Предыдущий | Оглавление | Следующий

ГОСУДАРЬ. IL PRINCIPE. 1

НИККОЛО МАКИАВЕЛЛИ — ЛОРЕНЦО МЕДИЧИ ВЕЛИКОЛЕПНОМУ, СЫНУ ПЬЕРО МЕДИЧИ.. 1

ГЛАВА I 1

ГЛАВА II 1

ГЛАВА IV.. 4

ГЛАВА V.. 5

ГЛАВА VI 6

ГЛАВА VII 7

 

 

ГОСУДАРЬ. IL PRINCIPE

 

НИККОЛО МАКИАВЕЛЛИ — ЛОРЕНЦО МЕДИЧИ ВЕЛИКОЛЕПНОМУ, СЫНУ ПЬЕРО МЕДИЧИ[1]

Люди, желающие снискать благосклонность Князя, обычно приносят ему вещи наиболее для них. дорогие или приходят к нему с дарами, которые, очевидно, всего больше его радуют; поэтому часто можно видеть, что князьям дарят коней, оружие, парчу, драгоценные камни и другие подобные украшения, достойные княжеского величия. Желая точно так же представить Вашей светлости некоторое свидетельство моей преданности, я не нашел во всем своем имуществе вещи, которая была бы для меня дороже или ценилась так высоко, как знание деяний великих людей, приобретенное мной долгим опытом дел нашего времени и постоянным чтением древних. Я с большой тщательностью продумал свои знания, долго проверял их и теперь подвел им итог в маленькой книжке, которую преподношу Вашей светлости. И хотя я считаю этот труд недостойным предстать перед Вами, но все же я твердо верю, что Вы по доброте своей удостоите принять его, так как знаете, что с моей стороны нельзя сделать Вам больший дар, чем предоставить возможность в самое короткое время узнать то, что я постиг за столько лет, с такими лишениями и опасностями.

Я не прикрасил этот труд и не наполнил его ни пространными рассуждениями, ни широковещательными и пышными словами, ни другими приманками и украшения-

49

ми, которыми многие обычно расцвечивают и украшают свои сочинения, так как я хотел, чтобы вся работа или прошла незаметно, или привлекла внимание единственно многообразием содержимого и важностью предмета. Я просил бы не считать за самомнение, что человек такого низкого и незаметного состояния позволяет себе рассуждать о правлении князей и устанавливать для них правила, ибо, как люди, рисующие какой-нибудь вид, спускаются в долину, чтобы видеть очертания гор и возвышенностей, и высоко поднимаются на горы, чтобы видеть долины, так и для того, чтобы хорошо познать сущность народа, надо быть князем, а чтобы правильно постичь природу князя, нужно быть из народа. Пусть же Ваша светлость примет этот малый дар с теми же мы елями, с какими я его ей посвящаю; если Вы внимательно его прочтете и обдумаете, то увидите в нем выражение самого большого моего желания: чтобы Ваша светлость достигли того величия, которое обещает Вам судьба и другие Ваши качества. И если Ваша светлость с вершин своей высоты обратит когда-нибудь взор на эти низины, она поймет, как незаслуженно переношу я тяжкую и непрестанную враждебность судьбы.

ГЛАВА I

Сколько существует видов княжеств и каким образом они приобретаются

Все государства, все власти, которые господствовали и господствуют над людьми, были и суть или республики, или княжества. Княжества бывают или наследственные, где много лет правил род их государя, или новые. Новые княжества или создаются совсем заново, как Милан под властью Франческо Сфорца, или они, как отдельные части, присоединяются к наследственному государству князя, который их приобретает, как королевство Неаполитанское под властью короля Испании[2]. Эти покоренные таким образом земли привыкли или жить под властью князя, или издавна быть свободными; приобретаются они чужим или своим оружием, милостью судьбы или собственной силой.

ГЛАВА II

О княжествах наследственных

Я не буду здесь рассматривать республики, так как много говорил о них в другом месте[3]. Я обращаюсь только к княжествам и, придерживаясь описанного выше порядка, буду обсуждать, как можно этими княжествами управлять и как их удерживать.

Итак, я скажу, что значительно менее трудно сохранить за собой государства наследственные и привыкшие

51

к роду своего князя, чем новые; достаточно князю не нарушать строй, установленный его предками, и затем править, сообразуясь с обстоятельствами; такой князь, даже при среднем искусстве, всегда удержится в своем государстве, если только какая-нибудь необычайная и особенная сила не лишит его владений; однако, даже лишенный государства, князь при первой неудаче захватчика вернет его вновь.

Мы видим в Италии пример герцога Феррарского, который выдержал все нападения венецианцев в 1484 году[4] и папы Юлия в 1510-м[5] единственно потому, что издавна управлял этим владением: дело в том, что у исконного государя меньше оснований, и он реже бывает поставлен в необходимость угнетать; поэтому его должны больше любить, и если особенные пороки не сделают его ненавистным, то вполне в порядке вещей, что подданные естественно будут желать ему добра. За давностью и непрерывностью господства исчезает даже воспоминание о бывших когда-то переворотах и об их причинах; всякая же перемена, раз происшедшая, всегда и неизбежно влечет за собой другую.

