорожников и заменить его новым комитетом, ставшим известным в последующих дебатах как Цектран [76]. Похоже, неоконченная война с белополяками и новое наступление Врангеля на юге все еще служили оправданием для любых диктаторских чрезвычайных мер, которые могли поддерживать жизнедеятельность транспорта. Однако в конце сентября профсоюзы восстановили часть своего престижа в Центральном Комитете партии, который принял резолюцию, предостерегавшую против "какой бы то ни было мелочной опеки и мелочного вмешательства" в текущую работу профсоюзов, отметившую, что положение на транспорте "значительно улучшилось", и объявившую, что настало время преобразовать Главполитпуть (и соответствующий орган для речного транспорта – Главполитвод) в профсоюзные органы [77].

Поэтому, когда в первые дни ноября 1920 г. в Москве состоялась Всероссийская профсоюзная конференция, атмосфера на ней была напряженной. С Польшей было подписано перемирие, и гражданская война, равно как и худшие времена транспортного кризиса остались фактически позади. Большевистские делегаты, как обычно, собрались заблаговременно, чтобы определить свою линию поведения на конференции. Троцкий, воспользовавшись дискуссией о производстве, бросился в общее

575

наступление на профсоюзы, которые, по его мнению, нуждались в "перетряхивании"; Томский резко спорил [78]. Перепалка не выносилась на пленарные заседания конференции, которая довольствовалась тезисами Рудзутака о "производственных задачах профсоюзов", носившими несколько уклончивый характер [79]. Однако положение в партии теперь настолько обострилось, что Центральному Комитету пришлось сказать свое веское слово. На совещании б ноября 1920 г. (это было на Пленуме ЦК, который состоялся 9 ноября. – Ред.) Ленин и Троцкий представляют альтернативные проекты, и на следующий день Центральный Комитет после довольно трудных дебатов 10 голосами против четырех (Троцкий, Крестинский, Андреев и Рыков) принимает текст резолюции, предложенной Лениным. В этой резолюции защищаются "здоровые формы милитаризации труда", осуждается "вырождение централизма и милитаризованных форм работы в бюрократизм", в "мелочную опеку над профсоюзами". Существенным моментом в ней было то, что Цектрану было указано принять участие в общей работе Центрального Совета профсоюзов на одинаковых с другими союзными объединениями правах. В ней также содержалось решение о назначении профессионалистской комиссии для выработки новых общих указаний профсоюзам [80]. Вслед за этим произошел раскол внутри Цектрана [81], и 7 декабря 1920 г. Центральный Комитет возвращается к обсуждению в атмосфере усилившихся разногласий. На этот раз Ленин оставил Зиновьева, чтобы выступить против Троцкого. Однако ЦК настроен против обоих главных действующих лиц, и Бухарин создает так называемую "буферную группу", в которую входят Преображенский, Серебряков, Сокольников и Ларин, и проводит 8 голосами против семи компромиссную резолюцию, которая направлена на то, чтобы оставить открытыми все вопросы до партийного съезда весной следующего года. Главполитпуть и его смежная организация Главполитвод официально распускаются, а их штаты и имущество передаются профсоюзам. Цектран сохраняется, но при условии, что на предстоящем в феврале 1921 г. съезде транспортных рабочих состоятся новые выборы его руководства [82].

Начиная с этого момента становится невозможным придерживаться первоначального решения (ноябрь 1920 г.) не выносить на широкое обсуждение разногласия, существующие в партии [83]. В течение трех месяцев, отделявших декабрьский Пленум Центрального Комитета от открытия X съезда партии 8 марта 1921 г., полные сарказма дебаты о роли профсоюзов бушевали на партийных собраниях и в партийной печати [84]. Согласно Троцкому и Цектрану, профсоюз железнодорожников стремился вести себя как капиталистический профсоюз, отводя вопросу организации производства второстепенное место; некоторые хотели, чтобы Томский "был Гомперсом рабочего государства". По мнению противников Троцкого, "аппарат НКПС поглощает союзный аппарат, оставляя от союза рожки да ножки" [85]. Имели

