Предыдущий | Оглавление | Следующий

б) Промышленность

Влияние гражданской войны на промышленность было более непосредственным и на первый взгляд более разрушительным, чем на сельское хозяйство. В сельском хозяйстве она интенсифицировала спрос на все и усугубила все трудности производства и снабжения, обострив тем самым вопросы, которые в противном случае создали бы в более медленном и поддающемся управлению темпе. В промышленности она сделала то же самое и даже больше. Еще раз она исказила образ производства в тот момент, когда на повестке дня стоял вопрос о возвращении к условиям мирного времени; она преобразовала все ведущие отрасли промышленности в организацию снабжения Красной Армии и превратила промышленную политику в часть военной стратегии; при этом каждое решение диктовалось чрезвычайными обстоятельствами и принималось без учета долгосрочных перспектив и принципов. А поскольку в советской промышленной политике сохранялась преемственность до и после гражданской войны, тем самым подтверждался принцип, что войны и потрясения служат в качестве катализатора революционных преобразований, обусловленных предшествовавшими и более глубокими причинами. Государственный контроль над промышленной машиной, уже получивший стимул в результате первой мировой войны до прихода большевиков к власти теперь приобрел новый и всеобъемлющий импульс от гражданской войны, чье место в большевистской доктрине было вновь "подтверждено суровым практическим опытом. .Главным, уроком, который гражданская война преподала в области промышленности, была необходимость централизованного контроля, управления и планирования. Он включал также два вывода, не столь явно совместимых с социалистическими принципами, но прямо продиктованных соображениями эффективности, – потребность в технических специалистах и необходимость единоличной ответственности в управлении.

Юридические отношения между государством и промышленностью были определены последовательной национализацией всех промышленных предприятий. Период военного коммунизма в индустрии начался с декрета от 28 июня 1918 г. о национализации всех крупнейших промышленных предприятий [1]. В течение второй половины 1918 г. целый ряд декретов о

540

национализации заполнил пробелы, оставшиеся после законодательства от 28 июня; октябрьским декретом 1918 г. было вновь подтверждено правило о том, что, кроме Совнаркома, правом отчуждения промышленных предприятий в пользу государства пользуется только ВСНХ "в качестве центрального органа, регулирующего и организующего все производство республики" [2]. Отсюда можно предположить, что местные Советы и совнархозы все еще занимались национализацией по своему собственному усмотрению. Однако, за исключением довольно небольших промышленных предприятий, формальная национализация была завершена к концу 1918 г. независимо от того, состоялась она на деле или нет. В начале 1918 г. внимание было переключено на мелкую кустарную промышленность в деревне, разбросанную и неорганизованную, зависевшую в значительной мере от надомной работы или труда беднейших крестьян и членов их семей, занятых неполный рабочий день. Такие предприятия играли огромную роль в российском хозяйстве; именно они – почти в такой же мере, как и крупные механизированные фабрики, – удовлетворяли простые потребности крестьянина – в орудиях труда и утвари, в одежде, примитивной мебели и обустройстве его дома [3]. В Программе партии (март 1919 г.), заинтересованной любыми путями в увеличении производства, подчеркивалась необходимость оказания поддержки мелкой и кустарной промышленности путем дачи государственных заказов и предоставления финансовых кредитов кустарям "при условии объединения отдельных кустарей, кустарных артелей, производственных кооперативов и мелких предприятий в более крупные производственные и промышленные единицы" [4]. В декабре 1918 г. было решено создать в ВСНХ и местных совнархозах специальные отделы для организации кустарной промышленности [5], а в январе 1920 г. III Всероссийский съезд Советов предложил объединить ее предприятия под руководством кооперативов [6]. Остается проблематичным вопрос о том, как много было сделано в этой области. Все сомнения юридического порядка были в конце концов развеяны декретом, принятым в конце ноября 1920 г., по которому подлежали национализации все предприятия с механической тягой, на которых работало более пяти человек, и немеханизированные предприятия с числом рабочих более десяти человек. Однако, подобно декрету от 28 июня 1918 г., этот декрет сменил только юридическую вывеску: прежние владельцы продолжали хозяйничать вплоть до того момента, покуда ВСНХ или местные совнархозы не предпринимали соответствующих мер [7].

Окончательный баланс национализированных отраслей промышленности никогда не подводился при военном коммунизме. Перепись промышленных предприятий, проведенная в 1920 г. на всей территории, которая тогда находилась под Советской властью (включая фактически все районы, составившие впоследствии СССР, за исключением Восточной Сибири), пока-

541

зала, что общее число "промышленных учреждений" достигало 404 тыс., из которых действующих было 350 тыс. Из этих 350 тыс. примерно три четверти составляли единоличные или семейные предприятия, только 26 % использовали хоть какой-то наемный труд. Общее число наемных рабочих в промышленности равнялось 2200 тыс., или 89 % всех рабочих, занятых в промышленном производстве, а из них 1410 тыс. работало в так называемых крупных предприятиях, имевших более 30 рабочих. Общее число промышленных предприятий, национализированных на основании ноябрьского декрета 1920 г., составляло 37 тыс., на которых работало 1615 тыс. человек; кроме того, 230 тыс. рабочих трудились на кооперативных промышленных предприятиях [8]. Однако цифры, собранные ВСНХ до начала этого процесса массовой национализации, больше отражают реальное положение дел.. Согласно им, общее число промышленных предприятий, подотчетных ВСНХ, достигало 6908, из которых, по мнению ВСНХ, 4547 предприятий были действительно национализированы, то есть взяты под контроль государства. В то же время Центральное статистическое управление низвело число национализированных предприятий до всего лишь 3833 [9]. Все авторитетные источники сходятся на том, что полнее всего национализация была проведена на транспорте, в машиностроении, электротехнической, химической, текстильной и бумажной отраслях промышленности.

В период военного коммунизма речь шла не о национализации промышленности (само по себе это не являлось, как неоднократно подчеркивал Ленин, социалистической мерой и предусматривалось в этот момент в некоторых законодательных актах в странах, где оставалась нетронутой структура буржуазного капитализма [10]), а о попытке государства управлять промышленностью на социалистических началах. Наиболее многочисленные и значимые декреты, принятые в период с июля 1918 г. до конца 1919 г., предусматривали "переход в ведение республики (это была обычная формулировка) промышленных предприятий; иногда в декретах назывался отдел ВСНХ, на который возлагалась ответственность за управление, иногда это оставлялось на усмотрение ВСНХ или его Президиума. Декреты относились к определенным предприятиям. Никогда одним декретом не национализировались сразу все фирмы или фабрики отдельной отрасли промышленности: потребовалось больше дюжины актов, чтобы национализировать обширную и разнообразную текстильную промышленность. Однако политика была направлена на то, чтобы завершить принудительное "трестирование" промышленности, которое Ленин с осени 1917 г. провозгласил последней стадией в капиталистической организации, а следовательно, и необходимым условием организации социализма [11]. Каждая отрасль промышленности должна быть объединена в отдельный "трест" под своим главком или центром, подотчетными ВСНХ, выступавшего в качестве высшего поли-

542

тического арбитра. К концу 1919 г. было организовано около 90 таких "государственных трестов" [12].

