Предыдущий | Оглавление | Следующий

Глава XI. ОГРАНИЧЕНИЯ ПРАВА УБИВАТЬ В СПРАВЕДЛИВОЙ ВОЙНЕ

I. В войне справедливой некоторые акты лишены внутренней справедливости: что поясняется.

II. Кого можно убивать согласно внутренней справедливости?

III. По справедливости нельзя убивать преследуемых роком, в частности, примкнувших к воюющей стороне вследствие принуждения.

IV. Нельзя убивать за вину, промежуточную между следствием злополучной судьбы и злым умыслом; природа чего поясняется.

V. Следует различать зачинщиков войны от сторонников воюющих.

VI. У самих зачинщиков следует различать основания извинительные от неизвинительных

VII. Врагам, даже заслужившим смерть, часто наказание по справедливости прощается.

VIII. Нужно, насколько возможно, остерегаться даже непреднамеренного убийства неповинных.

IX. Всегда следует щадить детей, женщин, если они не повинны в тяжком преступлении, и стариков.

X. Следует также щадить посвятивших свою жизнь исключительно священнослужению и наукам.

XI. И земледельцев.

XII. Торговцев и тому подобных

XIII. Пленных.

XIV. Принимаемых в качестве добровольно сдавшихся на справедливых условиях.

XV Нужно щадить и сдавшихся безусловно.

XVI. Все это правильно, если не предшествовало тяжкое преступление; как это следует понимать.

XVII Совершивших преступления следует по справедливости щадить, когда они многочисленны.

XVIII. Нельзя убивать заложников, если они не совершили преступлений.

XIX. Необходимо воздерживаться от всякого бесполезного сражения.

В войне справедливой некоторые акты лишены внутренней справедливости; что поясняется

 

I. 1. Но не должно допускать даже в справедливой воине того, о чем сказано в следующем стихе:

Все дозволяет тот, кто правду вполне отрицает

(Лукан).

Мнение Цицерона предпочтительнее: «Существуют некоторого рода обязанности, которые следует соблюдать даже в отношении тех, кто причинит обиду. Ибо ведь есть мера мщению и наказанию» («Об обязанностях», кн. I) [1]. Он же восхваляет древние времена у римлян, когда последствия войны были свободны от жестокости или находились в соответствии с необходимостью (там же, кн. II).

Сенека называет жестокими тех, кто, «имея основание для наказания, не соблюдает в нем меры» («О милосердии», кн. II, гл. 4). Аристид во второй речи «О Левктрах» творит:

694             Книга третья

«Разумеется, могут — могут действительно — те, кто отмщает, совершать несправедливость, превышая меру мщения. И тот, кто в наказании доходит до несправедливости, есть второй виновник правонарушения». Так, по суждению Овидия («Послания с Понта»), некий царь:

Если убийством

Мстит свыше меры, то виновным становится сам

2. Платейцы в речи Исократа спрашивают: «Правильно ли за столь ничтожные преступления налагать столь тяжкие, несоразмерные наказания?». Тот же Аристид во второй речи «О мире» говорит: «Принимайте во внимание не только то, по каким основаниям вы намерены применять наказания, но также и то, кого надлежит подвергать наказанию, кто мы сами и какова справедливая мера наказания». Миноса хвалит Проперций:

Хоть победителем был, давал побежденным законы [2]

А также и Овидий:

Пленных врагов подчинят он справедливым законам

Кого можно убивать согласно внутренней справедливости?

II. Но когда же убийство законно (нам ведь следует начинать с этого) в справедливой войне согласно внутренней справедливости? Когда нет? На подобные вопросы можно ответить, исходя из объяснения, данного в главе I настоящей книги.

Ведь случается убивать одних намеренно, других же непреднамеренно. Никто по справедливости не может убить кого-либо преднамеренно, кроме как или в виде справедливого наказания, или же поскольку иначе мы не в состоянии оградить нашу жизнь и наше имущество (Витториа. «О праве войны», № 36 и 45). Убийство человека ради тленных вещей, если даже не отклоняется от справедливости в собственном смысле, тем не менее расходится с заповедью человеколюбия. А чтобы наказание было справедливо, необходимо совершение самим тем, кого убивают, преступления и даже такого, которое у беспристрастного судьи может заслужить возмездие в виде смертной казни. Но об этом мы здесь распространяемся меньше, ибо то, что следует знать, как мы надеемся, выяснено выше, в главе о наказаниях.