576

хождение около полудюжины программ, или "платформ". Когда состоялся съезд, ситуация успела до некоторой степени проясниться. "Буферная группа" Бухарина, не сумев восстановить всеобщее согласие, пошла на соглашение с Троцким, и от имени восьми членов Центрального Комитета (Троцкого, Бухарина, Андреева, Дзержинского, Крестинского, Преображенского, Раковского и Серебрякова) съезду был представлен совместный проект [86]. На другом крыле зимой 1920/21 гг. образовалась левая группа, получившая название "рабочей оппозиции". Ее неясная, но далеко идущая программа включала установление контроля профсоюзов над промышленным производством, и ее предложения, представленные X съезду партии, были выдержаны в том же духе. Лидерами этой группы были Шляпников и Коллонтай [87]. Появление этого нового элемента в значительной степени способствовало выступлению группы Ленина – Зиновьева в качестве центральной, выступающей в роли арбитра силы; ее точка зрения была представлена съезду в виде проекта резолюции, известной как "резолюция десяти" (Ленин, Зиновьев, Томский, Рудзутак, Калинин, Каменев, Лозовский, Петровский, Артем и Сталин) [88]. Более мелкие группировки распались до съезда или сразу же после его начала, оставив поле сражения трем основным соперничающим группам.

Открытая дискуссия на X съезде партии носила формальный характер. Она была ограничена одним заседанием, причем значительная часть его времени была занята мелкими и взаимными обвинениями, а поскольку собравшиеся на съезд делегаты были обработаны заблаговременно, результат обсуждения был известен наперед. Личного влияния Ленина и авторитета партийного аппарата было достаточно, чтобы перевесить чашу весов. Однако сочувствующих альтернативным программам было больше, чем показало голосование на съезде. В трех основных платформах были ясно показаны принципиальные вопросы, поставленные на карту. "Рабочая оппозиция", подобно прежним защитникам "рабочего контроля", придерживалась в основном синдикалистского взгляда на "рабочее государство", взывая к синдикалистскому уклону в партийной теории: Шляпников процитировал предсказание Энгельса об обществе, "которое вновь организует промышленность на основании свободной равноправной ассоциации всех производителей" [89]. Поскольку профсоюзы являлись организацией, представлявшей непосредственно и исключительно рабочих, было немыслимо, чтобы они подчинялись какой-либо политической власти. В центре руководство народным хозяйством должно быть передано в руки Всероссийского съезда производителей, на более низком уровне – профсоюзов. Политические функции косвенно оставались в руках Советов, которые как органы отправления политической власти были обречены на отмирание. В качестве насущных практических вопросов "рабочая оппозиция" выступала за выравнивание тарифов, свободное распределение продовольствия и дру-

577

гих товаров первой необходимости среди всех рабочих и за постепенную замену денежной заработной платы натурализованной. Она представляла рабочих в ограниченном смысле слова и выступала, по крайней мере в теории, против каких-либо уступок крестьянству. "Рабочая оппозиция", хотя и отвергала все, что отдавало милитаризацией труда, поддерживала самые крайние проявления политики военного коммунизма, занимая таким образом позицию на левом крыле партии. Она не могла предложить никакого решения кризиса, перед которым оказался X съезд, и получила лишь 18 голосов.

Программа Троцкого – Бухарина, которая представляла первоначальную точку зрения Троцкого со слегка округленными острыми углами, характеризовалась ими как "производственная" в противовес "профсоюзной" платформе. Она призывала к превращению профсоюзов в производственные союзы не только номинально, но и по сути и методам работы. Партийная Программа 1919 г. предусматривала сосредоточение в руках профсоюзов "всего управления всем народным хозяйством как единым хозяйственным целым". Однако это подразумевало "планомерное преобразование союзов в аппараты рабочего государства". Как естественное следствие этого процесса должна быть достигнута более тесная интеграция между ВСНХ и Центральным Советом профсоюзов, а народный комиссариат труда подлежал полнейшему упразднению. На практике процесс "огосударствления" профсоюзов зашел чрезвычайно далеко, и поэтому, казалось, не было причин, препятствовавших доведению его до логического завершения. Программа Троцкого-Бухарина отличалась высокой степенью логичности и последовательности. Однако подчеркнутое предположение о том, что у промышленного рабочего не может быть интересов, отличных от интересов всего Советского государства, а следовательно, и требующих защиты независимых профсоюзов, хотя и казалось оправданным расхожим применением термина "диктатура пролетариата", в действительности имело под собой мало оснований – хотя бы потому, что существовавшее государство покоилось на прочном компромиссе между промышленным рабочим и крестьянином. Отсюда программа Троцкого-Бухарина была подвержена тем же обвинениям, что и программа "рабочей оппозиции", правда, под другим углом: за игнорирование крестьянского компонента в Советской власти. Более осязаемым препятствием к ее популярности была ее известная связь с политикой принудительной мобилизации труда, логически вытекавшая из ее вступительной части. Несмотря на ее блестящих и влиятельных "крестных отцов", программа Троцкого-Бухарина получила на съезде только 50 голосов.