Не всегда просто определить какую-либо точную и последовательную – политическую линию в многочисленных законодательных актах того периода в области промышленной политики. ВСНХ, как говорил в это время его председатель Рыков, не давали возможности заниматься "правильной организацией хозяйства", и "мы принуждены были прибегнуть к крайним мерам, чтобы предохранить от нападения с тыла" [13]. Вне всяких сомнений, гражданская война, доминируя над всеми другими факторами, в первую очередь стимулировала национализацию промышленных предприятий, непосредственно или косвенно удовлетворявших .ее потребности. Установление государственного контроля над металлургической промышленностью было фактически завершено до того, как 28 июля 1918 г. был объявлен декрет о национализации. Военные нужды диктовали те высокие темпы, которыми осенью 1918 г. национализировались такие базовые отрасли промышленности, как кожевенная, текстильная, химическая и энерготехническая; и не требуется никакого объяснения, почему в декабре 1918 г. был создан главный топливный комитет (Главтоп) с диктаторскими полномочиями по производству и снабжению страны всеми видами топлива. Соображениями более общего плана, возможно, объяснялась столь быстрая национализация фабрик, производящих бумагу, табак и сигареты, огнеупорные и керамические изделия, или винокуренных и спиртоочистительных заводов, которые были по непонятным причинам не охвачены июньским декретом. Все они были национализированы в ноябре 1918 г. и взяты под управление государства в следующем месяце. Однако трудно понять, почему были предприняты в декабре 1918 г. шаги по национализации и переходу в ведение республики нотопечатания, типографии и литографии или предприятий кондитерской промышленности в Москве и Петрограде [14]. Машина "национализации", приведенная в движение из хороших и разумных побуждений, набрала собственную инерцию или направлялась вперед за счет смеси беспорядочных и частично случайных мотивов и импульсов различного плана, свойственных любому крупномасштабному административному процессу.

Следствием всех этих мер было низведение ВСНХ с первоначально отведенной ему роли верховного директора и арбитра всего советского хозяйства на роль ведомства, ответственного за управление советскими национализированными промышленными предприятиями. Его эффективная роль из двух функций, предписанных декретом в августе 1918 г. (ВСНХ "регулирует и организует все производство и распределение" и "управляет всеми предприятиями Республики"), сводилась поэтому ко второй. Тем же декретом был назван состав ВСНХ. Из 69 его членов 10 назначались от ВЦИК, 20 – от областных Советов народного хозяйства, 30 – от Центрального Совета профсоюзов; пле-

543

нум ВСНХ должен был собираться не реже одного раза в месяц. Руководство работой ВСНХ возлагалось на Президиум в количестве 9 лиц, из коих 8 избирались пленумом ВСНХ и утверждались Совнаркомом, а председатель избирался ВЦИК (в тексте ошибочно говорится о том, что председатель и его заместитель назначались Совнаркомом, а остальные члены Президиума назначались ВЦИК. – Ред.). Очень скоро Президиум превратился в руководящий и определяющий политический курс орган. После осени 1918 г. ВСНХ перестал собираться вообще как совет: он превратился в ведомство государственного ранга, подобно британской Торговой палате (название отмершего органа) [15].

Механизм, при помощи которого ВСНХ пытался управлять своим новым промышленным королевством, развился из системы центральных органов – главков и центров (первые были созданы до начала национализации). Некоторые из менее значимых отраслей промышленности вышли из этой системы за счет непосредственного подчинения управлениям ВСНХ. Однако это различие не имело существенного значения, поскольку центры и главки постепенно потеряли всякую видимость независимого статуса и слились с отделами ВСНХ. Это прямое подчинение центров и главков стало неизбежным, когда все кредиты национализированным промышленным предприятиям начали поступать исключительно через ВСНХ – положение, официально одобренное резолюцией II Всероссийского съезда Советов в декабре 1918 г. [16] Более неопределенными и неустойчивыми вначале были взаимоотношения центров и главков с отраслями промышленности, находившимися под их контролем. В обязанности Главного нефтяного комитета (Главнефть) – одного из первых главков, созданных до национализации промышленности, входило "организовать и вести нефтяное дело за счет государства" и "закрывать, открывать и сливать" различные предприятия в пределах отрасли, а также "контролировать и регулировать частные нефтедобывающие и нефтеперерабатывающие предприятия" [17]. Главному табачному комитету (Главтабак), также одному из первых образований такого рода, было предписано организовать "плановую доставку сырьевых материалов" и "плановое распределение продукции" [18]. Прямое управление предприятиями со стороны ВСНХ или главков не предусматривалось ни до, ни после национализации. В текстильной промышленности, по мере того как все большее число предприятия переходило под контроль государства, в декабре 1918 г. был создан новый орган под названием Национальткань для управления всеми государственными текстильными предприятиями, находящимися в ведении Центротекстиля [19]. С другой стороны, Главному комитету кожевенной промышленности (Главкож) было указано, что он "организует управление" национализированными предприятиями; в задачу Главного комитета лакокрасочной промышленности (Центролак) (в тексте ошибочно называется Главлак. – Ред.) входило "общее управление"

544

соответствующими предприятиями; а Главный бумажный комитет (Главбум) был "преобразован в Главное управление государственными предприятиями бумажной промышленности" [20]. Без сомнения, эти изменения в терминологии соответствовали изменениям в практике. Лихорадочная атмосфера гражданской войны была особенно неподходяща для роста какой-либо упорядоченной и единообразной системы.

Может быть, наиболее серьезным недостатком центров и главков, которых в 1920 г. насчитывалось 42 единицы [21], являлось то, что они не могли выполнять функцию, которую они не были призваны первоначально выполнять и к которой не были приспособлены: они скорее мешали, чем управляли. Среди писателей более позднего периода они стали синонимом любого проявления неэффективности и считались олицетворением сверхцентрализации, которая являлась одной из ошибок военного коммунизма. Однако в сложившихся условиях того времени аргумент в пользу централизации был неоспоримым. Реакция против административного хаоса первой зимы после революции была не только здоровой, но и неизбежной.

"Разруху, – говорил Ленин в январе 1919 г., – можно уничтожить только централизацией, при отказе от чисто местнических интересов, которые, как видно, и вызывали оппозицию против централизма, являющегося, однако, единственным исходом из нашего положения.

...Наше положение плохо... потому, что у нас нет строгой централизации" [22].

Централизации способствовало воздействие гражданской войны, которая, как и всякая другая война, требовала концентрации усилий на решении важнейших вопросов – а иногда и концентрации производства – в какой-то единой точке. Не далее как в октябре 1918 г. нехватка сырья продиктовала решение о закрытии менее эффективных фабрик во многих отраслях промышленности и концентрации производства в более эффективных [23]; такого рода решения могли приниматься только сильной центральной властью. Когда летом 1919 г. территория РСФСР сократилась до размеров древней Московии, централизованный контроль над промышленностью был гораздо более практичным делом, чем он мог показаться раньше или позже. Все обстоятельства говорили в пользу принятия декрета о централизации, которую в конечном счете невозможно было поддерживать и за которую пришлось заплатить дорогой ценой в виде бюрократической неэффективности.

Политика централизации вскоре столкнулась с рьяным сопротивлением со стороны губернских совнархозов. Ко времени созыва II Всероссийского съезда Советов народного хозяйства в декабре 1918 г. было покончено с обременительной фикцией системы параллельного существования экономических Советов с политическими. Новым декретом были упразднены региональные Советы, а губернские совнархозы названы "исполнительны-

545

ми органами" ВСНХ, местные же совнархозы были превращены – трудно сказать, как много таких органов вообще было создано, – в "экономические отделы" при исполнительных комитетах соответствующих местных Советов. Правда, несмотря на то, что декрет был нацелен на предоставление действительно широких полномочий губернским совнархозам, он еще больше подрезал им крылья, разрешив главкам и центрам иметь свои собственные подчиняемые только им органы в губернских штабах; и хотя эти органы были в какой-то степени привязаны к губернским совнархозам, эта мера ясно показывала, что был сделан очередной шаг к установлению централизованного контроля над каждой отраслью промышленности по всей стране со стороны соответствующего главка или центра в Москве под высшим руководством ВСНХ. Под руководством же губернских совнархозов оставалась лишь быстро сокращающаяся категория промышленных предприятий "местного значения" [24]. Эти преобразования на административном уровне шли рука об руку с усилением влияния централизованной профсоюзной организации над местными фабричными комитетами и другими профсоюзными органами [25] и даже явились причиной роста влияния профсоюзов в главках [26]. Специальное совещание с участием представителей главков и совнархозов в апреле 1919 г. не привело к достижению компромисса или к прекращению роста центральных органов [27]. Однако не было другой такой сферы, где сверхцентрализация была бы столь очевидно неприемлемой и где ощущалась бы столь острая необходимость в децентрализации, как в повседневной работе промышленности.

