Предыдущий | Оглавление | Следующий

Даже в денежном отношении Полтавская битва оказалась чрезвычайно выгодной. Прежде по поручению Петра барон Урбих предлагал Дании субсидию в размере 500 000 ефимков единовременно за союз, между тем как Дания требовала большей суммы. Теперь русскому резиденту в Дании, несмотря на все усилия английского и голландского посланников действовать наперекор интересам Петра, удалось ввести датского короля в войну без субсидий со стороны России. Долгорукому было поручено обещать датчанам сухопутное войско, матросов и по сто тысяч ежегодно материалами, а он, заключив договор, писал с восторгом: «Не дал я ничего, ни человека, ни шелега!»

И французский король Людовик XIV изъявил желание вступить в союз с царем, о чем сообщил Долгорукому секретарь французского посольства в Копенгагене. Извещая об этом царя,

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.90

Долгорукий выставлял на вид, что сближение с Францией может быть полезным, так как Людовик, видя к себе склонность со стороны России, станет продолжать войну за испанское наследство. Секретарь французского посольства говорил Долгорукому, что Людовик XIV готов гарантировать царю все его завоевания и будет стараться, чтобы русские стали твердой ногой на Балтийском море, потому что здесь замешан интерес французского короля, которому желательно ослабить на этом море торговлю английскую и особенно — голландскую [1].

Таким образом, европейские державы начали ухаживать за Петром и искать дружбы России, чтобы воспользоваться могуществом ее для своих целей. Примером тому служит образ действий прусского двора. В Мариенвердере происходило свидание между королем Фридрихом I и Петром. Король мечтал об осуществлении своего любимого проекта, раздела Польши; однако Петр, осторожный, сдержанный, объявил, что эта мысль ему кажется неудобоосуществимою и, таким образом, Пруссия должна была отказаться от своего предположения. В Пруссии находили, что царь держал себя несколько гордо, что в его образе действий и мыслей проглядывало чувство собственного достоинства, возбужденное успехом русского оружия. Когда в 1710 году Россия возобновила предложение приступить к разделу Польши, в проекте было предоставлено царю распределить по своему усмотрению добычу между каждой из договорившихся сторон, но и на этот раз Петр уклонился от переговоров [2].

Побывав в Торне и Мариенвердере, Петр к концу года возвратился в Россию; сначала он отправился к Риге, под которой уже стоял фельдмаршал Шереметев с войском. После полуночи на 14 ноября начали бомбардировать город; первые три бомбы бросил сам государь и писал Меншикову: «Благодарю Бога, что сему проклятому месту сподобил мне самому отмщения начало учинить». Затем он отправился в Петербург, или в «святую землю», как называл Меншиков его в письме своем. В Петербурге царь велел построить церковь во имя св. Сампсона в память Полтав-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.91

ской битвы и заложил корабль «Полтава». 21 декабря совершился торжественный вход в Москву «с великим триумфом». Построено было семь триумфальных ворот, изукрашенных золотом, эмблематическими картинами, покрытых надписями и проч.[3]

Главной целью продолжавшихся после этого военных действий было обеспечение Петербурга. Оказалось необходимым присоединить к прежним завоеваниям на берегах Балтийского моря еще некоторые важные пункты. Мы выше видели, как часто в первое время существования Петербурга этому месту грозила опасность со стороны шведов. Во все время продолжения войны в Польше и Малороссии не прекращалась борьба на севере. По временам царь спешил сюда для защиты Петербурга, для участия в военных действиях в Финляндии.

В 1706 году Петр, как мы видели, сделал попытку овладеть Выборгом. Однако бомбардирование города не имело успеха. Несмотря на храбрость русских, и с моря оказалось невозможным взять этот город [4].

Два года спустя шведский генерал Любекер из Выборга совершил в Ингерманландию поход, который, однако, был сопряжен с огромными потерями для шведов, и при этом случае оказалось, что новый город на устье Невы не так легко мог подвергнуться опасности сделаться добычей неприятеля.

