Предыдущий | Оглавление | Следующий

ГЛАВА II

ТАКТИКА НАЗНАЧЕНИЯ И ПРОИЗВОДСТВА СУДЕБНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

 

 

§ 1. ПОНЯТИЕ СПЕЦИАЛЬНЫХ ЗНАНИЙ И СУЩНОСТЬ ЭКСПЕРТИЗЫ В ГРАЖДАНСКОМ ПРОЦЕССЕ

 

К понятию «специальные знания» в процессуальной доктрине обращаются обычно при изучении института судебной экспертизы. Такой подход связан с тем, что термин «специальные познания» законодатель употребляет лишь применительно к основанию назначения судебной экспертизы, не раскрывая при этом его содержания (ст. 79 ГПК РФ, ст. 57,80,195 УПК РФ, ст. 82 АПК РФ).

Важность правильного понимания указанного понятия осознана в доктрине процессуального права. «Сложным вопросом, связанным с раскрытием сущности экспертизы, является понятие специальные знания»[1], – пишет М. К. Треушников. Соглашаясь с этим утверждением по сути, дополним: уяснение содержания понятия «специальные знания» актуально не только применительно к экспертизе.

Специальные знания могут быть использованы в различных формах, поэтому важно определить данное понятие как процессуальную категорию, что возможно с учетом двух критериев: а) спе­циального, отражающего внутреннюю специфику содержания данного явления; б) юридического, предполагающего определенную форму «включения» специальных знаний в норму права.

Остановимся на этом подробнее.

Термином «специальные» обычно обозначают сферу профессиональных знаний, которыми оперирует эксперт и которые не отно­сятся к общеизвестным, аккумулированным в повседневном, житейском опыте человека, а также не являются правовыми[2]. Главный акцент в определении делается на то, что специальные знания – это те, которые получены в результате профессиональной подготовки и опыта занятием какой-либо деятельностью[3].

Обобщая принятые формулировки, М. К. Треушников заключа­ет: «...под специальными познаниями в гражданском (арбитраж­ном) процессе понимаются такие знания, которые находятся за пределами правовых знаний, общеизвестных обобщений, вытекаю­щих из опыта людей»[4].

Недостатком такого определения является попытка очертить сферу специального через отграничивающие (негативные) крите­рии («это не повседневное и не правовое знание»). Определение же (дефиниция) как логический прием предполагает возможность выделения определяемого явления (предмета) по его специфичес­ким характеристикам (свойствам и отношениям)[5]. Указания одних границ, за которые не должно выходить данное явление, для дефи­ниции недостаточно.

Очерченные выше пределы следует рассматривать как элемент отношения (взаимосвязи) специального и житейского знания, специального и правового знания. Это отношение, как видим, носит отрицательный характер. Однако для того, чтобы выяснить, отно­сится ли познаваемое обстоятельство к сфере житейского опыта или для его установления необходимы специальные знания, также нужны критерии. Например, в начале XIX в. полагали, что для определения вменяемости преступника в судебном процессе доста­точно житейского опыта судьи; использование психиатрических знаний казалось излишним, не добавляющим ничего нового и лишь «загромождающим» процесс (Elias Regnolt, Франция). Во второй половине XX в. в России многие юристы–практики не заду­мываются над вопросом использования специальных знаний при анализе поведения человека в конфликтной или аварийной ситуа­ции, полагая, что достаточно собственного опыта для уяснения причин и мотиваций[6].

В реальном процессе потребность в специальных знаниях (в любой фор­ме) в большинстве случаев (исключая обязательные указания за­кона, которых немного – ст. 283 ГПК РФ, ст. 196 УПК РФ) определяется усмотрением суда. Применительно к экс­пертизе можно говорить о том, что такое усмотрение должно стро­иться на объективных предпосылках, к которым мы относим: 1) включенность в норму материального права, предположительно подлежащую применению по делу, специальных элементов в опре­деленной форме (правовая предпосылка); 2) уровень развития на­учных знаний, позволяющий при помощи специальных методик устанавливать факты предмета экспертизы (специальная предпосылка); 3) связь между возможным предметом экспертизы и иско­мым юридическим фактом (логическая предпосылка).