То, что началось как откровенная борьба между централизацией и местной автономией в хозяйственном управлении, вскоре превратилось в борьбу между сторонниками передачи власти по функциональному и географическому признакам. Главки представляли "вертикальную" систему организации, при которой каждая отрасль промышленности должна функционировать как отдельная общность, ответственная перед единым руководством для этой отрасли. Губернские совнархозы оспаривали эту систему во имя "горизонтального" управления, при котором промышленные предприятия данной губернии должны координироваться и контролироваться высшей губернской властью. Этот вопрос стал составной частью общих дебатов на VII Всероссийском съезде Советов в декабре 1919 г. об ответственности местных органов народных комиссариатов перед местными Советами и их исполнительными комитетами. Сапронов, который на VIII съезде партии нападал на совнархозы за их поползновение на захват власти в местных Советах [28], теперь направил острие своих атак на непопулярные главки, утверждая, что они воплощают в себе попытку заменить "строительство по Советам" "ведомственным строительством" – демократическую систему бюрократической. Другой выступающий заявил, что, если народ спросить: "Что надо уничтожить на вто-

546

рой день после уничтожения Колчака и Деникина?" – 90 % ответят: "Главки и центры". Калинин пришел на помощь, сказав в ответ, что "один из главков, который больше всего централизован и более всего давит местное население, – это главк, возглавляемый т. Троцким", то есть Красная Армия [29]. Дебаты не привели ни к какому результату и были возобновлены на III Всероссийском съезде Советов народного хозяйства в январе 1920 г., на котором Президиум ВСНХ в альянсе с профсоюзами в поддержку главков подверглись резкой критике со стороны губернских совнархозов. Большинством в две трети голосов была поддержана резолюция об управлении промышленностью, по которой предприятия подразделялись на три категории: "трестированные" предприятия, или предприятия государственного значения, находящиеся под непосредственным управлением центральных органов ВСНХ, предприятия, управляемые губернскими совнархозами "при непосредственном руководстве центральных органов ВСНХ", и предприятия местного значения, состоящие в ведении и управляемые исключительно губернскими совнархозами [30]. IX съезд партии в марте 1920 г. приложил к этому руку и принял резолюцию, в которой провозглашалось, что "организационная задача состоит в том, чтобы, сохраняя и развивая вертикальный централизм по линии главков, сочетать его с горизонтальным соподчинением предприятий по линии хозяйственных районов" [31]. Однако красивые слова ничего не решали. Круги, выступавшие за централизацию, черпали силы в гражданской войне, и их вряд ли можно было одолеть, покуда длилась война. Соответствующая реакция последовала только после введения НЭПа и в качестве составной части общей политики.

В связи с нападками на централизованную организацию ВСНХ имела место еще одна острая полемика (иногда в открытую, а чаще всего исподволь) – по вопросу об использовании специалистов. Здесь также часто ощущался конфликт между требованиями деловой эффективности и потребностями социалистического или даже демократического самоуправления. Однако вопрос о специалистах затрагивал более глубинные слои партийной доктрины и партийных предубеждений. Он вскрыл очевидное противоречие между верой в разрушение старого административного аппарата и отмирание государства, которую Ленин вновь столь красноречиво подтвердил осенью 1917 г. в своей работе "Государство и революция", и практической потребностью, о которой он с не меньшей энергией писал почти в то же время в статье "Удержат ли большевики государственную власть?", в захвате и использовании технического аппарата хозяйственного и финансового контроля, созданного и оставленного после себя капитализмом [32]. На начальном этапе революции на смену анархии рабочего контроля пришли попытки применить доктрину, которая черпала силу из определенных

547

пассажей ленинской книги "Государство и революция" о том, что управление промышленностью является простым делом, которое вполне по силам любому гражданину со средним интеллектом. В марте 1918 г. одно из должностных лиц ВСНХ могло все еще писать о том, что использование любого буржуазного инженера на фабрике является "предательством рабочих" [33]. Однако задолго до этого начались радикальные изменения. В статье "Удержат ли большевики государственную власть?" Ленин осторожно предсказывал, что новому режиму будут нужны "в большем и большем, против прежнего, числе инженеры, агрономы, техники, научно-образованные специалисты всякого рода...", которым "на время перехода" оставят более высокую плату, чем другим работникам [34]. После Брест-Литовска, когда Троцкий уже начал привлекать старый офицерский состав для строительства Красной Армии, Ленин прямо заявил, что "без руководства специалистов различных отраслей знания, техники, опыта переход к социализму невозможен", и выразил сожаление по поводу того, что "мы... обстановки, дающей в наше распоряжение буржуазных специалистов, еще не создали" [35]. Когда левая оппозиция говорила об этом как о "возрождении руководства капиталистов", он ответил, что это "руководство" капиталистам дается Советской властью "не как капиталистам, а как специалистам – техникам или организаторам" [36]. На I Всероссийском съезде Советов в мае 1918 г. он откровенно говорил о задаче "использования буржуазных специалистов" и о необходимости, если социализм должен быть осуществлен, выработки "громадного кадра научно-образованных специалистов", полагаясь в этом даже на "враждебные элементы". И повторил: "Мы знаем, что без этого социализм невозможен" [37]. Число служащих ВСНХ увеличилось с примерно 300 в марте 1918 г. до 2500 человек в течение следующих шести месяцев, а включая штат главков и центров – до 6000 человек [38]. Эта цифра кажется скромной, если учесть огромную задачу, возложенную на ВСНХ по реорганизации русской промышленности перед лицом гражданской войны. Однако она вызывала традиционные стенания со стороны напыщенных бюрократов, усугубляемые знанием источников', откуда, следуя предписаниям Ленина, брались, многие из новых служащих.

Вопрос о специалистах был постоянным яблоком раздора в течение двух следующих лет. На II Всероссийском съезде Советов в декабре 1918 г. Молотов провел анализ служащих 20 наиболее важных главков и центров. Всего их насчитывалось 400 человек, из которых свыше 10 % были представителями бывших предпринимательских органов и организаций, 9 – различных технических сил, 38 – правительственных ведомств, включая ВСНХ, а остальные 43 % – рабочих или их организаций, включая профсоюзы. Таким образом, большинство представляло собой лица, "с пролетарским элементом ничего общего не имеющие, т.е. большинство, не имеющее никакого отношения к пролетар-

548

ским элементам в промышленности", а главк "являлся далеко не отвечающим пролетарской диктатуре органом"; те, кто вел там политику, "были представители предпринимателей, технических сил и специалисты" [39]. Меньшевистский делегат Далин, смело заявивший, что в "громадных европейских трестах" имеется "очень малый бюрократизм", и повторивший старый меньшевистский аргумент о преждевременности попытки внедрить социализм там, "где социализм является не на подготовленной почве, при неподготовленном механизме", начал общее наступление:

"Пролетариата нет, осталась только диктатура, и то не пролетариата, а огромного бюрократического механизма, который держит в своих руках мертвые фабрики и заводы... Так и мы создаем новую буржуазию, которая не будет иметь предрассудков культуры, воспитания, которая заменит старую буржуазию только в деле притеснения рабочего класса. Вы создаете буржуазию, которая не знает преград перед угнетением и эксплуатацией".