Зато русские действовали весьма успешно в юго-восточной Финляндии в 1710 году. Царь на этот раз для достижения желанной цели, взятия Выборга, собрал значительное войско, состоявшее из 18 000 чел., а вице-адмиралу Крюйсу поручил флот. После осады, продолжавшейся несколько недель, Выборг сдался 13 июня 1710 года. В письме к Екатерине Петр назвал Выборг «крепкою подушкою Санкт-Петербурху, устроенную чрез помощь Божию» [5].

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.92

В этом же году Брюс успел занять город Кексгольм; таким образом, совершилось завоевание Карелии.

Одновременно был решен вопрос и относительно Лифляндии, которую еще в 1709 году Петр обещал Августу, как саксонскому курфюрсту. Вышло иначе.

В Польше сильно опасались перевеса царя и весьма часто интриговали против него. На самого короля Августа была плохая надежда. Так, например, в 1704 году он предлагал Карлу XII союз против всех неприятелей, в особенности же против «одного, которого называть ненужно» — очевидно, против Петра [6]. В 1709 году, как мы видели, в Пруссии возникла мысль о разделе Польши, однако тогда же оказалось, что при осуществлении этого проекта нельзя было рассчитывать на содействие Петра. Опасаясь чрезмерного могущества России, прусский король вздумал предложить самому королю Августу приступить к разделу Польши в видах сдержания России. Русские войска заняли разные польские города; так, например, 28 января 1710 года был взят город Эльбинг. Все это западноевропейским державам внушало сильные опасения. Петр, несмотря на все усилия склонить его к разделу Польши, ни на что не соглашался. В Пруссии неохотно видели, что Петр стремится к завоеванию всего берега Балтийского моря, до самой Риги.

Осада Риги началась, как мы видели, в конце 1709 года. Зима прекратила военные действия, которые возобновились весной 1710 года. В Риге свирепствовали голод и болезни; смертность была ужасная. 4 июля Рига сдалась. Курбатов в своем ответе на сообщение царя об этом событии писал: «Торжествуй, всеусерднейший расширителю всероссийския державы, яко уже вносимыми во всероссийское государствие европейскими богатствы не едина хвалитися будет Архангелогородская гавань» и проч.[7] В августе были заняты Пернава и Аренсбург; в сентябре сдался Ревель. По случаю взятия Ревеля Курбатов писал, что при заключении мира все эти приморские места надобно оставить за Россией. Об уступке этих мест королю Августу не могло быть и речи.

ГЛАВА III. Прутский поход

Петр в 1700 году начал военные действия лишь по получении известия о заключении мира с Турцией. Восточный вопрос несколько лет сряду оставался на заднем плане, на очереди был балтийский вопрос.

В продолжение всего этого времени Петр, однако же, не упускал из виду отношений к Турции. Каждую минуту Азову могла грозить опасность со стороны турок и татар. Поэтому царь не переставал заботиться об укреплении города и об усилении флота. О наступательных действиях он не думал, хотя в кругах дипломатов уже в 1702 году толковали о намерениях Петра совершить поход на Кавказ, напасть на Персию, возобновить войну с Турцией, завоевать Крым [8]. В то время никто не мог ожидать, что шведская война прекратится лишь в 1721 году.

С Турциею нужно было поступать чрезвычайно осторожно. Отправленному в Константинополь в 1701 году князю Голицыну было поручено заставить Порту согласиться на свободное плавание русских кораблей по Черному морю; однако визирь объявил ему: «Лучше султану отворить путь во внутренность своего дома, чем показать дорогу московским кораблям по Черному морю; пусть московские купцы ездят со своими товарами на турецких кораблях, куда им угодно, и московским послам также

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.94

не ходить на кораблях в Константинополь, а приезжать сухим путем». Рейс-эфенди говорил Голицыну: «Султан смотрит на Черное море, как на дом свой внутренний, куда нельзя пускать чужеземца; скорее султан начнет войну, чем допустит ходить кораблям по Черному морю». Иерусалимский патриарх сказал Голицыну: «Не говори больше о черноморской торговле; а если станешь говорить, то мир испортишь, турок приведешь в сомнение, и станут приготовлять войну против государя твоего. Турки хотят засыпать проход из Азовского моря в Черное и на том месте построить крепости многие, чтобы судов московских не пропустить в Черное море. Мы слышим, что у великого государя флот сделан большой и впредь делается, и просим Бога, чтоб Он вразумил и научил благочестивейшего государя всех нас православных христиан тем флотом своим избавить от пленения бусурманского. Вся надежда только на него, великого государя» [9].