Но справедливости нельзя убивать преследуемых роком, в частности, примкнувших к воюющей стороне вследствие принуждения

III. 1. Когда мы раньше беседовали о просящих убежища (ведь есть просящие убежища как в мирное время, так и во время войны), мы различали «несчастие» и «преступление». Гилипп в отрывке, начало .которого мы привели из Диодора Сицилийского, ставит вопрос о том, к какому разряду следует отнести афинян — к несчастным или же к виновным в правонарушении. Он не относит их к первым, так как они без всякого повода с противной стороны объявили войну сиракузянам. Он заключает, что поскольку они предприняли войну по произволу, то, стало быть, сами должны подвергнуться бедствиям войны. Примером несчастных являются те, кто оказывается на стороне противников, не имея враждебных намерений; таковы были афиняне во времена Митридата. Об этих афинянах Веллей Патеркул (кн. II) пишет: «Если кто-нибудь вменит в вину афинянам восстание, послужившее причиной завоевания Афин Суллою, то тот только, несомненно, обнаружит незнание фактического по-

Глава XI    695

ложения дел в древности. Доверие афинян к римлянам было столь непоколебимо, что всякий поступок, основанный на искреннем доверии, римляне всегда называли аттическим образом действий. Но тогда под натиском войск Митридата люди попали в бедственное положение, так как их силы связывали враги и на них нападали друзья; душой они были за стенами, телом же в силу необходимости оставались внутри стен».

И можно еще привести позднейший пример из Тита Ли вия, у которого испанец Индибилис заявляет, что только телом он находился у карфагенян, душой же оставался у римлян (кн. XXVI).

2. «Очевидно, — говорит Цицерон, — все, чья жизнь находится в чужих руках, более помышляют о том, как может поступить тот, в чьем подчинении и власти они находятся, нежели о том, как сами они должны действовать» («В защиту Квинция»). Цицерон же в речи «В защиту Лигария» заявляет «Есть еще третье обстоятельство: он остался в Африке после прихода Вара; но это преступление было вынуждено силой необходимости и не было добровольным». Сходного правила придерживался Юлиан в деле жителей Аквилен, по свидетельству Аммиана (кн. XXI), который, передав о наказании смертью немногих, добавляет: «Остальные же отбыли беспрепятственно, именно те, кого вовлекла в пучину битв необходимость, а не добрая воля» [3]. Старинный комментатор места у Фукидида (кн. I) о продаже корвирских пленников пишет: «Он проявил милосердие, достойное греческих душ, ибо ведь весьма жестоко убивать пленных после боя. в особенности рабов, которые войну ведут не по своей воле». Платейцы в указанной речи Исократа заявляли: «Мы послужили им (лакедемонянам) не добровольно, но по принуждению». Исократ о прочих греках говорит: «Они были вынуждены следовать телом им (лакедемонянам), душой же они были с вами». Геродот сказал о фокейцах: «Они держали сторону мидян, не добровольно, а в силу необходимости» («Урания»).

Зелитов, по рассказу Арриана (кн. I), пощадил Александр, «потому что они были вынуждены держать сторону варваров». Николай Сиракузский у Диодора (кн. XIII) в речи в защиту пленных отмечает: «Союзники силой повелителей вынуждены были сражаться; в связи с этим, подобно тому как следовало наказать тех, кто творил насилие, так точно справедливо было простить тех, кто совершил преступление вопреки собственной воле». Сходным образом у Тита Ливия (кн. XXV) сиракузяне говорят римлянам в свое оправдание, что их вынудили к нарушению мира страхом и обманом. Антигон указывал, что по той же причине он вел войну с Клеоменом, а не со спартанцами (Юстин, кн. XXVIII).

Нельзя убивать за вину, промежуточную между следствием злополучной судьбы и злым умыслом, при рода чего поясняется

IV. 1. Но следует заметить, что между открытой обидой и простой несчастной случайностью зачастую имеется нечто промежуточное, представляющее сочетание того и другого, так что действие нередко нельзя назвать ни вполне сознательным и произвольным, ни чисто бессознательным, или вынужденным.

2. Аристотель такого рода поступкам дал название «ошибки»; по-латыни нужно им дать название вины [culpa]. Таи, в «Этике», в книге пятой, главе десятой, Аристотель пишет:

«Из того, что мы делаем добровольно, одно мы совершаем обдуманно, другое — непреднамеренно. Преднамеренными действиями называются такие, которым предшествует не-

696             Книга третья

которое предварительное- размышление; непреднамеренные же действия совершаются без предварительного размышления. Поскольку, следовательно, причинение вреда в человеческом обществе происходит тремя способами, то действия, которые выполняются бессознательно, называются несчастными. Например, если кто-нибудь совершит что-нибудь, но не против того, кого имел в виду; или совершит не то, что намеревался сделать; или не тем способом, каким хотел; или не с ожидаемыми последствиями, в частности, если кто-нибудь намерен ударить не тем оружием, не того человека или не ради той цели, а выходит то, чего он сам не предполагал; так, если лицо хотело лишь кольнуть, а не ранить, или не того ранить, не таким способом, — словом, если произойдет вред, но не тот, которою можно было ожидать, то это будет несчастная случайность.

