Предыдущий | Оглавление | Следующий

Текстильная промышленность была старейшей широкомасштабной отраслью промышленности России. Это была единственная отрасль, в которой фактически все фабрики располагались в центральных областях, так что вся отрасль концентрировалась в пределах территории, находившейся под контролем Советов; правда, вскоре ей суждено было оказаться отрезанной от ее главных традиционных поставщиков сырья в Туркестане. Тот факт, что лишь немногие текстильные фабрики оказались в числе национализированных в течение первого периода [1], позволяет предположить, что предприниматели здесь занимали менее непримиримые позиции, чем в других отраслях. Временное правительство основало по соглашению с текстильной промышленностью специальную организацию под названием Центроткань с главной конторой в Москве, чья декларируемая цель якобы состояла в содействии лучшему распределению поставщиков. 16/29 декабря 1917 г. был принят декрет, уполномочивший экономическую секцию Московского Совета провести реорганизацию Центроткани для учета всех изделий текстильного производства, для отчуждения их в государственную собственность и для распределения их через руководимую Народным Комиссариатом Продовольствия общегосударственную продовольственную организацию" [2]. Судя по всему, этим декретом ничего достигнуто не было, кроме того, что он закладывал предварительные основы для некой организации, в которой Советская власть сможет найти общий язык с промышленниками. В конце января 1918 г. прошел съезд профсоюзов работников текстильной промышленности, разумеется, не без одобрения со стороны официальных властей; он принял резолюцию в пользу создания централизованной организации, которую он назвал Центротекстиль, с целью осуществления контроля над этой отраслью промышленности [3]. Наконец, в марте 1918 г. ВСНХ создал центральный орган текстильной промышленности, который – хотя он и носил название, предложенное рабочими, – явно представлял собой некую комбинацию Центротекстиля и

468

Центроткани. В Положении о новом Центротекстиле он объявлялся "Государственным органом, объединяющим и руководящим всей деятельностью в области промышленности". Он должен был состоять из 30 рабочих, 15 инженеров и управляющих – о них упоминалось в привычных для царских времен выражениях как об "имущих" или "подлежащих налогообложению" слоях населения – и 30 представителей различных официальных и полуофициальных организаций: исполнительным органом должно было стать бюро, состоящее из 11 человек [4]. Угрожающая нехватка сырья – которая стала особенно острой осенью 1918 г., – возможно, сыграла здесь определенную роль, способствуя достижению в этой отрасли относительно высокого уровня сотрудничества между предпринимателями, рабочими и Советской властью.

Примеры с металлургической и текстильной отраслями дают возможность наглядно проиллюстрировать процесс создания системы объединенного управления для каждой из конкретных отраслей промышленности, который ВСНХ начал осуществлять в первые месяцы 1918 г. В течение 1915 и 1916гг. царское правительство учредило централизованные органы – иногда называвшиеся "комитетами", а иногда "центрами" – для многих отраслей промышленности, производящих те виды продукции, которые были прямо или косвенно необходимы для ведения войны [5], и к 1917 г. такие центральные органы – которые обычно состояли из представителей данной отрасли и осуществляли регулирующие функции довольно-таки неопределенного характера – распространились почти по всей сфере промышленного производства. В течение первой половины 1918 г. ВСНХ постепенно захватил власть над всеми такими органами – или, во всяком случае, над тем, что от них осталось, – и трансформировал их в некие административные органы под названием "главки" или "центры", находящиеся в подчинении и под контролем ВСНХ. Главный комитет кожевенной промышленности – Главкож – был учрежден в 1918 г. [6] За этим вскоре последовали главные бумажный и сахарный комитеты, а также мыловаренный и чайный "центры" – все это вместе с Центротекстилем уже существовало к марту 1918 г. [7] Весьма маловероятно, чтобы эти органы были созданы, если бы не основы, которые были уже заложены еще до революции, и не сотрудничество со стороны управляющих и инженерно-технического персонала этих отраслей. Журналы, которые выпускало весной и летом 1918 г. большинство этих органов, во многом сохраняли – если оставить в стороне официозные аспекты – стиль и характер старых коммерческих журналов. В тот момент могло создаваться впечатление, что российская экономика – следуя модели, установленной во время войны в Германии, – находилась на пути к компромиссу между промышленностью и новой государственной властью на базе концентрации и самоуправления при осуществляемом ВСНХ широком государственном контроле. Насколько эффективен был

469

этот контроль, никакого ясного и однозначного ответа дать нельзя. Однако в той мере, в какой он оказывался эффективным, он был продуктом скорее сотрудничества, чем принуждения. В те времена, когда подорванная войной и революцией российская экономика все глубже и глубже погружалась в море анархии и разрухи, можно разглядеть некоторое молчаливое совпадение интересов между правительством и наиболее разумными и умеренными промышленниками, стремившимися совместными усилиями обеспечить возврат к своего рода упорядоченному производству [8].

Широкая национализация промышленности не была, таким образом, частью первоначальной большевистской программы, и, хотя на ВСНХ были официально возложены полномочия "конфисковать, реквизировать и секвестровать", первые шаги на пути к национализации были неуверенными и спотыкающимися. В самом начале национализация рассматривалась не как некая цель, которая желательна сама по себе, а как реакция на особые обстоятельства, как правило, связанные с какими-либо враждебными акциями со стороны предпринимателей; причем осуществлялась она исключительно по отношению к отдельным предприятиям, а не к отрасли в целом, так что в первоначальных мероприятиях в этой области полностью отсутствовал какой бы то ни было элемент планирования. В советской литературе при описании политики в области национализации, характерной для этого раннего периода, использовались два эпитета. Эта политика называлась "карательной" [9], что означало, что мотивом ее было либо преодоление сопротивления или саботажа со стороны капиталистов, либо принятие карательных мер, связанных с такими их действиями; и она называлась "стихийной" [10], что означало, что она являлась главным образом результатом действий рабочих на местах, а не центральных властей. Можно найти сколько угодно доказательств, что оба эти описания были оправданны.