Например, при признании гражданина недееспособным потреб­ность в специальных (психиатрических) знаниях обусловлена: а) наличием в составе юридического факта, с которым норма матери­ального права (ст. 29 ГК РФ) связывает признание недееспособ­ным, специального элемента (психическое расстройство, повлек­шее неспособность понимать значение своих действий или руково­дить ими); б) установлением психического расстройства, его фор­мы (диагностика), степени влияния на полноценность интеллекту­альной и волевой сферы – компетенция психиатрии, которая име­ет в своем арсенале достаточно разработанные методики эксперт­ного выявления указанных фактов; в) профессиональной оценкой эксперта-психиатра выявленных им в ходе исследования фактов (диагностика психического заболевания, степень деформированности и сохранности различных свойств личности), способной высту­пить фактом, подтверждающим (опровергающим) наличие юриди­ческого факта, называемого ст. 29 ГК РФ.

Указанные предпосылки являются, на наш взгляд, также и критериями, позволяющими отграничить обыденное и специальное знание в конкретной ситуации, связанной с определением потреб­ности в применении специальных знаний в форме судебной экс­пертизы.

Методологически тот же прием может быть использован при определении критериев разграничения обыденного и специального знания применительно к иным процессуальным формам.

Так, необходимость участия специалиста определяется: а) включением в норму права – но уже процессуальную – специ­альных элементов в определенной форме (например, фотографиро­вание вещественных доказательств, уяснение их индивидуализи­рующих признаков при описании – ст. 74 ГПК РФ); б) сте­пенью адаптированности научных знаний для практических целей, например, голограмма более информативна, чем фотография и / или описание, но соответствующие методики, позволяющие ис­пользовать данный метод фиксации в судебных целях, пока не выработаны; в) наличием объективной связи между способом ис­пользования определенных специальных знаний и юридической целью их применения (например, нельзя признать корректным применение медицинских знаний для определения специального основания назначения психологической экспертизы).

 Обобщая изложенное, можно сделать следующий вывод.

 Критериями использования специальных знаний в граждан­ском (арбитражном, уголовном) процессе являются: 1) норма права (материального или процессуального), содержащая специаль­ные элементы в определенной форме; 2) уровень развития науч­ных знаний, позволяющий использовать их для практических це­лей (профессиональной оценки специальных элементов); 3) нали­чие объективной связи между способом применения определенных научных знаний и юридической целью их использования.

Таким образом, специальные знания – это всегда научные знания неправового характера, сопровождаемые адекватными (признанными) прикладными методиками, используемые для до­стижения определенных юридических целей.

Анализ понятия «специальные знания» требует уточнения тер­минологии. Законодатель использует формулу «специальные по­знания», в литературе оперируют также словосочетанием «специ­альные знания».

С философской и лингвистической точек зрения эти термины не синонимичны, хотя их содержание частично перекрывается.

Термином «знание» в лингвистике обозначают как совокупность закрепленных в сознании и мышлении фактов действитель­ности, относящихся к той или иной ее области, так и закреплен­ность в чьем-либо сознании и мышлении тех или иных фактов действительности. «Познание» толкуется как приобретение знания о закономерностях объективного мира, а также как совокупность знаний в какой-либо области[7]. В философии знание рассматрива­ется как продукт общественной и духовной деятельности людей; идеальное выражение в знаковой форме объективных свойств и связей мира, природного и человеческого. Познание же – это процесс творческой деятельности людей, формирующей их зна­ния[8]. Аналогичное понимание сложилось и в других отраслях наук, изучающих особенности человеческого познания и формирования знания[9].

Таким образом, совокупность знаний более точно отражается термином «знания», тогда как познанием охватывается сам про­цесс достижения знания[10].

При юридическом толковании формулы «специальные знания» учитывают как общие признаки их содержания (это научные, про­фессиональные знания, получаемые специальным обучением, а потому не относящиеся к общеизвестным), так и частные, ограни­чивающие круг специальных знаний, которые могут быть исполь­зованы судом (из их числа исключаются правовые знания). Такое понимание имеет универсальное значение – для гражданского, арбитражного и уголовного процессов.

Важность и целесообразность применения специальных знаний можно проиллюстрировать следующим примером из судебной практики. Так, 15 марта 1999 г. в Арбитражный суд Воронежской области от имени Клеменкова В. М. было подано исковое заявление, в котором он утверждал, что им и частным предпринимателем Броновицким А. Р. был заключен договор сроком действия с 28.11.1998 г. по 18.12.1998 г. о реализации 20 000 кг. свежемороженой рыбы на сумму 600 000 руб.

По накладной от 01.12.1998 г. истец отпустил продукцию представителю покупателя А. Г. Корневу, которому А. Р. Броновицким была выдана доверенность. В исковом заявлении истец указывал, что несмотря на истечение сроков для оплаты, а также направляемые претензии на имя Броновицкого А.Р., расчет по договору не производится.

