Предыдущий | Оглавление | Следующий

ГЛАВА XXIII 1

ГЛАВА XXIV.. 1

ГЛАВА XXV.. 2

ГЛАВА XXVI 3

 

 

ГЛАВА XXIII

Как избегать льстецов

Я не хочу умолчать об одной важной вещи и пропустить ошибку, от которой князьям трудно уберечься, если в них нет исключительной проницательности и если они не умеют хорошо выбирать людей. Я говорю о льстецах, которыми полны дворцы. Ведь люди так восторгаются собственными делами и так себя на этот счет обманывают, что им трудно предохранить себя от этого бедствия, а при желании от него избавиться возникает опасность, что их начнут презирать. Ведь нет средства оградиться от лести, кроме одного: люди должны знать, что они не оскорбляют тебя, говоря правду. Но если всякий может сказать правду в лицо, то пропадет почтение к тебе.

Поэтому разумный князь должен держаться третьего пути, выбирая в своем государстве мудрых людей, и только им он должен предоставить свободу говорить правду, притом только о делах, о которых он спрашивает, и ни о чем ином; спросить же государь должен о каждом деле, выслушать мнение советников, а затем решить самому и по своему усмотрению. Обращаться с этими советниками и с каждым отдельно надо так: пусть считают, что они понравятся князю тем больше, чем свободнее будут говорить. Помимо них, не надо слушать никого, без колебаний проводить принятое решение и твердо стоять на своем. Кто поступает иначе, тот или погибнет от льстецов, или часто меняет свои намерения вследствие разнородных советов: тогда его перестают уважать.

Я хочу привести недавний пример. Отец Лука, человек, близкий к Максимилиану, теперешнему императору,

131

говорил в беседе о его величестве, что он ни с кем не советовался и нельзя на его решения полагаться. И так происходило оттого, что он поступал совершенно обратно сказанному выше. Так как император — человек скрытный, он не сообщает своих намерений никому и не слушает мнений, но, так как только при выполнении решений мнения эти узнаются и обнаруживаются, приближенные начинают возражать, и он, как человек нетвердый, уступает. Выходит поэтому, что сделанное накануне отменяется на следующий день, никогда не знаешь, чего император хочет или как он собирается поступить, и нельзя на его решения полагаться.

Итак, князь постоянно должен обращаться за советом, но только когда этого хочет он, а не другие. Мало того: он должен отбить у каждого охоту советовать ему в чем бы то ни было, если он сам об этом не просит, сам же должен быть щедрым вопрошателем и терпеливым слушателем правды о спрошенном; наоборот, он должен разгневаться, если увидит, что правду почему-то скрывают. Если некоторые полагают, что какой-нибудь князь, слывущий разумным, считается таковым не по своей природе, а благодаря хорошим советам, полученным от приближенных, то это несомненно ошибка. Дело в том, что есть следующее общее правило, никогда не допускающее ошибок: князь сам по себе не мудрый не может иметь хороших советников, разве только он целиком доверится одному, который направлял бы его во всем и был бы человеком отменно умным. В таком случае это возможно, однако ненадолго, потому что такой руководитель скоро отнял бы у него власть; если же князь, не будучи мудрым, спрашивает не одного, а нескольких, он никогда не получит согласных мнений и сам не сумеет привести их в согласие. Каждый советник будет думать о своей выгоде, а князь не сможет ни исправить их, ни даже понять. Лучших найти не удастся, потому что люди всегда будут с тобой злы, если только необходимость не приведет их к добру. Итак, надо заключить, что Хорошие советы, кто

132

бы их ни давал, происходят от благоразумия князя, а не благоразумие князя — от хороших советов.

ГЛАВА XXIV

Почему князья Италии лишились своих государств

Если благоразумно соблюдать описанные выше правила, то новый князь становится как бы исконным, и власть его сразу делается крепче и- обеспеченнее, чем если б он правил с древних времен. Ведь новый князь куда больше, чем наследственный, привлекает внимание к своим поступкам, и если в них сказывается его сила, то она действует на людей гораздо больше и привязывает их куда крепче, чем древняя кровь. Ведь события настоящего захватывают людей много больше, чем дела минувшие, и когда люди в настоящем находят благо, то радуются этому и не ищут другого; напротив, они будут всячески защищать нового князя, лишь бы он в остальном был на высоте своего дела. Он будет славен вдвойне за то, что основал новое княжество, возвеличил его, укрепил хорошими законами, сильным войском и достойными примерами. И точно так же покроет себя двойным позором тот, кто, родившись князем, потерял власть из-за собственного неразумия.

