Предыдущий | Оглавление | Следующий

Дипломатические сношения

По донесению Матвеева от 5 июля 1702 года, какой-то профессор во Франкфурте-на-Одере напечатал похвальную речь прусскому королю, где прославлял триумф шведов над московскими войсками и толковал, что христианские государи не должны пропускать русских кораблей на море, ибо, если русские овладеют Ливониею, то овладеют также Польшею и Литвою и будут опасны Пруссии [1].

Положение Матвеева в Нидерландах было неприятно после Нарвского поражения потому, что там, как мы видели, смеялись над Россиею, а после первых успехов русского оружия, т.е. взятия Шлиссельбурга, Ниеншанца, Дерпта, Нарвы и проч., потому, что в Голландии опасались чрезмерного могущества России. До начала шведско-русской войны Генеральные Штаты через Матвеева просили царя не помогать датчанам в их войне против Швеции. Когда голландцы узнали в 1700 году, что Петр приближается к Нарве, они не одобряли этого движения царя к берегам моря; такое же неудовольствие возбудила постройка русских судов в Архангельске. Желая препятствовать развитию значения России на море, Генеральные Штаты не переставали действовать в пользу мира. Матвеев писал: «Нынешняя война со шведами Штатам очень неприятна и всей Голландии весьма непотребна, потому что намерение ваше взять у шведа на Балтийском море пристань Нарву или Новые-Шанцы; где же сойдутся, постоянно толкуют: если пристань там у него будет, то не меньше француза надобно нам его бояться; отворенными воротами всюду входить свободно будет». К тому же война мешала торговым сношениям с Россиею: в тех городах Лифляндии, которые могли находиться в опасности, голландские купцы имели запасы товаров, именно хлеба. Ожидали, что русские займут Ревель. Витзен, вследствие дружбы своей с Петром и торговых связей с Россией, был, по словам Матвеева, «в большом подозрении у своих соотечественников». Один из голландских купцов, Брант, поставлявший для России ружья,

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.56

посещал Матвеева тайком и едва не был убит за это шведами. Когда Петр намеревался сделать Штатам предложение, чтобы они взяли в свою службу из Архангельска 4000 матросов, Матвеев заметил: «Им то зело не надобно, чтоб наш народ морской науке обучен был».

На выгодное для России посредничество Нидерландов при заключении мира между Швециею и Россиею, как полагал Матвеев, нельзя было надеяться. «Могут ли, — спрашивает последний в письме к царю, — Англия и Штаты стараться о вашем интересе или прибыточном мире и сами отворить дверь вам ко входу в Балтийское море, чего неусыпно остерегаются, трепещут великой силы вашей не меньше как и француза... Англичан и здешних прямое намерение, чтоб не допустить вас иметь какую-нибудь пристань на Балтийском море; отнюдь не хотят и слышать такого соседства ближнего. Хотя они ласковыми лицами поступают, только их сердце николи не право пред вами». Всеми способами, но безуспешно Матвеев доказывал голландцам, что от русской гавани на Балтийском море им могут быть только одни выгоды и что маленький русский флот назначается только для обороны этой гавани, а не для утверждения русского владычества на море [2].

Такие же вести приходили из Вены, где Паткуль узнал от министров, датского и бранденбургского, что английский и голландский министры, а также и ганноверский двор стараются всеми силами помешать сближению Австрии с Россиею и во всех разговорах с императорскими министрами выставляют им на вид, как опасно увеличение могущества царя [3].

При таких обстоятельствах Петру оставалось прежде всего надеяться на себя и успех русского оружия, и во-вторых, рассчитывать на разлад между европейскими державами. Можно было воспользоваться антагонизмом между Австрией и Пруссией, соперничеством между Англией и Францией, ненавистью между Ганноверским домом и Пруссией. Всякая борьба на западе Европы могла быть выгодною для царя; недаром Петр в

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.57

письме к Апраксину от 5 июня 1702 года, говоря о начале войны за испанское наследство, заметил: «Дай Боже, чтоб затянулась» [4]. Чем более внимание Европы было обращено на чрезмерное могущество короля Людовика XIV, тем удобнее Россия могла стремиться дальше на пути к морю и достигнуть желанной цели.

Такого рода положение дел придавало особенное значение попытке короля Людовика XIV сблизиться с Петром.