"Карательный" характер первых мероприятий по национализации иллюстрируется тем фактом, что первые декреты о национализации – будь то декреты, выпущенные Совнаркомом или ВСНХ, – всегда указывали причины, вызвавшие или оправдывавшие национализацию. Наиболее часто в качестве причины назывался отказ подчиниться рабочему контролю [11]. Однако электро-осветительная компания – "общество электрического освещения" – оказалась национализирована потому, что ее руководство, несмотря на правительственные субсидии, "привело предприятие к полному финансовому краху и конфликту со служащими" [12]. Петроградский Путиловский завод был захвачен из-за "задолженности в казну", а другой крупный металлургический концерн был подвергнут национализации "ввиду заявления правления... о ликвидации дел общества" [13]. Несколько металлургических и сталелитейных заводов, выпускающих гвозди, было национализировано "из-за неспособности продол-

470

жать выполнять план и ввиду его важности для правительства" [14]. Принятая в январе 1918 г. III Всероссийским съездом Советов Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа провозглашала государственной собственностью все предприятия, рудники и транспортные средства. Это, хотя и являлось скорее заявлением принципиального характера, чем законодательным актом, ознаменовало более решительный поворот в умонастроениях, и начиная с этого времени декреты о национализации, как правило, прекратили давать обоснования для проведения этой меры [15]. "Стихийный" элемент ранней национализации еще более заметен, чем ее "карательный" характер. Выпущенные ВСНХ или Совнаркомом декреты о национализации касались главным образом предприятий, расположенных в Петрограде, или нескольких широко известных губернских концернов со штаб-квартирой в столице. Однако куда более значительное количество расположенных по всей стране крупных и мелких предприятий было национализировано областными или местными Советами, совнархозами и другими местными органами, а также самими рабочими без одобрения местных Советов [16]. Порой акты о национализации, осуществлявшиеся местными Советами, шли рука об руку с требованиями политической автономии. Когда сразу же после революции в Туркестан была направлена комиссия для организации поставок хлопка для текстильных предприятий Москвы и Петрограда, то она обнаружила, что туркестанские Советы и местный Совнарком уже провели национализацию местной хлопковой промышленности [17]. С точностью оценить, что именно происходило на всех обширных просторах советской территории, возможным не представляется [18]. Однако все свидетельствует в пользу того, что главным источником национализации зимой 1917/18 г. служили неорганизованные действия рабочего контроля и что областные и местные Советы и совнархозы гораздо чаще выпускали декреты, покрывавшие действия, предпринятые самими рабочими, чем декреты, являвшиеся результатом их собственной инициативы. Национализация, как сказал впоследствии Рыков, "производилась независимо от вопросов снабжения, от хозяйственных соображений, а исходя исключительно из необходимости непосредственной борьбы с буржуазией" [19]. Характерной чертой этого неупорядоченного процесса "карательной" и "стихийной" национализации было то, что она применялась только относительно отдельных предприятий. За исключением торгового флота, который к тому времени уже был организован как целостная единица и национализирован декретом, принятым в январе 1918 г. [20], первым случаем национализации целой отрасли промышленности стала национализация в мае 1918 г. сахарной промышленности, за которой в следующем месяце последовала и нефтяная промышленность [21]. И все же совершенно ясно, что до тех пор, пока единицей национализации оставалось скорее предприятие, чем отрасль промышленности, синдика-

471

листские тенденции, присущие рабочему контролю, так и не были полностью преодолены. В сообществе, которое поставило себе целью организовать свою жизнь на основании скорее социалистических, чем синдикалистских принципов, судьба конкретной фабрики или отдельного предприятия не могла определяться исключительно их собственными, так сказать, достоинствами и заслугами. Как единая целостность здесь должны были рассматриваться вся отрасль промышленности или сфера производства, а в конечном счете и народное хозяйство в целом.

Брест-Литовский договор произвел на все советское общество воздействие сильнейшего шока. Словно резкий луч прожектора, осветил он картину почти полной беспомощности и разрухи и привел вдруг к резкой остановке той экономической политики дрейфа и компромисса, которая была характерна для последних трех месяцев. В момент подписания договора основной акцент все еще делался на необходимости создать новую армию для "защиты социалистического отечества" и на надежную перспективу грядущей международной революции: именно эти вопросы все еще оставались лейтмотивами резолюции VII съезда партии, одобрившего ратификацию договора от 8 марта 1918 г. Ровно неделю спустя они повторились в резолюции официально ратифицировавшего договор IV Всероссийского съезда Советов, причем им был добавлен новый момент – необходимость решительного поворота в экономической политике.

"Съезд самым настойчивым образом выдвигает перед всеми рабочими, солдатами и крестьянами, перед всеми трудящимися и угнетенными массами самую главную очередную и необходимую задачу текущего момента: повышение деятельности и самодисциплины трудящихся, создание везде и повсюду крепких и стройных организаций, охватывающих по возможности все производство и все распределение продуктов, беспощадную борьбу с тем хаосом, дезорганизацией, разрухой, которые исторически неизбежны, как наследие мучительной войны, но которые в то же время являются первейшей помехой делу окончательной победы социализма и упрочения основ социалистического общества" [22].

Пришло время подсчитать огромные экономические потери, в сущности, не вызванные, а только зарегистрированные Брест-Литовскими соглашениями. Они составляли 40 % в промышленности и промышленном населении бывшей царской империи, 70 – в железорудном и сталелитейном производстве и 90 % ,в сахарном производстве [23]. Чтобы вырвать страну из когтей разрухи, требовались радикальные меры. С другой стороны, уже сам факт, что хоть как-то удалось выжить после германского нашествия, вселял определенный оптимизм. Беспорядки последних месяцев можно было на вполне законных основаниях от-

472

части приписать ужасам войны, а они на данный момент уже были позади. Впервые Советская республика была свободна от каждодневных забот, связанных с опасностью иностранного вторжения. Промышленная реконструкция была первой и самой главной и неотложной задачей "передышки".

Новый поворот в политике сопровождался важными переменами в ВСНХ. Почти сразу же, судя по всему, был понижен в должности его первый председатель Осинский [24]. Вместе с Бухариным и Ломовым он участвовал в дискуссиях Центрального Комитета партии в числе активных противников Брест-Литовского договора, и, потерпев поражение, все они были выведены из состава бюро ВСНХ и отстранены от всякой ответственности за его политику [25]. Это открыло путь Ларину и Милютину, ставшим наиболее влиятельными фигурами в штаб-квартире ВСНХ; одно время предполагалось, что Ларин займет пост председателя [26]. Бывший меньшевик, Ларин изучал и восхищался инспирированной государством промышленной концентрацией и плановой экономикой военной Германии. Милютин – хотя всегда и оставался большевиком – отнюдь не принадлежал к числу бескомпромиссных экстремистов, как об этом свидетельствовала его отставка в связи со спорным вопросом о коалиции в ноябре 1917 г. [27] Как Ларин, так и Милютин выдвинулись теперь как практические деловые люди, занимавшиеся прежде всего тем, как найти средства остановить катастрофическое падение производительности. Оба были убежденными сторонниками планирования и централизации. Политика, которую они представляли, явилась реакцией на излишества рабочего контроля и "стихийной" национализации, и на некоторое время этой политике была обеспечена поддержка Ленина.