Таким образом, почва была расчищена для "резолюции десяти", которая была принята 336 голосами, в то время как за резолюции двух ее соперников было подано соответственно 50 и 18 голосов. Основная критика в ее адрес заключалась в том, что

578

она осталась незавершенной и оставила многие вещи в их прежнем состоянии. Она решительно отвергла предложение "рабочей оппозиции" о высшем Всероссийском съезде производителей, на котором, как откровенно признал Зиновьев, "в нынешний тяжелый момент большинство будет беспартийных, добрая часть меньшевиков и черносотенцев" (в тексте ошибочно сказано "эсеров" вместо "черносотенцев". – Ред.) [90]. В ней также провозглашается, в противовес Троцкому, что, хотя профсоюзы уже осуществляют некоторые государственные функции, "быстрое огосударствление профсоюзов было бы крупной политической ошибкой". Задача состояла в том, чтобы "все больше и больше завоевывать на деле для Советского государства эти массовые беспартийные организации". Отличительной чертой профсоюзов "является не метод принуждения, а метод убеждения, что нисколько не исключает... пролетарского принуждения"; инкорпорирование их в государственные органы означало бы лишение их этого ценного качества [91]. "Платформа десяти" покоилась скорее на практической целесообразности, чем на теоретических посылках. Однако в этом-то и заключался источник ее силы. Что касается частных вопросов, то "десятка", хотя и признавала, что уравнивание заработной платы является конечной •целью, выступила против его провозглашения в качестве немедленной политической цели, на чем настаивала "рабочая оппозиция"; профсоюзы "используют денежную и натуральную оплату труда как средство дисциплинирования и повышения производительности труда (премиальная система и т.п.)". Профсоюзы должны также через институт "товарищеских дисциплинарных судов" бороться со всеми видами труд-дезертирства и нарушений трудовой дисциплины. Предложения "десятки", принятые X партийным съездом как средство преодоления разногласий по вопросу о профсоюзах, носили скорее отпечаток разумности, чем новизны или сенсационности. Однако они ничего не дали для решения основного вопроса: какие реальные функции возложить на профсоюзы, не превращая их в органы государства.

Троцкий предсказывал на съезде, что эта победоносная резолюция не доживет до XI съезда [92]. Это предсказание действительно сбылось. Очередной кризис разразился буквально через два месяца; и линия партии в отношении профсоюзов еще раз существенно была изменена, на этот раз резолюцией Центрального Комитета в январе 1922 г. [93] И если дальнейшие изменения произошли без повторения острых моментов, которые отличали дискуссию зимы 1920/21 гг., то причиной тому два следующих фактора. Во-первых, ужесточение партийной дисциплины на X съезде сделало невозможным возобновление споров столь открытого и острого характера, которые предшествовали съезду. Во-вторых, все дебаты по вопросу о профсоюзах зимой 1920/21 гг. велись в период военного коммунизма и исходили из предпосылок этой системы. Отказ от военного коммунизма и введение НЭПа отразились на трудовой политике таким образом, что ока-

579

запись устаревшими как троцкистская платформа, так и платформа "рабочей оппозиции", в то время как эти изменения очень хорошо укладывались в русло более гибкой Программы, принятой съездом, и могли быть весьма правдоподобно представлены как ее продолжение. Троцкистская политика мобилизации труда государством отражала исключительно напряженное положение в период военного коммунизма и подлежала смягчению, когда чрезвычайные обстоятельства были преодолены. Тем не менее она оказалась более живучей, чем другие атрибуты военного коммунизма; трудовая политика, принятая впоследствии в период пятилетних планов, унаследовала гораздо больше из концепций, выдвигаемых Троцким в это время, чем из резолюции, одобренной X съездом партии.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 48, с. 568.