В ноябре 1701 года в Адрианополь, где в то время находился султан Мустафа II, явился новый резидент Петр Андреевич Толстой. Ему было поручено собрать подробные сведения о положении христиан на Балканском полуострове [10]; к тому же он должен был узнать, точно ли намерено турецкое правительство соорудить крепость в Керчи; наконец, он должен был справиться о состоянии турецких крепостей, Очакова, Аккермана, Килии и проч.

Толстой доносил, что его приезд сильно не понравился Порте. «Рассуждают так: никогда от веку не бывало, чтобы московскому послу у Порты жить, и начинают иметь великую осторожность, а паче от Черного моря, понеже морской твой караван безмерный им страх наносит». В другом донесении сказано: «Житье мое у них зело им не любо, потому что запазушные их враги, греки, нам единоверны. И есть в турках такое мнение, что я, живучи у них, буду рассеивать в христиан слова, подвигая их против бусурман; для того крепкий заказ грекам учинили, чтоб со мною не видались, и страх учинили всем христианам, под игом их пребывающим, такой, что близко дому, в котором

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.95

я стою, христиане ходить не смеют... Ничто такого страха им не наносит, как морской твой флот; слух между ними пронесся, что у Архангельска сделано 70 кораблей великих, и чают, что, когда понадобится, корабли эти из океана войдут в Средиземное море и могут подплыть под Константинополь». Толстой узнал также, что знатные крымские мурзы просили султана, чтоб позволил им начать войну с Россией.

Обращаясь с Толстым холодно и недоверчиво, турки объявили ему свои требования: 1) чтоб новая крепость, построенная у Запорожья, Каменный Затон, была срыта; 2) чтоб в Азове и Таганроге не было кораблей; 3) чтоб назначены были комиссары для определения границ. Из донесений Толстого мы узнаем, как ловко и решительно этот дипломат, бывший способнейшим учеником западноевропейской школы Петра, возражал туркам на такого рода заявления.

Действуя подкупом, задабривая разными подарками многих лиц в Константинополе, Толстой узнал также, что шведы, поляки и казаки запорожские уговаривают их вести войну с Россией, обещаясь помогать.

Впрочем, настроение умов в Турции менялось столь же часто, как и лица, стоявшие во главе правления. В продолжение нескольких лет сменило друг друга несколько визирей. Обращение с Толстым представляло собой крайности: то его ласкали и за ним ухаживали, то относились к нему грубо и надзирали за ним как за самым опасным человеком [11].

Петр не переставал обращать внимание на верфи в Воронеже и Азове. Постоянно он, особенно в письмах к Апраксину, говорил о необходимости усиления флота и войска на юге для защиты Азова. При этом царь по своему обыкновению входил во все подробности военной администрации. Иностранные дипломаты, находившиеся в Москве, зорко следили за этими делами [12].

По временам в Москве разносились тревожные слухи: то рас-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.96

сказывали о 40 000 турецком войске, стоявшем будто у Чигирина; то о большом флоте, приближавшемся будто к Азову, то о предстоявшем набеге татар. Петра тревожило все это, и он должен был думать о возможности разрыва с Турцией. «А если гораздо опасно будет», — сказано в его письме к Апраксину, — и все готовы против тех адских псов с душевной радостью» [13].

В 1704 году в Москву приехал турецкий посол с жалобами на сооружение русских крепостей близ турецкой границы и с требованием немедленного прекращения таких построек. Ему возразили, что образ действий России нисколько не противоречит договорным статьям, а к тому же старались устройством маневров и парадов внушить турецкому дипломату высокое мнение о силах и средствах, которыми располагало московское правительство [14]. Достойно внимания распоряжение Петра по случаю приезда Мустафа-Аги: «Близ Воронежа отнюдь не возить; Азова и Троицкого смотреть давать не для чего и отговориться можно тем, что и у них мест пограничных не дают смотреть. Корабли показать» [15].