Первым безошибочным шагом на новом пути явился декрет, обнародованный ВСНХ 3 марта 1918 г. – дата подписания в Брест-Литовске, – за подписью Ларина. Декрет содержал явное официальное признание функций технического управления в промышленности и в то же самое время знаменовал попытку заложить основы целостной системы централизованного надзорам контроля. Каждый главк или центр должен был назначать на каждое предприятие, принадлежащее данной отрасли промышленности, своего комиссара или уполномоченного, который призван играть роль представителя правительства и осуществлять надзор, а также двух директоров, одного – технического, а другого – административного. Административный директор подчинялся решениям "хозяйственно-административного совета", в состав которого входили представители рабочих, предпринимателей и инженерно-технического персонала предприятия, а также профсоюзов и местных советских органов. Решения технического управляющего могли быть отменены только уполномоченным правительства или "центральной дирекцией" отрасли. В декрете был заложен принцип, что "рабочий контроль над национализированными предприятиями осуществля-

473

ется путем передачи всех заявлений и постановлений фабрично-заводского комитета или контрольной комиссии на усмотрение и разрешение хозяйственно-административного совета предприятия"; кроме того, в декрете было положение, что рабочие или предприниматели должны составлять не более половины всех членов административного совета [28]. На открывшейся 19 марта 1918 г. сессии ВСНХ Милютин начал свой основной доклад, заявив, что "диктатура пролетариата сделала неизбежным изменение всей экономической политики сверху донизу". Он подверг осторожной критике "недочеты" рабочего контроля и национализацию в том виде, в каком она осуществлялась до сих пор.

"Национализация шла либо снизу, проводилась областными, часто местными советам PC и КД, или же шла сверху, отсюда, от СНК и ВСНХ. Но недостаток был тот в этой системе национализации, что не было общего плана. Самый процесс диктовался объективно экономическим положением и фактами классовой борьбы. В настоящее время нашу промышленность приходится финансировать государству, и в сущности национализированные предприятия и частные предприятия сейчас в большинстве содержатся государственной казной. И поэтому в этом отношении нам трудно, в сущности говоря, получить такую картину отличия национализированных от ненационализированных предприятий в смысле задолженности с их стороны государству; поэтому в дальнейшем перед нами стоит необходимость управления теми фабриками и заводами и т.д., которые еще не национализированы, и доведения до конца национализации промышленности".

Главным следствием всего этого был отказ от "карательной" системы национализации в пользу "системы планомерной национализации", соответствующим образом подготовленной и охватывающей целиком каждую данную отрасль промышленности. Такой дальнейший курс национализации должен быть связан с "увеличением производительности". Ларин провозгласил тогда точку зрения – столь непривычную в то время, сколь она может казаться очевидной сейчас, – что функции ВСНХ заключаются в том, чтобы "увеличить количество полезных предметов, производимых в стране"; он оказался намного впереди своего времени и когда выдвинул три амбиционных проекта, которые предполагалось осуществлять за счет общественных работ, – интенсивное оснащение оборудованием месторождений, расположенных в Центральной Сибири, электрификация промышленности в Петрограде и проведение ирригационных работ в Туркестане [29]. Планы разработки месторождений и развития промышленности в Сибири, которые должны были заменить утраченные промышленные районы на Украине и юго-востоке России, широко обсуждались в начале 1918 г., но были быстро прерваны гражданской войной; те же самые причины сделали неосуществимым и проект относительно Туркестана.

474

Электрификация промышленности оказалась зародышем той идеи, которая пустила ростки позднее, заняв почетное место в истории советского планирования. Однако в тот момент Ларин занимался строительством "воздушных замков".

Проблемой, по которой в течение короткого периода спокойствия, последовавшего после Брест-Литовска, разгорелись жаркие споры, стал вопрос о взаимоотношениях революционного правительства с бывшими лидерами капиталистической промышленности. Ленинская концепция "государственного капитализма" как строя, который оставит за собственниками владение и управление своими промышленными предприятиями, подчинив их общегосударственному надзору и руководству, отнюдь не была забыта. Деловые контакты между ВСНХ и промышленниками всячески поощрялись, так что не удивительно, что между видным железорудным и стальным магнатом, чьей промышленной группе принадлежали основные локомотивные и вагоностроительные заводы страны, Мещерским и ВСНХ вот-вот были готовы начаться переговоры, касающиеся будущей организации этой отрасли промышленности. В марте 1918 г. Мещерский выдвинул весьма изобретательное предложение, в соответствии с которым его группа должна была владеть половиной акций нового металлургического треста, другая же половина должна была принадлежать государству, причем группа должна была от имени этого смешанного предприятия осуществлять управление трестом. Небольшим большинством голосов ВСНХ принял решение вести переговоры, основываясь на этом предложении [30]. Приблизительно в то же самое время еще один промышленник, Стахеев, сделал предложение образовать трест железорудной и сталелитейной промышленности на Урале, причем акции на сумму 200 млн. рублей должны были быть субсидированы его группой, еще 200 млн. – государством, а 100 млн. – неназванными американскими капиталистами. Альтернативное предложение предполагало, что государство возьмет на себя субсидирование всего капитала, а группа Стахеева будет осуществлять руководство и управление трестом от имени государства [31].

Все эти проекты – из которых наиболее серьезным было предложение Мещерского – вскоре натолкнулись на жесткую политическую оппозицию. Потерпевшая поражение в связи с ратификацией Брест-Литовского соглашения левая группа теперь под руководством Бухарина и Радека выступила широким фронтом в экономической области. 4 апреля 1918 г. эта группа представила на одном партийном собрании серию тезисов, две недели спустя они были опубликованы в первом номере недолго просуществовавшего журнала "Коммунист" [32]. Присутствовавший на этом собрании Ленин зачитал серию контртезисов: они в то время опубликованы не были, однако явно представляли собой часть первого варианта обширной статьи под заголовком "Очередные задачи Советской власти", которая, получив пред-

475

варительно одобрение Центрального Комитета партии – необычно торжественная формальность, – была напечатана в "Известиях" от 28 апреля 1918 г. [33] На другой день Лениным были открыты широкие публичные дебаты по этому вопросу на заседании ВЦИК, где от имени левой группы выступил Бухарин, а 3 мая ВЦИК одобрил шесть тезисов по "Очередным задачам Советской власти", что ознаменовало собой полное принятие ленинской позиции [34]. Не удовольствовавшись этой формальной победой, Ленин разгромил своих поверженных противников в весьма живо написанной брошюре "О "левом" ребячестве и о мелкобуржуазности", которая положила конец разногласиям и содержала в наиболее законченном виде ленинские экономические взгляды того времени.