[2] Там же, № 87-88, ст. 905.

[3] См. гл. 16.

[4] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 64, ст. 704.

[5] Там же, № 80, ст. 838.

[6] Там же, № 73, ст. 73, 792. Трудовая книжка имела для Ленина символическое значение, и он не далее как в сентябре 1917 г. писал: "Рабочая книжка есть у каждого рабочего. Его не унижает этот документ, хотя он теперь, несомненно, является документом капиталистического наемного рабочего, свидетельством на принадлежность трудящегося человека тому или иному тунеядцу. Советы введут рабочие книжки для богатых, а затем с постепенностью и для всего населения... Она превратится в свидетельство того, что в новом обществе нет больше "рабочих", но зато и нет никого, кто бы не был работником" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, с. 311). Трудовые книжки для рабочих (в то время только для Москвы и Петрограда) были впервые введены декретом в июне 1919' г.; военнослужащие Красной Армии и флота также обязаны были иметь трудовые книжки ("Собрание узаконений, 1919", № 28, ст. 315).

[7] См. выше, с. 148.

[8] Три проекта резолюции есть в: "Второй Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1921, т. I (пленумы), с. 72-78, 92-94, 94-96, а данные голосования – там же, с. 97.

[9] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, с. 449; это слово, "огосударствление", стало расхожим в спорах о профсоюзах; оно применялось и как эквивалент национализации промышленности, хотя здесь более часто использовалось слово "национализация".

[10] "Второй Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1921, т. I (пленумы), с. 96—97; Рязанов, поддерживая большевистскую резолюцию, заявил, что "нашим идеалом является не дальнейшее огосударствление, а де-огосударствление всей нашей общественной жизни" (там же, с. 69) — поистине уникальный пример того, как концепция умирающего государства была использована для того, чтобы прикрыть прямое сращивание с государственной властью.

[11] "Второй Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1921, т. I (пленумы), с. 98-99.

[12] Второй Всероссийский съезд профессиональных союзов, 1919, с. 96; Зиновьев, который на I съезде профессиональных союзов выступил с предложением учредить государственные субсидии для забастовочного фонда (см. выше, с. 91), на III съезде в январе 1920 г. заявил, что, коль скоро профсоюзы больше не нуждаются в забастовочном фонде, эти средства могут быть использованы для того, чтобы создать международный фонд для революционных профсоюзов в других странах ("Третий Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1920, с. 14). Даже в разгар гражданской войны неофициальные забастовки время от времени продолжали иметь место: в 1919 г. шляпников в ВЦСПС выдвинул резолюцию, призывающую профсоюзы стараться не давать рабочим повода для недовольства и таким образом "бороться всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами против дезорганизующих тенденций к забастовкам, объясняя им гибельный характер этих методов" (цитируется по неопубликованным архивам X съезда РКП(б), 1933, с. 869-870).

[13] "Второй Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1921, т. I (пленумы), с. 156-157.

[14] Там же, с. 153-154.

[15] Это показано в: A. Bergson. The Structure of Soviet Wages. Harvard, 1944, p. 182.

[16] "Второй Всероссийский съезд профессиональных союзов", т. I (пленумы), с. 152,157.

[17] "Собрание узаконений, 1919", № 5, ст. 52; № 15, ст. 171; ставки для Петрограда составляли 120% ставок для Москвы, а для железнодорожников Мурманской линии к северу от Петразаводска поднялись до 125% (вероятно, из-за особенно тяжелых условий). Во всех других городах (за исключением Ярославля, где ставки составляли 100%) они были ниже, чем в Москве, а в сельских районах — ниже, чем в городах; самые низкие ставки были на Северном Кавказе (45%). Правда, можно сомневаться в том, как точно эти тщательно разработанные правила осуществлялись на деле.

[18] Там же, № 18, ст. 206; в октябре 1919 г. жалованье "ответственных политработников" вновь увеличилось, чтобы компенсировать повышение цен, причем высшая категория работников получала 4200 руб. в месяц (там же, № 50, ст. 489); в июне 1920 г. было еще одно повышение, доведя эту категорию до 7600 руб. ("Собрание узаконений, 1920", № 53, ст. 231). После того, как при "военном коммунизме" жалованье в денежном выражении потеряло свой смысл, и после введения НЭПа данные об окладах служащих, как правило, больше не публиковались.

