Предыдущий | Оглавление | Следующий

Как видно из сообщения Центрального научно–исследовательского и проектного института индивидуального и экспериментального проектирования жилища, расстояние от низа окна до кровли составляет 150 мм. В этой части, согласно экспертному заключению, здание магазина «Ольга» соответствует строительным нормам и правилам. Однако п. 1.39 СНиП предусматривает, что уровень кровли встроенно-пристроенной части здания не должен превышать отметки пола вышерасположенных жилых помещений основной части здания.

Суд в решении привел в качестве доказательства лишь экспертное заключение, не сослался на материалы дела, в том числе на те, которые ставят под сомнение выводы экспертов. Так, по сообщению главного архитектора города в процессе проектирования проектировщиками допущено некоторое завышение отметок кровли в отличие от нормативных. В нарушение проекта строительной организацией отметки завышены еще больше. Доводы истцов в этой части не учтены. Несмотря на противоречие экспертного заключения другим материалам дела, суд принял решения без вызова в суд и допроса экспертов в порядке ст. 180 ГПК РСФСР, без оценки всей совокупности исследованных доказательств.

Нарушения, допущенные судом, повлекли отмену решения суда[1].

Деятельность суда по оценке заключения эксперта имеет два «уровня»: 1) анализ структуры и содержания заключения с точки зрения соответствия его юридическому, гносеологическому и этическому критериям; 2) сопоставление выводов эксперта с другими доказательствами по делу и определение соответствия выводов другим доказательствам.

Наиболее сложным, несущим на себе отражение специфики формирования заключения эксперта, представляется первый уро­вень.

Прежде всего, заметим, что выделение юридического, гносеологического и этического критериев корреспондирует аналогичным пределам использования специальных знаний в гражданском про­цессе, содержание которых анализировалось ранее. Это пред­ставляется логичным: оценивая результаты экспертизы, суд преж­де всего обязан проверить их соответствие тем общим критериям (пределам), исходя из которых экспертиза назначалась.

Таким образом, формирование заключения эксперта как доказательства происходит по «спирали», что на конкретном уровне отражает общую закономерность познания.

Выявление соответствия экспертного заключения юридическо­му критерию предполагает проверку его законности, соблюдения процессуальных норм при назначении, проведении экспертизы, оформлении и представлении суду ее результатов в виде заключе­ния.

При этом соблюдение требования законности предполагает не только соответствие заключения требованиям гражданско-процессуальной формы, но и иным правовым предписаниям, гарантирующим права человека (на этом аспекте, практически не изученном, мы остановимся далее).

Оценивая заключение под указанным углом зрения, суд прове­ряет, соблюдены ли требования процессуального закона о специ­альной правоспособности лица, назначенного экспертом (не было ли оснований для отвода); соблюден ли процессуальный порядок назначения и проведения экспертизы (в том числе: соблюден ли порядок направления материалов и объектов на экспертизу; со­блюдены ли права заинтересованных лиц при назначении и прове­дении экспертизы; в соответствии ли с законом эксперт реализовал обязанность по даче заключения и полномочия в ходе исследова­ния); соответствует ли заключение по форме и содержанию требо­ваниям закона.

Оценка соответствия экспертного заключения гносеологическо­му критерию означает оценку научной обоснованности и достовер­ности выводов эксперта, оценку качества и полноты проведенного исследования. Решение этой задачи предполагает проверку – про­изведена ли экспертиза компетентным лицом, не вышел ли экс­перт за пределы научной компетенции, а также оценку формиро­вания фактического основания исследования, достаточности и до­брокачественности объектов исследования, логический анализ структуры заключения, проверку соответствия выводов эксперта установленным в ходе исследования фактам, обоснованности и до­пустимости примененных экспертом методик[2].

Сложность оценки данного аспекта обусловлена особенностями формирования выводов эксперта как процесса получения нового знания[3]. С гносеологической точки зрения профессиональная оценка экспертом информации (промежуточных фактов), полу­ченной им в ходе исследования объектов, предоставленных судом, есть выводное по характеру знание, на правильность формирования, а, следовательно, истинность которого влияют следующие факторы: логическая безупречность построения умозаключения с исходными аргументами; достоверность исходной информации[4]; доброкачественность и достаточность объектов исследования. Названные аспекты оценки обусловлены спецификой судебной экспертизы и сущностью заключения эксперта

Оценка соответствия заключения эксперта этическому крите­рию позволяет характеризовать нравственную приемлемость при­мененных экспертом средств и способов исследования, что может быть важно для оценки допустимости специальных методов.