Обе стороны были единодушны в признании того, что наступил поворотный момент. Революция одержала триумфальную победу над своими врагами внутри страны, власть буржуазии была сломлена, а буржуазная административная машина, как политическая, так и экономическая, полностью разгромлена – разрушительная фаза революции была завершена. Однако относительно того, как осуществить созидательную фазу, мнения радикальным образом разделились. Члены левой группировки стояли на диаметрально противоположных позициях относительно тех, кто до и после революции скептически относился к возможности немедленного перехода к социалистической революции; они, напротив, утверждали, что социалистическая революция уже свершилась, и им не терпелось собрать урожай ее живительных плодов. От выдвижения какой бы то ни было конструктивной или конкретной программы они уклонялись, оставаясь по преимуществу группировкой оппозиционной. Однако о чем шла речь, в принципе было совершенно ясно. Программа пролетарской революции переводилась на другие рельсы в интересах консолидации новой государственной власти. Так же как в Брест-Литовске, дело международной революции было отдано в жертву ради "охраны и укрепления уцелевшей части Советского государства", так же и в экономической сфере "все силы будут обращены на укрепление и развитие производительных сил, на "органическое строительство", при отказе от дальнейшей ломки капиталистических производственных отношений и даже при частичном восстановлении их". Эта аргументация продолжалась:

"Вместо перехода от частичных национализации к общей социализации крупной промышленности, соглашения с "капитанами промышленности" должны были привести к образованию больших руководимых ими и охватывающих основные отрасли промышленности трестов, которые с внешней стороны могут иметь вид государственных предприятий. Такая система организации производства дает социальную базу для эволюции в сторону государственного капитализма и является переходной ступенью к нему".

476

Отголоски такой же критики слышались и со стороны левых эсеров и меньшевиков, которые, выступая в своей печати, сетовали, что "под флагом национализации промышленности проводится политика насаждения промышленных трестов" [35]. Недавно проявившаяся настойчивость Ленина на централизованной организации и предлагаемые им меры по ее осуществлению отвергались как отступление от социализма в сторону государственного капитализма.

В середине апреля 1918 г., когда эти разногласия были в самом разгаре, было принято решение отклонить план, предложенный Мещерским [36]. Не вполне ясно, насколько это решение было форсировано той ролью, которую сыграли в этом члены оппозиции; согласно одной из версий, оно было продиктовано обнаружением того факта, что основная часть акций группы Мещерского попадала бы в немецкие руки [37]. Однако дискуссии по принципиальным вопросам продолжались без ссылок на это решение. Опровержение Лениным критических выступлений со стороны левой оппозиции было весьма характерным и знаменательным. С апреля 1917 г. он проповедовал – вопреки мнению тех, кто стремился удержать революцию в узких буржуазных рамках, – доктрину непосредственного перехода от буржуазной революции к социалистической. Однако он проявлял осторожность, удерживаясь от утверждений относительно времени и условий, при которых социалистическая революция может быть достигнута. "Не "введение" социализма, как наша непосредственная задача, – отмечал он в "Апрельских тезисах", – а переход тотчас лишь к контролю со стороны С.Р.Д. за общественным производством и распределением продуктов". В работе "Государство и революция", написанной накануне Октябрьской революции, он говорил, имея в виду Германию военного времени, об "эпохе перерастания монополистического капитализма в государственно-монополистический капитализм", хотя и отвергал при этом еретическую мысль, что этот государственно-монополистический капитализм может называться "государственным социализмом"; это не было социализмом, но это был шаг на пути к социализму [38]. Эта концепция высококонцентрированной и монополизированной экономики, управление которой осуществляется капиталистами при номинальном сохранении частной собственности, но при неусыпном надзоре со стороны государства, именно и означала то, что Ленин называл "государственным капитализмом". Попытка осуществить это сразу же после революции в виде системы рабочего контроля потерпела поражение отчасти из-за отказа капиталистических предпринимателей играть отведенную им роль [39]. Однако куда более значительные успехи – несмотря на провал переговоров с Мещерским – ожидали политику, направленную на организацию серии крупных промышленных монополий под контролем и руководством ВСНХ [40]. Это не было социализмом, но означало шаг по пути к его осуществлению. Ленин никогда открыто не оспари-

477

вал столь дорогое сердцам меньшевиков сомнительное утверждение, что, прежде чем стать социалистической, Россия должна перестать быть отсталой. Эта проблема обрела особую остроту в связи с провалом – вопреки расчетам Ленина – надежд на то, что германский и западноевропейский пролетариат придет на помощь российской революции. Отсталая Россия теперь должна завершить свою буржуазную революцию, должна собственными силами провести модернизацию в ожидании, пока придет помощь из Европы.

Впоследствии случилось так, что Ленин смог использовать упрек в "государственном капитализме" не как обвинение, а как комплимент. Во время дискуссий на заседании ВЦИК он с иронией обратил против своих оппонентов их же собственное оружие.

"Эволюция в сторону государственного капитализма – вот зло, вот враг, с которым нас приглашают бороться.

И вот, когда я читаю эти ссылки на подобных врагов в газете левых коммунистов, я спрашиваю: что сделалось с этими людьми, как они могут из-за обрывков книжки забыть действительность? Действительность говорит, что государственный капитализм был бы для нас шагом вперед. Если бы мы могли в России через малое число времени получить государственный капитализм, это было бы победой. Как они могли не видеть, что мелкий собственник, мелкий капитал – наш враг? Как они могли в государственном капитализме видеть главного врага?" [41]

В работе "О "левом" ребячестве и о мелкобуржуазности" он развил эту идею с теми же акцентами, но более подробно. Россия представляет собой арену, на которой борются между собой различные формы производства. Но важно распознать, какие из них являются врагами, а какие – союзниками.

"Не государственный капитализм борется здесь с социализмом, а мелкая буржуазия плюс частно-хозяйственный капитализм борются вместе, заодно, и против государственного капитализма, и против социализма" [42].

Государственный капитализм – это, таким образом, не только камень, ступая на который можно перейти к социализму, но и союзник социализма в качестве врага его врагов.

Зарубежной страной, на которой по-прежнему был сфокусирован взгляд не только Ленина-революционера, но и Ленина-государственного деятеля, оставалась Германия. Интерес Ленина к германской военной экономике начал давать плоды. Еще не был ратифицирован Брест-Литовский договор, а он уже с нетерпеливым энтузиазмом обращался к этой теме.

"Да, учись у немца! История идет зигзагами и кружными путями. Вышло так, что именно немец воплощает теперь, наряду с зверским империализмом, начало дисциплины, организации, стройного сотрудничества на основе новейшей машинной индустрии, строжайшего учета и контроля.

478

А это как раз то, чего нам недостает. Это как раз то, чему нам надо выучиться" [43].