В связи с изложенными обстоятельствами истец просил суд взыскать с частного предпринимателя А. Р. Броновицкого сумму задолженности по договору, а также неустойку за просрочку платежа.

Возражая против требований, содержащихся в исковом заявлении, ответчик пояснил, что отрицает сам факт заключения договора с Клеменковым В. М., поскольку в указанное время он находился на лечении в медицинском учреждении. Кроме того, он заявил, что все документы, представленные истцом, и подписи в них являются поддельными. Их наличие возможно, благодаря тому, что ответчиком в июне 1998 г. были утрачены документы и печать предпринимателя.

В ходе судебного рассмотрения дела, истцом было заявлено ходатайство о назначении почерковедческой экспертизы. Согласно заключению эксперта Воронежской лаборатории судебной экспертизы от 07.07.2000 г. подписи на представленных для исследования документах следует считать выполненными А. Р. Броновицким.

Арбитражный суд Воронежской области, оценив в совокупности все доказательства, представленные по делу, вынес решение о взыскании с ответчика суммы долга по исполненному договору, а также неустойку за несвоевременную оплату, сумму расходов на проведение экспертизы и госпошлину[11].

Требования гражданско-процессуальной формы предполагают формализацию критериев и определение форм использования спе­циальных знаний для достижения определенных юридических це­лей. Соответственно, такие критерии (основания), формы и цели должны быть опосредованы законодательно. Фактическое исполь­зование специальных знаний вне процессуальных правил не может иметь никаких юридических последствий, ибо любые общественные отношения в процессе существуют только в правовой фор­ме[12].

Однако одного указания в норме права на возможность приме­нения специальных знаний недостаточно – необходимо опреде­лить их форму; в противном случае возникают проблемы в прак­тической реализации правового предписания, его системном тол­ковании.

Например, ст. 283 ГПК РФ, регламентирующая назначе­ние экспертизы для определения психического состояния гражда­нина, предусматривает участие психиатра при решении в судебном заседании вопроса о возможности принудительного направления гражданина на судебно-психиатрическую экспертизу. Очевидно, что специальные знания психиатра здесь необходимы, чтобы по­мочь суду уяснить, существуют ли медицинские предпосылки для сомнения в способности гражданина в полной мере осознавать зна­чение своих действий, в полной мере разумно руководить ими, а соответственно – существует ли объективная потребность в при­нудительном направлении на экспертизу. Это важно учитывать, чтобы обеспечить законность процессуального принуждения. Од­нако на вопросы: в каком процессуальном порядке следует привле­кать психиатра для участия в судебном заседании, каков правовой статус психиатра, действующее законодательство ответа не дает (кроме одного: в качестве эксперта, что, как будет показано далее, не соответствует задачам психиатра в контексте ст. 283 ГПК РФ). Введение в гражданский процесс фигуры специалиста снимет, думается, эту проблему.

Определенные вопросы вызывает положение ст. 14 АПК РФ «Применение иностранного права», в котором п. 2 определяет, что «в целях установления существования и содержания норм иностранного права арбитражный суд может в установленном порядке обратиться за содействием и разъяснениями в компетентные орга­ны и организации в Российской Федерации и за границей либо (привлечь специалистов, как это было предусмотрено в АПК РФ 1995 г.) привлечь экспертов». Однако законом не определялся статус привлекаемых специалистов (АПК РФ 1995 г. процессуальной фигуры «спе­циалист» не знал), что повлекло рекомендацию назначать в таком случае эксперта[13]. К сожалению, возможность участия специалиста как лица, содействующего осуществлению правосудия в арбитражном процессе, АПК РФ 2002 г. по непонятным причинам законодателем не предусмотрена.

Вместе с тем, правило ст. 14 АПК РФ не означает включения правовых знаний (хотя бы только в отношении норм иностранного права) в сферу специальных в процессуальном понимании. В данном случае речь идет, на наш взгляд, не о самостоятельной форме применения специальных знаний, а о доказательстве иностранного права. По существу, ст. 14 АПК РФ воспринята концепция англо­саксонского права, по которому для доказательства иностранного права используются показания свидетеля-эксперта (в отличие от континентальной практики, в соответствии с которой правительст­во может быть запрошено об официальном разъяснении права по конкретному вопросу)[14].

Тенденция к расширению сферы и форм использования специ­альных знаний в гражданском процессе иногда опережает норма­тивное регулирование. Это с очевидностью проявляется при анали­зе действующего процессуального законодательства.

