Предыдущий | Оглавление | Следующий

К Екатерине он писал в это время: «Зело тяжело жить, ибо я левшею не умею владеть, а в одной руке принужден держать шпагу и перо; а помощников сколько, сама знаешь» [1].

На пути в Карлсбад, куда Петр опять поехал лечиться, он два дня пробыл в Берлине; нет сомнения, там происходили более или менее важные переговоры о делах. К сожалению, об этих конференциях мы не имеем сведений [2].

В Карлсбаде к государю приехал цесарский граф Вратислав «для трактования царского величества». Туда же прибыл Лейбниц, составивший записку, в которой излагал необходимость участия России в окончании войны за испанское наследство. Битва при Деневе (Denain) доставила Франции некоторый перевес. Лейбниц, желал усиления союзников, надеялся на царя. Содержание бесед знаменитого философа с царем лишь отчасти сделалось известным; Лейбниц старался узнать кое-что о намерениях царя относительно Лифляндии, но царь был осторожен и не сообщал ничего по этому вопросу [3]. Возникла мысль употребить Лейбница в качестве дипломата для сближения между Австрией и Россией.

Из Карлсбада Петр через Дрезден и Берлин отправился в Мекленбург для участия в происходивших там военных действиях. Тут он опять виделся с королем Августом, который после этого, отправляясь в Польшу, поручил свои войска царю.

2 декабря 1712 года Петр писал Екатерине: «Время пришло вам молиться, а нам трудиться... мы сего моменту подымаемся отсель на сикурс датским. И тако на сей неделе чаем быть бою, где все окажется, куда конъюнктуры поворотятся» [4].

Результат не соответствовал желаниям царя. Не дождавшись русского «сикурса», датский король и саксонский фельдмаршал Флемминг были разбиты при Гадебуше. Петр, несколько раз просивший союзников не вступать в битву до прибытия к ним на по-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.123

мощь русского войска, был чрезвычайно недоволен и сожалел о том, что «господа датчане имели ревность не по разуму» [5].

Подобного рода события свидетельствуют о том, что датчане по возможности желали действовать без помощи русских. Однако после поражения при Гадебуше датский король просил Петра о помощи и изъявил желание видеться с ним. Свидание это состоялось 17 января 1713 года в Рендсбурге; совещания продолжались несколько дней: происходили смотры войск датских, саксонских и русских. 22 января оба государя отправились в поход. Через Шлезвиг и Гузум Петр приближался к Фридрихштадту, где ему удалось нанести сильный удар шведам. В этой битве (30 января) он сам руководил действиями, принудил шведов уйти из города и занял его.

После битвы царь опять встретился с королем датским. Постоянно повторялись «консилии» о военных действиях, которые, впрочем, на некоторое время остановились, так как шведский генерал Стенкбок с войском заперся в голштинской крепости Тэннигене. Он сдался не раньше 4 мая 1713 года [6]. Меншиков заставил города Гамбург и Любек заплатить значительные суммы денег за то, что они не прерывали торговых сношений со шведами; Петр был очень доволен и писал Меншикову: «Благодарствуем за деньги... зело нужно для покупки кораблей» [7].

Военные действия продолжались и после возвращения Петра в Россию. Штетин сдался Меншикову 19 сентября 1713 года, после чего, в силу договора, заключенного в Шведте, Рюген и Стральзунд были отданы в секвестр прусскому королю.

Настроение умов в Западной Европе

Сближение с Пруссией было делом особенной важности, потому что другие державы в Западной Европе, почти без исключения, были весьма недовольны значением, приобретенным

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.124

Россией после Полтавской битвы. В Германии появились русские войска; русские дипломаты и полководцы стали действовать смелее; Куракин, Матвеев, Долгорукий, Меншиков и др., по случаю переговоров с представителями иностранных держав, обнаруживали самоуверенность, до того времени не замечавшуюся в русских дипломатах, находившихся на Западе.

В Польше еще до Полтавской битвы опасались, что Петр сделается фактическим владельцем этой страны и станет распоряжаться в ней безусловно самовластно; в Германии было высказано мнение, что царь не только завладеет Польшей, но даже сделается чрезвычайно опасным и для Германии, и для императора [8].

Отправление русских войск сделалось необходимым для военных операций против Швеции. Появление русских войск в Польше с той же целью оказалось чрезвычайно опасным для этого государства; того же можно было ожидать от подобного образа действий царя в Германии. Даже в Пруссии, нуждавшейся более других держав в союзе с Россией, были высказаны такого рода опасения. Меншиков в бытность свою в 1712 году в Берлине говорил там от имени царя, как рассказывали, в тоне диктатора; намерение русских занять Стральзунд и Штетин привело в ужас государственных людей, окружавших короля Фридриха I. Они были готовы протестовать решительно против такого вмешательства России в дела Германии [9].