Он посвятил Германии как "конкретнейшему примеру государственного капитализма" и как "последнему слову современной крупно-капиталистической техники и планомерной организации" целую главу работы "О "левом" ребячестве и о мелкобуржуазности". Единственным недостатком германского государственного капитализма было то, что его государство было государством "юнкерски-буржуазного империализма". Поставьте на его место "советское, т.е. пролетарское государство", и "вы получите всю ту сумму условий, которая дает социализм". История играет странные шутки. Она породила в начале 1918 г. "две разрозненные половинки социализма, друг подле друга, точно два будущих цыпленка под одной скорлупой" – один в Германии, а другой в России. Политическая революция произошла в России, а экономическая организация имелась в Германии. Обе они были необходимы для достижения социализма. Задача российских социалистов заключалась в том, чтобы – в ожидании, пока разразится германская революция, – "учиться государственному капитализму немцев, всеми силами перенимать его, не жалеть диктаторских приемов для того, чтобы ускорить это перенимание еще больше, чем Петр ускорял перенимание западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства" [44]. Похоже, это было единственным восхищенным упоминанием о Петре Великом – а возможно, и вообще о каком бы то ни было другом русском царе – в работах Ленина. Таким образом, Ленин проводил достаточно резкое различие между первым и вторым периодом революции. Дело "подавления сопротивления эксплуататоров" было уже в главных чертах сделано "в период с 7 ноября (25 октября) 1917 г. до (приблизительно) февраля 1918 г.". С другой стороны, "наша работа по организации, под руководством пролетариата, всенародного учета и контроля за производством и распределением продуктов сильно отстала от нашей работы по непосредственной экспроприации экспроприаторов". Впереди в течение следующего периода лежит "коренная задача создания высшего, чем капитализм, общественного уклада", а это означает "повышение производительности труда, а в связи с этим (и для этого) его высокую организацию". В течение первого периода лозунг "Грабь награбленное" был совершенно правильным, во втором – девизом должно стать: "Награбленное сосчитай и врозь его тянуть не давай, а если будут тянуть к себе прямо или косвенно, то таких нарушителей дисциплины расстреливай" [45]. В первый период важно было подчеркивать социалистическую враждебность к государству, необходимость уничтожить буржуазную государственную машину; это было подчеркнуто в работе "Государство и революция". Однако когда Бухарин упоминал "Государство и революцию" в "Коммунисте" в апреле 1918 г., он процитировал только "то, что уже... устарело, что является вче-

479

рашним", промолчав о задаче завтрашнего дня в том, что касается учета, контроля, дисциплины" [46]. В первый период превалирующим лозунгом был "рабочий контроль", теперь, в новом акценте на организацию как путь к социализму, это было предано забвению.

"Мы организовали при царе тысячи и при Керенском сотни тысяч. Это ничего, это в политике не считается. Это была подготовительная работа, это был подготовительный класс. И пока передовые рабочие не научатся организовывать десятки миллионов, до тех пор они – не социалисты и не творцы социалистического общества, и необходимых знаний организации они не приобретут. Путь организации – путь длинный, и задачи социалистического строительства требуют упорной продолжительной работы и соответственных знаний, которых у нас недостаточно. Едва ли и ближайшее будущее поколение, более развитое, сделает полный переход к социализму" [47].

В то время Ленин стремился внедрить в сознание масс важность организации, используя – возможно, намеренно – гиперболические выражения. Если бы торговец сказал ему, что улучшилось положение на некоторых железных дорогах, "так мне такая похвала в миллион раз ценнее, чем 20 резолюций коммунистов". Железные дороги как раз и являлись главным "гвоздем", представляя собой "одно из проявлений самой яркой связи между городом и деревней, между промышленностью и земледелием, на которой основывается целиком социализм" [48]. Здесь можно было уже увидеть предвкушение того пути, на котором два года спустя ленинское воображение покорила панацея электрификации.

В мае 1918 г. полемика по вопросу об организации промышленной политики прекратилась; причем завершилась она без решающей победы какой бы то ни было из сторон. Предложение о том, чтобы вести дела совместно с капиталистами, было отвергнуто и уже более не возобновлялось; таким образом, исчезла возможность компромисса с промышленниками под флагом "государственного капитализма". Но, с другой стороны, доводам левой оппозиции в пользу местной автономии и "рабочего контроля" суждена была недолгая жизнь: девизами дня стали организация и централизация. Вслед за отказом от плана Мещерского ВСНХ созвал в середине мая в Москве совещание работников металлургической промышленности с целью обсуждения вопроса о национализации. В совещании, которое прошло под председательством Ленина, принимали участие главным образом представители рабочих и инженерно-технического персонала соответствующих предприятий. Было зачитано письмо к совещанию от Ленина, который от лица Совнаркома выступал в пользу национализации, мотивируя это тем, что такие меры повлекут за собой объединение в рамках единой администрации различных предприятий, включая сюда инженеров и специалис-

480

тов, а также выступая за принятие мер, обеспечивающих соблюдение "строгой трудовой дисциплины". Представители инженерно-технического персонала от голосования воздержались, однако никаких других обструкций относительно данного мероприятия с их стороны не последовало. Логика сложившейся ситуации носила императивный характер: раз проект Мещерского, предполагавший национализацию наполовину, был отвергнут, то единственной вероятной альтернативой была национализация полная. В результате этого совещания была принята резолюция, выступавшая за "немедленную национализацию" предприятий и проведение объединения; под эгидой ВСНХ был образован временный комитет с целью организации "объединенных государственных металлургических заводов (Гомза)" – первого и самого крупного из трестов, созданных ВСНХ в порядке воплощения ленинского принципа "принудительного синдицирования" [49]. Двумя неделями раньше декретом Совнаркома была национализирована сахарная промышленность [50] – первая, кроме транспорта, отрасль, с которой теперь стало возможным иметь дело как с единым целым.

I Всероссийский съезд Советов народного хозяйства собрался в Москве 26 мая 1918 г. Он планировался как нечто вроде хозяйственного парламента. Свыше 100 делегатов с правом голоса представляли ВСНХ и его главки и центры, областные и местные совнархозы и другие хозяйственные органы, а также профсоюзы; кроме того, на съезде присутствовало около 150 делегатов без права голоса [51]. Председательствовал на съезде недавно назначенный на пост председателя ВСНХ Рыков [52]. Вновь подняли голос представители левой оппозиции. Бухарин, чьи функции здесь были чисто формальными, сводясь к оглашению приветствий к съезду от Центрального Комитета партии, с известной едкостью заметил, что существуют люди, которые вместо того, чтобы поднять знамя "вперед к коммунизму", поднимают знамя "назад к капитализму", Осинский выразил опасения, что при новых порядках "ключи от производства остаются в руках капиталистов". Ломов, напомнив съезду, что фраза о том, что социализм должен учиться у капитализма, имела хождение в 80-90-е годы XIX века и выдвинута она была "квази-марксистом" (а ныне буржуазным деятелем) Струве, вел арьергардный бой в защиту рабочего контроля и сделал замечание, которое стало характерным для всех оппозиционных групп на несколько лет вперед:

"Мы всеми мерами – национализацией, централизацией подавляем силы в своей стране. Массы совершенно отрезаются от творческой живой силы во всех областях народного хозяйства" [53].