Этот рост, по словам оратора, "американской буржуазии" явился причиной снижения производства мелкой буржуазии, типичным примером чего было новое отношение к среднему крестьянину [40].

Такие наскоки мало что дали для прекращения последовательного внедрения буржуазных специалистов в советский аппарат; гражданская война, сделавшая их помощь еще более необходимой, в то же время упростила достижение национального примирения на основе защиты отечества от иностранного агрессора. "Что же, мы разве выкинем их?" – воскликнул Ленин, имея в виду бывшую буржуазию, занятую на советской военной и хозяйственной работе. "Сотни тысяч не выкинешь! А если бы мы выкинули, то себя подрезали бы" [41]. В новой Программе партии, принятой в марте 1919 г., в дружелюбных тонах было сказано о буржуазных специалистах, работающих "рука об руку с массой рядовых рабочих, руководимых сознательными коммунистами" [42]. В эти суровые месяцы нельзя был позволить, чтобы какой-либо иной критерий взял верх над соображениями административной эффективности. "Белый" профессор, добравшийся осенью 1919 г. из Москвы до Омска, сообщил, что во главе многих центров и главков сидят бывшие предприниматели, ответственные государственные служащие и управлящие делами, и неподготовленный посетитель этих центров и главков, лично знакомый с бывшим коммерческим и промышленным миром, будет удивлен, увидев бывших владельцев крупных кожевенных фабрик, которые сидят в Главкоже, крупных мануфактурщиков – в центральной текстильной организации и т.п. [43]. На партийной конференции в декабре 1919 г., когда гражданская война казалась почти выигранной и стало возможным вновь заглянуть в будущее, Ленин щедро воздал должное буржуазным специалистам:

549

"Мы... признаем необходимость поставить эти группы в положение лучшее, потому что невозможен переход от капитализма к коммунизму без использования буржуазных специалистов, и все наши победы, все победы нашей Красной армии, руководимой пролетариатом, привлекшим на свою сторону полутрудовое, полусобственническое крестьянство, мы одерживали отчасти благодаря умению использовать буржуазных специалистов. Эта наша политика, выраженная в военном деле, должна стать политикой нашего внутреннего строительства" [44].

Однако на последовавшем затем VII Всероссийском съезде Советов он вновь занял оборонительную позицию. "Мы не можем перестроить государственный аппарат... без помощи старых специалистов", которые "не могут быть взяты ниоткуда иначе, как из общества капиталистического". Тем не менее "даже в тех случаях, когда они не являются прямыми изменниками (а это явление не случайное, а постоянное)... они не в состоянии понять новых условий, новых задач, новых требований". В главках и центрах, а также в совнархозах осталось "больше контрреволюционных элементов, больше бюрократизма, чем в области военной". Причина кроется в том, что на первые области обращалось меньше внимания, в них было направлено меньше рабочих и крестьян, а следовательно, там было меньше контроля над специалистами. Единственным средством является постоянное внимание [45]. На протяжении всего этого периода все свидетельствовало о тяжелой, но решительной борьбе Ленина и ряда других руководителей за сохранение привилегированного положения буржуазных специалистов вопреки подозрительности и негодованию со стороны рядовых членов партии [46]. Однако эта политика проводилась с прежней энергией, да и не могло быть иначе; а в марте 1920 г. IX съезд партии принял четкую резолюцию, которая вменяла партийным работникам в обязанность "стремиться к установлению атмосферы товарищеского сотрудничества рабочих и техников-специалистов, унаследованных пролетарским режимом от буржуазного строя" [47]. Любопытно отметить, что наиболее далеко идущие политические меры военного коммунизма в промышленности были в огромной степени осуществлены через посредничество и благодаря активному сотрудничеству бывших буржуазных технических специалистов и промышленников.

Тем не менее было бы ошибочным полагать, что Ленин когда-либо рассматривал использование буржуазных специалистов больше чем необходимое (и по своей природе временное) зло или отказался от своего конечного идеала, предусматривавшего управление государством самими рабочими. Только потому, что рабочие оказались не приспособленными к управленческой деятельности или не созрели для нее в достаточном количестве, эта зависимость от буржуазных специалистов была неизбежной.

"Один из главных недостатков этой работы тот, – говорил Ленин в 1920 г. на освещении по работе в деревне, – что мы не

550

умеем ставить дело государственное, что у нас в кругах товарищей, даже здесь руководящих работой, слишком сильна привычка старого подполья, когда мы сидели в маленьких кружках здесь или за границей и даже не умели мыслить, думать о том, что как поставить работу государственно... У нас громадный государственный аппарат, который работает еще плохо, потому что мы не умеем, не можем им хорошо овладеть" [48].

Постоянной темой стала критика бюрократизма. На VIII Всероссийском съезде Советов в декабре 1920 г. Зиновьев ринулся в наступление на "армию" советских служащих, которые "давят на наши учреждения" [49]. Введение НЭПа повлекло за собой мощную тенденцию к сокращению излишнего штата. И Ленин в последний год жизни был сильно озабочен злом бюрократизма. Бесспорно, что советский бюрократ того начального периода был, как правило, представителем бывшей буржуазной интеллигенции или класса служащих, а значит, привнес с собой многие традиции старой русской бюрократии. В то же время эти группы обеспечивали толику знаний и технического искусства, без которых режим не смог бы выжить. Торжественные заявления Ленина в 1918 и 1919 гг. о том, что социализм не возможен без привлечения помощи этих "классовых врагов", являли собой выражение фундаментальной дилеммы революции.

Споры, которые велись вокруг централизации и использования специалистов, возобновились по вопросу о "единоначалии" и велись так же энергично и бескомпромиссно. Принцип так называемой "коллегиальности" не фигурировал ни в одной из партийных программ и не являлся официально признанным пунктом партийной доктрины. Тем не менее у него была почтенная родословная в практике Французской революции; кроме того, казалось, в соответствии с духом демократического социализма, что решения должны приниматься не единолично, а коллективно. Каждый народный комиссар работал в окружении коллегии в составе пяти своих коллег, с которыми он обязан был консультироваться по важнейшим вопросам и каждый из которых имел право обращаться в Совнарком, чтобы опротестовать его решения. Первый драматический отход от этого принципа случился в марте 1918 г., когда Совнарком в который раз столкнулся с хронической проблемой проволочек и дезорганизации на железнодорожном транспорте. Ленин категорически потребовал "назначения отдельных ответственных лиц – исполнителей в каждом местном центре по выбору железнодорожных организаций" и "беспрекословного исполнения их приказаний" [50]. Опубликованный в результате декрет Совнаркома [51] подвергся резкой критике со стороны левых эсеров и большевистской левой оппозиции, которые увязывали его с таким злом, как централизация. С централизацией управления, едко замечал Осинский в органе левой оппозиции "Коммунист", увязывается здесь его автократический характер: причем слово "ав-

551

тократический" было выбрано намеренно, чтобы подчеркнуть один из титулов прежнего царя [52]. Ленин ни в чем не раскаивался и был полностью готов обобщить этот принцип.

"Всякая крупная машинная индустрия, – писал он в работе "Текущие задачи Советской власти", – т.е. именно – материальный, производственный источник и фундамент социализма – требует безусловного и строжайшего единства воли, направляющей совместную работу сотен, тысяч и десятков тысяч людей... Беспрекословное подчинение единой воле для успеха процессов работы, организованной по типу крупной машинной индустрии, безусловно необходимо" [53].

Это была тема, которая со всей очевидностью возбудила наиболее упорное предубеждение. И только в декабре 1918 г., когда в полном разгаре была гражданская война, Ленин осторожно вернулся к ней на II Всероссийском съезде Советов народного хозяйства, причем относя ее исключительно к управлению национализированной промышленностью.