ГЛАВА III

О княжествах смешанных

Трудности начинаются именно в новом княжестве. Прежде всего, если оно не создано заново, а является ча-

52

стью наследственного, так что княжество в целом может быть названо как бы смешанным, то перевороты в нем вызываются прежде всего одной естественной трудностью, встречающейся во всех новых княжествах: люди охотно меняют господина, веря, что им будет лучше, и эта уверенность заставляет их браться за оружие против правителя; они обманывают себя, так как потом видят на опыте, что им стало хуже. Ухудшение же связано с другой неизбежностью, столь же естественной и повседневной, — именно: князю приходится беспрестанно угнетать новых своих подвластных военными постоями и бесконечными другими насилиями, неотделимыми от новых приобретений. Таким образом, твоими врагами становятся все, кого ты обидел при овладении этим княжеством, но ты также не можешь сохранить дружбу тех, кто тебя призвал, потому что удовлетворить их в меру их ожиданий нельзя, а Пользоваться против них сильнодействующими средствами невозможно, так как ты им обязан; поэтому если кто-нибудь располагает даже самыми могучими войсками, то все же для вступления в какую-нибудь страну ему всегда необходимо сочувствие ее жителей. По этим причинам Людовик XII, король Франции, быстро занял Милан и быстро потерял его. Чтобы в первый раз отнять у него город, оказалось достаточно собственных сил Лодовико Сфорца[6], так как тот же народ, который открыл королю ворота, убедившись, что он обманулся в своих ожиданиях и надеждах на хорошее будущее, не мог выдержать гнета нового князя.

Несомненно, что если вторично завоевать взбунтовавшуюся страну, то потерять ее уже труднее, так как господин под предлогом восстания меньше стесняется в средствах укрепления своей власти, карая виновных, выслеживая подозрительных и укрепляя более слабые местности. Таким образом, чтобы отобрать у Франции Милан в первый раз, достаточно было герцогу Лодовико поднять шум на границах своего герцогства; чтобы вырвать его у

53

Франции во второй раз, пришлось двинуть против нее всех, уничтожить ее войска и выгнать их из Италии. Случилось это по причинам, указанным выше. Тем не менее Милан был отнят у Франции и в первый, и во второй раз[7].

Об общих причинах первого поражения уже говорилось, остается теперь объяснить вторую неудачу и рассмотреть, какие средства были у короля и что, при таких же обстоятельствах, мог бы сделать всякий, дабы оказаться в состоянии лучше удержать свое завоевание, чем это сделал король Франции.

Итак, я скажу следующее: государства, которые при завоевании присоединяются к исконному государству покорителя, либо принадлежат к одной с ним стране и языку, либо нет. Если принадлежат, то удерживать их очень легко, особенно если они не привыкли жить свободными; чтобы уверенно владеть ими, достаточно истребить род правившего князя; если во всем прочем оставить им старые порядки, то, при отсутствии различий в нравах, люди живут спокойно, как это видно на примере Бретани, Бургундии, Гаскони и Нормандии, которые так давно объединены с Францией; несмотря на известную разницу в языке, обычаи все же схожи и легко могут уживаться друг с другом; завоеватель таких государств, если хочет их удержать, должен позаботиться о двух вещах: первая — истребить род прежнего правителя, вторая — не трогать ни их законов, ни налогов их; этим путем завоеванное княжество в самое короткое время сливается в одно целое со старым.

Наоборот, при завоевании государств в земле, чужой по языку, обычаям и порядкам, возникают трудности, и для сохранения приобретений надо иметь большое счастье и показать большое умение. Одним из самых действенных и верных средств было бы водворение там на жительство самого завоевателя. Это сделало бы его гос-

54

подство крепче и прочнее. Так поступил турецкий султан с Грецией, и никакими другими мерами не удалось бы ему удержать это государство, если бы он сам там не поселился. Живя на месте, видишь, как зарождаются волнения, и можно действовать быстро. Если же не быть на месте, то о них узнаешь, только когда они разрослись и помочь больше нельзя. Кроме того, страна не будет разграблена твоими чиновниками, а подданные будут довольны возможностью обращаться прямо к князю. Поэтому они имеют больше причин любить его, если хотят быть ему верными, и бояться его, если замышляют иное. Тому, кто извне захотел бы напасть на это государство, придется быть осторожнее, так что если жить в стране, то лишиться ее необычайно трудно.