Когда в феврале 1701 года происходило в Биржах свидание между Петром и королем Августом, при последнем находился чрезвычайный французский посланник дю Герон, который имел аудиенцию у царя. Петр при этом случае выразил дю Герону свое уважение к особе короля и желание соединиться с ним теснейшими узами дружбы; в течение беседы царь заметил, что надобно несколько поумерить спесь Генеральных Штатов, так как они забывают свое место, желая стоять наравне с первейшими государями и вмешиваться во все европейские дела и проч.

В январе 1702 года дю Герон имел свидание с русским посланником в Варшаве. При этом случае последний жаловался на императора, на Англию и Голландию, а также и на короля Августа. Далее, было высказано желание, чтобы Людовик доставил царю возможность завладеть каким-либо портом Балтийского моря; лишь только царь будет обладать таким портом, то вскоре построит столько кораблей, что в непродолжительном времени одни только подданные его и французского короля будут производить торговлю в Балтийском море, другие же народы будут устранены и проч.

Также и с Пакулем, около этого времени вступившим в русскую службу, дю Герон имел свидания, при которых Паткуль заявил, что царь желает заручиться дружбою короля Людовика XIV, что Россия могла бы доставить Франции казаков для того, чтобы произвести диверсию со стороны Трансильвании в борьбе Людовика XIV с Австриек), что царь в случае революции в Польше готов содействовать возведению на польский престол

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.58

принца французского дома и т.п. Далее Паткуль говорил, что царь весьма недоволен королем Августом, императором, англичанами и голландцами, что он теперь лучше узнал курфюрста бранденбургского и стал о нем совершенно другого мнения и проч.

Людовик XIV, желая воспользоваться таким расположением царя, решил отправить в Москву дипломата Балюза в конце 1702 года [5]. В инструкции Балюзу было вменено в обязанность возбуждать всеми средствами гнев царя против императора, бранденбургского курфюрста, англичан и голландцев [6].

Пребывание Балюза в Москве сильно не понравилось в особенности голландцам, предложившим посредничество между Швецией и Россией именно с целью ослабить подозреваемое французское влияние в России. Витзен прямо говорил Матвееву, что напрасно царь держит французского резидента в Москве; это шпион, который доносит обо всем не только своему двору, но и шведскому [7]. Также и Австрии сильно не понравилось появление Балюза в Москве, и Плейер не без удовольствия доносил императору, что Балюз играет там весьма скромную роль, что о нем никто не заботится и что он не может иметь никакого успеха.

И действительно, Балюз не имел успеха. Переговоры его с Головиным не повели к заключению союза. В самых лишь общих выражениях говорилось о желании короля сблизиться с Петром.

Оказалось, что Людовик XIV не столько имел в виду принять на себя какие-либо обязательства, сколько помешать доброму согласию между Петром и теми державами, с которыми в то время воевала Франция [8].

Одновременно с пребыванием Балюза в Москве в Париже с 1703 года жил дворянин Постников без посланнического харак-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.59

тера. Через него в России узнали, что французский двор «ласковую преклонность оказует шведам [9]. Немудрено поэтому, что Головин объявил в Москве Балюзу: «Если царскому величеству вступить в бесполезный себе какой союз с Францией, то бесславие себе только учинит и старых союзников потеряет, а утаить этого будет нельзя». Балюз в марте 1704 года выехал из Москвы. Вскоре узнали, что французские каперы схватили русский корабль «Св. Андрей Первозванный»; для улаживания этого дела приехал в Париж, также без характера, Матвеев. Прием, оказанный русскому дипломату, не был особенно ласковым. Французы изъявили неудовольствие на безуспешное пребывание Балюза в Москве и жаловались на нерасположение Петра к Франции. «Швед здесь в почитании многом и дела его», — доносил Матвеев из Парижа. В выдаче русского корабля ему отказали. «Дружба здешняя, чрез сладость комплиментов своих бесполезная, в прибыльном деле малой случай нам кажет... житье мое здесь без всякого дела; считают меня более за проведывалыцика, чем за министра». С обещанием готовности Франции в будущем, после окончания войны, заключить торговый договор с Россиею Матвеев в октябре 1706 года выехал из Парижа1.