"Военное положение возлагает на нас особую ответственность и тяжелые задачи. Коллегиальное управление необходимо при участии профессиональных союзов. Коллегии необходимы, но коллегиальные управления не должны обращаться в помеху практическому делу...

От Совнархозов, главков и центров мы будем безусловно требовать, чтобы коллегиальная система управления не выражалась в болтовне, в писании резолюций, в составлении планов и бюрократизме" [54].

Однако этот намек не повлиял на ход дискуссий и оставил лишь слабый след в резолюции, в которой подчеркивалась "личная ответственность членов руководящих коллегий за поручаемые им дела и за работу тех предприятий и органов, во главе которых они стоят" [55]. И почти год спустя, на VII Всероссийском съезде Советов, Ленин вновь обратился к его участникам с тем же призывом:

"...Нам необходима единоличная ответственность: как коллегиальность необходима для обсуждения основных вопросов, так необходима и единоличная ответственность и единоличное распорядительство, чтобы не было волокиты, чтобы нельзя было уклоняться от ответственности. Нам нужны такие люди, которые во всяком случае учили бы самостоятельному управлению" [56].

На III Всероссийском съезде Советов народного хозяйства Ленин сделал этот вопрос центральной темой своего выступления, объединив его с вопросом о "трудовых армиях". Аргументация была вновь выдержана в примирительном и практическом духе:

"Коллегиальность, как основной тип организации советского управления, представляет из себя нечто зачаточное, необходимое на первой стадии, когда приходится строить вновь. Но при установившихся более или менее устойчивых формах

552

переход к практической работе связан с единоначалием, как с той системой, которая больше всего обеспечивает наилучшее использование человеческих способностей и реальную, а не словесную проверку работы" [57].

Тем не менее резолюция съезда еще раз подтвердила, что "базой для управления национализированной промышленностью должно являться коллегиальное начало", и сделала уступку только в том, что "единоличное управление вместо коллегиального может вводиться только с согласия соответствующего профсоюза в каждом отдельном случае" [58].

К тому времени стало ясно, что сопротивление' принципу единоначалия кристаллизуется вокруг профсоюзов. Ленин дважды, в январе и марте 1920 г., выступал в поддержку своего проекта в большевистской фракции Всероссийского Совета профсоюзов и в обоих случаях встретил отпор; во втором случае фракция приняла тезисы, представленные Томским. "О задачах профсоюзов", которая откровенно высказалась в поддержку правила коллегиальности:

"Основным принципом в строении органов .регулирования и управления промышленностью, единственно могущим обеспечить участие широких непартийных рабочих масс через профсоюзы, является существующий ныне принцип коллегиального управления промышленностью, начиная от президиума ВСНХ до заводо-управления включительно" [59].

Ленин тогда принял решение передать этот вопрос в высшие инстанции, и одной из них, где его собственный престиж имел наибольший вес, являлся IX съезд партии, состоявшийся в конце марта 1920 г. Именно этот вопрос вызвал наиболее острые дебаты на съезде. Против проекта резолюции Троцкого, который в осторожной форме высказался в поддержку принципа единоначалия, выступили Осинский и Сапронов, которые от имени возглавляемой ими так называемой группы "демократического централизма" [60] выдвинули свои собственные предложения, а также Томский, выступавший от имени профсоюзов. В то время как промежуточная группа готова была пойти на компромисс, признавая единоначалие на мелких предприятиях и на "отдельных милитаризованных предприятиях" по согласованию с профсоюзами, в тезисах Томского содержалось бескомпромиссное требование сохранения "существующего ныне принципа коллегиального управления промышленностью" [61]. Рыков, которого вскоре после этого освободили от должности председателя ВСНХ, решительно защищал принцип коллегиальности; Смирнов дерзко спросил, почему единоначальное управление не применяется в Совнаркоме; а Томский, пытаясь приписать авторство ненавистной инновации менее влиятельному лицу, заявил, что "первым идеологом единоначалия, был не Троцкий, а Красин" и что "т. Ленин... целые полтора-два месяца колебался", прежде чем поддержать вопрос о единоначалии (в тексте ошибочно сказано, что Ленин в течение двух лет колебался... –

553

Ред.) [62] – как обычно, выступление Ленина поколебало съезд [63]. В резолюции съезда, которая завершила дебаты, содержалось недвусмысленное одобрение принципа единоначалия. Признав, что "нынешняя форма организации промышленности является формой переходной", она предложила применение четырех разных вариантов, которые могут быть использованы "на пути к полному единоначалию":

директор-администратор из рабочих-профессионалов и при нем, в качестве помощника по технической части, инженер;

инженер-специалист, в качестве фактического руководителя, и при нем комиссар из рабочих-профессионалов?

рабочие-профессионалы один или два, в качестве помощников директора-специалиста;

тесно спевшиеся коллегии, где таковые имеются и члены которых уже на опыте доказали свою работоспособность, сохранить таковые, увеличив права председателя и повысив ответственность за работу коллегии в целом.

В то же время было решительно подчеркнуто, что "ни одна из союзных организаций не вмешивается непосредственно в ход предприятий" [64]. Партийная дисциплина была достаточно сильна, чтобы прекратить споры, как только высший партийный орган высказал свое мнение. Лутовинов от имени группы, которая только начала формироваться как группа "рабочей оппозиции", заявил, что он сам и его коллеги будут преданно работать во имя осуществления решения, которое они не приемлют [65]. На состоявшемся несколько дней спустя III Всероссийском съезде профсоюзов было принято молчаливое решение не поднимать этого вопроса; в своих выступлениях Ленин и Троцкий переместили акцент на новые спорные вопросы: о трудовой повинности и трудовой дисциплине [66]. В ноябре 1920 г. было отмечено, что коллегиальное управление сохранилось только в 12 % национализированных предприятий [67]. Это, вероятно, относилось к крупным предприятиям, контролировавшимся центральными органами ВСНХ; из общего числа таковых (2051 предприятие), по которым имелись подробные отчеты, 1783 предприятия находились к концу 1920 г. под единоначальным управлением [68].

Статистические данные о промышленном производстве при военном коммунизме были не более обильными, чем о сельскохозяйственном производстве, и столь же приблизительными. Производство в промышленности упало даже более резко, чем в сельском хозяйстве; снижение производительности труда отдельного рабочего было, по-видимому, еще более заметным (поскольку недоедание прибавлялось к другим причинам) [69] и сопровождалось резким сокращением численности рабочих, задействованных в промышленности, – явление, не имевшее своего аналога в земледелии. Это сокращение было систематическим и кумулятивным, так как прекращение производства в одной отрасли промышленности зачастую ставило в зави-

554

симость другие отрасли – вплоть до их полной остановки. И только в 1919 г. стало в полную силу ощущаться влияние промышленного кризиса. Имевшиеся запасы материалов в момент революции теперь уже были полностью израсходованы, а гражданская война или блокада союзников повсеместно препятствовали их возобновлению. Туркестан, единственный источник снабжения хлопком-сырцом, был полностью отрезан вплоть до осени 1919 г.; прибалтийские страны, один из основных источников льна, отошли от России, и торговля с ними не возобновлялась вплоть до 1920 г. Снабжение нефтью с бакинских и кавказских промыслов было полностью прекращено с лета 1918 г. до конца 1919 г. Только в 1920 г. вновь стали доступны крупнейшие угольные и железорудные бассейны Украины. Основным фактором промышленного упадка был топливный кризис. Согласно подсчетам, произведенным в мае 1919 г., промышленность получала лишь 10 % нормального уровня поставок топлива [70]. Холод зимой 1918/19 и 1919/20 гг. был, вероятно, более серьезной причиной людского несчастья и неэффективности, чем голод. Другим важным фактором, который был одновременно и частью и дополнительной причиной упадка, являлся кризис на железнодорожном транспорте. Из 70 тыс. верст железных дорог в европейской части России только 15 тыс. оставались неразрушенными в результате мировой и гражданской войн. Подвижной состав пострадал в той же пропорции; в конце 1919 г., когда кризис достиг своей наиболее критической точки, более 60 % из общего числа 16 тыс. локомотивов были выведены из строя [71]. Все эти факторы способствовали созданию ситуации, при которой, как отмечалось на III Всероссийском съезде Советов народного хозяйства в январе 1920 г., "не могли быть полностью использованы производительные средства страны и значительная часть фабрично-заводских предприятий была приостановлена [72].