Когда же произойдет то, чего можно было ожидать или что можно было предвидеть в какой-то мере, но произойдет не в силу бесчестного намерения, тогда будет иметь место некоторая вина, ибо сроден вине поступок, источник которого находится в самом человеке; если же источник находится во вне, то такой поступок есть несчастная случайность. А поскольку совершающий что-либо поступает сознательно, но без предварительного намерения, то следует признать наличие нарушения, как, например, в том, что люди обычно совершают в состоянии гнева и в сходных возбужденных состояниях, естественных или необходимых, ибо те, кто причиняет вред в состоянии гнева и совершает противоправный поступок, не свободны от правонарушения; но их не называют тем не менее ни преступными, ни бесчестными. Если же кто-нибудь совершит нечто подобное преднамеренно, то того на самом деле следует с полным основанием назвать бесчестным и преступным».

3. «Стало быть, действия, совершенные в состоянии гнева, по справедливости не считаются преднамеренными; ибо не тот зачинщик, кто совершит что-либо, побуждаемый гневом, но тот, кто вызвал гнев; и нередко бывает так, что в судах по делам такого рода возникает вопрос не о факте, но о праве, поскольку гнев проистекает оттого, что кто-нибудь находит какой-либо поступок неправомерным. Следовательно, спор идет не о том, совершено ли что-нибудь, как в договорах, где, если не имеет места забвение, одна из сторон, которая не выполняет обязательства, во всяком случае повинна в недобросовестности. Но здесь вопрос ставится сторонами о том, законно ли то, что совершено.

И поэтому тот, кто первый станет строить козни, ничего не совершит по неведению; оттого и не удивительно, если один считает, что обида причинена ему, другой же не полагает ничего такого. Так что если все же кто-либо преднамеренно нанесет оскорбление, того следует считать виновным, поскольку он нарушит закон равенства или соразмерности при возмездии. Таким образом, справедлив тот, кто поступает правомерно преднамеренно, хотя можно поступить правомерно, подчиняясь добровольному порыву, но не преднамеренно».

4. «Впрочем, из того, что делается непроизвольно, одно заслуживает снисхождения, другое — менее. Заслуживает снисхождения то, что совершается не только в неведении, но и по причине неведения [4]. Если же что-нибудь совершается в неведении и тем не менее не по неведению, но в том болезненном состоянии, души, которое выходит из обычных рамок человече-

Глава XI    697

ской природы, то такие поступки не заслуживают того, чтобы к ним отнестись со снисхождением».

Я процитировал это замечательнейшее и весьма часто приводимое место в наиболее полной латинской передаче, потому что в большинстве случаев оно неправильно переводилось, недостаточно точно понималось.

5. Михаил Эфесский («На Этику Никомаха», VII, 2), толкуя это место, как пример невозможности предвидеть последствия совершенного действия приводит случай, когда кто-нибудь, отворяя дверь, заденет отца или, упражняясь в уединенном месте в метании копья, ранит кого-нибудь. А как пример возможности предвидеть последствия при отсутствии злого умысла он приводит случай, когда кто-нибудь бросает копье на общественную дорогу. Тот же автор приводит как пример принуждения в силу необходимости случай с тем, кто побуждается сделать что-либо голодом или жаждой; а в качестве примера естественных побуждений — любовь, страдание, страх. По неведению, говорит он, делается что-либо вследствие незнания определенного факта, если, в частности, кому-нибудь неизвестно, что данная женщина уже обвенчана. В неведении, но не по неведению совершается поступок, если соответствующее лицо не знает права. Незнание права иногда извинительно, иногда же нет; это последнее отличнейшим образом согласуется с изречениями юристов (D. et С. de iuris et fact! ign.).

И сходно с этим следующее место у Аристотеля в книге об ораторском искусстве (кн. I): «Справедливость повелевает нам, чтобы мы не уравнивали ни преступление и ошибку, ни вину и несчастный случай. Под несчастным же случаем разумеется то, что не может быть ни предвидено, ни совершено со злым умыслом. Вина имеется тогда, когда что-нибудь можно было предвидеть, но тем не менее совершается без злого умысла. Преступление есть то. что совершается и заведомо, и со злым умыслом». Древние различают эти три обстоятельства примером чего служит стих Гомера в последней песне «Илиады» об Ахилле, который действовал:

Ни по неведению, ни по небрежности, ни злоумышленно.