Другое очень хорошее средство — это основать в одном или двух местах военные колонии, которые являются как бы ключом той страны; необходимо или поступить rak, или держать там много конных людей и пехоты. Колонии обходятся князю недорого; он основывает и содержит их без всяких расходов или с очень небольшими и угнетает этим только тех, у кого отнимает поля и дома, чтобы отдать их новым поселенцам, т.е. ничтожную часть жителей этого государства; к тому же пострадавшие разрозненны и бедны, вредить князю они никак не могут. Все остальные, с одной стороны, не тронуты и поэтому легко успокоятся, а с другой — они боятся провиниться, опасаясь, как бы с ними не случилось того же, что и с ограбленными. Итак, повторяю, что эти колонии денег не стоят, они надежнее, обид от них меньше, а потерпевшие не могут вредить, потому что, как сказано, они бедны и разбросанны.

Вообще надо усвоить, что людей следует или ласкать, или истреблять, так как они мстят за легкие обиды, а за тяжелые мстить не могут; поэтому оскорбление, которое наносится человеку, должно быть таково, чтобы уже не бояться его мести.

Если же вместо военных колоний держать в стране войска, то это обходится гораздо дороже, так как охрана

55

поглощает все доходы этого государства; таким образом, приобретенное идет князю в ущерб и угнетает гораздо больше, потому что все государство страдает от передвижений и постоев княжеского войска; эту тяготу каждый чувствует на себе, и каждый становится врагом князя, а это враги, которые могут вредить, потому что они хоть и повержены, но остаются у себя дома.

Итак, эта охрана во всяком случае настолько же бесполезна, насколько полезно основание колоний.

Тот, кто властвует в чуждой стране, должен, как уже говорилось, стать главой и защитником маленьких соседних князей, всячески постараться ослабить в ней сильных людей и остерегаться, чтобы под каким-нибудь предлогом в страну не вступил иноземный государь, столь же сильный, как он сам; такого чужеземца всегда призовут недовольные из-за непомерного честолюбия или из страха. Так, известно, что Этолийцы призвали Римлян в Грецию. Вообще, какую бы страну Римляне ни занимали, они делали это по призыву туземцев.

Обычный ход вещей таков, что не успеет могущественный иноземец вступить в страну, как все наименее в ней сильные присоединяются к нему из зависти к тем, кто раньше был сильнее их.

Что касается этих слабейших, то привлечь их на свою сторону не стоит никакого труда, так как все они вместе сейчас же спешат слиться с государством завоевателя. Ему надо только следить, чтобы они не захватили слишком много силы и значения. С их помощью он собственными средствами легко может унизить сильных и остаться полным хозяином страны. Кто не устроит это дело как следует, быстро лишится приобретенных владений, а пока они еще в его руках, ему предстоят бесконечные внутренние трудности и заботы.

Римляне в захваченных ими странах хорошо соблюдали эти правила, основывали военные колонии, покровительствовали менее сильным, не расширяя их власти, унижали сильных и не допускали влияния иноземных государей. Я хочу ограничиться только примером одной

56

страны — Греции. Римляне поддерживали Ахейцев и Этолийцев, унизили Македонское царство[8], выгнали Антиоха. Никогда, однако, заслуги Ахейцев или Этолийцев не побудили Римлян допустить какое бы то ни было расширение этих государств, точно так же никакие уговоры Филиппа не склонили их войти с ним в дружбу, не умаляя его значения, а могущество Антиоха не могло заставить Римлян согласиться на то, чтобы он получил в этой стране какое-нибудь владение. Римляне в этих случаях действовали, как должны действовать все умные правители, которые обязаны считаться не только с волнениями уже происходящими, но и с возможными в будущем, предупреждая их самым тщательным образом: ведь легко помочь, когда видишь издалека, но если выжидать, пока события подойдут близко, то давать лекарства будет уже поздно, так как недуг стал неизлечим. Здесь происходит то же, что, по словам врачей, бывает при чахотке, которую вначале легко излечить, но трудно распознать; с течением же времени, если ее сразу не раскрыли и не лечили, болезнь становится легкораспознаваемой, но трудноисцелимой. То же бывает и в делах государства: различая издали наступающие беды, что дано, конечно, только мудрому, можно быстро помочь, но, если, не поняв их вовремя, позволить злу разрастись до того, что его узнает всякий, тогда средств больше нет. Поэтому Римляне, умевшие предвидеть осложнения заранее, всегда с ними справлялись и никогда не давали им накопляться, лишь бы избежать войны. Они знали, что война не устраняется, а только откладывается к выгоде противника; по той же причине они хотели вести с Филиппом и Антиохом войну в Греции, чтобы не пришлось воевать с ними в Италии; они могли тогда уклониться от той и от другой войны, но не пожелали. Им никогда не нравились слова,

57

которые не сходят с уст мудрецов наших дней, — «пользоваться благом выигранного времени»; наоборот, они ожидали этого блага только от своей доблести и предусмотрительности: время гонит все перед собой и может принести добро, как и зло, зло, как и добро.

Однако вернемся к Франции и посмотрим, приняла ли она хоть одну какую-нибудь меру из всех указанных выше. Я буду говорить о Людовике[9], а не о Карле, потому что он дольше удерживал свои владения в Италии и ход его действий поэтому яснее; вы увидите, как он делал обратное тому, что надо было делать для удержания чуждого ему государства.