Живя в Лондоне, Матвеев еще до Полтавской битвы тайным образом проведал о внушениях прусского и ганноверского дворов, что всем государям Европы надобно опасаться усиления державы московской; если Москва вступит в великий союз, вмешается в европейские дела, навыкнет воинскому искусству и сотрет шведа, который один заслоняет от нее Европу, то нельзя будет ничем помешать ее дальнейшему распространению в Европе. Для предотвращения этого союзникам надобно удерживать царя вне Европы, не принимать его в союз, мешать ему в

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.125

обучении войска и в настоящей войне между Швецией и Москвой помогать первой. Англия, цесарь и Голландия подчинились этому внушению и определили не принимать царя в союз, а проводить его учтивыми словами. Постоянно Матвеев повторял, что на союз с Англией нельзя надеяться [10].

После Полтавской битвы в Англии с большим неудовольствием смотрели на вступление русских войск в Померанию. Утверждали, что в Карлсбаде между царем и английским посланником Витвортом произошел по поводу этого предмета очень крупный разговор, так что посланник счел благоразумным удалиться. Английский министр С. Джон (знаменитый Болингброк) говорил русскому послу фон дер Лигу: «Союзники в Померании поступают выше всякой меры: сначала уверяли, что хотят только выгнать оттуда шведский корпус Крассова, а теперь ясно видно, что их намерение выжить шведского короля из немецкой земли: это уж слишком!»

В 1713 году английский посланник в Голландии лорд Страффорд объявил Куракину: «Англия никогда не хочет видеть в разорении и бессилии корону шведскую. Намерение Англии — содержать все державы на севере в прежнем равновесии; ваш государь хочет удержать все свои завоевания, а шведский король не хочет ничего уступить. Ливонии нельзя отнять у Швеции; надеюсь, что ваш государь удовольствуется Петербургом», и проч. Страффорд внушал влиятельным людям в Голландии, что если царь будет владеть гаванями на Балтийском море, то вскоре может выставить свой флот ко вреду не только соседям, но и отдаленным государствам. Английское купечество, торговавшее на Балтийском море, подало королеве проект, в котором говорилось, что если царь будет иметь свои гавани, то русские купцы станут торговать на своих кораблях со всеми странами, тогда как прежде ни во Францию, ни в Испанию, ни в Италию не ездили, а вся торговля была в руках англичан и голландцев; кроме того, усилится русская торговля с Данией и Любеком.

Эти враждебные заявления были остановлены угрозой Петра. Возвратился в Голландию бывший в Дании посланник Гоус и

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.126

донес своему правительству о разговорах, бывших у него с царем. Петр объявил ему, что желает иметь посредниками цесаря и голландские штаты, ибо надеется на беспристрастие этих держав; не отвергает и посредничества Англии, только подозревает ее в некоторой враждебности в себе. «Я, — говорил Петр, — готов, с своей стороны, явить всякую умеренность и склонность к миру, но с условием, чтобы медиаторы поступали без всяких угроз, с умеренностию; в противном случае я вот что сделаю: разорю всю Ливонию и другие завоеванные провинции, так что камня на камне не останется; тогда ни шведу, ни другим претензии будет иметь не к чему». Передавая эти слова, Гоус внушил, что с царем надобно поступать осторожно, что он очень желает мира, но враждебными действиями принудить его ни к чему нельзя. «Сие донесение, — писал Куракин, — нашим делам не малую пользу учинило» [11].

В разных политических брошюрах, появившихся в это время, в 1711и1712 годах, обсуждался вопрос, насколько усиление Московского государства может сделаться опасным для западноевропейских держав, в особенности же печатались памфлеты с жалобами на образ действий русских войск в Померании и Мекленбурге [12].