На наш взгляд, особую актуальность в современных условиях реформирования гражданского процессуального права России при­обретают проблемы оценки научной обоснованности заключения эксперта, его достоверности, допустимости примененных им мето­дов с точки зрения прав человека.

Одной из дискуссионных проблем остается оценка научной обоснованности заключения эксперта – как самостоятельный эле­мент оценки. Данное положение – как признанное – отражено в п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РСФСР «О приме­нении норм ГПК РСФСР при рассмотрении дел в суде первой инстанции» и вошло в Комментарий к ГПК РСФСР 1996 г.[5].

Некоторые исследователи в этой связи прямо утверждают, что суд должен знать основы соответствующих видов экспертиз и их частные методики, определять содержание специальных тактиче­ских приемов при оценке научной обоснованности заключения[6].

На наш взгляд, оценка научной обоснованности заключения эксперта есть составная часть оценки достоверности заключения. Данный тезис убедительно аргументирован в процессуальной док­трине[7].

Определение достоверности – элемент оценки любого судебно­го доказательства, однако применительно к оценке заключения эксперта он приобретает особое содержание. Оценить достовер­ность заключения – значит оценить соответствие выводов экспер­та действительности и под этим углом зрения – надежность при­мененных экспертом методик.

По мнению исследователей, оценка достоверности предполага­ет оценку исходного научного положения экспертизы, достаточ­ность предоставленного эксперту исследовательского материала, правильность представленных эксперту исходных данных, полноту проведенного экспертом исследования, правильность выявленных экспертом признаков (промежуточных фактов), правильность экс­пертной интерпретации выявленных промежуточных фактов и их достаточность для вывода. Очевидно – и это признается – что оценка таких элементов содержания заключения эксперта, как правильность избранного им научного положения и правильность его реализации в ходе исследования через специальные методики, – требует владения специальными знаниями[8]. Но столь же очевид­но и иное: требовать от суда, чтобы он во всех случаях сам разби­рался в правильности примененных экспертом научных положений и опытов – лишено реального основания[9].

На наш взгляд, здесь необходимо найти разумный компромисс. Не следует обязывать суд выступать в роли специалиста, исследу­ющего экспертное заключение с точки зрения специальных зна­ний. Оценка достоверности предполагает логический анализ всех составных частей заключения. Несоблюдение экспертом требований, предъявляемых к структуре заключения, есть показатель определенных нарушений, которые могут отразиться на достоверности заключения. Квалифицировать это обстоятельство – задача суда. Суд обязан проверить, наличествует ли в заключении обоснование выбора специальных методик и ссылка на их апробированность. Но суд не дает и не должен давать оценки с точки зрения специальных знаний.

Допустим, суд может попросить эксперта разъяснить, почему он применил в своем исследовании метод психометрических проб; но суд не вправе указать эксперту, что тот должен использовать, к примеру, не тест MMPI, а тест Розенцвейга или иной. Выбор методики и ее применение – сфера специальных знаний, это право эксперта. Но он обязан обосновать в заключении свой выбор.

В оценку достоверности заключения включают также оценку надежности примененных экспертом методик[10].

Последний вопрос является одним из наиболее сложных для практики; причем в доктрине не выработано каких-либо критериев для такой оценки. В настоящее время признается, что суд может столкнуться с ситуацией, когда эксперты различных школ с раз­личными методологическими установками обосновывают прямо противоположные выводы. Однако дальше этой констатации дело не идет[11].

Спорной представляется сама постановка проблемы о том, вправе ли суд оценивать обоснованность научных методик, приме­ненных экспертом, с точки зрения их содержания и правильность их выбора для специального исследования.

Для сравнения: за рубежом признается, что суд не в состоянии определять научную достоверность примененных методов в силу того, что для этого требуются профессиональные знания[12].

Так, в США ранее достоверность результатов экспертизы прове­рялась при помощи специалистов, которые одобряли или не одобри­ли способы проведения исследования. При одобрении суд принимал заключение эксперта. В настоящее время судебная практика отказа­лась от этого. Достаточными признаются сами исследования, без широкого обсуждения их процедуры со специалистами[13].