На Польшу во все это время была плохая надежда. Недаром русский посланник постоянно жаловался и на короля Августа, и на его министров, отличавшихся недобросовестностью, легкомыслием, расточительностью. К тому же саксонско-польские войска действовали неуспешно и были разбиты шведами при Клиссове (19 июля 1702 года). Скоро после этого Карл XII занял Краков. Началось отступление Августа, которое повело к заключению Альтранштетского мира. Долгорукий жаловался, что в Польше нет денег для продолжения войны, но что Август тратил большие суммы на польских дам, своих метресс, на оперы и комедии; далее Долгорукий доносил, что многие в Польше держат «факцию неприятельскую», что разные лица за деньги служат шведским интересам и что «в самой высокой персоне крепости немного». «Бог знает, — писал он между прочим, —

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.60

как может стоять польская республика; вся от неприятеля и от междоусобной войны разорена в конец, и, кроме факций себе на зло, иного делать ничего на пользу не хотят. Только бы как ни есть их удерживать от стороны неприятельской, а нам вспоможения от них я никакого не чаю» и проч. О поляках он писал далее: «Они не так озлоблены на неприятеля, как давнюю злобу имеют к нашему народу, только явно за скудостью и несогласием не смеют. Хотят они на коней сесть, только еще у них стремен нет, не почему взлезть. Как бестии без разуму ходят, не знают, что над ними будет» [10].

Неурядица в Польше повела к важной перемене. Король Август должен был удалиться в Саксонию. Станислав Лещинский сделался королем.

Петр был доволен, что, по его выражению, «швед увяз в Польше». Тем успешнее он мог действовать в Лифляндии и Ингерманландии. Паткуль употреблял все средства склонить царя к отправлению войск в Польшу, однако Петр оставался верным своим предначертаниям занять берега моря и не обращал внимания на увещания Паткуля.

Отношения России к Австрии в это время оставались холодными. Немедленно после Нарвской битвы возникла мысль обратиться к цесарю с просьбою о посредничестве для окончания войны со Швециею [11]. Однако во время пребывания русского посла Голицына в Вене он имел поводы к разным жалобам на цесарцев. Московское государство после Нарвского сражения в Вене не пользовалось никаким вниманием; к тому же в это время в Вене появилось сочинение Корба о России, возбудившее негодование русских, так как в этой книге, «Diarium itineris in Moscoviam», порядки Московского государства, образ действий царя, нравы народа были выставлены в весьма невыгодном свете. «На нас смотрят теперь, как на варваров», писал Голицын Головину. В России считали, впрочем, без основания императорского посла Гвариента автором этой книги. Головин потребовал от венского двора воспретить ее продажу и не дозволять

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.61

нового издания. С тех пор дневник Корба сделался библиографическою редкостью [12].

Положение Голицына в Вене было печально: двор был занят испанскими делами и боялся шведского короля, который, как доносил Голицын, посредством подкупа действовал на имперских министров. В конце лета 1702 года явился в Вену Паткуль, представлявший, как опасны для Австрии шведская дружба и приращение шведского могущества, и предлагавший заключение союза между Россией и Австрией. Кауниц объявил на это, что союз невозможен. Паткуль узнал от министров, датского и бранденбургского, что английский и голландский министры, также ганноверский двор стараются всеми силами помешать сближению Австрии с Россией и во всех разговорах с императорскими министрами выставляют им на вид, как опасно увеличение могущества царя и как искренно расположен Карл XII к Австрии. Натянутые отношения между императором и бранденбургским курфюрстом также затрудняли действия Паткуля в Вене. Таким образом, Пакуль, не достигнув цели, уехал из Вены, а Голицын не переставал жаловаться на неловкость своего положения, на алчность князя Кауница и на нерасположение императорского двора к России вообще [13].

И Англия не обнаруживала склонности к сближению с Россиею. В 1705 году в Москву приехал чрезвычайный английский посланник Уйтуорт для исходатайствования торговых выгод, заговорил было и о посредничестве, но тотчас же прибавил, что, по-видимому, у шведского короля нет никакой склонности к миру и поэтому он не может ничего предложить царскому величеству.

В конце 1706 года в Англию был отправлен Матвеев для предложения союза. Ему поручили объявить, что царь готов послать войска свои, куда англичанам будет нужно, доставить материал на их флот и проч. Посол должен был объявить, как выгодно будет для англичан, когда Россия получит удобные при-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.62

стани на Балтийском море; русские товары будут безопасно, скоро, несколько раз в год перевозиться в Англию, не так, как теперь из Архангельска; русские товары станут дешевле, потому что балтийские пристани ближе от Москвы и других значительнейших городов, и водяной путь к ним удобный. Петр изъявил готовность обещать англичанам, что не будет содержать сильного флота на Балтийском море, но поручил Матвееву «о числе кораблей еще прежде времени не давать знать».