Таким образом, настроение умов на Западе вообще оказывалось враждебным царю и России. Союзники царя — Дания, Польша, Пруссия — не особенно много могли сделать и довольно часто обнаруживали даже неохоту быть полезными России. Другие державы мечтали о лишении царя выгод одержанных им побед. О Франции узнали, что эта держава тайком действовала наперекор интересам России, что, например, в Штетине находился отряд в 500 французов, воевавших против русских [13]. Окончание войны за испанское наследство грозило царю новой опасностью. Те державы, которые до этого были заняты упорной борьбой против Людовика XIV, теперь могли обращать большее внимание на Россию. К счастью для царя, он при случае имел возможность

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.127

сделаться союзником той или другой державы, так как, в сущности, не прекращалась вражда между Францией и германскими странами, между императором и Пруссией, между ганноверским и берлинским кабинетами и проч. В одно и то же время на Западе боялись России, ненавидели ее и искали союза с ней. Недаром Лейбниц в письме к курфюрсту ганноверскому, выставляя на вид необходимость сближения с Россией, говорил: «Я убежден в том, что Россия будет на севере иметь то самое значение, которое до этого имела Швеция, и что даже она пойдет еще гораздо дальше. Так как этот государь весьма могуществен, то, по моему мнению, должно считать большою выгодою пользоваться его расположением и доверием» [14].

Отношения России к Австрии оставались холодными, хотя в Вене в 1710 году серьезно думали о браке одной из эрцгерцогинь с царевичем Алексеем . Сношение между царем и семиградским князем Рагоци сильно не понравилось императору. Зато Австрия не могла не сочувствовать России по поводу несчастья на Пруте, так как всякое усиление Турции представляло собой опасность для императора. При всем этом ни барон Урбих, бывший резидент царя в Вене, ни приехавший туда из Англии Матвеев, не могли склонить Австрию к заключению союза с Россией. В Вене опасались сближением с царем возбудить против себя Порту [15]. К тому же Австрия не могла желать развития могущества России и скорее сочувствовала Карлу XII, особенно когда после окончания войны за испанское наследство не было более повода опасаться союза Швеции с Францией. Для Австрии должно было казаться большей выгодой сдерживать Пруссию Карлом XII, и поэтому успехи оружия союзников в Померании сильно не понравились императору.

Совсем иначе Россия относилась к Пруссии. Еще в то время, когда Фридрих Вильгельм был лишь кронпринцем, Петр (в 1711 году) задобрил его подарком нескольких «великанов» («lange Kerle»). Такого рода подарки повторялись и впоследст-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.128

вии, когда Фридрих Вильгельм сделался королем . При всем том, однако, переговоры были особенно успешными.

В феврале 1713 года Петр, пребывая в Ганновере, узнал о кончине прусского короля Фридриха I. Это обстоятельство заставило его отказаться от предполагавшегося посещения прусской столицы. Однако состоялось все-таки свидание между Петром и новым королем Фридрихом Вильгельмом I в местечке Шёнгаузене, близ Берлина. Говорили о делах, однако царь не был особенно доволен впечатлением, произведенным на него этим государем. Он писал Меншикову: «Здесь нового короля я нашел зело приятна к себе, но ни в какое действо оного склонить не мог, как я мог разуметь для двух причин: первое, что денег нет, другое, что еще много псов духа шведского, а король сам политических дел не искусен, а когда дает в совет министрам, то всякими видами помогают шведам, к тому еще не осмотрелся. То видев, я, утвердя дружбу, оставил» [16].

Для русского посла в Берлине была приготовлена подробная инструкция об условиях, на которых Петр желал заключить договор с Фридрихом Вильгельмом I. Предметом переговоров было пребывание русских войск в Германии и продолжение военных действий в Померании.

В Берлине не хотели вступить в открытую войну со Швецией, но не хотели также, чтоб эта держава сохранила прежнюю свою силу. Король сам скорее был сторонником Петра, как видно и из следующего, впрочем, несколько загадочного эпизода, случившегося за обедом у Фридриха Вильгельма 10 августа 1713 года. На этом обеде присутствовали посланники, русский, шведский и голландский. Король предложил тост за здоровье русского государя, потом Голландских штатов и забыл о шведском короле ( ?! ) [17]. Шведский посланник Фризендорф отказался пить за здоровье царя ( ? ! ) , вместо того выпил за добрый мир и при этом просил короля, чтоб он был посредником и доставил Карлу XII удовлетворение, возвра-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.129

тил ему Лифляндию и другие завоевания, ибо король прусский не может желать усиления царя. Король отвечал: «Удовлетворение следует царскому величеству, а не шведскому королю, и я не буду советовать русскому государю возвращать Ливонию, рассуждал по себе, если бы мне случилось от неприятеля что завоевать, то я бы не захотел назад возвратить; притом царское величество добрый сосед и других не беспокоит; а что касается посредничества, то я в чужие дела мешаться не хочу». Фризендорф напомнил о дружбе, которая была всегда между Швецией и Пруссией при покойном короле Фридрихе I; в ответ Фридрих Вильгельм припомнил тесный союз Швеции с Францией. «Одного только не достает, чтоб французский герб был на шведских знаменах», — сказал между прочим король. Фризендорф начал уверять, что такого союза нет между Швецией и Францией. «А хочешь, расскажу, что ты мне говорил шесть недель тому назад?» — сказал король. Фризендорф испугался. «Я это говорил вашему величеству наедине как отцу духовному», — сказал он и прибавил, что король все шутит. «Говорю, как думаю, — отвечал король, — и никого манить не хочу» [18].