Король Людовик был призван в Италию честолюбием Венецианцев, которые хотели благодаря его вторжению захватить половину Ломбардии. Я не собираюсь осуждать это решение короля; раз он стремился утвердиться в Италии, а друзей в этой стране у него не было и, наоборот, все двери были для него закрыты из-за поведения короля Карла, — Людовик был вынужден брать себе союзников где только мог, и, наверно, задуманное предприятие удалось бы, не наделай король ошибок в других своих мероприятиях. Заняв Ломбардию, король сразу вернул себе значение, потерянное Францией из-за Карла. Генуя сдалась; Флорентийцы стали его союзниками, маркиз Мантуанский, герцог Феррарский, дом Бентивольи, графиня Форли, правители Фаэнцы[10], Пе-

58

заро[11], Римини[12], Камерино[13], Пьомбино[14], города Лукка, Риза, Сиена — все наперебой предлагали ему свою дружбу. Теперь Венецианцы могли наконец увидеть безрассудство принятого ими решения; желая захватить две местности в Ломбардии, они сделали короля властелином двух третей Италии.

Посмотрите же, как легко было бы королю сохранить еще значение в Италии, если бы он соблюдал установленные выше правила, именно: обеспечил бы защиту и безопасность всем своим союзникам, многочисленным, но слабым; они трепетали — кто перед папой, кто перед Венецианцами, и поэтому вынуждены были всегда идти с ним; с такой помощью король легко мог обезопасить себя ото всех, кто еще оставался в силе. Но не успел король вступить в Милан, как он сделал прямо обратное и помог папе Александру занять Романью. Решаясь на это, он не сообразил, что таким путем ослаблял себя, отталкивая друзей и тех, кто искал у него убежища, и еще больше укреплял Церковь, присоединяя к власти духовной, дающей ей столько влияния, еще и такую большую светскую власть. Сделав первую ошибку, король был уже вынужден идти в том же направлении дальше, и в конце концов ему пришлось лично явиться в Италию, чтобы положить предел властолюбию Александра и помешать ему сделаться повелителем Тосканы. Мало того что король возвысил Церковь и сам лишил себя друзей, но, желая

59

приобрести королевство Неаполитанское, он поделил его с королем Испании[15]. До того он был вершителем судеб Италии, а теперь ввел туда соперника, к которому могли обратиться все честолюбцы и недовольные в этой стране; наконец, он мог оставить в Неаполе короля как своего данника, но он его удалил, чтобы посадить такого, который был в силах прогнать самого Людовика.

Стремление к завоеваниям — вещь, конечно, очень естественная и обыкновенная; когда люди делают для этого все, что могут, их всегда будут хвалить, а не осуждать; но когда у них нет на это сил, а они хотят завоевывать во что бы то ни стало, то это уже ошибка, которую надо осудить. Поэтому, если Франция с имевшимися у нее силами могла напасть на Неаполь, она должна была это сделать; если она этого не могла, не надо было его делить. И если дележ Ломбардии с Венецианцами еще можно извинить, потому что Франция благодаря этому утвердилась в Италии, то раздел Неаполя заслуживает осуждения, так как он не оправдывался такой же необходимостью.

Итак, Людовик сделал следующие пять ошибок: он уничтожил малых правителей, увеличил в Италии мощь того, кто был могуч, ввел в нее сильнейшего иностранного государя, не поселился в ней, не основал там военных колоний.

Пока он был жив, даже эти ошибки, быть может, не повредили бы ему, если бы он не сделал шестой — не начал отнимать государство у Венецианцев. Дело в том, что было вполне разумно и необходимо их ослабить, если бы он не создал могущества Церкви и не призвал в Италию Испанцев, но, раз он уже сделал то и другое, ему ни в каком случае не следовало допускать развала Венеции. Ведь пока Венецианцы были сильны, они всегда удержа-

60

да бы других от захвата Ломбардии, потому что согла-ситься на это они могли бы, только сделавшись господами захвативших; никто другой со своей стороны не захотел бы отнимать Ломбардию у Франции, чтобы отдать ее Венецианцам, а идти на столкновение с ними двумя ни у кого бы не хватило смелости. И если бы кто-нибудь сказал: король Людовик уступил Романью Александру и Неаполь Испании, чтобы избежать войны, то я, опираясь на уже сказанное выше, отвечу: никогда не следует допускать развиться беспорядку из желания избегнуть войны: она не устраняется и только во вред тебе же откладывается. И если кто-нибудь еще стал бы ссылаться на обе-щание, данное папе, устроить ему это дело в благодарность за расторжение брака короля и за кардинальскую шапку, пожалованную архиепископу Руанскому, ответом моим будет сказанное дальше о том, что такое слово князя и как его надо держать.