На наш взгляд, проверка достоверности заключения эксперта не означает обязанности суда проверять научную обоснованность и качество самих методик с точки зрения их разработанности, соот­ветствия современному уровню развития специальных знаний в той или области. Однако суд вправе и обязан проверить наличие в заключении обоснования выбора методик исследования. Если такое обоснование или научное описание процедуры их применения отсутствует, суд вправе сделать вывод о недостоверности заключения.

Вопрос о проверке достоверности заключения эксперта связан также с проблемой оценки допустимости использованных экспертом специальных методов и методик.

Необходимо, как нам представляется, выработать определенные принципы, руководствуясь которыми суд мог бы оценить допустимость примененных экспертом этих методик. Такие принципы должны иметь формализованный характер, что позволило бы оценить допустимость методов при логическом анализе структуры и содержания заключения эксперта.

Правовой основой разработки данных принципов следует при­знать положения Конституции РФ (в частности, ст. 21, 22, 23), а также международные акты (общие положения ст. 3, 5, 12 Всеоб­щей декларации прав человека[14]; ст. 3, 5, 6, 8 Конвенции о защи­те прав человека и основных свобод[15]; ст. 7, 9, 17 Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.[16]).

Принципы допустимости специальных методов позволяют так­же оценить их надежность, а учитывая общеправовую базу их формирования, – играют важную роль при проверке обоснованно­сти исследования в целом.

На наш взгляд, принципами оценки допустимости специаль­ных методик, примененных при производстве судебной эксперти­зы, могут служить следующие положения.

1. Действительная необходимость исследования для каждого отдельного случая.

Оценивая заключение эксперта, суд должен убедиться, что применение конкретного метода необходимо в силу характера ис­следования. Здесь следует обратить внимание на обоснование вы­бора экспертом данного метода, ссылки на его апробированность (в заключении должны содержаться указания на выработанные реко­мендации применения метода для установления определенных фактов).

2. Принцип добровольности проведения исследования в отно­шении субъекта процесса.

Данный принцип прямо вытекает из ст. 21, 22, 23 Конституции Российской Федерации. Он означает не только учет согласия пред­полагаемого испытуемого (субъекта процесса) подвергнуться экс­пертизе (что отражается в определении о назначении экспертизы), но и учет согласия на применение конкретных методик в ходе производства экспертизы, что должно быть отражено в заключе­нии эксперта.

Данное положение формулируется de legе ferenda. Чтобы стать работающим, оно должно быть опосредовано на законодательном уровне. Согласие субъекта процесса подвергнуться экспертизе сле­дует закрепить в процессуальной норме ГПК РФ, регулирующей назначение экспертизы и гарантии прав участвующих в деле лиц. Согласие испытуемого на применение определенных методик, свя­занных с допускаемым законом воздействием на человека (его организм, психику), может быть закреплено в законодательстве, регулирующем производство судебных экспертиз, а также в специ­альных нормативных актах, устанавливающих регламент произ­водства отдельных видов экспертиз (экспертизы крови и иных вы­делений человека, генетической, психиатрической, психологичес­кой экспертизы, медицинских экспертиз).

3. Принцип установления пределов исследования в соответ­ствии с каждой специальной целью и индивидуальной необходимо­стью (потребностью) исследования.

Данный принцип реализуется прежде всего при назначении судебной экспертизы и отражается в определении о том суда (в частности, при выборе вида экспертизы и указании ее частного предмета, формулировании экспертного задания – вопросов). Соответственно, при оценке заключения эксперта следует обращать внимание на то, соблюдены ли им установленные судом пределы исследования; соответствуют ли примененные методы экспертным задачам и являются ли они необходимыми для решения этих за­дач. Последний аспект является весьма сложным для оценки. Ори­ентиром здесь может служить исследовательская часть заключения эксперта, в которой должен быть отражен ход и результаты приме­нения каждого специального метода. Соотношение достигнутых результатов с теми задачами, для решения которых предназначен метод (это кратко излагается экспертом при обосновании выбора методики), позволяет сделать вывод о необходимости использова­ния конкретного метода исследования.

4. Эксперт в своем исследовании ограничен пределами, очерченными судом (узнает об испытуемом не больше, чем позволит суд).

На первый взгляд, данное положение охватывается предыду­щим принципом. Однако его выделение обусловлено необходимо­стью гарантировать свободу и неприкосновенность личности за очерченными законом пределами вмешательства в частную сферу.