Нелегко было в это время Толстому продолжать свою деятельность в Константинополе. Царь в собственноручном письме просил опытного дипломата не покидать трудного поста. Именно в то время, когда после заключения Августом Альтранштетского мира вся опасность войны со Швецией лежала на одной России, Петра сильно беспокоила мысль о возможности разрыва с Портой, о союзе Карла XII с турками. Возникло намерение для избежания этой опасности поссорить Турцию с Австрией; в этом смысле старался действовать Толстой заодно с французским посланником на турецкое правительство; однако успеха не было. Вообще же Толстой трудился неусыпно и в большей части случаев удачно. Однажды он отправил в Москву книгу «Описание Черного моря со всеми городами и гаванями, также Архипелага»; он сам, кроме того, посылал искусных людей снимать и описывать места [16].

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.97

Действовать заодно с французским посланником оказалось неудобно, потому что последний, получив от короля Людовика XIV приказание поссорить Порту с Россией, начал действовать в этом направлении, находился в тайных сношениях с ханом крымским и располагал значительными средствами для подкупа лиц, окружавших султана. Турецкое правительство послало указы крымскому хану, пашам в Софию, Очаков, Керчь и другие места, чтоб были осторожны. Толстому удалось проведать содержание писем французского посла; в них говорилось: оружие цезаря римского и царя московского очень расширяется: чего же ждет Порта? теперь время низложить оружие немецкое и московское... Не политично позволять одному государю стеснять другого, а теперь царь московский покорил себе Польшу, стеснил Швецию и проч. Но Порта должна смотреть, что эти оба государя друг другу помогают по одной причине — чтоб после соединенными силами напасть на Турцию. Кроме того, царь московский имеет постоянные сношения с греками, валахами, молдаванами и многими другими единоверными народами, держит здесь, в Константинополе, посла безо всякой надобности, разве только для того, чтобы посол этот внушал грекам и другим единоверцам своим всякие противности. Посол московский не спит здесь, но всячески промышляет о своей пользе, а Порту утешает сладостными словами; царь московский ждет только окончания шведской и польской войны, чтоб покрыть Черное море своими кораблями и послать сухопутное войско на Крым и т.д. [17]

В Константинополь приехал еще другой дипломат, польский посланник от Лещинского, на подмогу к французскому послу. Толстой узнал, что Лещинский просил позволить татарам идти вместе с поляками на Москву, представляя, что царь таким образом принужден будет отдать Азов. Лещинский сообщил далее султану, что царь намерен начать войну с Портой, что для этого он построил множество морских судов и рассчитывает на восстание подданных султана, греков и прочих христианских народов; наконец, польский король говорил о сношениях между Толстым и христианами, живущими в турецких областях. Если

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.98

Порта тому не верит, сказано было в послании Лещинского, то может произвести обыск в доме русского посла.

Некоторые вельможи действительно советовали султану, чтобы он велел произвести обыск у Толстого, но визирь представил, что такое оскорбление будет равнозначительно объявлению войны, — а готова ли к ней Порта?

Мы видели выше, в какой мере Турция могла сделаться опасной, во время Булавинского бунта. Казаки-мятежники мечтали о соединении с Турцией; Булавин находился в переписке с турецкими пашами; если бы Азов сделался добычей бунтовщиков, то они, по всей вероятности, передали бы его в руки Турции. [18]

Толстому было поручено зорко следить за этими событиями и узнать, существуют ли какие-либо сношения между казаками и турецким правительством. Оказалось, что с этой стороны, в сущности, не было повода к опасениям. Толстой надеялся на сохранение мира и писал в конце 1708 и в начале 1709 года, что даже измена Мазепы не заставит Турцию объявить войну России. Впрочем, он узнал о существовании сношений между Мазепой и крымским ханом и силистрийским пашой Юсуфом. Толстому удалось щедрыми подарками задобрить Юсуфа, и без того не ладившего с крымским ханом, так что везде интриги недоброжелателей России встречали препятствия. Из следующего примера можно заключить, в какой мере не только слухи, но и интересы противоречили друг другу. Из Крыма было получено известие, что запорожцы изъявили будто желание сделаться подданными хана; Юсуф-паша доносил, что они хотят сделаться подданными Карла XII; Толстой оставался убежденным в том, что запорожцы, исключая немногих, желают быть верными царю.