Итак, король Людовик лишился Ломбардии, потому что не считался ни с одним правилом, которым следовали другие люди, покорявшие страны и хотевшие их удержать. В этом нет ничего удивительного, напротив, все совершенно понятно и обыкновенно. Об этом предмете я говорил в Нанте с архиепископом Руанским, когда Валентине, как называли в просторечии Цезаря Борджа, сына папы Александра, занимал Романью. Когда кардинал сказал мне, что Итальянцы ничего не понимают в военном искусстве, я ответил, что Французы ничего не смыслят в государственном деле, потому что если б они в этом разбирались, то никогда бы не допустили такого усиления Церкви. Опыт показал, что могущество папы и Испанцев в Италии было создано Францией, а сокрушение в Италии Французов устроено ими. Отсюда вытекает общее правило, которое никогда или редко оказывается ошибочным: кто помогает могуществу другого, тот погибает, ибо могущество это создано им искусством или силой, а то и другое вызывает подозрительность того, кто могущество приобрел.

61

ГЛАВА IV

Почему царство Дария, завоеванное Александром, не восстало против наследников Александра после его смерти

Если обдумать, как трудно удержать вновь приобретенное государство, можно было бы удивиться тому, что случилось после смерти Александра Великого, ставшего в несколько лет властелином Азии и скончавшегося почти сейчас же после ее завоевания; казалось естественным, что все это государство восстанет; тем не менее преемники Александра удержались там, не встретив при этом иных трудностей, кроме тех, которые из-за собственного их властолюбия создались в их же среде. Я отвечу, что все княжества, память о которых сохранилась, управлялись двояко: или одним князем, и тогда все остальные только рабы, которые помогают ему управлять государством как слуги, единственно по его милости и поручению, или князем и баронами, получающими это достоинство не по милости господина, а по древности рода. У таких баронов есть собственные владения и подданные, которые признают их господами и питают к ним естественную привязанность. В государствах, управляемых князем и слугами, власть князя больше, так как люди во всей стране никого, кроме него, над собой не признают, и если повинуются кому-нибудь еще, то только как слуге князя, или чиновнику, не чувствуя к нему никакого особого расположения. В наше время примерами этих двух образов правления являются турецкий султан и король Франции.

Вся монархия турецкого султана управляется одним владыкой, остальные его рабы; разделив свое царство на санджаки, он посылает туда различных правителей, меняет и смещает их, как ему угодно. Наоборот, король Франции окружен многочисленной родовой знатью, признанной и любимой своими подданными, у нее есть особые права, и король без опасности для себя отнять их не может. Кто поэтому изучит то и другое государство, най-

62

дет, что очень трудно покорить царство турецкого султана, но раз оно побеждено, то удерживать его совсем легко. Причины трудности завоевания турецкого царства состоят в том, что нападающий не может быть призван высокопоставленными в этом царстве людьми или рассчитывать облегчить себе дело бунтом приближенных султана. Выше уже было сказано, почему это так. Раз все рабы и обязаны ему, то подкупить их труднее, а если бы это даже и удалось, толку можно ожидать мало, потому что по указанным причинам такие люди не могут увлечь за собой народ. Значит, нападающему на султана надо приготовиться встретить единую силу, и ему следует больше надеяться на собственные средства, чем на смуты у противника. Но когда тот уже побежден, разбит в бою и не может вновь собрать войска, то опасаться можно разве только рода прежнего властителя; когда он будет уничтожен, некого больше бояться, так как народ другим не доверяет. Если до своего торжества победитель не мог надеяться на подданных султана, то после победы ему совершенно не приходится их страшиться.

Обратное происходит в государствах, управляемых, как Франция, потому что ты легко можешь туда вступить, заручившись помощью кого-нибудь из баронов королевства; ведь среди них всегда найдутся люди недовольные и охотники до перемен. Они по причинам уже указанным могут открыть тебе дорогу в эту страну и облегчить победу; но если ты потом захочешь ее закрепить, то пойдут нескончаемые затруднения как с теми, кто тебе помогал, так и с теми, кого ты обидел. Недостаточно будет тебе истребить род князя, ведь уцелеет та родовая знать, которая будет во главе новых переворотов, и, не имея возможности ни удовлетворить ее, ни уничтожить, ты потеряешь это государство, как только представится случай.

Теперь, если вы посмотрите, какова была природа правления в государстве Дария, то найдете, что оно похоже на царство турецкого султана; поэтому Александру необходимо было прежде всего ударить по всем его силам, окончательно вывести их из строя; но после победы и гибели

63

Дария это государство по причинам, уже рассмотренным выше, спокойно осталось под властью Александра. И преемники его, будь они только в согласии, могли бы наслаждаться властью совершенно беззаботно. В царстве этом не бывало никаких волнений, кроме тех, которые они возбуждали сами. Но государствами, устроенными, как Франция, невозможно владеть с такой же беспечностью. Потому и поднимались частые восстания против Римлян в Испании, Галлии и Греции, что в этих странах было много княжеств, и, пока память о них сохранялась, Римляне никогда не были уверены в крепости своего господства; лишь когда воспоминание о них исчезло и установилось могущество и прочность римского владычества, тогда только Римляне стали безусловными властителями этих земель. А позднее, когда Римляне воевали друг с другом, каждая сторона могла уже опираться на эти провинции, смотря по тому, где она приобрела влияние; в провинциях же вследствие исчезновения рода исконного господина не признавали никого, кроме Римлян. Вдумайтесь теперь в эти обстоятельства, и никто не станет удивляться ни той легкости, с которой Александр удерживал власть в Азии, ни тому, как трудно было иным, например Пирру и многим другим, сохранять приобретенное. Произошло это не от большей или меньшей мощи победителя, а от разницы условий в подвластных государствах.