[19] Там же, № 41, ст. 396.

[20] "Первый Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1918, с. 375.

[21] "Профессиональные союзы СССР". Под. ред. Ю.К. Милонова, 1927, с. 164.

[22] "Второй Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1919, т. I (пленумы), с. 191-193.

[23] Эти цифры привел на X съезде партии Зиновьев ("Десятый съезд Российской коммунистической партии", 1921, с. 188). Он признал, что этими цифрами не надо обманываться, но заявил, что для сравнения они годятся; вероятно, это так и было. Другие источники приводят лишь не намного отличающиеся данные.

[24] "ВКП(б) в резолюциях...", 1941, т. I, с. 290-291; о дисциплинарной роли профсоюзов в окончательном тексте резолюции сказано в гораздо более сильных выражениях, чем в ленинском первоначальном проекте, очевидно написанном в феврале 1919 г., в котором тем не менее содержалось требование максимального использования "всей имеющейся в государстве рабочей силы" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 435); в этот период положение на фронтах гражданской войны в значительной степени осложнилось.

[25] "Известия", И апреля 1919 г.

[26] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 271-274, 275-296.

[27] "Третий Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1920, т. I (пленумы), с. 87.

[28] "Собрание узаконений, 1919", № 14, ст. 163; этим декретом был открыт путь для более позднего широкого привлечения "трудовых армий" на шахтах.

[29] Н. Бухарин. Экономика переходного периода, 1920, с. 105.

[30] "Производство, учет и распределение продуктов народного хозяйства: сборник декретов", б.д., 1921, с. 446—448.

[31] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, с. 5-6.

[32] Согласно Бухарину и Преображенскому ("Азбука коммунизма", гл. XII, § 100), число работавших на коммунистических субботниках возросло с 5 тыс. в августе до 10 тыс. человек в сентябре 1919 г.; приводятся примеры того, что квалифицированные рабочие достигали 213 % обычной выработки, а неквалифицированные — 300 %.

[33] См. выше, с. 162.

[34] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 51, с. 120.

[35] "Собрание узаконений, 1919", № 57, ст. 543.

[36] Там же, 1920, № 8, ст. 49; был принят дополнительный декрет, побуждающий сельские Советы принять участие в мобилизации сельских тружеников в трудовые армии (там же, № И, ст. 68). Весной 1920 г. один из участников общественных работ в Коломенском рассказывал членам делегации английских лейбористов, "что очень часто бывают побеги с общественных работ и что солдаты ловят дезертиров и возвращают их в деревню" (British Delegation to Russia, 1920: Report, 1920, p. 18).

[37] Летом 1920 г. Московский комитет выпускал еженедельный официальный бюллетень "Известия Московского комитета по трудовой повинности", анализ которого в сочетании с современной прессой мог бы пролить значительный свет на то, как функционировала система трудовой повинности. Декрет от 4 мая 1920 г. ("Собрание узаконений, 1920", №35, ст. 168) возложил на Главком-труд и его местные органы всю ответственность за борьбу с дезертирством с трудового фронта.

[38] Вся эта информация была приведена в обстоятельном и откровенном докладе на III Всероссийском съезде профсоюзов в апреле 1920 г. ("Третий Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1920, т. I (пленумы), с. 50-51).

[39] "Стенографический отчет Пятого Всероссийского съезда профессиональных союзов" (1922), с. 83.

[40] Л. Крицман. Цит. соч., с. 106.

[41] "Собрание узаконений, 1919", № 12, ст. 124; № 20, ст. 235.

[42] Там же, № 12, ст. 130.

[43] Ю. Ларин и Л. Крицман. Цит. соч., с. 126-127; именно отождествление исправительных работ с наиболее тяжелыми видами труда, в которых нуждалось общество, придало этому учреждению особенно жестокий характер.

[44] Протоколы заседаний съезда не были опубликованы, однако речь Троцкого была издана в виде брошюры и позднее перепечатана в его собрании сочинений (Л. Троцкий. Сочинения, т. XV, с. 52-78).

[45] См. выше, с. 158-159.