Посмотришь на князей, лишившихся в наши дни своих государств в Италии, как король Неаполитанский, герцог Миланский и другие, и откроется прежде всего, что был у них общий порок — именно устройство войска, а причины этого отмечены выше.

Затем выяснится, что некоторым из них народ был враг, а другие, пользуясь народным расположением, не сумели обезопасить себя от знати. Без этих ошибок не лишаются государств, которые жизненно настолько сильны, что могут выставить в поле войска. У Филиппа Ма-

133

кедонского — не у отца Александра, а у того, кто был побежден Титом Квинкцием, — владения были невелики сравнительно с могуществом напавших на него Римлян и Греции, но так как это был человек войны, умевший поддержать бодрость в народе и обезопасить себя от знати, то он выдерживал борьбу целый ряд лет, и если потерял в конце концов несколько городов, то все же царство у него осталось.

Итак, пусть наши правители, много лет властвовавшие в своих княжествах, обвиняют за утрату их не судьбу, а свою неумелость; в спокойные времена им никогда в голову не приходило, что обстоятельства могут измениться (это общий недостаток людей — в ясную погоду забывать о буре), когда же наступили времена тяжкие, они думали о бегстве, а не о защите и надеялись, что народы, возмущенные наглостью победителей, призовут их обратно. Этот выход хорош, если нет других, но очень плохо упустить из-за него все прочие средства. Ведь никому не вздумалось бы упасть в надежде, что кто-нибудь тебя поднимет. Так не бывает, а если и бывает, то в этом нет для тебя безопасности, потому что подобная защита недостойна и от тебя не зависит; хороша, надежна, крепка только та помощь, которая зависит от тебя и от твоей собственной силы.

ГЛАВА XXV

Что значит в человеческих делах судьба и как ей можно противостоять

Мне небезызвестно, что многие держались и держатся мнения, будто дела мира так направляются судьбой и Богом, что люди с их умом ничего изменить в этом не могут, а наоборот, совершенно беспомощны. Итак, можно было бы сказать, что не стоит в поте лица над этими

134

делами трудиться, а надо предоставить себя на волю судьбы. Это мнение еще больше утвердилось в наши времена благодаря великим переворотам, совершившимся и совершающимся каждый день у нас на глазах наперекор всякой человеческой предусмотрительности. Иногда размышляя об этом, я в известной мере склонялся к мнению таких людей.

Однако, дабы не была утрачена наша свободная воля, можно, думается мне, считать за правду, что судьба распоряжается половиной наших поступков, но управлять другой половиной или около того она предоставляет нам самим. Я уподобляю судьбу одной из тех разрушительных рек, которые, разъярившись, заливают долины, валят деревья и здания, отрывают глыбы земли от одного места и прибивают к другому. Каждый бежит перед ними, все уступает их натиску, не имея сил ни на какую борьбу. И хотя это так, оно все же не значит, чтобы люди в спокойные времена не могли принимать меры заранее, строя заграждения и плотины, дабы волны при новом подъеме направлялись по отводу или напор их не был так безудержен и губителен.

То же происходит и с судьбой: она проявляет свое могущество там, где нет силы, которая была бы заранее подготовлена, чтобы ей сопротивляться, и обращает свои удары туда, где, она знает, не возведено плотин и заграждений, чтобы остановить ее. Если вы посмотрите на Италию, страну этих переворотов, давшую им толчок, то увидите, что это равнина без единой насыпи и преграды. Будь она защищена достаточной силой, как Германия, Испания или Франция, наводнение не причинило бы происшедших великих изменений или вовсе бы не случилось. Нахожу, что сказанного довольно, поскольку речь шла о сопротивлении судьбе вообще.