ГЛАВА V

Как надо управлять городами и княжествами, которые до завоевания жили по своим законам

Когда города, приобретенные описанным выше путем, привыкли жить по своим законам и в свободе, то есть три способа их удержать. Первый — это их разрушить, второй — переехать туда и лично в них поселиться, третий — предоставить им по-прежнему жить по собственным за-

64

конам, собирая с них дань и установив правление немногих, которые сохранили бы их за тобой. Дело в том, что, раз правительство создано завоевателем, оно знает, что не может существовать без его дружбы и мощи, и должно сделать все, чтобы он удержался. Если хотеть оставить в целости город, привыкший жить свободно, то удержать его легче при помощи его собственных граждан, чем каким-нибудь другим путем.

Примером являются Спартанцы и Римляне. Спартанцы властвовали в Афинах и Фивах, учредив там правление немногих, и тем не менее снова потеряли оба города. Римляне, чтобы удержать Капую[16], Карфаген и Нуманцию[17], разрушили их и не потеряли. Они хотели владеть Грецией, более или менее по примеру Спартанцев, предоставляя ей свободу и собственные законы.

Это им не удалось, так что для удержания страны они были вынуждены разрушить в ней много городов, потому что действительно не было другого верного средства владеть этими городами, кроме разрушения. Вообще, кто становится властителем города, привыкшего жить свободно, и не уничтожает его, должен ждать, что его самого уничтожат, потому что восстание всегда будет оправдано во имя свободы и старых учреждений, которые никогда не забываются ни от течения времени, ни от благодеяний князя. Поэтому, что бы ни делать и ни предусматривать, если только не разъединить и не рассеять жителей, они не забудут ни имени свободы, ни своих учреждений, но внезапно, при первом удобном случае, вернут их, как сделала Пиза после ста лет рабства у Флорентийцев.

Напротив, когда города или страны привыкли жить под властью князя и род его прекратится, то, с одной стороны, все привыкли к повиновению, с другой — не имея

65

исконного государя, не могут сойтись на выборе нового из своей среды, а жить свободными не умеют; поэтому они не торопятся браться за оружие, и какому-нибудь князю легче склонить их и заручиться их поддержкой. Но в республиках больше жизни, больше ненависти, острее жажда мщения; память о древней свободе не позволяет и не может позволить им успокоиться; так что самое верное средство — это уничтожить их вовсе или самому там поселиться.

ГЛАВА VI

О новых княжествах, приобретаемых своим оружием и собственной доблестью

Пусть не удивляются, если я, собираясь говорить о княжествах совсем новых, о князе и государстве, буду приводить самые великие примеры; дело в том, что люди почти всегда ходят по путям, уже проложенным другими, и совершают свои поступки из подражания. Однако, не имея возможности идти во всем по следам другого, ни сравняться в доблести со своими образцами, человек мудрый должен всегда выбирать дороги, испытанные великими людьми, и подражать самым замечательным, так что если он и не достигнет их величия, то воспримет хоть некоторый его отблеск; надо поступать, как опытные стрелки: если цель, в которую они хотят попасть, кажется слишком отдаленной, то, зная предельную силу своего лука, они берут прицел еще гораздо выше намеченной точки, не для того, чтобы пустить свою стрелу на такую высоту, но чтобы именно благодаря высокому прицелу попасть верно.

Итак, я скажу, что в совершенно новых княжествах, где является новый князь, трудность удержаться бывает больше или меньше, смотря по тому, насколько мужествен сам завоеватель. Ведь такое событие, как возвышение простого человека в князья, предполагает или доблесть, или счастье; и то и другое как будто во многом

66

облегчает борьбу с трудностями. Однако крепче держался тот, кто меньше полагался на счастье. Дело еще облегчается, если князь, не имея других владений, вынужден сам поселиться в новом государстве.

Обращаясь теперь к людям, ставшим властителями силой своей доблести, а не игрой счастья, я скажу, что самые замечательные — это Моисей, Кир, Ромул, Тезей и им подобные. Хоть и не подобает рассуждать о Моисее, который был только исполнителем дел, порученных ему Богом, все же должно поклоняться, хотя бы ради той благодати, которая делала его достойным говорить с Господом. Но, глядя на Кира и других, кто завоевывал или основывал царства, вы найдете, что всем им надо удивляться; и если рассмотреть их дела и учреждения, то окажется, что они не отличаются от дел Моисея, имевшего столь великого наставника. Изучая их жизнь и деяния, видишь, что они не обязаны судьбе ничем другим, кроме представившегося случая. Он дал материал, которому они могли сообщить форму, какую нашли годной. Без этого случая их духовная мощь пропала бы даром, а не будь этой мощи, случай представился бы напрасно.