Очевидно, что реализация сформулированного принципа рас­ходится со ст. 86 ГПК РФ, закрепляющей, в числе прочих положений, право на экспертную инициативу. Как было доказано ранее, нормативная формула права на экспертную инициативу далека от совершенства; само ее существование обусловлено возможными недочетами со стороны суда при формулировании экспертного задания.

На наш взгляд, в перспективе следует отказаться от права на экспертную инициативу в том традиционном смысле, как оно по­нимается сейчас (в смысле ответа на незаданный вопрос в рамках тех обстоятельств, которые подлежат установлению судом по дан­ному делу). Экспертная задача должна быть четко и недвусмыс­ленно сформулирована судом; в затруднительных случаях реаль­ную помощь мог бы оказать специалист.

Тем не менее, в настоящее время существование права на экс­пертную инициативу, с нормативным уточнением ее пределов, представляется рациональным. Однако в виде исключения можно было бы оговорить, что оно не распространяется на те виды экспер­тиз, объектом которых выступает человек – субъект процесса.

Такое положение сочеталось бы и с предложениями о закреп­лении права заинтересованного лица знакомиться с определением суда о назначении экспертизы, с правом на обжалование данного определения.

5. Испытуемый имеет право на нераспространение сведений, полученных в ходе и в результате экспертного исследования.

Формулирование данного принципа соответствует требованиям ст. 23 Конституции Российской Федерации, международным стан­дартам в области прав человека.

Реализация принципа на процессуальном уровне видится в следующем:

 по ходатайству лица, в отношении которого проводилась экспертиза, суд оглашает, исследует и оценивает заключение эксперта в закрытом судебном заседании;

 запрет эксперту сообщать, передавать кому–либо, помимо суда и помимо установленной законом процедуры, сведения об испытуемом, полученные в ходе и результате эксперти­зы.

При оценке допустимости методов суд обращает внимание, был ли эксперт предупрежден об ответственности за неразглашение сведений, касающихся личности. Это особенно актуально для слу­чаев, когда экспертиза назначается экспертному учреждению, а конкретного эксперта определяет руководитель последнего.

Такое положение об ответственности эксперта также формулируется de lege ferenda, ибо действующее законодательство России, в отличие от других стран (например, Франции), не предусматри­вает подобной меры.

6. Испытуемому должны быть гарантированы безопасные ме­тоды проведения специального исследования.

Данное положение касается сферы отношений между экспер­том и испытуемым в ходе самого исследования, которое не являет­ся объектом процессуального регулирования. Взаимоотношения эксперт – испытуемый, как об этом уже говорилось, могут быть опосредованы особым законодательным актом о производстве су­дебных экспертиз.

При оценке допустимости примененных экспертом методов су­ду следует обращать внимание на их апробированность, а также на то, гарантируется ли их безопасность специалистами. Последний аспект может быть уяснен при допросе эксперта, получении ин­формации от специалиста. Безопасность методов оценивается су­дом и с точки зрения соответствия их требованиям Конституции Российской Федерации, международных актов о запрете использо­вать методы, связанные с насилием (в том числе психическим), или которые могут причинить вред здоровью, жизни человека.

Таким образом, оценка заключения эксперта судом может быть рассмотрена как важное звено в механизме обеспечения прав человека. С этой точки зрения критерии оценки коррелируют с общими пределами использования специальных знаний для целей правосудия – юридическим, гносеологическим, этическим.

Если при назначении экспертизы суд использует названные пределы для правильного определения необходимости и возможно­сти проведения экспертизы, верной постановки экспертных задач, то при оценке заключения эксперта суд проверяет реализацию всех трех пределов применения специальных знаний.

Названные критерии (пределы применения специальных зна­ний) в сочетании с принципами допустимости методов исследова­ния составляют, на наш взгляд, ту внешне формализованную осно­ву оценки судом заключения эксперта, которая позволяет решить как главную процессуальную задачу – сделать окончательный вывод о качестве заключения как судебном доказательстве, так и не менее важную задачу более общего уровня: обеспечить соблю­дение прав человека при использовании специальных знаний для целей правосудия.

Мы намеренно ограничились в своем исследовании некоторыми проблемами оценки заключения эксперта судом первой инстан­ции, ибо именно в ходе разбирательства дела по существу экспер­тное заключение формируется как судебное доказательство[17]; это отвечает общему контексту исследования.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. – 1999. – № 6. – С. 7–8.