Тем не менее наиболее разительным симптомом упадка в промышленности было, вероятно, распыление промышленного пролетариата. В России, где масса индустриальных рабочих представляла собой недавних крестьян, которые редко полностью порывали свои связи с деревней и в ряде случаев возвращались туда на период сбора урожая, кризис в городах или на фабриках – голод, прекращение производства, безработица – породил не проблему пролетарской безработицы в западном смысле этого слова, а массовое бегство промышленных рабочих из города и их обратное превращение в статус крестьянина и возврат к крестьянскому труду. Расстройство промышленности в первую зиму после революции уже дало начало такому процессу; Бухарин на VII съезде партии в марте 1918 г. говорил о распылении пролетариата [73]. Этот процесс многократно усилился, когда гражданская война вовлекала сотни тысяч истощенных и изнуренных людей в вооруженные силы обоих лагерей. Индустрия больше всего страдала как от мобилизации, так и от сбоев в сложном механизме снабжения и производства. В конце 1918 г.

555

Красин говорил о том, что "еще больший удар был нанесен эвакуацией Петрограда... под влиянием панического страха" во времена Брест-Литовска, что фактически свелось "к полному разрушению петроградской промышленности" [74]. Даже те приблизительные данные, которые удалось собрать, подтверждают, что падение численности промышленных рабочих началось прежде всего и наиболее быстрыми темпами в Петроградской области, где к концу 1918 г. число рабочих насчитывало не больше половины всех задействованных в промышленности два года назад. Признаки тревоги прозвучали в речи Рудзутака на II Всероссийском съезде профсоюзов в январе 1919 г.:

"Мы наблюдаем в целом ряде промышленных центров, что рабочие, благодаря сокращению производства на фабриках, рассасываются в крестьянской стихии и из рабочего населения получается полукрестьянское, а нередко и чисто крестьянское" [75].

Подсчеты, основывающиеся на профсоюзной статистике для всей территории, находившейся в 1919 г. под властью Советов, показывают, что число рабочих на промышленных предприятиях в целом сократилось до 76 % к уровню 1917 г., а в строительстве и на железных дорогах – до 66 и 63 % соответственно [76]. Всеобъемлющая таблица, опубликованная несколько лет спустя, продемонстрировала, что число наемных рабочих в промышленности возросло с 2600 тыс. в 1913 г. до 3000 тыс. человек в 1917 г., а затем систематически снижалось – до 2500 тыс. человек в 1918 г., 1480 тыс. – в 1920-1921 гг. и 1240 тыс. – в 1921-1922 гг., причем к этому времени оно достигало меньше половины общего уровня 1913 г. [77] Согласно сообщению (май 1920 г.), на важном Брянском чугуносталеплавильном заводе в январе 1919 г. насчитывалось 78 % штатных рабочих, в июле 1919 г. – 63, в январе 1920 г. – 59 и в апреле 1920 г. – 58 %. Весной 1920 г. ВСНХ обратился с призывом о создании "ударных групп" на 60 важнейших металлообрабатывающих предприятиях; по некоторым данным, на коломенских фабриках число недостающих рабочих сократилось с 41 % в январе 1920 г. до 27 % в мае 1920 г. Общий вывод сообщения, содержавшего эти цифры, заключался в том, что "металлургическая и металлообрабатывающая промышленность России зашла в тупик" [78]. Томский, анализируя в январе того же года удручающий комплекс проблем, возникших из-за "общего сокращения всего производства, чрезвычайно низкой продуктивности труда и ничтожного использования функционирующих предприятий", усматривал основную причину этого в "отливе здоровых, трудоспособных элементов: а) в деревню; б) в армию; в) в трудовые коммуны и советские хозяйства; г) в кустарную промышленность .и производственные кооперативы; д)на государственную работу (продотряды, инспектирование, армия и т.п.)", а также в ничтожном приливе свежих рабочих сил из деревни в промышленность [79]. Английская лейбористская делегация, побывавшая в России весной того же года, отме-

556

чала "нищенское и полуголодное существование" фабричных рабочих, а "крестьяне, использовавшие наемный труд, платили своим работникам более высокую заработную плату, чем на фабриках", "плюс обеспечение продовольствием, чего городской рабочий не получает" [80]. Сколь тяжелыми ни были условия при военном коммунизме в деревне, они тем не менее были в любом случае лучше, чем в городах и на фабриках. Осенью 1920 г. население 40 губернских центров сократилось по сравнению с 1917 г. на 33 %, составив 4300 тыс. против 6400 тыс. человек, а численность населения других 50 крупных городов снизилась на 16 %, или с 1517 тыс. до 1271 тыс. человек. Чем больше был город, тем больше потери; Петроград за три года потерял 57,5 % своего населения, а Москва – 44,5 % [81].

Цифры кажутся достаточно катастрофическими. Однако, поскольку производительность труда падала даже более быстрыми темпами, чем численность рабочих, сокращение фактического производства было гораздо больше, чем можно было бы предположить, исходя из уменьшения числа рабочих. Опубликованные статистические данные показывают, что вплоть до 1920 г. производство во всех отраслях промышленности постоянно падало. Наиболее серьезным было сокращение производства железной руды и чугуна, которое в 1920 г. упало соответственно до 1,6 и 2,4 % уровня 1913 г. Наилучшие результаты отмечались в производстве нефти, которое в 1920 г. составляло 41 % уровня 1913 г. Следом шла текстильная промышленность, а затем производство угля, достигавшее 27 %, однако общая картина производства к уровню 1913 г. варьировалась от 10 до 20 % [82]. Подсчеты стоимости произведенной продукции в довоенных рублях показывают, что стоимость готовых товаров достигала в 1920 г. всего лишь 12,9 % уровня 1913 г., а полуфабрикатов – 13,6 % [83]. Парадокс заключался в том, что установление "диктатуры пролетариата,", сопровождалось – заметным – сокращением как численности, так и определенного веса в экономике того класса, от имени которого осуществлялась эта диктатура" [84]. "Побочным результатом этого было снижение авторитета ВСНХ, который после 1919 г. занимал место не больше чем равного среди нескольких комиссариатов, имевших дело с различными отраслями экономики, при этом уступая престижное место Наркомпроду, который, занимаясь реквизицией хлеба, превратился в ключевое ведомство при военном коммунизме, а в качестве высшего хозяйственного органа ВСНХ был отодвинут на второе место Советом Труда и Обороны (СТО) [85].