В какой мере Петр ценил значение посредничества иностранных держав, видно из следующих обстоятельств.

Когда Петр через барона Гюйсена узнал, что герцог Марльборо был готов содействовать видам царя, если ему дано будет княжество в России, он отвечал: «Обещать ему из трех, которое похочет — Киевское, Владимирское или Сибирское, и ежели он учинит добрый мир, то с оного княжества по вся годы жизни ему непременно дано будет по 50 000 ефимков, також камень-рубин, какого или нет, или зело мало такого величества в Европе, также и орден св. Андрея прислан будет».

Однако все эти старания не повели к желанной цели. Матвеев писал из Лондона: «Здешнее министерство в тонкостях и пронырствах субтильнее самих французов: от слов гладких и бесплодных происходит одна трата времени для нас». Когда Матвеев решился просить герцога Марльборо, чтбо он, как честный человек, сказал прямо, без сладких обещаний, может ли царь чего-нибудь надеяться или нет, герцог рассыпался в обнадеживаниях и обещаниях всякого рода, но все это не заключало в себе никаких положительных результатов.

Попытка склонить Голландию к посредничеству также осталась тщетною. В январе 1706 года, перед отъездом своим к войскам в Белоруссию, царь, будучи у голландского резидента фан дер Гульста, сказал ему: «Эта война мне тяжка не потому, чтоб я боялся шведов, но по причине такого сильного пролития крови христианской; если, благодаря посредничеству Штатов и высоких союзников, король шведский склонится к миру, то я отдам в распоряжение союзников против общего врага (Франции) тридцать тысяч моего лучшего войска». И на это предло-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.63

жение, как на все подобные, делавшиеся прежде, Голландия отмолчалась [14].

После отступления короля Августа и заключения Альтранштетского мира царь предложил польскую корону Евгению Савойскому. Барон Гюйсен писал об этом предмете герцогу, находившемуся в Милане. Начались переговоры. Сначала и сам герцог, и император казались склонными к принятию предложения царя, однако решение дела затянулось, и вопрос этот оставался открытым [15].

Каковы были отношения к Пруссии, видно из следующего отрывка из письма Головкина к отправленному в Берлин Измайлову: «Что же изволишь упоминать о обещании министрам денег и советуешь, дабы г. графа Вартенберга чем удовольствовать, то изволь ему, если что он учинит у своего короля к пользе его царского величества, обещать знатное число суммы — до ста тысяч ефимков». Однако и это не помогало [16].

Данию также тщетно старались увлечь снова в войну против Швеции, предлагая Дерпт и Нарву. В Копенгагене опасались перевеса Голландии и Англии и Карла XII, и потому уклонялись от возобновления наступательного союза с Россией [17].

Весною 1707 года через французского посла при Раоци, Дезаллера, сделано было предложение Людовику XIV быть посредником при заключении мира между Россиею и Швецией на том условии, чтоб Петербург оставался в руках России, за что Петр обещал Людовику свои войска, которые король мог употребить по своему желанию. Переговоры начались, но Карл XII отвечал, что согласится на мир только тогда, когда царь возвратит все завоеванное без исключения и вознаградит за военные издержки, что он, Карл, скорее пожертвует последним жителем

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.64

своего государства, чем согласится оставить Петербург в руках царских [18].

Уступчивость Петра не могла не иметь пределов. В одном из наказов, писанных им в это время для русских дипломатов, было сказано: «По самой последней нужде, и Нарву шведу уступить, а о Петербурге всеми мерами искать удержать за что-нибудь, а о отдаче онаго ниже в мыслях не иметь» [19].

Таково было положение России, когда был заключен Альтранштетский мир. Петр лишился на время своего союзника Августа, оказавшего царю существенную услугу отвлечением внимания короля шведского от России. В то время когда Карл «увяз в Польше» и даже отправился в Саксонию, Петр успел утвердиться на берегах Балтийского моря. Дальнейший успех России, однако, мог подлежать сомнению. Россия не пользовалась уважением в Европе, на нее смотрели свысока; доказательством тому служили: холодное обращение с русскими дипломатами в Западной Европе, невнимание к предложениям Петра, казнь Паткуля, находившегося в русской службе. Для того чтобы приобрести значение и вес в Европе, для обеспечения будущности Петербурга, было необходимо продолжение войны, одержание победы над шведами.