Порта не желала войны, а скорее опасалась нападения на нее Петра. 10 июля 1709 года, еще до получения известия о Полтавской битве, Толстой писал: «Приключились удивления достойные здесь вещи: писали к Порте из пограничных мест паши, что царское величество изволил придти в Азов, будто для начатия войны с турками, и вооружил в Азове многие басти-менты с великим поспешением, и многие воинские припасы

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.99

приготовляют. Ведомости эти скоро разгласились по всему Константинополю и так возмутили здешний народ, что, если б подробно все доносить, мало было бы и целой дести бумаги; кратко доношу, что многие турки от страха начали было из Константинополя бежать в Азию; по улицам и рынкам кричали, что флот морской московский пришел уже во Фракийское гирло, и едва не вспыхнул бунт против меня, потому что многие турки из поморских мест с Черного моря прибежали в Константинополь с женами и детьми, покинув домы. Так как их флота морская вся на Белом (Мраморном) море, то с необыкновенною скоростью начали вооружать торговые бастименты и малые галиоты и послали на Белое море за капитан-пашею, чтоб немедленно возвратился флотом в Константинополь. Потом, мало-помалу, все усмирилось, и я, повидавшись с визирем, уверил его, что все эти вести ложны» [19].

Таким образом, обе державы одновременно думали лишь об обороне, обоюдно опасаясь нападения. Турки считали опасным положение Константинополя; Петр считал возможной потерю Азова. При столь напряженном положении война становилась весьма возможной, особенно в случае заключения союза между Карлом XII и Турцией.

Шведский король, как кажется, недостаточно заботился о постоянных и более оживленных дипломатических сношениях с Оттоманской Портой. В Константинополе не было шведского резидента, Во время пребывания своего в Польше Карл находился в переписке с очаковским пашой. Есть основание думать, что Карл при вторжении в Малороссию надеялся на содействие Турции. Правда, последняя оказала ему помощь, но не вовремя, а слишком поздно [20].

После Полтавской битвы в Константинополь явился с поручениями от шведского короля непримиримый враг России Нейгебауер; одновременно и Понятовский находился в турецкой столице, где особенно старался действовать на мать султана, в видах заключения тесного союза между Турцией и Карлом.

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.100

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Соловьев, XV, 384 и след.

[2] Droysen, «Gesch. d. preuss. Politik». IV, 1, 340, 345—349.

[3] Соловьев, XV, 394.

[4] Некоторые данные у Устрялова, I, 320, IV, 1, 518, IV, 2, 659.

[5] Письма русских государей, I, 14.

[6] Соловьев, IV, 1, 284.

[7] Соловьев, XVI, 48.

[8] Донесение Плейера у Устрялова, IV, 2, 572.

[9] См. некоторые письма Толстого к его брату в «Русском архиве» 1864, 473—498.

[10] Соловьев, XV, 76.

[11] Соловьев, XV, 79—84.

[12] Устрялов, IV, 2, 662. Письма Петра к Апраксину у .Устрялова, IV, 2, 22, 54, 55 и проч. О верфях в Таврове см. статью Майнова в «Древней и новой России», 1875, II, 66—67.

[13] Тетрилов, IV, 1, 220.

[14] Там же, 2, 626.

[15] Там же, 2, 299—231.

[16] Там же, 1, 333—340, 2, 399—400.

[17] Соловьев, XV, 221—225.

[18] Соловьев, XV, 275—276.

[19] Соловьев, XV, 356—357.

[20] Нашшег, VII, 141.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.