Однако доминировало на съезде осознание того сурового факта, что практическая необходимость требует обеспечить увеличение и организацию производства, с какими бы это ни было сопряжено теоретическими жертвами. Милютин, сделав-

481

ший на съезде основной доклад, был подвергнут критике не столько за выдвинутые им предложения, сколько за прозвучавшие в его докладе оптимистические оценки на будущее. А Рыков как председатель ВСНХ выступил за радикальную и бескомпромиссную политику национализации. Применявшиеся до настоящего времени случайные и бессистемные методы не представляли собой ни эффективного противоядия хозяйственной анархии, ни эффективного вклада в строительство социализма. Национализация отдельных предприятий не означает социализма: это в лучшем случае синдикализм. Даже национализация отдельных отраслей промышленности не является достаточной мерой.

"Я до сих пор думал, – сказал Рыков, – что можно организовать социалистическое общество, и то при условии международного социалистического переворота, но организовать социалистическую отрасль промышленности, социализировать отдельную фабрику или завод, извините меня, до сих пор ни один социалист таких предложений не делал и не может делать" [54].

Однако – хотя на чисто доктринерском уровне таким образом без всяких компромиссов провозглашался тезис о несовместимости такой экономики, которая была бы наполовину социалистической, а наполовину капиталистической, – необходимо было также признать и то обстоятельство, что "мы в состоянии национализировать и в состоянии управлять национализированными предприятиями только в части промышленности" и что, следовательно, придется начать с наиболее важных [55]. В ключевой резолюции съезда содержалось следующее сравнительно скромное высказывание:

"В области организации производства необходимо завершение национализации, и от проведения национализации отдельных предприятий (которых национализировано и секвестировано 304) необходимо перейти к последовательной национализации отраслей промышленности и в одну из первых очередей – металлообрабатывающей и машиностроительной, химической, нефтяной и текстильной. Проведение национализации должно быть лишено случайного характера и может проводиться исключительно или В.С.Н.Х. или С.Н.К. по заключению В.С.Н.Х." [56].

Съезд принял также резолюцию о торговле, финансах и трудовой дисциплине. Работала даже аграрная секция, которая тоже приняла резолюции, включая резолюцию о желательности общественных ферм, однако у всего съезда в целом не хватило времени, чтобы их рассматривать [57]. Общим результатом этого мероприятия явилось одновременно как сужение, так и усиление полномочий ВСНХ. В качестве его основной функции была подтверждена концентрация усилий на организации промышленности, и в пределах этой сферы он стал высшим авторитетом [58]. Проведение согласованной советской промышленной политики стало впервые возможным в мае 1918 г., хотя нехватка ресурсов и прежде всего квалифицированных кадров по-прежне-

482

му препятствовала эффективному осуществлению этой политики.

Вскоре, однако, события форсировали развитие процессов в этом направлении. Даже во время заседаний I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства на Урале с оружием в руках поднялись чешские легионы; июнь стал свидетелем стремительного развития гражданской войны и начала вторжения союзных войск. Все это способствовало тому, чтобы спровоцировать усиление нервного напряжения в Москве и ускорить необходимость более жесткой организации и контроля за промышленностью. Однако непосредственный импульс к активным действиям исходил с совершенно другой стороны. Германская оккупация Украины после Брест-Литовска быстро увеличила заинтересованность Германии в российских ресурсах, и акции в российской тяжелой промышленности в широких масштабах скупались германскими компаниями. Если бы этот процесс продолжался и дальше, то в германскую собственность могла перейти значительная часть российской промышленности, поэтому следовало опасаться германского дипломатического вмешательства против национализации. Согласно некоторым официальным сообщениям, посол Германии в Москве Мирбах уже получил к тому времени инструкции выразить по этому поводу протест [59].

Эти опасения привели к драматическим событиям 28 июня 1918 г., после продолжавшегося всю ночь совещания Совнаркома, был выпущен декрет о национализации всех важных отраслей промышленности. Цели этого декрета, как было заявлено в его краткой преамбуле, сводились к осуществлению "решительной борьбы с хозяйственной и продовольственной разрухой" и "упрочению диктатуры рабочего класса и деревенской бедноты" – это было попыткой провести довольно-таки иллюзорную параллель между этим декретом и учреждением комитетов крестьянской бедноты как инструмента проведения аграрной политики. Среди отраслей промышленности, все имущество которых ныне объявлялось "собственностью Российской Социалистической Федеративной Советской Республики", были названы горная, металлургическая и металлообрабатывающая, текстильная, электротехническая, лесопильная и деревообделочная, табачная, стекольная и керамическая, кожевенная, цементная, а также все паровые мельницы, предприятия по местному благоустройству и в области железнодорожного транспорта и несколько менее важных отраслей. Однако после этого лихого введения составители декрета обнаружили проницательное осознание различия – на котором в свою очередь настаивали как Ленин, так и Рыков, – существующего между национализацией предприятия и управлением им после того, как оно национализировано. Задача "организации управления национализируемыми предприятиями" доверялась "в срочном порядке" ВСНХ и его секциям. Однако до тех времен, пока ВСНХ не вы-

483

пустит специальные инструкции, касающиеся упомянутых в декрете конкретных предприятий. Эти предприятия должны были рассматриваться как переданные в безвозмездное арендное пользование прежних владельцев, которые должны были по-прежнему осуществлять финансирование и извлекать из них доход; при этом директорам и персоналу было под страхом наказания запрещено покидать свои посты [60]. Декрет от 28 июня 1918 г. сохранил, таким образом, различие между юридической передачей прав собственности государству – что само по себе еще не влекло за собой никаких практических последствий – и практическим принятием на себя государством ответственности за управление. Первый шаг был теперь – в том, что касалось основных отраслей промышленности, – под угрозой германского вмешательства поспешно завершен. Второй шаг – осуществленный, возможно, с большей скоростью, чем полагали составители декрета, – был сделан под давлением гражданской войны.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Согласно утверждению, содержащемуся в: В.П. Милютин. Цит. соч., с. 112, — на текстильную промышленность приходилось только 5 % всех концернов, национализированных до 1 июня 1918 г.

[2] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 9, ст. 137.