Сосредоточиваясь, однако, ближе на частностях, скажу, что мы видим, как сегодня тот или другой князь процветает, а завтра погибает, причем не изменились ни природа, ни свойства его. Я уверен, что это вызвано главным

135

образом причинами, о которых подробно говорилось раньше, именно: что князь, полагающийся целиком на счастье, погибает, как только оно ему изменяет. Утверждаю также, что счастлив тот, кто сообразует свой образ действий со свойствами времени, и столь же несчастлив тот, чьи действия с временем в разладе.

Ведь мы видим, что люди при обстоятельствах, ведущих к цели, стоящей перед каждым, т.е. к славе и богатству, поступают по-разному: один идет с оглядкой, другой стремится вперед, один берет силой, другой хитростью, один терпением, другой совершенно обратным, и каждый может этими разнообразными средствами достигнуть своего. Видим еще, как из двух осторожных людей один осуществляет свой замысел, другой нет, и точно так же, как двое преуспевают одинаково, идя разными путями, причем один осмотрителен, а другой идет напролом. Бывает это не иначе как от свойств времени, к которым люди применяются или не применяются в поведении своем. Отсюда происходит то, о чем я говорил, именно: что двое людей, поступающих различно, достигают одинакового успеха, а из двух других, действующих одинаково, один приходит к своей цели, а другой нет.

От этого же зависит и колебание счастья; ведь если кто-нибудь ведет себя с осторожностью и терпением, а времена и дела складываются так, что его поведение окажется удачным, то он счастлив во всем, но стоит временам и делам измениться, и он погибает, потому что не меняет образа действия. Нет человека настолько благоразумного, чтобы уметь к этому приспособиться: нельзя отступать от склонностей собственной природы, и, если человек всегда преуспевал, идя одной дорогой, нельзя ему убедить себя с нее свернуть. Вот почему человек осторожный, когда настанет время идти напролом, не умеет этого сделать и погибает; если бы вместе с временами и делами менялась его природа, то судьба была бы неизменной.

Папа Юлий II во всем действовал натиском, и оказа-

136

лось, что времена и дела настолько подходили к этому его свойству, что исход был всегда счастливый. Посмотрите на его первый поход на Болонью еще при жизни мессера Джованни Бентивольо1. Венецианцы были против, король Испанский тоже, с Францией об этом предприятии шли переговоры, и тем не менее папа с обычной своей необузданностью и решительностью сам стал во главе похода. Этот шаг заставил Испанию и Венецианцев в замешательстве остановиться: Венецию — из страха, Испанию — из желания вернуть все королевство Неаполитанское; с другой стороны, папа переманил на свою сторону короля Французского. Видя, что дело начато, и желая заручиться дружбой папы, чтобы унизить Венецианцев, король не счел возможным отказать в помощи своих войск, не нанося папе явного оскорбления.

Таким образом, Юлий своим стремительным движением осуществил то, что никогда не удалось бы другому папе при всем возможном человеческом благоразумии: ведь если б он выждал заключения договоров и устройства всех дел, чтобы уехать из Рима, как сделал бы любой другой папа, то никогда не имел бы этого успеха. У короля Французского нашлась бы тысяча отговорок, а у других — тысяча угроз. Не хочу останавливаться на прочих его делах, которые все были похожи на описанное и все кончались успешно; краткость жизни папы не дала ему возможности испытать неудачи, так как если бы наступили времена, требующие осторожности, то с ними пришла бы его гибель: никогда не отступил бы он от средств, к которым влекла его природа.

Итак, я заключаю, что раз судьба изменчива, а люди в поведении своем упрямы, то они счастливы, пока судьба в согласии с их поведением, и несчастны, когда между

Поход Юлия II на Болонью был одним из первых актов подготовляемой им войны с Венецией для завоевания Романьи. Правитель Болоньи Джованни Бентивольо бежал, в папа вступил в Болонью 11 ноября 1506 г.

137

ними разлад. Полагаю, однако, что лучше быть смелым, чем осторожным, потому что судьба — женщина, и, если хочешь владеть ею, надо ее бить и толкать. Известно, что таким людям она чаще дает победу над собою, чем тем, кто берется за дело холодно. И наконец, как женщина, судьба всегда благоволит к молодым, потому что они не так осмотрительны, более отважны и смелее ею повелевают.