6. То же деление имеется у Марциана: «Преступление совершается или преднамеренно, или в состоянии возбуждения, или случайно. Намеренно преступны разбойники, образовавшие шайку; в состоянии возбуждения бросаются в рукопашную или вооруженную схватку те, кто действует под влиянием опьянения; случайность же бывает тогда, когда на охоте стрела, брошенная в зверя, убьет человека» (L. perspiciendum. D. de poenis)

Цицерон следующим образом различает два вида правонарушений, совершаемых по заранее обдуманному намерению и вследствие возбуждения: «Нужно .весьма тщательно различать во всякого рода преступлениях, совершают ли их в состоянии помрачения разума, которое чаще всего длится недолго и преходяще, или же преднамеренно и обдуманно заранее [5]. Ибо легче те преступления, которые совершаются по внезапному побуждению, нежели те, которые заранее обдуманы и подготовлены» («Об обязанностях», кн. I). Филон в толковании на «Особые законы» [6] говорит так: «Тяжесть преступления уменьшается вполовину, если ему не предшествует продолжительное предварительное обдумывание».

698             Книга третья

7. Таковы, главным образом, деяния, неизбежность которых если и не оправдывает их, то, по крайней мере, извиняет [7]. Демосфен в речи «Против Аристократа» утверждает. «Сила необходимости отнимает способность суждения о том, что можно и чего нельзя делать; вот почему справедливым судьям не следует строго осуждать такого рода проступки». В этом смысле даже еще пространнее сказано тем же Демосфеном о лжесвидетельстве в речи «Против Стефана». Фукидид в книге четвертой пишет: «Бот, конечно, окажет снисхождение [8] к деянию, вызванному неизбежной военной необходимостью; и для непреднамеренных правонарушений имеются убежища у алтарей; преступными же признаются лишь совершающие зло в силу их свободной воли, а не те, кого к дерзновению побуждают неблагоприятные обстоятельства».

Жители г. Цере у Тита Ливия обращаются к римлянам с просьбой «не считать преднамеренным то, что должно назвать следствием необходимости» (кн. VII). Юстия пишет: «Поступок фокейцев, хотя и вызывает отвращение у всех как святотатство, тем не менее он рождает более ненависти против фивян, которыми первые были доведены до этой крайности, нежели против самих фокейцев» («н. VIII). Так, по суждению Исократа, тот, кто грабит ради самосохранения, «прикрывает свое пре ступление видимостью необходимости». Аристид во второй речи «О Левктрах» говорит: «Затруднительные обстоятельства создают некоторого рода извинение уклоняющимся от справедливости».

О меесенянах по поводу обвинения их в том, что они не дали убежища изгнанникам из Афин, так сказано у Филострата: «Все их оправдание состоит в ходатайстве о прощении, причем в извинение своего поступка они ссылались на поведение Александра и на страх перед ним, который, как и они, испытывала вся остальная Греция». Таков тот человеи, о котором говорится у Аристотеля: «наполовину порочный, но не преступный: потому что не строит козни» [9].

Подобного рода различия следующим образом применяет к нашему вопросу Фемистий в панегирике императору Валенту «Вы провели различие между преступлением, ошибкой и не счастьем [10]. И хотя вы и не усвоили слов Платона и не следуете Аристотелю, тем не менее на деле вы соблюдаете их правила [11] Ибо вы не считали заслуживающим равного наказания людей которые с самого начала советовали начать войну, и людей, которые впоследствии были увлечены бурей войны или подпали под власть того, кто уже, по-видимому, достиг господства. Но вы осудили первых, подвергли порицанию вторых и были снисходительны к ним».

8. Фемистий в другом месте готов поучать юношу-императора тому, «в чем состоит различие несчастия, ошибки и преступления и как должно царю одному оказать милосердие, другого исправить, третьего же, наконец, только и подвергнуть наказанию». Так, у Иосифа Флавия император Тит подвергает наказаниям одного лишь зачинщика преступления «на самом деле», его же последователей «на словах» подвергает простому порицанию («Иудейская война», кн. V).

Чисто несчастный случай не заслуживает наказания и не обязывает к возмещению убытка. Правонарушения влекут то и другое. Промежуточная вина, обязывая к возмещению часто не заслуживает наказания, в особенности же смертной казни. Сюда относится следующее место у Валерия Флакка:

Глава XI 699

У кого ж против воли кровью омочены руки.

Под напором суровой судьбы, к вине все же близкой —

Тех различно карает их ум, и терзают деянья

На досуге мужей.

Следует различать зачинщиков войны от сторонников воюющих

V. Поэтому Фемистий убеждает в необходимости различать зачинщиков войны [12] и тех, кто действует под руководством других, примеры чего встречаются повсюду в истории. Геродот («Каллиопа») рассказывает о том, что греки наказали тех из фивян, кто был зачинщиком перехода их на сторону мидян. Так, руководители восстания в Ардее были обезглавлены, по свидетельству Тита Ливия (кн. IV). По словам того же автора. Валерий Левин «после взятия Агригента начальников города приказал высечь розгами и казнить; прочих же продал вместе с добычей» (кн. XXVI). В другом месте Ливии пишет: «После сдачи Ателлы и Налагай там принялись за тех, кто был во главе восстания». И еще: «Так как зачинщики мятежа подверглись заслуженным наказаниям со стороны бессмертных богов и вас, отцы-сенаторы, то как угодно будет поступить с неповинной толпой?». «Наконец, они были прощены и им было даровано право гражданства, что было сделано, — как сказано, — чтобы наказание постигло виновных» (кн. XXVIII). У Еврипида восхваляется Этеокл, аргивянин, так как:

Был осужден всегда его судилищем

Виновный, но не град родной, которому

Вождя положено нести бесчестие

И афиняне, по рассказу Фукиднда, раскаялись в постановлении против митиленян, «поскольку подвергли избиению целый город вместо одних только зачинщиков отпадения» (кн. III). У Диодора также рассказывается, как Димитрий Полиориет, взяв Фивы, умертвил только десять зачинщиков отпадения.

У самих зачинщиков следует различать основания извинительные от неизвинительных

VI. 1. Но у самих зачинщиков войны следует различать причины их действий. Бывают такие причины, которые, не являясь справедливыми, тем не менее могут внушать уважение людям небесчестным (Витториа, «О праве войны», № 59). Автор речи «К Гереннию» (II) усматривает наличие справедливейшей причины у того, кто совершает преступление не под влиянием гнева или жестокости, но побуждаемый долгом и разумным рвением. Мудрец, у Сенеки, «отпустит врагов целыми и невредимыми, нередко даже с похвалами, если те вступили в войну, руководствуясь честными намерениями — ради соблюдения клятвы, союза, свободы» («О милосердии», кн. II, гл 7).

У Тита Ливия цериты умоляют о прощении за свою ошибку [13], состоявшую в помощи своим единокровным фокей-цам (кн. VII). Римляне даровали прощение халкидянам и прочим, помогавшим Антиоху в силу договора. Аристид во второй речи «О Левктрах» говорит о фивянах, которые последовали в поход за лакедемонянами против афинян: «Они оказались участниками беззаконного деяния, которое они, однако, прикрывали некоторым подобием справедливости, а именно — верностью главам их союза».

2. Цицерон в книге первой «Об обязанностях» говорит о необходимости сохранять жизнь тем, кто не был на войне ни жесток, ни кровожаден, и о том, что войны ради славы государства должны вестись с меньшим ожесточением. Так, царь Птоломей сообщает Димитрию, «что между ними идет борьба

700             Книга третья

не из-за чего-нибудь иного, но из-за власти и славы». Север у Геродиана [14] заявляет: «Когда мы вели войну против Нигра, причины враждебности не были благовидны, потому что яблоком раздора между нами являлась верховная власть принцепса и в нашем раздоре каждый из нас одинаково стремился овладеть ею, движимый честолюбием» (кн. III).

3. Часто имеет место сказанное у Цицерона о войне между Цезарем и Помпеем: «Было некое помрачение, была распря между знаменитейшими вождями; многие пребывали в колебании относительно того, на чьей стороне преимущество» («В защиту М. Марцелла»). Тот же автор в другом месте замечает: «Если мы и повинны в некоторых заблуждениях человеческой природы, то мы, по крайней мере, неповинны в злодеянии». Как сказано Фукидидом, обычно, бесспорно, снисхождения заслуживают те, кто поступает «не злоумышленно, но вследствие ошибки суждения».

Цицерон в речи в защиту Дейотара говорит: «Он действовал не по личной ненависти, но в силу общего заблуждения». Саллюстий в своей «Истории» пишет: «Остальная толпа руководствовалась не столько рассудком, сколько грубыми нразами, нравами простонародья; один следовал за другим как за более благоразумным». То, что Брут писал о гражданских войнах, по моему мнению, можно отнести к большинству войн, а именно: «Лучше с большей суровостью предотвращать их, нежели изливать гаев на побежденных, чтобы прекращать войны» [15] (Цицерон, «Письма к Бруту», II).

Врагам, даже заслужившим смерть, часто наказание по справедливости прощается

VII. 1. Если даже справедливость не требует освобождения от наказания, тем не менее это соответствует человеколюбию, скромности и величию души [16]. «Прощение возвысило величие римского народа», — говорит Саллюстий. У Тацита («Летопись», кн. XII) сказано: «Чем больше проявляется упорства по отношению к врагу, тем больше следует проявлять милосердия по отношению к молящим о защите». А Сенека («О милосердии», кн. I, гл. 5) пишет: «Только зверям, причем кровожадным, свойственно кусать и терзать поверженных врагов. Слоны и львы оставляют в покое опрокинутых ими». Часто уместны следующие стихи Виргилия:

Смерть моя дарует победы

Тевкрам, и жизнь одного не создаст им успеха.