Действующие ГПК РФ и АПК РФ нормативно регулируют одну форму и, соответственно, один процессуальный порядок при­менения специальных знаний в виде судебной экспертизы – ст. 79, 80, 82–87 ГПК РФ, ст. 82–86 АПК РФ (в отличие от УПК РФ, допускающего еще и участие специалиста – ст. 168, 251, 270 и другие).

В настоящее время необходимость участия специалиста в гражданском процессе является общепризнанной, что нашло отражение в ГПК РФ (ст. 16, 18, 20, 58, 81, 94–96, 113, п. 8 ст. 150, 157, 168, 171, 179, 181, 183–185, 188 и др.).

Однако и действующее процессуальное законодательство допу­скает de fakto использование иных – помимо судебной экспертизы – форм специальных знаний, хотя систематического законодательного регулирования они пока не имеют.

Анализ ГПК РФ и АПК РФ позволяет выявить эти формы.

Ряд статей и нормативных правил предусматривают такие слу­чаи участия эксперта в гражданском процессе, которые с очевид­ностью свидетельствуют о функциях не эксперта, а специалиста (что следует признать законодательной недоработкой). Так, в уже упомянутой ст. 283 ГПК РФ функции психиатра в судебном заседании при решении вопроса о принудительном направлении гражданина на судебно-психиатрическую экспертизу не могут быть ничем иным, как функциями специалиста. Психиатр участвует в судебном заседании не для проведения специального исследования, а для содействия суду в правильном осуществлении процессуального действия. Однако с формальной точки зрения действующее законодательство позволяет определить его статус только как статус эксперта.

Сходная по существу ситуация, возникает при допросе несовершеннолетнего свидетеля (ст. 179 ГПК РФ). Законодатель пре­дусмотрел, что при допросе свидетелей в возрасте до 14 лет, а по усмотрению суда и при допросе свидетелей в возрасте от 14 до 16 лет, в судебное заседание вызывается педагог. Однако его процессуальный статус не определен. Такое же по содержанию правило существует в уголовном процессе (ст. 191 УПК РФ), а статус педагога однозначно определяется как статус специалиста. Нет причин считать, что в гражданском процессе педагог в приведенной ситуации занимает иное процессуальное положение; проблема заключается только в отсутствии законодательной регламентации[15].

Другой случай. Согласно ч. 2 ст. 74 ГПК РФ («Хранение вещественных доказательств») «вещественные доказательства, которые не могут быть доставлены в суд, хранятся по месту их нахождения или в ином определенном судом месте. Они должны быть подробно описаны, а, в случае необходимости сфотографиро­ваны и опечатаны». Сходное правило содержится в ч.1 ст. 77 АПК РФ: «Вещественные доказательства хранятся по месту их нахождения. Они должны быть подробно описаны, опечатаны, а в случае необ­ходимости засняты на фото- или видеопленку». Очевидно, что фото- и видеосъемка могут быть отнесены к способам применения, специальных знаний при осуществлении процессуальных действий по закреплению доказательств. Поэтому здесь помощь судье должен оказать специалист. Это положение находит свое признание не только в теории, но и в практических комментариях[16].

Специалист может помочь в составлении описания веществен­ного доказательства, обратив внимание судьи на наиболее важные индивидуализирующие признаки, но само описание как процессуальное действие осуществляется судьей.

Целесообразным является участие специалиста и в таком про­цессуальном действии, как осмотр письменных или вещественных доказательств (ст. 58, 75 ГПК РФ, ст. 78, 79 АПК РФ); в граж­данском процессе de lege ferenda это нашло свое признание.

Консультационная помощь специалиста может быть актуаль­ной при исследовании в судебном заседании доказательств: звуко- и видеозаписей, вещественных и письменных доказательств, до­просе свидетелей.

На наш взгляд, консультационная и справочная деятельность специалиста требует обособления в самостоятельных процессуаль­ных формах, о чем будет сказано далее.

Существует, как упоминалось, проблема определения доказательственного значения так называемых несудебных экспертиз (проводимых по инициативе стороны до и / или вне суда, ведомственных, расследования несчастных случаев и т. п.). Несмотря на отсутствие процессуального регулирования результаты такого способа применения специальных знаний фактически используются в процессе в качестве письменных доказательств. В проекте ГПК РФ внимания этому аспекту не уделяется. Аналогичная проблема актуальна и для арбитражного процесса.