При всем своем расположении к царю король прусский не хотел обещать решительных действий, указывая на необходимость привести прежде всего в надлежащее состояние финансы своего государства. Сам король желал Петру добра и был ему от души благодарен за отдачу в секвестр Пруссии завоеванных шведских областей и городов [19]. Министры Фридриха Вильгельма, однако, не переставали опасаться чрезмерного перевеса России. В декабре 1713 года Ильген передал королю мемориал, в котором говорилось о выгодах союза с Швецией и о необходимости восстановления прежнего равновесия на севере. Соглашаясь с некоторыми мыслями Ильгена, король, однако, при прочтении мемориала, написал на полях его: «Хорошо, но царь должен удержать за собою Петербург с гаванью и со все-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.130

ми принадлежностями, исключая Лифляндии и Курляндии» [20]. В мемориале было сказано далее, что Лифляндия не может представить собой какого-либо затруднения, так как царь обязался отдать эту провинцию польскому королю; Ильген предвидел, что дело не обойдется без затруднений, и даже считал возможной войну между Пруссией и Россией [21].

Столкновение между Петром и Пруссией было немыслимо. Напротив, отношения обеих держав становились все более дружескими. Петр особенно радушно принял приехавшего в Россию прусского посланника Шлиппенбаха и в беседе с ним весной 1714 года заметил, что готов гарантировать королю приобретение Штетина и всей Померании до реки Пеене, в случае гарантирования королем России приобретения Карелии и Ингерманландии [22]. Столь же дружелюбно беседовал король Фридрих Вильгельм IV с Головкиным в Берлине, замечая между прочим: «Теперь я ни на кого так не надеюсь, как на царское величество, а главное, питаю особенную любовь к персоне его царского величества» [23].

Таким образом, важнейшим союзником Петра оставалась Пруссия. Дальнейшие успехи России в борьбе с Карлом XII содействовали все более и более сближению обеих держав.

Гангеут

Около этого времени Финляндия сделалась особенно важным театром военных действий.

Находясь в Карлсбаде, Петр уже в октябре 1712 года писал Апраксину о необходимости энергических действий в Финляндии: «Идти не для разорения, но чтоб овладеть, хотя оная (Финляндия) нам не нужна вовсе; удерживать по двух ради

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.131

причин главнейших: первое было бы что, при мире, уступить, о котором шведы уже явно говорить починают; другое, что сия провинция есть матка Швеции, как сам ведаешь; не только что мясо и прочее, но и дрова оттоль, и ежели Бог допустит летом до Абова, то шведская шея мягче гнуться станет» [24].

Тотчас же после возвращения в Петербург, ранней весной 1713 года, царь занялся приготовление к походу в Финляндию. 26 апреля 16 000 войско на галерном флоте, состоявшем из 200 судов, отправилось туда. В качестве «шаутбенахта», или контрадмирала, сам Петр командовал авангардом флота. Без боя шведы уступили русским города Гельсингфорс, Борго и Або. Таким образом, в короткое время весь южный берег Финляндии был занят русскими войсками. Не раньше как в октябре происходило столкновение с шведами; при реке Пенкени, у Таммерфорса, шведский генерал Армфельд был разбит Апраксиным и князем Мих. Мих. Голицыным; следствием победы было то, что вся почти Финляндия, до Каянии, находилась в руках русских.

Подобно тому как Карл XII в 1708 и 1709 годах обращался к малороссиянам с разными манифестами, теперь царь такими же грамотами старался действовать на жителей Финляндии [25].

Военные действия продолжались и зимой. В феврале 1714 года князь М.М. Голицын еще раз разбил Армфельд при Вазе. Выборгский губернатор Шувалов занял крепость Нейшлот. Но самым замечательным делом была победа, одержанная русским галерным флотом под начальством Апраксина при Гангеуте, причем был взят в плен шведский контр-адмирал Эреншёльд (27 июля).