Окончание гражданской войны, которое за счет освобождения имеющихся ресурсов должно было бы стимулировать промышленное возрождение, похоже, на первых порах привело к обратным результатам. Причины этого были частично психологического плана. Ликвидация побудительных моментов, вызванных войной, привела к спаду напряжения, а вместе с тем и к расслаблению, у уставшего населения не было больше воли к

557

восстановлению хозяйства. Продолжавшийся упадок имел и свои практические причины: процесс развала промышленности, полнейшее истощение запасов и оборудования зашли так далеко, что обратить эти процессы вспять было нелегко. IX съезд партии в марте 1920 г. впервые смог сместить акцент с гражданской войны на то, что Ленин назвал "бескровным фронтом" восстановления хозяйства [86]. Однако в целом в 1920 г. преобладало настроение благодушия, стимулированное серией блестящих побед над белополяками и Врангелем. В декабре, на VIII Всероссийском съезде Советов Рыков оправдывал снижение производительности труда советского промышленного производства и рабочих аналогичным снижением, которое якобы имело место в Германии, Великобритании и Соединенных Штатах, и предсказывал "начало общего экономического подъема" [87]. Книгой года в области экономической мысли стала работа Бухарина "Экономика переходного периода". Предрекая близкий крах капитализма и, таким образом, отдавая дань оптимистическим настроениям, которые доминировали на II Конгрессе Коминтерна в июле 1920 г., Бухарин продолжал утверждать, что пролетарская революция должна сломать не только политический, но и экономический аппарат капиталистического общества. Это, естественно, означало переходный период сокращенного производства.

"Производственная "анархия" или, как ее обозначает проф. Гриневский, "революционное разложение промышленности" есть исторически неизбежный этап, от которого нельзя отделаться никакими ламентациями... Коммунистическая революция пролетариата, как и всякая революция, сопровождается понижением производительных сил" [88].

Позднее другой автор сравнил разрушительный эффект революции в области экономики с деяниями военного командования, которое взрывает железнодорожный мост или "сбривает" леса, чтобы создать ровное поле для обстрела артиллерии: "экономически непосредственно нецелесообразные меры могут быть революционно целесообразны" [89]. Проявления экономического хаоса и развал промышленной машины могли приветствоваться как вехи на пути к социализму. Эти теории, подобно другим порождениям периода военного коммунизма, являлись оправданием задним числом того, чего не ожидали, но что невозможно было предотвратить; и атрибуты промышленного контроля, установленного в это время, усилили общее недоверие, которое вызывали методы военного коммунизма. Тем не менее справедливости ради нужно заметить, во-первых, что причины промышленного упадка крылись в условиях, гораздо более глубоких, чем какой-то дефект в организации, поэтому более поздняя тенденция объяснить его бюрократическими недостатками главков или ВСНХ не выдерживает серьезной критики; и, во-вторых, что окончательное банкротство военного коммунизма было вызвано не столько упадком в промышленности, сколько

558

неумением выработать сельскохозяйственную политику, способную содействовать получению у крестьян продовольственных излишков, достаточных для того, чтобы прокормить города и фабрики. Переход от военного коммунизма к НЭПу сказался на промышленности в той же степени, как и на каждой области советского хозяйства, но его прямые побудительные мотивы лежали вне сферы промышленной политики.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 47, ст. 559; об этом декрете см. выше, с. 99-100.

[2] "Сборник декретов и постановлений по народному хозяйству", т. II, 1920, с. 83.

[3] Народники прославляли эти сельские народные промыслы в качестве здоровой альтернативы капиталистической промышленности городов; русские марксисты, напротив, охарактеризовали их определением "кустарный" и применяли его в метафорическом смысле слова ко всему мелкому, неорганизованному и отсталому. Перед революцией эти сельские промыслы уже подвергались процессу проникновения мелких предпринимателей, которые организововали и "потогонили" труд крестьянских семей.

[4] "ВКП(б) в резолюциях...", 1941, т. I, с. 290.

[5] "Труды II Всероссийского съезда Советов народного хозяйства" (б.д.), с. 396.

[6] "Резолюции Третьего Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1920, с. 30—32. Другая резолюция этого съезда, предложенная Троцким, показала, насколько ревниво относились профсоюзы к сельским промыслам: поддержка оказывалась только "абсолютно необходимым отраслям". Причем общая политика была направлена на то, чтобы "заменить кустарную промышленность фабрикой" (там же, с. 28).

[7] "Собрание узаконений, 1920", № 93, ст. 512.

[8] Результаты переписи полностью суммированы в: "На новых путях", 1923, т. Ш, с. 165-178.

[9] Эти цифры собраны в: Л. Крицман. Цит. соч., с. 127—128 — без какой-либо попытки сгладить противоречия; В.П. Милютин (Цит. соч.) приводит цифру на февраль 1920 г., составляющую немногим меньше 65 тыс. национализированных предприятий, из которых почти 3 тыс. были "третированы как особо важные предприятия", а остальные 3500 управлялись местными совнархозами.

[10] Эта точка зрения была подчеркнута в Манифесте I конгресса Коминтерна, по всей вероятности подготовленном Троцким: "Огосударствление экономической жизни, против которого так протестовал капиталистический либерализм, стало совершившимся фактом. От этого факта назад – не только к свободной конкуренции, но и к господству трестов, синдикатов и других экономических спрутов — возврата уже нет. Вопрос состоит только в том, кто дальше будет носителем огосударствленного производства: империалистическое государство или государство победоносного пролетариата" ("Коммунистический Интернационал в документах", 1933, с. 55—56; Троцкий. Сочинения, т. XII, с. 41).

[11] См. гл. 16.

[12] В.П. Милютин. Цит. соч., с. 170. Текстильная промышленность, которая была слишком велика и слишком распылена для полного трестирования, была в это время организована в 40 "союзов" под единым центральным управлением (там же, с. 171).

[13] "Народное хозяйство", 1918, № 10, с. 31.

[14] Эти и другие подобные декреты этих месяцев собраны в "Сборнике декретов и постановлений по народному хозяйству", т. II, 1920, с. 9—10, 121—134; многочисленные декреты того же периода о национализации индивидуальных предприятий опубликованы там же, с. 137-167.

[15] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 58, ст. 644; В.П. Милютин. Цит. соч., с. 168. Подробное описание организации ВСНХ в это время содержится в: Л. Крииман. Цит. соч., с. 99-105.

[16] "Труды II Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", с. 396— 400; об этой резолюции см. ниже, с. 253—254. На том же съезде была принята подробная резолюция об управлении промышленностью (там же, с. 402—403).

[17] "Бюллетени Высшего Совета народного хозяйства", 1918, № 6—8, с. 34-38.

[18] "Главтабак", № 1, август 1918 г., с. 50.

[19] "Сборник декретов и постановлений по народному хозяйству", т. II, 1920, с. 66; о "Центротекстиле" см. выше, с. 79-80.

[20] Там же, с. 37, 39, 72.

[21] Список есть в: Л. Крицман. Цит. соч., с. 100—101; в более позднем списке на ноябрь 1920 г. насчитывалось всего 74 главка, центра и отделения ВСНХ ("Народное хозяйство", 1921, № 4, с. 48).

[22] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, с. 428.

[23] "Народное хозяйство", 1918, № 12, с. 30-31.

[24] "Труды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", с. 406— 408. На этом съезде было подчеркнуто, что 'все производство местного значения и его организации... остаются в руках местных (т.е. губернских) Совнархозов" и что "главки и центры, которые регулируют промышленность во всероссийском масштабе, должны поддерживать прямой контакт с президиумами местных Совнархозов" (там же, с. 208); однако маловероятно, что эти утешительные заверения получили широкое практическое распространение.

[25] См. выше, с. 166-167.

[26] "Народное хозяйство", 1919, № 4, с. 16-19.

[27] Там же, 1919, № 5, с. 40-45.

[28] Т. 1, гл. 9.

[29] "7-й Всероссийский съезд Советов", 1920, с. 197, 218, 222.

[30] "Резолюции Третьего Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1920, с. 6-7,15-16.

[31] "ВКП(б) в резолюциях...", 1941, т. I, с. 331.

[32] См. гл. 16.

[33] "Народное хозяйство", 1918, № 1, с. 19.

[34] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, с. 312.

[35] Там же, т. 36, с. 178.

[36] Там же, с. 309.

[37] Там же, с. 380-381.

[38] "Народное хозяйство", 1918, № 10, с. 31.