В гражданском и арбитражном процессе предусматривается и возможность заинтересованных лиц пользоваться услугами пере­водчика (ч. 2 ст. 9, 162 ГПК РФ, ст. 12 АПК РФ), который также обладает специальными знаниями, но является самостоятельным субъектом процесса, относящимся к числу содействующих осуще­ствлению правосудия. Функции переводчика в процессуальном смысле не тождественны функциям специалиста; это два различ­ных субъекта процесса.

В литературе иногда выделяют в качестве самостоятельных процессуальных форм специальных знаний «использование специ­альных знаний сведущих лиц без привлечения их к участию в судебном расследовании (консультации, различного рода справки по специальным вопросам и пр.)[17], а также допрос сведущих свидетелей[18].

На наш взгляд, к процессуальным формам использования специальных знаний это отнесено быть не может.

Если консультация, справка получены за пределами процессуальных отношений, то уже по этой причине их нельзя отнести к процессуальным формам специальных знаний. Если же речь идет о том, что в рамках процессуальных отношений суд обязывает ор­ган, иное лицо, не являющееся субъектом процесса, представить какой-либо документ в суд, то здесь имеется в виду письменное доказательство, но не особая форма использования специальных знаний. Подобная ситуация возникает, когда по ходатайству стороны, испытывающей затруднения в истребовании от иного лица письменного доказательства, суд своим определением обязывает это лицо направить доказательство в суд (ст. 57 ГПК РФ).

В других случаях, как будет показано далее, справочная информация, не требующая проведения исследования, может быть получена судом от специалиста.

Что касается сведущих свидетелей, то (если признавать необходимость такого института) информация, получаемая от них, должна быть отнесена не к особой форме специальных знаний, а к разновидности свидетельских показаний. Соответственно, и право­вая регламентация возможна в рамках данного института, как это имеет место за рубежом.

В то же время мы поддерживаем предложение А. Г. Давтян о необходимости законодательного урегулирования судебного эксперимента, к участию в котором мог бы привлекаться специа­лист[19].

Заслуживают также внимания и законодательной проработки такие новые формы применения специальных знаний в гражданском процессе, как использование преобразующих информацию технологий (для получения судебного доказательства) и компью­терное моделирование (в основном, как процессуальный способ проверки доказательств)[20]. Последний аспект нуждается, думается, в самостоятельной регламентации ввиду специфики применяемых специальных средств и способов. Использование компьютерного способа преобразования информации в судебном доказывании до­пускается в странах англо-саксонской системы, чей опыт относи­тельно критериев допустимости полученных таким путем доказательств может быть полезен и для нас[21]. Заметим, что моделирова­ние может быть частью эксперимента, что вполне традиционно для уголовно-процессуальной доктрины и практики[22]. Однако возмож­но и самостоятельное использование моделирования в судебном познании; именно последний аспект требует самостоятельной нор­мативной проработки – как это и предлагается нами при регламентации доказательств и доказывания.

Таким образом, можно сделать вывод, что специальные зна­ния, понимаемые как процессуальная категория, должны отвечать не только специальным критериям (это научные, профессиональ­ные знания неправового характера, которыми обладают специалисты), но и требованиям гражданско-процессуальной формы, быть обособленными от других способов и средств осуществления процессу­альной деятельности, в том числе связанных с судебным познани­ем.

Понятие «экспертиза» прочно вошло в научный и практический оборот и не только как процессуальная категория. Им пользуются при проведении различных исследований, требующих приме­нения профессиональных знаний.

К понятию судебной экспертизы обращаются при освещении проблем судебных доказательств[23]; имеются и специальные работы как в области гражданского, так и уголовного процесса[24].

Вместе с тем многие вопросы судебной экспертизы однозначно­го разрешения не получили, а в условиях реформы гражданского процессуального права исследование природы судебной экспертизы приобретает особую актуальность.

Само слово «экспертиза» производно от латинского expertus, которое употреблялось в двух значениях: 1) знающий по опыту, опытный; 2) испытанный, изведанный. Таким образом, любая экс­пертиза по определению – это прежде всего применение специ­альных, профессиональных знаний и именно таких, которые про­шли апробацию опытом. Экспертиза также предполагает, что ее результатом являются сведения, полученные «из опыта», на основе прикладного исследования конкретного объекта, проведенного знающим лицом при помощи специального инструментария.

Уяснение природы судебной экспертизы предполагает учет как родовых, так и видовых признаков. Родовые признаки с наглядно­стью проявляются в современной практике применения эксперти­зы в различных сферах.

Так, одним из новых видов экспертиз в последние годы стала правовая экспертиза документов, проектов нормативных актов. Минюстом РФ в обязательном порядке проводится юридическая экспертиза правовых актов, принимаемых высшими законодатель­ными (представительными) органами субъектов Российской Феде­рации, – конституций, уставов, законов[25].