2. Есть по этому предмету замечательное место в книге четвертой «К Гереннию»: «Хорошо установили наши предки не лишать жизни царя, взятого в плен на войне. Отчего же так? Потому что когда судьба дала нам такую возможность, то не справедливо предавать уничтожению тех, к кому та же судьба немного ранее была столь благосклонна. Но скажут, пожалуй, что это он двинул на нас свое войско. Я отказываюсь выполнить это убийство. Так почему же? Потому что мужу храброму свойственно считать врагами лишь тех, кто спорит о победе; побежденных же следует судить по-человечески, дабы доблесть могла ограничить войну, а человечность закрепить мир. Если бы тот победил, разве он поступил бы таким образом? К чему же тогда его щадить? Потому что я привык презирать такую бессмыслицу, а не подражать ей».

Если разуметь сказанное относительно римлян (что сомнительно, так как автор пользуется чужеземными и вымышленными примерами), то это прямо противоположно тому, что-

Глава XI 701

мы находим в панегирике императору Константину, сын/ Констанция: «Благоразумнее снискать расположение врагов милосердием, мужественнее же попирать ногами, покорив их. Ты. император, возобновил древнее мужество, согласно которому пленные вожди врагов подверглись смертной казни. Ибо пленных царей, сопровождавших триумфальные колесницы от ворот города до форума, как только император начинал поворачивать колесницу в сторону Капитолия, отводили в темницу и там умерщвляли. Один только избег применения к нему столь жестокого закона благодаря вмешательству Павла Эмилия, принявшего его капитуляцию (читай: один только Персей избег применения к нему столь жестокого закона благодаря вмешательству Павла Эмилия, принявшего его капитуляцию); прочие же — в оковах, лишенные света — послужили прочим царям примером [17], чтобы они предпочитали блюсти дружбу с римлянами, нежели испытать жестокость их правосудия» (Плутарх, жизнеописание Павла Эмилия).

Но и здесь сказано слишком общо. То же самое говорит Иосиф Флавий о жестокости римлян в истории убийства Симона Бариора; однако он сообщает о таких вождях, как самни-тянин Понтий. а не о тех, кто носил имя царя. Латинский перевод гласит таким образом: «Конец триумфа наступал после того, как достигали храма Юпитера: ибо древний обычай родины повелевал полководцам ожидать там, пока не будет объявлена смерть неприятельского вождя. То был Симон, сын Иора, которого вели в триумфальной процессии среди пленных: с накинутой на него веревкой его влекут на форум, тогда как стражи наносят ему удары. У римлян существует обычай предавать в этом месте смерти осужденных за уголовные преступления. Когда было объявлено о кончине неприятельского вождя, то за этим следовало всеобщее ликование, а затем — жертвоприношения».

Почти то же сообщает Цицерон о наказании в речи «Против Верреса».

3. Примеры умерщвления вождей имеются в изобилии, примеров же умерщвления царей лишь несколько, в частности, умерщвление Аристоника, Югурты, Артабазда [18]. Однако, кроме Персея, избегли смерти также Сифакс [19], Генций, Юба, а во времена Цезаря — Карактак и другие, что, по-видимому, свидетельствует о том, что причины и способы ведения войны принимались во внимание римлянами, хотя Цицерон и прочие авторы признают, что они превышали границы справедливости в случае победы. Так, по сообщению Диодора Сицилийского, М. Эмилий Павел дает хороший совет римским сенаторам, когда по делу царя Персея заявляет: «Если не бояться ничего со стороны людей, то. по крайней мере, нужно опасаться мести богов, готовой низвергнуться на голову тех, кто безрассудно пользуется победой» («Извлечения»), и Плутарх замечает [20], что в войнах между греками даже сами противники остерегались налагать руки на лакедемонских царей из уважения к их достоинству.

4. Враг же, который захочет соблюдать не только то, что дозволяют человеческие законы, но также и то, что входит в его обязанности, что предписывают в качестве справедливого религия я честь, пощадит кровь неприятеля и никому не причинит смерти, кроме как во избежание своей собственной смерти или чего-либо подобного, или за личные преступления, заслуживающие высшей меры наказания. Больше того, либо пол-

702             Книга третья

ностью простит, либо освободит от смертной казни тех, кто заслужил такое наказание, по соображениям человеколюбия или по другим благовидным основаниям.

Отлично сказано у того же Диодора Сицилийского: «Завоевание городов, выигранные сражения и всякий иной успех на войне зачастую обязаны более удаче, чем доблести. А оказание милосердия побежденным врагам со стороны верховной власти есть деяние одной только мудрости» (кн. XXVII). У Курция читаем: «Хотя Александр и мог гневаться на зачинщиков войны, тем не менее всем было оказано милосердие».