ГЛАВА XXVI

Воззвание об овладении Италией и освобождении ее из рук варваров

Пересматривая все сказанное выше и размышляя наедине с собой, благоприятствуют ли сейчас времена возвышению в Италии нового властителя и есть ли в ней материал, которым мог бы воспользоваться умный и сильный человек, чтобы дать ему форму во славу себе и на благо всему ее населению, я вижу столь многое, способствующее новому князю, что не знаю, было ли когда-нибудь время, более для этого удачное. Если, как я говорил, чтобы проявилась мощь Моисея, необходимо было народу израильскому рабство его в Египте, а для познания величия души Кира требовалось, чтобы Персы оказались под игом Мидян, и если положено было Афинянам жить в рассеянии, чтобы раскрылась доблесть Тезея, то и сейчас, чтобы познать силу итальянского духа, должна была Италия опуститься до нынешнего предела, быть больше рабой, чем Евреи, больше слугой, чем Персы, больше рассеянной, чем Афиняне, быть без главы, без государственного закона, разбитой, ограбленной, истерзанной, опустошенной, претерпевшей все виды унижения.

Хотя и до сих пор появлялся иной раз как бы луч надежды в образе того или другого человека, и можно было думать, что он послан Богом для ее спасения, но затем

138

всегда оказывалось, что судьба отталкивала его в самый разгар подвигов. Так, словно покинутая жизнью, ждет Италия, кто же сможет исцелить ее раны, положить конец разграблению Ломбардии, поборам в Неаполе и Тоскане, излечить давно загноившиеся язвы. Посмотрите, как молит она Бога о ниспослании того, кто бы спас ее от этих жестокостей и дерзости варваров. Посмотрите, далее, как она вся готова стать под чье-нибудь знамя, лишь бы нашелся человек, который его поднимет.

Не видно, на кого бы Италия в настоящую минуту могла больше надеяться, чем на ваш знаменитый дом; он, счастие и доблесть которого отмечены покровительством Бога и Церкви, ныне им же возглавляемой, мог бы взять на себя долю освобождения. Это будет не так трудно, если вы вспомните деяния и жизнь тех, кто был назван уже раньше. Пусть такие люди редки и подобны чудесам, они были все же людьми, и никому обстоятельства так не помогали, как сейчас нам; ведь предприятие их не было ни справедливее этого, ни легче, и Бог не был к ним милостивее, чем к вам. Здесь праведное, великое дело: «iustum enim est bellum quibus necessarium, et pia arma ubi nulla nisi in arrais spes est»[1]. Все готово вполне. Когда велика подготовленность, не может быть больших трудностей, только бы руководился ваш дом действиями тех, кого я поставил образцом. Более того, являются необычайные, беспримерные знамения Божий: разверзлось море, облако указывало путь, скала источала воду, падала манна дождем — все соединилось во имя величия вашего. Остальное должны сделать вы сами. Бог не хочет совершить все, чтобы не лишать нас свободной воли и частицы славы, выпадающей на нашу долю.

Неудивительно, что никто из названных выше итальянских вождей не в силах был исполнить подвиг, которого можно ожидать от вашего прославленного дома, и что

139

после стольких переворотов и войн всегда кажется, что иссякла боевая доблесть Италии. Это происходит оттого, что ее старые учреждения не годились и не было никого, кто сумел бы даровать ей новые. Ничто ведь не приносит человеку только еще возвышающемуся столько чести, как созданные им новые законы и новые учреждения. Если такие дела стоят на крепкой основе и в них есть величие, они делают князя предметом поклонения и восхищения; в Италии же нет недостатка в материале, которому можно придать любую форму. Велика мощь в членах тела, лишь бы хватило ее у вождей. Посмотрите, как на поединках и в схватках между немногими выделяются итальянцы силой, ловкостью, находчивостью в бою. Но стоит им выступить целым войском, и они не выдерживают. Все это происходит от слабости вождей. Кто что-нибудь понимает, того не слушаются, и всякому кажется, что он все может сам, раз до сих пор никто не сумел настолько выделиться собственной силой и счастьем, чтобы перед ним склонились остальные. Отсюда и получилось, что за все это время, в течение всех войн, которые велись за прошедшие двадцать лет, войско, состоявшее целиком из итальянцев, всегда терпело неудачи. Об этом свидетельствуют Таро[2], затем Алессандрия[3], Капуя[4], Генуя[5], Вайла, Болонья[6], Местри[7].