[46] Первый "рабочий дисциплинарный товарищеский суд" на фабрике был создан в середине 1919 г. ("Собрание узаконений, 1919", № 56, ст. 537); вскоре они стали повсеместным средством налаживания производственной дисциплины. Существует очень мало подробных данных о том, как функционировали товарищеские суды, но некоторые цифры о судебных разбирательствах дел фабричных – служащих и рабочих показывают характер обвинений, выдвигаемых против них, и налагаемых на них взысканий. Почти половина из 945 зафиксированных случаев нарушений представляли собой несвоевременный приход на работу и уход с работы; затем в порядке частности идут обвинения в "неправильном поведении в отношении к клиентам", "неприсутствие на сверхурочной работе по субботам", "неподчинение профсоюзной дисциплине", "отказ выполнить указание", "самовольный уход с работы" и "пропаганда за сокращение рабочего дня". Оправдательные приговоры выносились в более чем четверти случаев, увольнение — почти в половине случаев (Д. Ангошкин. Профдвижение служащих, 1927, с. 152). Годы спустя после того, как военный коммунизм стал мучительным воспоминанием, Томский со стыдом вспоминал, что некоторые профсоюзы в то время дошли до того, что "открыли тюрьмы" для своих провинившихся членов ("Восьмой съезд профессиональных союзов СССР", 1929, с. 42—44).

[47] "Резолюции Третьего Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1920, с. 25-30.

[48] "Собрание узаконений, 1920", № 3, ст. 15; Троцкий в последующем докладе во ВЦИК утверждал, что первая армия была сформирована из третьей армии "По ее собственной инициативе" (Л. Троцкий. Сочинения, т. XV, с. 5; там же, с. 263—342, собраны многие документы, относящиеся к первой трудовой армии). На IX съезде партии Троцкий хвалился, что "везде, где создавались трудармии... вокруг них кристаллизовался областной хозяйственный центр", и заявил, что "это в высшей степени хорошая работа, но это работа нелегальная" ("Девятый съезд РКП(б)", 1934, с. 114). Сразу же после этого было решено "возложить на Революционный совет первой трудармии общее руководство работой по восстановлению и укреплению хозяйственной и военной жизни на Урале" ("Собрание узаконений, 1920", № 30, ст. 151). В августе 1920 г. такими же функциями был наделен Революционный совет трудовой армии юго-восточной России (там же, № 74, ст. 344), и не далее как в ноябре 1920 г. Совет трудовой армии Украины был признан в качестве "местного органа Совета труда и обороны" (там же, № 86, ст. 428). Статьи и выступления Троцкого в первые месяцы 1920 г. (Л. Троцкий. Сочинения, т. XV, с. 3-206) представляют собой богатый источник данных о трудовых армиях: одна армия предоставила рабочую силу для строительства железной дороги для транспортировки нефти в Туркестане, другая обеспечивала работу Донецкого угольного бассейна (там же, с. 6).

[49] "Девятый съезд РКП(б)", 1934, с. 101.

[50] "Известия", 2 апреля 1920 г., которые поместили сильно сокращенное изложение доклада. Текст доклада не был помещен в официальном протоколе съезда на том основании, что он будет опубликован отдельной брошюрой ("Девятый съезд РКП(б)", 1934, с. 277); согласно примечанию во втором издании протокола (там же, с. 575), брошюра так и не была напечатана.

[51] Шляпников до начала работы съезда распространил тезисы, в которых Советы характеризовались как "выражение политической власти", а профсоюзы – как "единственный ответственный организатор народного хозяйства": эти тезисы предназначались в качестве контрмеры против троцкистской милитаризации труда, и, хотя они формально не обсуждались, на них во время работы съезда ссылались Крестинский и Бухарин ("Девятый съезд РКП(б)", 1934, с. 88, 225; там же, с. 564, прим. 32, в котором даются цитаты из этих тезисов). Сам Шляпников не был на съезде, поскольку был направлен (возможно, чтобы он не мешал) за границу с профсоюзной делегацией (там же, с. 62).