Нужно, насколько воз можно, остерегаться даже непреднамеренного убийства неповинных

VIII. Об убийствах тех, кто был умерщвлен случайно, без намерения, необходимо иметь в виду сказанное нами выше, а именно — что дело касается если не справедливости, то во всяком случае милосердия — не предпринимать ничего, что могло бы угрожать невинным, кроме как только в силу значительных оснований, затрагивающих благополучие многих. Согласно с нами мыслит Полибий, который в книге пятой высказывается так: «Людям достойным не свойственно вести истребительную войну даже против менее честных врагов, ее можно простирать лишь настолько, насколько это нужно для возмещения ущерба и восстановления утраченного, не подвергая одним и тем же наказаниям невинных и виновных, но ради невинных щадя и виновных».

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Смотри сказанное выше, в книге П. главе XX, § II и XXVIII, а также место, только что приведенное из Августина, о милосердии христиан даже во время войн. Аристотель в «Политике> (кн. V, гл. 6) сообщает о расправах над Фивами и Гераклеей, суровостью превосходящих меру справедливости и «вызванных духом возмущений». И Фукидид (кн. III) говорит «о наказаниях, превышающих меру справедливости.

Тацит («Летопись», кн. III) пишет: «Помпеи применял меры исправления более тяжкие, чем того заслуживали самые преступления». Он в той же книге упрекает Августа за то, что последний при наказании за прелюбодеяния превысил границы милосердия предков и своих собственных законов. У Ювенала читаем:

Иногда же

Скорбь побуждает превысить законную меру досады.

Согласно Квинтилиану, «только в тягчайших случаях убийства назначается наказание сверх человеческой меры». Император Марк Аврелий Антонин, по сообщению Вулькация в жизнеописании Кассия, говорит: «Я напишу сенату, чтобы была смягчена тяжесть проскрипций и суровость наказания не была слишком жестокой». Авзоний пишет:

Отмщенье, как .видно, тяжелее Преступления самого.

Аммиан Марцеллин (кн. XXVI) отмечает: «Против многих людей свирепствуют суровее, чем того заслуживают их заблуждения или преступления». Сходное место имеется у Агафия (кн. III).

[2] Овидий в «Тристиях» (кн. I, элегия VIII) пишет:

Есть милосердье к несчастным, к врагам снисхожденье благое.

[3] И добавляет непосредственно далее: «Ибо это постановил, взвесив на весах справедливости, доброжелательный и милосердный император». У Фукидида (кн. III) в речи Клеона сказано. «Я про- . щаю тем, кто изменил нам по принуждению врагов». У Павла в «Заключениях» (V. разд. I) это называется «учетом крайней необходимости». И, наконец, как говорит Синезий, «необходимость есть вещь могущественная и непреодолимая». Ювенал об обитателях Калагуры пишет:

Кто ж из людей в милосердьи откажет, кто из бессмертных Помощи тем не подаст, кто терпит великие беды?

О гнете нужды и голода смотри у Кассиодора (кн. IX, гл. 13). Пертинакс высказался следующим образом о Лэте и прочих: «Они против воли повиновались Коммоду, но при первой же возможности обнаружили свои истинные чувства» Кассий Клеменс у Ксифилина в повествовании о Севере заявляет: «Я не знал ни тебя, ни Нигра, но, находясь среди сторонников его партии, я делал то, к чему вынуждала необходимость; повиновался настоящему обладателю власти, намереваясь не начинать войну против тебя, но прогнать Юлиана». Аврелиан, вступив в Антиохию, где многие держали сторону Зиновии, издал постановление, в котором объявлял, «что все происшедшее скорее навязано людям против воли в силу необходимости, нежели совершено добровольно». Велисарий у Прокопия («Война с вандалами», кн. I) говорит: «Все же африканцы, находившиеся под властью вандалов, повиновались им против воли». У него же («Готский поход», кн. III) Тотила обращается к неаполитанцам, говоря, что ему известно, что они подпали под власть врага против воли. Никита Хониат — или же продолжатель написанной им истории, — рассказывая о Генрихе, брате Болдуина, пишет: «Всех обитателей города он повелел умертвить, как если б то был крупный и мелкий скот, а не люди христианской веры, которые к тому же подчинились влахам не по убеждению, но повинуясь превосходству их силы, и отнюдь не добровольно».

[4] Дионисий Галикарнасский (кн. I) пишет: «Все, что творится против воли, достойно прощения». Прокопий («Готский поход», кн. III) указывает: «Если какие-либо лица оскорбили других по неведению или по некоей забывчивости, то их по справедливости должны прощать даже потерпевшие от этого».

[5] Сенека («О гневе», кн. I, гл. 16) пишет: «Часто он отпускает виновного, если явно зло не исходит из глубины души, но остается, так сказать, на поверхности». Затем: «Нередко более тяжкое преступление заслуживает меньшее наказание, нежели более легкое, «ели в первом имеется только небрежность, а не злодеяние, а во втором — глубокое коварство, закоренелое лицемерие». Тот же философ утверждает, что «одно и то же преступление навлекает не одинаковое наказание на виновного в небрежности и на совершившего правонарушение предумышленно».