[39] "Труды II Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", с. 213. Согласно данным, приведенным Рыковым два года спустя, президиумы ВСНХ и губернских совнархозов состояли тогда на 57 % из рабочих, главки и центры — на 51, а заводская администрация — на 63 %; весь хозяйственный аппарат, находившийся под управлением ВСНХ, на 61 % состоял из рабочих и на 30 % из специалистов ("Восьмой Всероссийский съезд Советов", 1921, с. 103). Правда, многие рабочие выполняли главным образом "представительские" функции.

[40] "Труды II Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", с. 25-26.

[41] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 58.

[42] "ВКП(б) в резолюциях...", т. I, с. 291.

[43] Г.К. Джине. Сибирь, союзники, Колчак. Пекин, 1921, т. II, с. 429; заявление Л. Крицмана (Цит. соч., с. 200) о том, что сразу же после национализации все представители капиталистов были изгнаны из главков, противоречит всем другим источникам.

[44] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, с. 356.

[45] Там же, с. 426—429; Милютин в это время также говорил о "скрытом, если не явном, саботаже" специалистов и рассматривал "процесс подготовки организаторов из рабочих рядов" как средство против этого (В.П. Милютин. Цит. соч., с. 168).

[46] Любопытным и показательным в этом отношении документом является письмо, адресованное Ленину бывшим профессором Воронежского сельскохозяйственного института, в то время являвшимся председателем Центрального управления государственными предприятиями кожевенной промышленности, которое было опубликовано вместе с ответом Ленина в "Правде" 28 марта 1919 г. (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 218-222). Автор письма выражал неудовольствие по поводу преследований "местными властями" "мелких буржуев" — специалистов и представителей интеллигенции, работающих на Советскую власть. Сюда входили "постоянные вздорные доносы и обвинения, безрезультатные, но в высшей степени унизительные обыски, угрозы расстрела, реквизиции и конфискации". Ленин предположил, что некоторые из жалоб были преувеличены, и намекнул на то, что буржуазные специалисты слишком злоупотребляют своим привилегированным положением, однако признал наличие грубого отношения и предложил от имени партии придерживаться "товарищеского отношения к интеллигентам". Одной из причин для возмущения было требование одного официального служащего — коммуниста, чтобы профессор спал с женой в одной кровати; Ленин отмечал, что "в среднем" на российского гражданина никогда по одной кровати не приходилось. Примерно через три года Ленин резко осудил факты "убийства инженеров рабочими на социализированных рудниках не только Урала, но и Донбасса" и самоубийство главного инженера московского водопровода в результате непрерывной травли (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, с. 350).

[47] "ВКП(б) в резолюциях...", 1941, т. I, с. 334.

[48] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, с. 148.

[49] "Восьмой Всероссийский съезд Советов", 1921, с. 214.

[50] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, с. 592.

[51] Об этом декрете см. приложение Г.

[52] В.И. Ленин. Соч., т. XXII, с. 627 (источник указан неправильно. – Ред.).

[53] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, с. 200.

[54] Там же, т. 37, с. 397.

[55] "Труды II Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", с. 393.

[56] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, с. 428-429.

[57] Там же, т. 40, с. 76; стенографический отчет этого съезда не был опубликован, и единственное изложение выступления Ленина сохранилось в виде газетного отчета. О "трудовых армиях" см. ниже, с. 211-214.

[58] "Резолюция Третьего Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1920, с. 13.

[59] Сообщение об этих дискуссиях дано в: В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, с. 378, прим. 35; там же, с. 259.

[60] Т. 1, гл. 8.

[61] Проект резолюции Троцкого и два набора контртезисов приводятся в: "Девятый съезд РКП(б)", 1934, с. 513, 535, 537-539.

[62] Там же, с. 140,168,169.

[63] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, с. 248-257, 258-267.

[64] "ВКП(б) в резолюциях...", 1941, т. I, с. 332-333, 339.

[65] "Девятый съезд ВКП(б)" 1934, с. 257.

[66] См. выше, с. 172-173.

[67] "Народное хозяйство", ноябрь 1920 г., с. 12.

[68] Там же, 1921, №4, с. 56.

[69] Согласно одному подсчету, производительность труда рабочего в крупной промышленности в 1920 г. составляла 39 % уровня 1913 г., а в мелкой промышленности — 57 % (Л. Крицман. Цит. соч., с. 190); мелкая промышленность представляла собой главным образом сельскую промышленность, и условия в ней приближались к условиям в сельском хозяйстве.

[70] "Труды Всероссийского съезда заведующих финотделами", 1919, с. 49.

[71] Полная картина кризиса на транспорте показана в докладе Троцкого на VIII Всероссийском съезде Советов в декабре 1920 г. ("Восьмой Всероссийский съезд Советов", 1921, с. 154-175); о знаменитом "Приказе № 1042" и успешных попытках Троцкого исправить положение на транспорте см. гл. 20.

[72] "Резолюции Третьего Всероссийского съезда Советов народного хозяйства". 1920, с. 22.

[73] "Седьмой съезд Российской коммунистической партии", 1924, с. 33, 45.

[74] "Труды П Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", с. 75.

[75] "Второй Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1921, т. I (пленумы), с. 138.

[76] Цифры взяты из исследования С. Г. Струмилина в публикации ВСНХ "Два года диктатуры пролетариата, 1917-1919" (б.д.), с. 17-18, который откровенно признает невозможность каких-либо точных оценок; в данных профсоюзов на 1919 г., возможно, преувеличено число работающих в это время.

[77] Ю. С. Розенфельд. Цит. соч., с. 317.

[78] "Народное хозяйство", 1920, № 9-10, с. 2-6; статистика этого периода по конкретным фабрикам или отдельным отраслям промышленности (там, где она велась), по всей вероятности, более надежна, чем общие статистические данные.

[79] "Резолюция Третьего съезда Советов народного хозяйства", 1920, с. 25.

[80] British Labour Delegation to Russia, 1920: Report, 1920, p. 18.

[81] 'Экономическая жизнь", 1 декабря 1920 г.

[82] "За пять лет", 1922, с. 406—408; подробные данные об угольных шахтах Донецкого бассейна есть в: "На новых путях", 1923, т. III, с. 47-49.

[83] Там же, с. 180-181.

[84] Это было обычным предметом насмешек меньшевиков и других оппонентов режима; в мае 1921 г. Ленин ответил, что "...даже тогда, когда пролетариату приходится переживать период деклассированности... он... свою задачу завоевания и удержания власти осуществить может" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., ч. 43, с. 311).

[85] Л. Крицман, который обратил внимание на снижение влияния ВСНХ, привел несколько примеров передачи его функций в течение 1920 г. Наркомпро-ду и другим комиссариатам Щит. соч., с. 208); Ленин в 1921 г. охарактеризовал Наркомпрод как "один из лучших наших аппаратов" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, с. 72). Об СТО см. гл. 20.

[86] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, с. 256.

[87] "Восьмой Всероссийский съезд Советов", 1921, с. 89-90. С другой стороны, Рыков предупреждал съезд: "То готовое, что получили от буржуазии", теперь полностью истощено, и поэтому "предстоящие годы... должны показать, могут ли рабочие и крестьяне не только проживать то, что они получили, но и сами сделать все то, что для них нужно" (там же, с. 94).

[88] Н. Бухарин. Экономика переходного периода, 1920, с. 48; цитируемая работа Гиневецкого "Послевоенные перспективы русской промышленности" была написана в 1918 г. Троцкий еще в январе 1920 г. успокаивал участников III Всероссийского съезда Советов народного хозяйства размышлениями о том, что переход от одного хозяйственного строя к другому всегда покупался неисчислимыми жертвами и в том числе жертвами в области хозяйства" (Троцкий. Соч., т. XV, с. 55).

[89] Л. Крицман. Цит. соч., с. 56.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.