[52] Понятие "командный состав" охватывает и сержантов. Эта цифра отражает имевшую в то время хождение идею о возможности создания "офицерского корпуса" квалифицированных рабочих (которых противники этой идеи называли 'рабочей аристократией"), для того чтобы организовывать и направлять массы рабочих. Полностью эта идея была изложена в статье Гольцмана в "Правде" за 26 марта 1920 г., которая цитировалась на IX съезде партии ("Девятый съезд РКП(б)", 1934, с. 171). В поддержку этой статьи выступил Троцкий, а Рязанов – решительно против (там же, с. 210-212, 247-249). Ленин сделал отдаленную, но сочувственную ссылку на точку зрения Гольцмана (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, с. 273). Зиновьев подверг критике эту идею в "тезисах", представленных участникам съезда: "Задача коммунистов – работников профсоюзного движения ни в коем случае не может заключаться в том, чтобы выделить и замкнуть в особую группу квалифицированных рабочих, составляющих меньшинство в рабочем классе" ( Г. Зиновьев. Сочинения, т. VI, с. 344).

[53] "ВКП(б) в резолюциях...", 1941, т. I, с. 330, 335-336; сразу же после съезда в официальном декрете в тех же выражениях был сделан упор на резолюцию о дезертирстве с трудового фронта ("Собрание узаконений, 1920", № 35, ст. 168).

[54] 70 из 1000 делегатов были меньшевиками. Представитель меньшевиков заявил, что они все еще представляют большинство в профсоюзах печатников, химиков, металлистов и текстильщиков ("Третий Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1920, т. I (пленумы), с. 43, 110); за исключением союза печатников, это заявление вряд ли отвечало действительности. Позиция меньшевиков относительно милитаризации труда была изложена в меморандуме о профсоюзах, врученном находившейся с визитом делегации английских лейбористов (British Labour Delegation to Russia, 1920: Report, 1920, p. 80-82).

[55] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, с. 297.

[56] Там же, с. 299-307.

[57] "Третий Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1920, т. I (пленумы), с. 28.

[58] Там же, с. 87.

[59] Там же, с. 88-90. Этот аргумент был частично использован Троцким еще раньше, на IX съезде партии ("Девятый съезд РКП(б)", 1934, с. 104-105); большой кусок в работе Л. Троцкого 'Терроризм и коммунизм", 1920, с. 124—150 (перепечатанный в: Сочинения, т. XII, с. 127-153), является объединением двух вариантов его речей.

[60] Н. Бухарин. Экономика переходного периода, 1920, с. 107; Бухарин, наиболее последовательно из большевистских лидеров отстаивавший принципы военного коммунизма, на этот раз объединился с Троцким по вопросу о профсоюзах (см. выше, с. 182).

[61] "ВКП(б) в резолюциях...", 1941, т. I, с. 330-331, 336.

[62] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, с. 299-307.

[63] Ю.С. Розенфельд. Цит. соч., с. 138; один из выступавших на ГУ Всероссийском съезде профсоюзов в мае 1921 г. заметил, что "концепция 'Ударного" труда настолько расширилась, что сейчас больше "ударных", чем не "ударных" предприятий" ("Четвертый Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1921, т. II (секции), с. 48).

[64] См. выше, с. 164-165.

[65] "Третий Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1920, т. I (пленумы), с. 112, приводит дополнительные свидетельства тенденции к большей дифференциации в заработной плате в это время.

[66] См. выше, с. 85.

[67] См. выше, с. 171.

[68] "ВКП(б) в резолюциях...", 1934, т. I, с. 331; 'Третий Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1921, т. I (пленумы), с. 11—14.

[69] "Собрание узаконений, 1920", № 55, ст. 239.

[70] Там же, № 92, ст. 497; Ленин назвал этот декрет "одним из крупнейших декретов и постановлений Совнаркома и Совета Обороны" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, с. 150).

[71] "Четвертый Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1921, т. I (пленумы), с. 29,114-115.

[72] Л. Троцкий. Моя жизнь, т. II. Берлин, 1930, с. 198; см. также гл. 20.

[73] "Собрание узаконений, 1920", № 8, ст. 52; № 10, ст. 64.

[74] "Известия Центрального Комитета Российской коммунистической партии (большевиков)", № 13, 2 марта 1920 г.

[75] "ВКП(б) в резолюциях...", 1941, т. I, с. 335.

[76] На X съезде партии Троцкий дважды, не встретив возражений, заявлял, что решение о создании Цектрана (которое, по-видимому, исходило от него) было принято Центральным Комитетом партии 28 августа 1920 г. при поддержке Ленина, Зиновьева и Сталина, несмотря на протест Томского ("Десятый съезд Российской коммунистической партии", 1921, с. 195, 214).