140

Поэтому, если наш знаменитый дом захочет пойти по стопам тех замечательных, освободивших свои земли людей, необходимо прежде всего позаботиться о создании собственной боевой силы как истинной основы всякого военного предприятия; нельзя иметь более верных, настоящих, лучших солдат, чем свои. И если каждый хорош в отдельности, то вместе все станут еще лучше, когда увидят, что распоряжается ими свой собственный князь, что они на его попечении и он их отличает. Необходимо подготовить эти войска, чтобы можно было со всей силой итальянской доблести защищаться от иноземцев.

И хотя швейцарская и испанская пехота считаются грозными, однако у обеих есть недостатки, так что третья сила могла бы не только им сопротивляться, но и даже рассчитывать их одолеть. Ведь Испанцы не выдерживают конницы, а Швейцарцам надо бояться пехоты, если они встретят в ней то же упорство в бою, какое есть в них самих. Таким образом, на опыте обнаружилось и будет еще показано, что Испанцы не могут устоять против французской конницы, а Швейцарцы уничтожаются испанской пехотой. Хотя относительно последней не было еще сделано решающего испытания, однако кое-что видно уже из сражения при Равенне, когда испанская пехота встретилась с немецкими отрядами, у которых боевой строй тот же, что и у Швейцарцев: Испанцы благодаря ловкости своего тела пробрались под прикрытием своих маленьких щитов под немецкие копья и безопасно для себя кололи Немцев, которые ничего не могли с ними поделать; если бы на Испанцев не бросилась конница, они перебили бы всех. Зная, таким образом, недостатки той и другой пехоты, ты можешь образовать новую, которая устоит перед конницей и не побоится пехотинцев. Это будет достигнуто не благодаря роду оружия, а изменением боевого строя. Такие порядки, заведенные впервые, составят славу и величие нового князя.

Итак, нельзя упустить этот случай, дабы Италия после стольких лет ожидания увидела наконец своего спаси-

141

теля. Не могу выразить, с какой любовью встретили бы его во всех областях, пострадавших от нашествий чужеземцев, с какой жаждой мести, с какой несокрушимой верой, с каким благоговением, с какими слезами! Какие ворота закрылись бы перед ним, какой народ отказал бы ему в повиновении, как могла бы зависть стать ему поперек дороги, какой Итальянец не пошел бы за ним? Каждому из нас нестерпимо тошно от этого варварского господства. Пусть же ваш прославленный дом возьмет на себя этот долг с той силой души и надежды, с которой берутся за правое дело, дабы отечество прославилось под сенью его знамени и исполнились под его водительством слова Петрарки:

Virtu contro a furore

prendera l'arme, e fia el combatter corto,

che l'antico valore

nell' italic! cor поп ё ancor morto [8].

 

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] «Война... праведна для тех, для кого неизбежна, и оружие благочестиво в руках у тех, у кого уже ни на что не осталось надежды» (Ливий, IХ, 1).

[2] Сражение при Таро, или Форново, в Северной Италии 6 июля 1495 г. выиграно французами против итальянцев, пытавшихся отрезать войскам Карла VIII отступление из Неаполя, предпринятое после образования антифранцузской Лиги 31 марта 1495 г., куда вошли король Испании, император Максимилиан, папа, Венеция и Лодовико Моро.

[3] Алессандрия — город в восточной части Ломбардии, у которого не раз происходили сражения. О каком говорит в данном случае Макиавелли, сказать трудно.

[4] Капуя взята французами 24 июня 1501 г.

[5] Генуя, защищавшаяся союзником Франции Оттавио Фрегозо, взята германскими ландскнехтами и испанцами 30 мая 1507 г.

[6] Болонья взята папой Юлием II в ноябре 1511 г.

[7] Местри — местечко на континенте прямо напротив Венеции, арена небольшого сражения венецианцев с немцами в 1513 г.

[8] Доблесть ополчится на неистовство, И краток будет бой, Ибо не умерла еще древняя храбрость В итальянской груди (Сага. XVI, 93—96).










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.