[6] «Об особых законах», кн. II.

[7] Добавь то, что сказано выше, в книге II, главе XX, § XXIX, а также в настоящей главе, в § III. У Фукидида (кн. III) послы о. Самоса заявляют лакедемонянину Алкиду, который приказал умертвить хиосских пленников, «что он имел неосторожность объявить себя освободителем Греции, тогда как он лишал жизни людей, которые отнюдь не поднимали оружия против него и которые никогда не были его врагами, потому что если они стали на сторону афинян, то они были вынуждены к этому необходимостью».

Златоуст («О промысле», кн. V) говорит: «Враги частные умеют прощать своим частным врагам, а враги государственные — своим государственным врагам, сколь бы ни было значительно испытанное ими зло, если только оно причиняется несознательно и непредумышленно». Мизимийцы у Агафия (кн. III) заявляли, что «они не считают себя недостойными прощения и пощады в связи с тем, что, испытав многократные обиды, они были вынуждены применить закон талиона, уступив тем самым порыву, свойственному варварским племенам».

[8] Второзаконие (XXII, 26); Моисей Маймонид, «Руководитель сомневающихся» (кн. III, 41).

[9] Клеон у Фукидида (кн III) следующим образом заклеймил образ действий жителей Митилены: «Они повредили нам не против своей воли; они преднамеренно строили против нас козни. Однако-же заслуживает прощения лишь то, что творится против воли». Филон в книге «Об установлении государя» говорит: «Когда речь идет об отмщении обид, то он умеет от тех, кто проводит жизнь, строя козни, отличать тех. кто держится совершенно иного образа мыслей. Злоупотреблять убийством против всех, кто даже совершит самые ничтожные преступления, свойственно душе свирепой и дикой».

[10] Сенека в труде «О природе» (II, 44), где говорится о молниях, пишет: «Они хотели внушить тем, на обязанности которых поражать виновных, что не следует карать все правонарушения одинаковыми наказаниями, что существуют одни перуны для того, чтобы разрушать, другие — чтобы лишь слегка касаться, третьи — чтобы предостерегать своим появлением».

[11] Таков был Траян, один из лучших римских императоров: «Он не обладал блестящим образованием, проявляющимся в речи, но самое существо вещей знал и применял на деле свое знание» (Ксифилин).

Геродиан о Марке Аврелии пишет: «Он один из всех императоров был привязан к мудрости, которой он был напитан, не на словах или только показной ученостью, но строгостью нравов и умеренностью жизни». О Макрине Ксифилин говорит: «Он соблюдал законы столь же добросовестно, как их знал». Боже, дай нашему веку таких государей!

[12] Смотри у Гайлия («О государственном мире», кн II, № 18).

[13] «Следует иногда прощать побежденному на войне правителю, не ведавшему справедливости оснований победителя» (выписка из Исократа у Аммиана, кн. XXX).

[14] [Приводится соответствующий греческий текст].

[15] Бембо (кн. IX).

[16] Король Теодорих у Кассиодора (кн. II, гл 41) говорит: «Те из войн были удачны для меня, которые велись с умеренностью, ибо на самом деле побеждает неизменно тот, кто умеет во все вносить меру».

[17] Я не хотел бы возрождения этого обычая. Однако даже Иисус Навин повелел умертвить пленных царей (Иосиф Флавий, «Иудейские древности», кн. V. гл. 1). Дион Кассий о Соссии сообщает: «Он приказал сечь розгами Антигона, привязанного к кресту». При этом он предусмотрительно добавляет: «... чего ни один и» царей не терпел от победителей римлян». То же событие излагается у Иосифа Флавия (кн. XV).

О Максимиане Геркулии Евтропий (кн. X) рассказывает «Изрубив на куски франков и аллеманов и взяв в плен их королей, он заставил последних сражаться с дикими зверями на великолепных играх, устройство которых он подготовил». О повешении одного короля аллеманов на виселице смотри у Аммиана (кн. XXVII) Теодорих, король вестготов, приказал убить Атинульфа, короля в Испании, о чем упоминает Иорнанд в «Истории готов».

Эти примеры должны внушить царям умеренность, дабы они помнили, что и они, если богу угодно, подчинены превратностям человеческой судьбы и что до смерти человека нельзя судить о его благополучии, по изречению Солона, о котором пришлось вспомнить в сходном бедственном положении Крезу.

[18] Смотри у Аппиана в «Войне с Митридатом» (в конце).

[19] Историки сообщают об этом событии различно. Многие передают, что он скончался близ Рима до дня триумфа. Полибий говорит, что он погиб во время триумфального шествия. Аппиан же пишет, что он умер от болезни, пока решалась его судьба.

[20] Жизнеописание Агиса.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.