Особый статус имеет государственная экспертиза, например, государственной экологической экспертизе подлежат такие проек­ты, реализация которых может привести к негативным воздействи­ям на окружающую природную среду[26]; государственной эксперти­зе подлежат запасы полезных ископаемых.

Признаки судебной экспертизы исследовались в процессуаль­ной литературе; при этом разные авторы выделяют различный «набор» таких признаков, перечисляя их в различной последова­тельности. Анализ литературных источников позволяет констати­ровать отсутствие системности в определении критериев выделе­ния признаков судебной экспертизы.

Так, А. Я. Палиашвили к самостоятельным признакам относит: процессуальную форму, использование экспертом специальных знаний, процессуальную форму назначения судебной экспертизы, процессуальную самостоятельность и индивидуальную ответствен­ность судебного эксперта, непосредственное исследование объектов экспертизы, объективное и всестороннее проведение судебной экс­пертизы, процессуальное оформление результатов экспертизы[27].

Ю. К. Орлов называет признаками экспертизы использование специальных знаний, проведение исследования с целью установле­ния обстоятельств, имеющих значение для дела, специального субъекта экспертизы, определенную процессуальную форму про­изводства, оформление результатов в специальном процессуаль­ном документе – заключении эксперта[28].

Ю. М. Жуков относит к существенным признакам судебной экс­пертизы дачу заключения, самостоятельное исследование с приме­нением специальных знаний, непосредственное исследование об­стоятельств дела экспертом[29].

Основными признаками, характеризующими судебную экспер­тизу, А. Г. Давтян называет предмет, объект и субъект[30]. И. Л. Петрухин выделяет такие черты, как субъект, объекты исследования, исследование как процесс применения специальных знаний в це­лях обнаружения доказательств, процессуальную форму исследо­вания[31].

На наш взгляд, системное представление о признаках судебной экспертизы может быть получено исходя из характеристики ее родовых и видовых черт. Тем самым уясняется и сущность судеб­ной экспертизы.

Итак, экспертиза – это прежде всего эмпирическое исследова­ние обособленного объекта, проводимое сведущим лицом (экспер­том), основанное на специальных (профессиональных) знаниях, с применением особых методов (их совокупности – методик), име­ющее целью получение нового знания об объекте, которое оформ­ляется в виде заключения.

По гносеологической природе экспертиза – разновидность практического познания конкретных фактов, явлений с использо­ванием положений науки, научных средств и методов, по научно разработанной и практически апробированной методике. В основе экспертизы как исследования лежат как известные (исходные) эмпирические данные, так и научные факты, функции которых заключаются в установлении предмета экспертизы, выявлении видов связей между эмпирическими данными, определении возможности существования искомого (нового) факта[32].

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Треушников М. К. Судебные доказательства. – М., 1997. – С. 267.

[2] См., например: Треушников М. К. Доказательства и доказывание в советском гражданском процессе. – М., 1982. – С. 129; Орлов Ю. К. Заключение эксперта и его оценка по уголовным делам. М., 1995. С. 6; Давтян А. Г. Экспертиза в гражданском процессе. – М., 1995. – С. 16; Сахнова Т. В. Основы судебно-психологической экспертизы по гражданским делам. – М., 1997. – С. 9; Она же. Экспертиза в суде по граждан­ским делам. – М., 1997. – С. 9.

Такое понимание термина «специальные познания» является традиционным (см., например: Эйсман А. А. Заключение эксперта: (структура и научное обоснование). – М., 1967. – С. 89; Лилуашвили Т. А. Применение специальных познаний в советском граж­данском процессе: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. – М., 1970. – С. 6; Теория доказа­тельств в советском уголовном процессе / Отв. ред. Н. В. Жогин. – М., 1973. – С. 702; Орлов Ю. К. Производство экспертизы в уголовном процессе. – М., 1982. – С. 5–6).

[3] См.: Аверьянова Т. В. Интеграция и дифференциация научных знаний как источники и основы новых методов судебной экспертизы. – М., 1994. – С. 110; Алимджанов Б., Вальдман В. Компетенция эксперта в уголовном процессе: Теоретические и практические аспекты. – Ташкент, 1986. – С. 64.

[4] Треушников М. К. Судебные доказательства. – М., 1997. – С. 269.

[5] Философский словарь / Под ред. И. Т. Фролова. – М., 1986, – С. 342.