[3] "Народное хозяйство", 1918, № 10, с. 32; 1918, № 11, с. 43-46.

[4] Там же, 1918, №> 2, с. 43-44.

[5] ZagoTsky. Op. cit., p. 129. Здесь содержатся сведения о создании комитетов в хлопковой, шерстяной, кожевенной, льнообрабатывающей и бумажной отраслях промышленности.

[6] "Народное хозяйство", 1918, № 11, с. 18; "Груды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. 95.

[7] "Бюллетень Высшего Совета народного хозяйства", № 1, март 1918 г., с. 28; декрет об образовании Главного сахарного комитета (Главсахар) опубликован в: "Собрание узаконений, 1917-1918", № 29, ст. 377; подробности об основании чайного центра (Центрочай) опубликованы в: "Известия Центрочая", N? 1, 25 апреля 1918 г.

[8] "Народное хозяйство" (1918, № 3, с. 7-12) опубликовало статью одного "специалиста" по фамилии Макевецкий, который был экспертом по отравляющим газам и бывшим инструктором Технологического института, где он утверждал, что прогресс и эффективность в российской химической промышленности могут быть обеспечены только при условии государственного контроля, и ратовал за национализацию этой отрасли. В книге: V.N. Ipatiess. The Life of a Chemist, Stanford, 1946, p. 237 – содержатся факты об образовании Главхима – Главного комитета по химической промышленности, – который был учрежден на основе Главного артиллерийского управления царского военного министерства.

[9] В.П. Милютин. Цит. соч., с. 137; на прошедшем в январе 1918 г. Ш Всероссийском съезде Советов Ленин, осуждая капиталистических врагов строя, описывал проведение "национализации банков и конфискации имущества" как меру, направленную на то, чтобы "привести их к повиновению" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 268).

[10] "Труды 1 Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. 92; "За пять лет", 1922, с. 238; о русском слове "стихийный" см. т. 1, гл. 1.

[11] Наиболее ранние примеры можно найти в: "Собрание узаконений, 1917-1918", № 4, ст. 69; № 6, ст. 95; № 13, ст. 190, 191, 192; согласно сведениям, содержащимся в: В.П. Милютин. Цит. соч., с. 115, — 70 %всех проведенных в этот период актов национализации произошло из-за предпринимателей, которые либо отказывались подчиниться рабочему контролю, либо покидали свои предприятия.

[12] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 9, ст. 140.

[13] "Собрание декретов по народному хозяйству", 1918, с. 270-271.

[14] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 9, ст. 130.

[15] Там же, № 27, _ ст. 350, 351, 346-360, где опубликован ряд декретов по национализации, выпущенных в феврале и марте 1918 г.

[16] Один из первых декретов, касавшийся прежде всего обеспечения продовольствием, случайно предоставлял местным Советам право секвестровать "все торговые и промышленные предприятия" ("Собрание узаконений, 1917— 1918", № 1, ст. 9); однако вопросы юридической правомочности играли в то время весьма незначительную роль.

[17] "Труды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. 97.

[18] Согласно статистическим данным, приведенным в: В.Я. Милютин. Цит. соч., с. 113, — из 521 предприятия, национализированного до 1 июня 1918 г., 50 % — совнархозами и Советами более низкого уровня и только 20 % — Совнаркомом и, вне всякого сомнения, достаточно полные в том, что касается более высоких властей, — не очень, разумеется, надежны в том, что касается национализации, осуществлявшейся на низших уровнях; никакая статистика не может показать и того, какая часть официальных актов национализации была результатом "стихийных" действий со стороны рабочих. Рыков, комментируя ненадежность статистических данных по национализации, говорил: "Цифр указывалось несколько, и никто не знает, насколько верны эти цифры" ("Груды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. 92).

[19] Там же, с. 92.

[20] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 19, ст. 290.

[21] Там же, № 34, ст. 457; № 45, ст. 546. Обе эти отрасли промышленности были в особенно угрожающем состоянии вследствие германской оккупации Украины. Явное исключение из утверждения, приведенного в тексте, составляет национализация предприятий по производству спичек и свечей, проведенная декретом от 7 марта 1918 г. (там же, N° 29, ст. 385). Этот случай был аномальным. Целью этого декрета было создание государственной монополии над распределением некоторых товаров первой необходимости, включая рис, перец и кофе. "Национализация" предприятий по производству спичек и свечей была применительно к этой цели случайной, и, несмотря на использованную терминологию, эти предприятия не были подчинены контролю со стороны ВСНХ, который выпустил этот декрет, или какого бы то ни было другого государственного органа, а переданы в ведение Центрального совета кооперативов — Центросоюза. На прошедшем в мае 1918 г. I Всероссийском съезде Советов народного хозяйства было особо заявлено, что до настоящего времени ВСНХ провел целиком лишь национализацию двух отраслей: водного транспорта и сахарной промышленности ('Труды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. 93).

[22] "Съезды Советов РСФСР в постановлениях", 1939, с. 69.

[23] Эти цифры были приведены Радеком в докладе, сделанном в мае 1918 г. на 1 Всероссийском съезде Советов народного хозяйства ("Труды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. 15); более подробные подсчеты связанных с этим убытков приведены в: "На новых путях", 1923, т. III, с. 161-163.

[24] В январе 1918 г. Оболенский был направлен в Харьков для подготовки к национализации Донецких месторождений ("Народное хозяйство", 1918, № 11, с. 14); в марте 1918 г. он сделал на пленуме ВСНХ доклад в пользу проведения национализации Донецких месторождений ('Бюллетень Высшего Совета народного хозяйства", № 1, апрель 1918 г., с. 34-41).

[25] Первый номер журнала ВСНХ "Народное хозяйство", датированный мартом 1918 г., был выпущен под руководством редакционной коллегии в составе: Осинский, Ломов и Смирнов; начиная со второго номера (апрель 1918 г.) и далее редактором стал Милютин.

[26] См. заявление Савельева, который после ухода Оболенского стал действующим председателем, зафиксированное в: Bunyan and Fisher. Op. cit., p. 624.

[27] Т. 1, гл. 3.

[28] "Сборник декретов и постановлений по народному хозяйству", 1918, с. 311-315.

[29] Два выступления Милютина см. в: В.Я. Милютин. Цит. соч., с. 130—141; доклад Ларина в: "Бюллетень Высшего Совета народного хозяйства", N° 1, апрель 1918 г., с. 23—24. Судя по всему, никаких официальных публикаций, которые освещали бы подробно это мероприятие, выпущено не было. В выступлении Милютина есть раздел по трудовой политике, о которой см. с. 94—95.

[30] Согласно сведениям, опубликованным в: "Народное хозяйство", № 11, 1918, с. 22, – это решение было принято большинством с перевесом всего в один голос на собрании президиума ВСНХ "с некоторыми руководящими работниками Совнаркома".