Необходимо было Моисею найти Народ израильский в Египте рабом и угнетенным Египтянами, чтобы ради избавления от неволи люди решились за ним следовать. Надо было Ромулу не найти себе места в Альбе и быть брошенным при рождении, чтобы стать царем Рима и основателем этого государства. Неизбежно было Киру застать Персов озлобленными властью Мидян, а самих Мидян ослабевшими и изнеженными от долгого мира. Не мог бы Тезей проявить свою доблесть, если бы Афиняне не были рассеяны. Итак, случай привел этих людей к успеху, а высокая доблесть позволила им постигнуть все значение этого случая. Так прославилось и достигло величайшего процветания их отечество.

Люди, подобные названным, которые становятся князьями собственной силой, добиваются власти с трудом, но удерживают ее легко. Самые трудности, с какими они добиваются власти, происходят отчасти из-за новых уч-

67

реждений и порядков, которые они вынуждены вводить, чтобы основать свое государство и обеспечить себе безопасность. При этом надо иметь в виду, что нет дела более трудного по замыслу, более сомнительного по успеху, более опасного при осуществлении, чем вводить новые учреждения. Ведь при этом врагами преобразователя будут все, кому выгоден прежний порядок, и он найдет лишь прохладных защитников во всех, кому могло бы стать хорошо при новом строе. Вялость эта происходит частью от страха перед врагами, имеющими на своей стороне закон, частью же от свойственного людям неверия, так как они не верят в новое дело, пока не увидят, что образовался уже прочный опыт. Отсюда получается, что каждый раз, когда противникам нового строя представляется случай выступить, они делают это со всей страстностью вражеской партии, а другие защищаются слабо, так что князю с ними становится опасно.

Все же, если хотите правильно рассуждать об этом предмете, необходимо различать, могут ли такие преобразователи держаться собственной силой, или они зависят от других, т.е. надо ли им для исполнения своей задачи просить, или же они могут принуждать. В первом случае им всегда приходится плохо и ничего из их дела не выходит, но если они зависят только от себя и могут заставлять других, то редко попадают в очень опасное положение. Вот почему все вооруженные пророки победили, а безоружные погибли. Ко всему сказанному надо прибавить, что народ по природе своей непостоянен, легко убедить его в чем-нибудь, но трудно утвердить в этом убеждении. Поэтому нужно поставить дело так, чтобы, когда люди больше не верят, можно было заставить их верить силой.

Моисей, Кир, Тезей и Ромул не были бы в состоянии надолго обеспечить повиновение установленному ими строю, будь они безоружны, как это случилось в наше время с братом Джироламо Савонарола, который погиб со своими новыми учреждениями, как только толпа начала терять веру в него, а у него не было средств удержать

68

веривших в него раньше, ни заставить уверовать неверующих. Итак, людям этого рода вообще приходится бороться с огромными трудностями, на пути им грозят всевозможные опасности, и надо пробиться силой своей воли, но раз они уже победили и начинают делаться предметом поклонения, то, избавившись от высокопоставленных людей, которые им завидовали, они остаются в обладании власти, уверенные, почитаемые и счастливые.

К этим высоким примерам я хочу прибавить пример менее значительный, но все же до известной степени им соответствующий, которым я и полагаю ограничиться для всех подобных случаев. Это — пример Гиерона Сиракуз-ского. Он из частного человека стал властителем Сиракуз, причем и ему счастье только указало подходящий случай. Дело в том, что теснимые Сиракузцы избрали его своим полководцем, а по заслугам своим он был затем возведен ими в правители. Еще в частной жизни он выделился такой доблестью, что, по словам писавшего о нем, «quod nihil illi deerat ad regnandum praeter regnum»[18]. Он истребил старое войско и образовал новое, уничтожил прежние союзы и заключил новые, а затем, располагая собственными союзниками и войсками, он мог на этой основе строить любое здание; таким образом, приобретение власти стоило ему очень больших усилий, а удержал он ее легко.

ГЛАВА VII

О новых княжествах, приобретаемых чужим оружием и милостью судьбы

Люди, которые из частной жизни, единственно по милости судьбы, становятся князьями, возвышаются легко, но держатся у власти лишь с большими усилиями. В пути для них нет трудностей, они точно летят, но все препятствия появляются, когда они уже дошли до цели. Таковы

69

те, кому государство досталось за деньги или по воле уступивших. Это случилось со многими в Греции, в городах Ионии и на берегах Геллеспонта, где Дарий насажал князей с тем, чтобы они правили для его безопасности и славы; так же было с теми императорами, которые из простых граждан попали на престол и добились власти подкупом солдат.