Петр, участвовавший в этом деле, писал лифляндскому губернатору тотчас же после битвы: «Объявляем вам, коим образом Всемогущий Господь Бог Россию прославить изволил; ибо, по много дарованным победам на земли, ныне и на море венчати благоволил» [26]. В тех же самых выражениях Петр писал Екатерине, описывая подробно ход дела и посылая ей «план атаки».

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.132

Впоследствии в переписке Петра с Екатериною память о Гангеугской битве занимает столь же видное место, как воспоминание о Полтаве. Так, например, 31 июля 1718 года Екатерина в письме к царю желает ему «такое ж получить счастье, как имели прошлого 1714 года: будучи шоутбейнахтом, взяли шоут-бейнахта». И в 1719 году, в день Гангеуского сражения, Екатерина в письме к Петру вспоминала о «славной победе», в которой царю удалось взять в плен «камарата своей в то время саржи» (charge — должность). Находясь в Финляндии в 1719 году, Петр в письме к Екатерине выразил надежду «праздники взять в Ашуге, в земле обетованной» [27]. И на современников Гангеутская битва произвела глубокое впечатление. Вольтер сравнивает Гангеут с Полтавой [28].

После Гангеутской битвы русский флот отправился к Аландским островам, что навело ужас на Швецию, ибо Аланд находился только в 15 милях от Стокгольма. Царь с небывалым торжеством возвратился в парадиз и был в сенате провозглашен вице-адмиралом. Однако военные действия 1714 года кончились неудачно. Апраксин с галерным флотом много потерпел осенью от бури, причем потонуло 16 галер, а людей погибло около 300 человек [29].

Между тем началась осада Стральзунда союзными войсками. В 1715 году этот город сдался, несмотря на то что сам Карл XII, наконец покинувший турецкие владения, прибыл в Стральзунд для защиты столь важного места. В 1716 году сдался союзникам Висмар.

Участие Петра в делах Западной Европы становилось все более и более успешным. Прежние понятия о ничтожности России превратились в совершенно противоположную оценку гениальной личности Петра и сил и средств, находившихся в распоряжении России при царе-преобразователе.

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.133

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Письма русских государей, I, 21—23.

[2] Штелин. Анекдоты. М., 1830, I, 192—193; Письма русских государей, I, 24; Сб. Исторического общества, XX, 56—60.

[3] Guerrier, 149.

[4] Письма русских государей, I, 27.

[5] Соловьев, XVII, 8.

[6] Журнал Петра Великого.

[7] Соловьев, XVII, 14.

[8] Droysen, «Gesch. d. preuss. Politik», IV, 1, 289.

[9] «Wir sind gleichsam der Discretion des Zaren untergeben», сказано в рескрипте короля к одному из дипломатических агентов; см. соч. Дройэена, 421, 423, 430.

[10] Соловьев, XVI, 61—63.

[11] Соловьев, XVII, 4, 23—24.

[12] См. каталог имп. публ. библ-Russica Е. 499. u S. 788.

[13] Дройзен, IV, 1, 427.

[14] «II semble qu'il est important d'avoir quelque credit aupres de lui». Guerrier, приложения, II, 139.

[15] Соловьев, XVII, 95.

[16] подробности в особой статье об этом предмете в «Русском Вестнике» 1878.

[17] Голиков, IX, 194—199, и доп. IX, 238—239. Голиков ошибается, говоря, что Петр был в Берлине, как видно из журнала.

[18] Соловьев, XVII, 17—18, ссылается на «Прусские дела 1713 года» в архиве. Подробности рассказа подлежат некоторому сомнению; сущность дела правдоподобна.

[19] См. его слова к Головкину у Соловьева XVII, 20.

[20] Там же, 2, 89, 92.

[21] Документ находится в Берлинском архиве; Дройзен читал заметку короля: «Der Zar muss Petersburg behalten, Liefland mit»; Ширрен утверждает, что туг сказано «Liefland nit», т.е. «nicht».

[22] Droysen. «Gesch. d. pr. Pol», IV, 2, 76—77.

[23] Соловьев, XVII, 44.

[24] Соловьев, XVII, 12.

[25] См. подобные манифесты в Императорской Публичной библиотеке; каталог «Russica», U. 156, М. 260.

[26] «Осьмнадцатый век», изд. Бартеневым, IV, 21.

[27] Письма русских государей, I, 76, 89, 107—108, 128, 155.

[28] Брошюры об этом событии в Императорской Публичной библиотеке; каталог «Russica», S. 719, R. 864, В. 1086., V. II, 62.

[29] Соловьев, XVII, 38—39.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.