[31] Г. Циперович. Цит. соч., с. 161-162.

[32] Т. 1, гл. 8.

[33] В.И. Ленин. Поля. собр. соч., т. 36, с. 165-208; фрагмент первоначального проекта, написанного в конце марта и значительно отличающегося по форме от окончательного текста, был сохранен: см. там же, с. 127-164. Одобрение Центральным Комитетом зафиксировано предположительно, по неопубликованным партийным архивам в публикации: В.И. Ленин. Соч., 3-е изд., т. XXIII, с. 620, прим. 177. "Коммунист" (№ 1, 20 апреля 1918 г., с. 13) упрекал Ленина в том, что он не удосужился опубликовать контртезисы.

[34] "Протоколы заседаний ВЦИК 4-го созыва", 1920, с. 206-238. Два выступления Ленина, второе из которых является ответом Бухарину, также опубликовано в: В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, с. 239-276, шесть тезисов напечатаны там же, с. 277-280.

[35] Там же, с. 308.

[36] Подробностей о ходе переговоров с Мещерским было вообще опубликовано не так-то много. Один из выступавших на I Всероссийском съезде Советов народного хозяйства намекнул, что большевики "целых четыре месяца учились и брали уроки у довольно недурного трестера — Мещерского"; согласно утверждению Рыкова, проект был оговорен Мещерским с Лариным, но отклонен большинством в президиуме ВСНХ ("Труды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. 72,112). Согласно статье Осинского (Оболенского) в: "Коммунист", №2, 27 апреля 1918 г., с. 17, — Ленин в ходе партийной дискуссии, проходившей 4 апреля, поддержал этот проект, сказав, что он вполне готов дать Мещерскому "взятку" в 200—250 миллионов рублей, если эта группа возьмет на себя организацию крупного металлургического треста.

[37] Г. Циперович. Цит. соч., т. 165.

[38] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, с. 32, 67, 416.

[39] Как ни странно, но это долго оставалось поводом для упреков в их адрес. "Капиталистический класс, – с негодованием сказал Шляпников на I Всероссийском съезде профсоюзов, — отказался от отведенной ему организующей роли в производстве" ("Первый Всероссийский съезд профессиональных союзов", 1918, с. 2).

[40] Крицман, способный толкователь экономических теорий того времени, писал, что ВСНХ является "наследником и преемником (в смысле объединения нароного хозяйства) органов финансового капитала" (Ю. Ларин и Л. Крицман. Очерк хозяйственной жизни и организация народного хозяйства Советской России, 1920, с. 122).

[41] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, с. 254-255.

[42] Там же, с. 296.

[43] Там же, с. 82. Вронский, ездивший в Берлин для проведения экономических переговоров с Германией после Брест-Литовска, вспоминал, что, когда он объяснял германским официальным представителям советскую экономическую политику, то они ответили: 'То, что у вас проектируется, проводится и у нас. Это вы называете "коммунизмом", а у нас это называется "государственным контролем" ("Труды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. 157). Ленин был вынужден согласиться с этим сравнением, но никогда не называл это ни коммунизмом, ни социализмом.

[44] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, с. 300; приводя этот отрывок три года спустя, Ленин намеренно или случайно опустил ссылку на Петра (там же, т. 43, с. 251).

[45] Там же, т. 36, с. 172-184, 269. В английском языке нет точного идиоматического перевода знаменитой фразы "Грабь награбленное"; Ленин здесь называет это эквивалентом выражения "экспроприация экспроприаторов", только "без латинских слов".

[46] Там же, с. 262; упреки в адрес Бухарина, пытавшегося дискредитировать характерные для того времени позиции Ленина, напомнив антигосударственные взгляды, высказанные им в "Государстве и революции", были повторены им и в: "О "левом" ребячестве и о мелкобуржуазности" (там же, с. 313—314).

[47] Там же, с. 262.

[48] Там же, т. 36, с. 271-272.

[49] Там же, с. 348; сведения об этой конференции см. там же, т. XXIII (3-е изд.), с. 538-539, прим. 4, а также в: J. Bunyan. Intervention Civil War and Communism in Russia. Baltimore, 1936, p. 379-381.

[50] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 34, ст. 457.

[51] "Труды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. VI-X, 82 (где допущена явная опечатка относительно общего количества делегатов).

[52] Безукоризненная большевистская репутация Рыкова и его бесцветные убеждения, возможно, обеспечили ему предпочтение перед бывшим меньшевиком Лариным; Ларин и Милютин остались директорами "секции хозяйственной политики" ВСНХ.

[53] "Труды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. 7, 63,73,75.

[54] Там же, с. 98.

[55] Там же, с. 113.

[56] Там же, с. 473.

[57] Там же, с. 273-274, 460-463.

[58] Взлет ВСНХ был отчасти достигнут за счет народного комиссариата торговли и промышленности, который, будучи вытеснен из сферы промышленной политики, ограничил свои функции осуществлением контроля за внешней торговлей. Эволюция этого комиссариата была описана заместителем его комиссара Вронским на прошедшем в мае 1918 г. I Всероссийском съезде Советов народного хозяйства (там же, с. 161—162). ВСНХ учредил даже секцию внешней торговли с персоналом в 39 человек ("Народное хозяйство", 1918, N° 1, с. 11), однако никаких сведений о ее деятельности в этой области неизвестно.

[59] Никаких явных доказательств существования планировавшихся Германией акций нет, однако тот факт, что такие действия послужили мотивом для поспешного выпуска этого всеобъемлющего декрета, подтверждается двумя независимыми свидетелями (М. Philips. Op. cit., p. 285-286; S. Libeman. Building Lenin's Russia. Chicago, 1945, p. 24-26). Радек месяц спустя говорил на I Всероссийском съезде Советов народного хозяйства о необходимости "выкупить акции немецких граждан в русских предприятиях" и сетовал, что буржуазия "старается всеми мерами продать свои акции немецким гражданам, старается получить защиту немецкого права путем всяких подделок, всяких фиктивных сделок" ("Труды I Всероссийского съезда Советов народного хозяйства", 1918, с. 16). Вронский (его высказывание приводится в: Ю.С. Розенфельд. Цит. соч., с. 99—100) дает несколько иную версию. С момента подписания Брест-Литовского договора в Берлине велись переговоры с германским правительством (Вронский был главой советской делегации) с целью определить, среди прочих вопросов, и общий размер компенсации за захваченную в России германскую собственность; поэтому Советское правительство было обеспокоено тем, чтобы национализировать как можно больше имущества, до тех пор пока не будет подписано это соглашение.

[60] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 47, ст. 559.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.