Военные действия до Полтавской битвы

До 1705 года главной заботой Петра было: стать твердой ногой на берегах Балтийского моря. Сам он участвовал при завоевании устьев Невы, при занятии Дерпта и Нарвы. Ведение войны в Польше он предоставил другим. Затем, однако, он должен был обратить особенное внимание на польские дела и в апреле 1705 года отправился в Полоцк, где находилось русское войско в числе 60 000 человек.

Это войско он разделил на две части под начальством двух

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.65

фельдмаршалов, Шереметева и Огильви. Полководцы не ладили между собой. Довольно часто иностранцы, вступившие в русскую службу, жаловались на худое состояние войска, на недостаточное вооружение, на плохую военную администрацию [20].

Были неприятности и другого рода. В Полоцке Петр при посещении одного монастыря имел столкновение с униатами. Какое-то неосторожное выражение одного из них возбудило гнев царя. Он велел арестовать некоторых монахов, причем произошли убийства.

Одного монаха повесили. В кругах католиков разнеслись слухи о страшной жестокости, с которою царь будто поступил при этом случае [21].

Царь, опасаясь перевеса шведов, предписал своим фельдмаршалам избегать сражений. Однако Шереметев, несмотря на увещания царя, вступил в битву и был разбит на голову при мызе Гемеуертсгофе в Курляндии 15 июля 1705 года. Петр сам в сделанных им поправках к «Гистории Свейской войны» объяснял «сию потерку» таким образом, что фельдмаршал с кавалерией напал на неприятеля, не дождавшись прибытия пушек и пехоты, и что после первого удачного натиска на неприятеля, русские начали грабить шведский обоз. Петр при этом случае жаловался на «старый обычай и на недостаток в дисциплине». В то же время, однако, он писал Шереметеву: «Не извольте о бывшем несчастии печальны быть (понеже всегдашняя удача много людей ввела в пагубу), но забывать и паче людей ободрять» [22]. Очевидно, русские сражались хотя и не удачно, но храбро, а к тому же немедленно после битвы они успели вступить в Митаву, так что вскоре могла быть занята вся Курляндия. Царь сильно сожалел о том, что ему, благодаря недостатку в артиллерии, не удалось отрезать Левенгаупта от Риги, куда отступали шведы. Из Митавы Петр писал князю Ромодановскому: «Покорение Митавы великой важности: понеже неприятель от

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.66

Лифлянд уже весьма отрезан, и нам далее в Польшу поход безопасен» [23].

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Соловьев, XV, 110.

[2] Соловьев, XV, 53—67.

[3] Там же, 47.

[4] Устрялов, IV, 2, 30.

[5] Сб. Исторического общества, XXXIV. Предисловие, IVIX.

[6] Там же, 411.

[7] Соловьев, XV, 64.

[8] Сб. Исторического общества, XXXIV. Предисловие, XV,23—33.

[9] Соловьев, XV, 67—74. Сб. Исторического общества, XXXIV, 37—47.

[10] Соловьев, XV, 11—14.

[11] Устрялов, IV, 2, 15.

[12] Устрялов, I, LXIV.

[13] Соловьев, XV, 43—51. Донесение Паткуля у Устрялова, IV, 2, 251 и след.

[14] Соловьев, XV, 211.

[15] Там же, XV, 218. Герье. Лейбниц, 48. Arneth. «Eugen von Savoyen I», 420. Впрочем была речь и о Меншикове как о кандидате на польский престал, см. донесение Плейера от 26 января 1707 года в соч. Ноордена «Europ. Gesch. d. 18. Jahrh.», I, 568.

[16] Соловьев, XV, 219.

[17] Там же, 219, 352—353.

[18] См. мою статью «Россия и Европа при Петре I» в «Историческом Вестнике», 1880, II, 414—417.

[19] Там же, XV, 217.

[20] Соловьев, XV, 172 и след.

[21] См. соч. Устрялова, IV, 1, 369—373 и 2, 337 и 656; Theiner. «Monuments historiques», 412.

[22] Соловьев, IV, 170.

[23] Устрялов, IV, 1, 382.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.