[77] "Известия Центрального Комитета Российской коммунистической партии (большевиков)", № 26, 20 декабря 1920 г.

[78] "Десятый съезд Российской коммунистической партии", 1921, с. 202; В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, с. 234-236; Сочинения, 2-е изд., т. XXVI, с. 631, прим. 49.

[79] Об этих тезисах с похвалой отзывался Ленин, который их дословно процитировал (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, с. 221-226).

[80] Резолюция перепечатана в: "Протоколы X съезда РКП(б)", 1933, с. 798-799. Проект резолюции Троцкого был опубликован в: "Партия и союзы". Под ред. Г. Зиновьева, 1921, с. 354-360. Некоторые подробности двухдневной дискуссии, включая голосования в первый день, когда предложенный Лениным проект прошел 8 голосами против четырех (резолюция Ленина прошла 10 голосами против четырех. — Ред.), а проект Троцкого — отклонен 8 голосами против семи, приводятся Лениным (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, с. 235—236), который признает, что "при этом в споре некоторые, явно преувеличенные и потому ошибочные, "выпады" допускает Ленин" (там же, с. 476, прим. 95; с. 477, прим. 99); Троцкий отказался работать в комиссии, за что подвергся резкой критике со стороны Ленина (там же, с. 236).

[81] "Известия Центрального Комитета Российской коммунистической партии (большевиков)", № 26, 20 декабря 1920 г., с. 3.

[82] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, с. 236-237.

[83] Об отмене запрета Зиновьева по приказу Ленина говорил Троцкий ("Десятый съезд Российской коммунистической партии", 1921, с. 216).

[84] Чтобы показать беспрецедентный размах дискуссии, можно привести несколько основных вех на ее пути: 24 декабря 1920 г. Троцкий выступил на огромном митинге профсоюзных деятелей и делегатов VIII Всероссийского съезда профсоюзов (его речь на следующий же день была опубликована в виде брошюры "Роль и задачи профсоюзов"); на этом митинге также выступали Томский и другие (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, с. 476, прим. 95). 30 декабря 1920 г. на митинге такого же масштаба выступали Ленин, Зиновьев, Троцкий, Бухарин, Шляпников и другие: эти выступления были изданы в виде брошюры "О роли профессиональных союзов в производстве", 1921. Неделю спустя Зиновьев выступил на собрании в Петрограде ( Г. Зиновьев. Сочинения, т. VI, 1929, с. 403-431). В течение января 1921 г. в "Правде" почти ежедневно печатались статьи сторонников той или другой платформы. Вклад Сталина в полемику с Троцким был напечатан 19 января (И. Сталин. Соч., т. V, с. 4—14), статья Ленина "Кризис партии" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, с. 234-244) – 21 января. Ленин подвел итог этой дискуссии в конце января в брошюре "Еще раз о профсоюзах, о текущем моменте и об ошибках тт. Троцкого и Бухарина" (там же, с. 264—304). До начала съезда по указанию Центрального Комитета основные документы были изданы отдельным томом под редакцией Зиновьева ("Партия и союзы", 1921). О том, что закулисная роль Сталина не ограничилась единственной опубликованной статьей, свидетельствует язвительное замечание на съезде одного из делегатов, который утверждал, что, покуда Зиновьев проявлял активность в Петрограде, "этот военный стратег и архидемократ, товарищ Сталин" был занят в Москве подготовкой.

[85] Партия и союзы. Под ред. Г. Зиновьева, 1921, с. 116-117,126, 250.

[86] "Десятый съезд Российской коммунистической партии", 1921, с. 352— 359.

[87] Там же, с. 360—364; о "рабочей оппозиции" см. т. 1, гл. 8.

[88] "Десятый съезд Российской коммунистической партии", 1921, с. 344-351; Лозовский вновь вступил в партию в 1919 г.

[89] Там же, с. 196; Ленин возразил, что Энгельс говорил только о "коммунистическом обществе" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, с. 55).

[90] "Десятый съезд Российской коммунистической партии", 1921, с. 190.

[91] В своей речи на съезде по вопросу о профсоюзах Ленин особенно настаивал на том, что "прежде всего мы должны убедить, а потом принуждать" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, с. 54).

[92] "Десятый съезд Российской коммунистической партии", 1921, с. 214.

[93] См. гл. 19.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.