[6] Об этом см.: Сахнова Т. В. Судебно-психологическая экспертиза в граждан­ском процессе: Проблемы теории и практики. – Красноярск, 1990. – С. 8–16.

[7] См.: Лопатин В. В., Лопатина Л. Е. Малый толковый словарь русского языка, – М., 1990. – С. 170, 401.

[8] Философский словарь / Под ред. И. Т. Фролова. – М., 1979. – С. 150–151, 368.

[9] См., например: Ломов Б. Ф. Когнитивные процессы как процессы психичес­кого отражения // Когнитивная психология: Материалы финско-советского симпо­зиума. – М., 1986. – С. 8–18.

[10] Сходная, по сути, попытка соотнести понятия «специальные знания» и «специальные познания» предпринималась в уголовно-процессуальной литературе. Так, В. Д. Арсеньев и В. Г. Заблоцкий специальными знаниями обозначают систему сведений, полученных в результате научной и практической деятельности, а специ­альными познаниями – знания, полученные соответствующими лицами в результа­те теоретического и практического обучения. Таким образом, эксперты обладают познаниями, но применяют знания (см.: Арсеньев В. Д., Заблоцкий В. Г. Использова­ние специальных знаний при установлении фактических обстоятельств уголовного дела. – Красноярск, 1986. – С. 4).

[11] Архив Арбитражного суда Воронежской области. 2000. Дело № А14–12365/00.

[12] Это положение является общепризнанным в доктрине гражданского процес­суального права.

 Впервые на эту особенность процессуальных отношений обратила внимание Р. Ф. Каллистратова (см.: Каллистратова Р. Ф. Институт «особого участия» госу­дарственных и общественных организаций в советском гражданском процессе: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. – М., 1954. – С. 5).

Обзор различных взглядов и обоснование данного тезиса см.: Чечина Н. А. Граждан­ские процессуальные отношения. – Л., 1962. – С.5–10; Она же. Основные направления развития науки советского гражданского процессуального права. – М., 1987. – С. 56–67; Клейнман А. Ф. Новейшие течения в советской науке гражданского процессуального права. – М., 1967. – С. 5–25; Мельников А. А. Правовое положение личности в совет­ском гражданском процессе. – М., 1969. – С. 69–87; Ванеева Л. А. Гражданские процес­суальные правоотношения. – Владивосток, 1974. Гл. I.

 Встречающиеся иногда утверждения о том, что процессуальная форма – вче­рашний день теории процесса, не выдерживают критики и не содержат сколько-ни­будь основательных аргументов (см.: Протасов В. Н. Основы общеправовой процес­суальной теории. – М., 1991. – С. 141).

[13] Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Феде­рации. – М., 1996. – С. 31.

[14] См.: Норт Ч. Международное частное право. – М., 1982. – С. 149–156.

[15] На это обращал внимание еще Ю. М. Жуков в 1965 г. (см.: Жуков Ю. М. Указ.соч. – С. 10),

[16] См., например: Давтян А. Г. Экспертиза в гражданском процессе. – М., 1995. – С. 17; Сахнова Т. В. Экспертиза в суде по гражданским делам. – М., 1997. – С. 17.

 Косвенное признание специального характера указанных действий отражено в Комментарии к АПК РФ 1995 г.: «Фото- и киносъемки судья может произвести, если уверенно владеет профессиональными навыками и приемами» (С. 148).

 В уголовно-процессуальной доктрине выполнение подобной функции специалистом (фиксация с помощью научно-технических средств хода и результатов процессуаль­ных действий) не вызывает сомнений (см., например: Петрухин И. Л. Экспертиза как средство доказывания в советском уголовном процессе. – М., 1964. – С. 65; Ор­лов Ю. К. Производство экспертизы в уголовном процессе. – М., 1982. – С. 25).

[17] Давтян А. Г. Экспертиза в гражданском процессе. – М., 1995. – С. 17. На это суждение ссылается также
М. К. Треушников (см.: Треушников М. К. Судебные доказательства. – М., 1997. –
С. 263–264).

[18] См.: Орлов Ю. К. Заключение эксперта и его оценка по уголовным делам. – М., 1995. – С. 24–26.

[19] См.: Давтян А. Г. Указ.соч. – С. 23–24.

[20] Впервые применительно к ГПК РФ использование преобразующих техноло­гий в доказательственных целях было предложено при инициативной проработке проекта Основ гражданско-процессуального законодательства и разработке структу­ры будущего ГПК РФ в 1990–1991 гг. (см., например: Сахнова Т. В. Регламентация доказательств и доказывания в гражданском процессе: (К разработке нового ГПК Российской Федерации) // Государство и право. – 1993. № 7. – С. 54–55; Она же. О структуре будущего Гражданско-процессуального кодекса Российской Федерации // Судебная власть: надежды и реальность. – М., 1993. – С. 133, 139).