[2] Указанные аспекты в различном контексте учитываются большинством исс­ледователей (см., например: Давтян А. Г. Экспертиза в гражданском процессе. – М., 1995. – С. 78–79: Коваленко А. Г. Исследование средств доказывания в гражданском судо­производстве. – Саратов, 1989. – С. 135; Лилуашвили Т. А. Экспертиза в советском гражданском процес­се. – Тбилиси, 1967. – С. 148; Орлов Ю. К. Производство экспертизы в уголовном процессе. – М., 1995. – С. 73–74; Петрухин И. Л. Экспертиза как средство доказывания в советском уголовном процес­се. – М., 1964. – С. 228–246; Притузова И. А. Заключение эксперта как доказательство в совет­ском уголовном процессе. – М., 1959. – С. 134–139; Треушников М. К. Судебные доказательства. – М., 1997. – С. 286).

[3] Логико-гносеологический аспект природы заключения эксперта исследован Ю. К. Орловым (см.: Орлов Ю. К. Заключение эксперта как источник выводного знания в судебной деятельности: (Уголовно-процессуальные, криминалистические и логико-гносеологические проблемы). – С. 16–20, 28–30, 42–46).

[4] См.: Орлов Ю. К. Заключение эксперта как источник выводного знания в судебной деятельности. – С. 13–18; Фокина М. А. Судебные доказательства по гражданским делам. – С. 45.

[5] О применении норм ГПК РСФСР при рассмотрении дел в суде первой инстанции – пост. Пленума Верховного Суда РСФСР от 14 .04.1988 г. № 3 (с изм. внесенными пост. Пленума 22.12.1992 г. № 19, в ред. пост. Пленума от 21.12. 1993 г. № 11; 26.12.1995 г. № 9; 25.11. 1996 г. № 10) // Сб. постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации 1961–1993; Бюл. Верховного Суда РФ. 1996. № 3; 1997. № 1; Жуков Ю. М. Судебная экспертиза в советском гражданском процессе: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. – М., 1965. – С. 15; Треушников М. К. Судебные доказательства. – М., 1997. – С. 286; Гражданский процессуальный кодекс РСФСР: Комментарий / Под ред. М. К. Треушникова. – М., 1996. – С. 115.

[6] См., например: Федоренко Т. М. Процессуальные и тактические вопросы почерковедческой экспертизы в гражданском судопроизводстве. – С. 14.

[7] См., например: Гришина Е. П. Достоверность доказательств и способы ее обеспечения в уголовном процессе. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук / Гришина. Е. П. – М., 1996. – С. 13–15; Орлов Ю. К. Производство экспертизы в уголовном процессе. – М., 1982. – С. 72–76.

[8] См.: Орлов Ю. К. Производство экспертизы в уголовном процессе. – М., 1982. – С. 75.

[9] См.: Лилуашвили Т. А. Экспертиза в советском гражданском процессе. – Тбилиси, 1967. – С. 150–151.

[10] См.: Орлов Ю. К. Заключение эксперта и его оценка по уголовным делам. – М., 1995. – С. 46.

[11]См.: Орлов Ю. К. Заключение эксперта и его оценка по уголовным делам. – М., 1995. – С. 46.

[12] Процессуальные и организационные вопросы судебной экспертизы в США на современном этапе / Сост. Г. Н. Пронина. – С. 14.

[13] Там же. – С. 15.

[14] Всеобщая декларация прав человека (от 10 декабря 1948 г.): Принята резо­люцией 217 А (III) Генеральной Асамблеи ООН // Действующее международное право: В 3 т. – М., 1997. – Т.2.

[15] Конвенция о защите прав человека и основных свобод и Протоколы к ней: (Рим, 4.11.1950 г.) // Бюл. международных договоров. – 1998. – № 7.

[16] Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 дек. 1966г.: (вступление в силу 23.03.1976 г.) // Действующее международное право – М., 1997. – Т.2.

[17] Как было доказано, вышестоящие суды осуществляют не оценку доказа­тельств, а проверку их оценки (см.: Резниченко И. М. Оценка доказательств в советском гражданском процессе. : Автореф. дис. ... канд. юрид. наук / Резниченко И. М. – М., 1968. – С. 8–9).










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.