Такие люди существуют единственно произволом и счастьем других, давших им власть, а это две самые колеблющиеся и непрочные опоры; сами они удержать свое положение не умеют и не могут. Не умеют потому, что, если не быть великим человеком по уму и по воле, непостижимо, как они могут повелевать, когда всегда жили частной жизнью; не могут потому, что у них нет войск, которые были бы им преданы и верны. Кроме того, государства, образующиеся внезапно, как все другие создания природы, которые сразу появляются и развиваются, не могут иметь таких корней и опор, чтобы их не унесла первая буря, разве только, как уже сказано, люди, неожиданно ставшие властителями, настолько искусны, что умеют сейчас же приготовиться сохранить дарованное им судьбой и позже заложить те основы, которые другие заложили, еще не сделавшись князьями.

Я хочу по поводу того и другого способа стать властителем, т.е. собственной силой или милостью судьбы, привести два примера, живые в нашей памяти: это — Франческо Сфорца и Цезарь Борджа. Франческо достойными средствами и благодаря высокому мужеству стал из простого гражданина герцогом Миланским, и то, что он приобрел ценою бесконечных трудов, он сохранил без особых усилий. С другой стороны, Цезарь Борджа, обычно называемый герцогом Валентине, получил государство благодаря счастью своего отца и потерял его, как только этому счастью пришел конец, несмотря на то что он пользовался всеми средствами и сделал все, что должен был сделать разумный и сильный человек, чтобы пустить корни в государствах, доставшихся ему благодаря чужому оружию и счастью других. Ведь, как я уже говорил

70

 

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Трактат свой он хотел посвятить предполагаемому главе нового княжества в составе Пармы и Модены Джулиано Медичи, брату папы Льва X, но так долго медлил, что Джулиано успел умереть, и посвящение было обращено к его племяннику Лоренцо Медичи, герцогу Урбинскому. После реставрации 1512 г. управлял по поручению папы Флоренцией.

[2] Королевство Неаполитанское окончательно завоевано знаменитым испанским полководцем Гонсальво Кордовским в мае 1503 г.

[3] «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия».

[4] Эрколе д'Эсте, герцог Феррарский. Макиавелли имеет в виду войну Венеции против Феррары, начавшуюся в 1482 г , в которую вмешался и папа Сикст IV, желавший отобрать Феррару у д'Эсте для своего племянника Джироламо Риарио.

[5] Альфонсо д'Эсте, сын Эрколе, герцог Феррарский. В 1510г. объявлен врагом церкви папой Юлием II. В 1512 г. воюет в союзе с Францией. Впоследствии перешел на сторону императора Карла V и в 1526—1527 гг. способствовал движению испанцев на Рим.

[6] Герцог Миланский Лодовико Моро.

[7] Макиавелли имеет в виду поражение французской армии при Новаре 6 июня 1513 г., определившее неудачу Людовика XII в Италии.

[8] В 197 г. до н.э. у Киноскефал римляне под предводительством Тита Квинкция Фламинина победили Филиппа V Македонского. На этом закончилось македонское владычество над Грецией.

[9] Целью похода Людовика XII в Италию было завоевание Милана, на который французский король претендовал как внук Валентины Висконти, дочери герцога Миланского Джованни Га-леаццо и жены Людовика Орлеанского, брата французского короля Карла VI (1380—1422). Оборонительный и наступательный союз Франции с Венецией заключен 9 февраля 1499 г. По этому договору Франция обязывалась уступить венецианцам часть Миланского герцогства.

[10] Фаэнца — город в провинции Равенна. 25 апреля 1501 г. после продолжительной осады взят Цезарем Борджа. Властитель города, шестнадцатилетний Асторре Манфреди, которому по условиям капитуляции предоставлялось свободно удалиться, был схвачен, брошен в замок Св. Ангела и задушен в июне 1502 г.

[11] Пезаро — город в Анконской Марке. Принадлежал Джованни Сфорца, первому мужу сестры Цезаря Борджа — Лукреции. В 1500 г. захвачен Цезарем Борджа с помощью Франции.

[12] Римини — город в Анконской Марке. Захвачен в 1500 г. Цезарем Борджа, изгнавшим местного тирана Пандольфо Малатеста.

[13] Камерино — город в Анконской Марке. Захвачен в июне 1502 г. Цезарем Борджа. Владетель Камерино Джулио Варано с сыновьями удавлен.

[14] Пьомбино — город в Тоскане. Местный владетель Якопо IV д'Аппнано изгнан Цезарем Борджа, захватившим город 3 сентября 1501 г.

[15] Тайный договор о разделе Неаполя между Людовиком XII и Фердинандом Католиком заключен в Гренаде 11 ноября 1500 г. и санкционирован папой Александром VI.

[16] Капуя — город в Древней Кампании. Макиавелли имеет в виду разрушение римлянами Капуи после второй Пунической войны.

[17] Нуманция — город в Древней Кельтиберии (Северная Испания). Взят и разрушен римлянами в 133 г. до н.э.

[18] «Только царства недоставало ему, чтобы стать царем» (лат.).










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.