[21] См. об этом: Решетникова И. В. Доказательственное право в Российском гражданском судопроизводстве: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. – Екатеринбург, 1997, – С. 40–41.

[22] См., например: Белкин Р. С. Эксперимент в следственной, судебной и эксперт­ной практике. – М., 1964.
– С. 187; Грановский Г. Х. Моделирование и эксперимент при решении диагностических трасологических задач в условиях дефицита информации // Вопросы методики производства отдельных родов судебной экспертизы: Сб. науч. тр. ВНИИСЭ. – М., 1989. – С. 73.

[23] См., например: Иванов О. В. Судебные доказательства в гражданском процессе. – Иркутск, 1974. – С. 31, 89, 107–108; Клейнман А. Ф. Основные вопросы теории доказа­тельств в советском гражданском процессе. – М. 1950. – С. 55, 58, 59.; Коваленко А. Г. Исследование средств доказывания в гражданском судопроизводстве. – Саратов, 1989. – С. 77–81 и след.; Курылев С. В. Основы теории доказывания в советском правосудии. – Минск, 1969, – С. 158, 177, 179–181; Молчанов В. В. Собирание доказательств в граж­данском процессе. – М. 1991. – С. 71, 84–92; Мухин И. И. Важнейшие проблемы оценки доказательств в уголовном и гражданском судопроизводстве. – Л., 1974. – С. 59, 97, 102; Строгович М. С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголов­ном процессе. – М., 1955. – С. 320–331; Теория доказательств в советском уголовном процессе. – С. 701–731; Треушников М. К. Доказательства и доказывание в советском гражданском процессе. – С. 126–131 и след.; Он же. Судебные доказательства. – С. 258– 259, 263–269 и след.; Фаткуллин Ф. Н. Общие проблемы процессуального доказыва­ния. – Казань, 1976. – С. 114, 142; Юдельсон К. С. Проблема доказывания в советском гражданском процессе. – М., 1951. – С. 179 и др.

[24] См., например: Давтян А. Г. Указ.соч. – С. 5–82; Жуков Ю. М. Судебная экспертиза в советском гражданском процессе. – С. 3–16; Лилуашвили Т. А. Экспертиза в советском гражданском процессе. – Тбилиси, 1967. – С. 3–216; Орлов Ю. К. Производство экспертизы в уголовном процессе. – С. 3–77; Палиашвили А. Я. Экспертиза в суде по уголовным делам. – М., 1973. – С. 3–139; Петрухин И. Л. Экспертиза как средство доказывания в советском уголовном процес­се. М., 1964. С. 3–262; Тихиня В. Г. Теоретические проблемы применения данных криминалистики в гражданском судопроизводстве. – Мн., 1983. – С. 3–157; Шля­хов А. Р. Судебная экспертиза: Организация и проведение. – М., 1979.
– С. 3–163; Эйсман А. А. Заключение эксперта: (структура и научное обоснование). С. 5–287.

[25] О порядке проведения в Министерстве юстиции Российской Федерации юридической экспертизы правовых актов субъектов Российской Федерации: Приказ Министерства юстиции РФ от 08.08.95 № 19–01–83–95.

[26] Об экологической экспертизе: Федеральный закон РФ от 23.11.1995 г. № 174–ФЗ: (в ред. Федерального Закона от 15.04.1998 г. № 65–ФЗ) // СЗ РФ. 1995. № 48.Ст. 4556; 1998. № 16. Ст. 1800; Об утверждении положения о порядке производства государственной экологической экспертизы: пост. Правительства РФ от 11.06.1996 г.
№ 698 // СЗ
РФ. 1996. № 40. – Ст. 4648.

[27] См.: Палиашвили А. Я. Экспертиза в суде по уголовным делам. – М., 1973. – С. 3–19.

[28] См.: Орлов Ю. К. Производство экспертизы в уголовном процессе. – М., 1982. – С. 4–5.

[29] См.: Жуков Ю. М. Указ.соч. – С.10.

[30] См.: Давтян А. Г. Указ.соч. – С. 19.

[31] См.: Петрухин И. Л. Экспертиза как средство доказывания в советском уго­ловном процессе. – М., 1964. – С. 4.

[32] См.: Тригулова А. Х. Экспертное исследование как процесс познания: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук.
– Харьков, 1987. – С. 9–10.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.