Предыдущий | Оглавление | Следующий

Из лекций «О назначении ученого. О назначении человека в обществе»

Из работы «Основные черты современной эпохи»

 

Из лекций «О назначении ученого. О назначении человека в обществе»

Имеется масса вопросов, на которые философия должна ответить, прежде чем она может стать наукой и наукоучением вопросов, которые позабыты решившими все проблемы догматиками и которые скептик осмеливается наметить только с опасностью быть обвиненным в неразумии или злобе или в обоих сразу

Поскольку я не хочу быть поверхностным и относиться несерьезно к делу, о котором, полагаю, я знаю кое-что достаточно основательно, поскольку я не хочу скрыть и тайком обойти трудности, которые я хорошо вижу, мой удел, говорю я, затронуть в этих публичных лекциях многие из этих почти незатронутых вопросов, не имея все же возможности их полностью исчерпать, несмотря на опасность быть неправильно понятым и неправильно истолкованным, дать только намеки для дальнейшего размышления, только указания к дальнейшему изучению, в то время как я скорее хотел бы основательно исчерпать вопрос.

Если бы я предполагал, что среди вас, м. г., много популяризирующих философов, очень легко решающих все трудности без всякого усилия, без всякого размышления, исключительно при помощи человеческого рассудка, который они называют здравым, то я взошел бы на эту кафедру не без робости.

К числу этих вопросов принадлежат в особенности следующие два, без ответа на которые между прочим не было бы возможно также основательное естественное право: во-первых, по какому праву называет человек из-

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.186

вестную часть телесного мира своим телом, каким образом он приходит к тому, что рассматривает это свое тело как принадлежащее своему Я, тогда как оно ему прямо противоположно, и, во-вторых, каким образом человек приходит к тому, что принимает и признает кроме себя разумные существа, себе подобные, тогда как подобные существа в его чистом самосознании непосредственно совершенно не даны?

Я сегодня должен установить назначение человека в обществе, и решение этой задачи предполагает ответ на последний вопрос. Обществом я называю отношение разумных существ друг к другу. Понятие общества невозможно без предположения, что действительно кроме нас имеются разумные существа, и без характерных признаков, при помощи коих мы можем их отличить от всех других существ, которые не разумны и потому к обществу не принадлежат. Каким образом мы приходим к этому предположению и каковы эти признаки? Это вопрос, На который я должен прежде всего ответить.

«И то и другое – как существование вне нас разумных существ, лишенных разума, – мы почерпнули из опыта», – так могли бы, конечно, ответить те, которые еще не привыкли к строгому философскому исследованию; но такой ответ был бы неосновательным и неудовлетворительным, он не был бы совершенно ответом на наш вопрос, но относился бы к совершенно другому. Опыт, на который они могли бы сослаться, имели и эгоисты, которые поэтому все еще недостаточно основательно опровергнуты. Опыт учит нас только тому, что представление о разумных существах вне нас содержится в нашем эмпирическом сознании (empirisches Bewusstsein), и по этому поводу нет спора, и ни один эгоист не отрицал этого. Вопрос заключается в том, отвечает ли этому представлению что-нибудь вне его, имеются ли кроме нас разумные существа, независимо от нашего представления, и хотя бы мы себе этого не представляли, – и об этом нам ничего не может сказать опыт (Erfahrung), поскольку он есть опыт, т.е. система наших представлений.

Опыт может в лучшем случае показать, что даны действия, похожие на действия разумных причин; но никогда он не может показать, что их причины действительно существуют как разумные существа в себе, так как существо в себе не есть предмет опыта.

Мы сами впервые вносим подобные существа в опыт, это мы объясняем известный опыт существования разумных существ вне нас. Но по какому праву объясняем мы так? Это право должно быть до его применения точнее доказано, потому что на этом основывается его значимость и она не может быть основана на одном только фактическом применении; и таким образом мы не подвинулись бы ни на один шаг вперед и стояли бы как раз по-прежнему перед вопросом, поставленным нами выше, каким образом мы приходим к тому, что принимаем и признаем разумные существа вне нас?

Теоретическая область философии бесспорно исчерпана основательными исследованиями критиков, все вопросы, до сих пор оставшиеся без ответа, должны получить ответ на основании практических принципов (замечу здесь в порядке лишь исторического указания). Мы

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.187

должны попробовать, можем ли мы на поставленный вопрос действительно ответить на основании подобных принципов.

Высшее стремление в человеке согласно последней нашей лекции есть стремление к тождеству, к полному согласию с самым собой и, чтобы он мог постоянно находиться в согласии с самим собой, к согласованию всего того, что находится вне его, с его необходимыми о том понятиями. Его понятиям не только не должно ничто противоречить, так чтобы для него вообще было безразлично существование или несуществование соответствующего им объекта, но должно быть также действительно дано нечто им соответствующее. Для всех понятий, лужащих в его Я, должно быть дано в не-Я соответствующее выражение, противообраз. Так определено его стремление.

В человеке дано также понятие разума и соответствующего разуму действия и мышления, и он непременно хочет реализовать это понятие не только в себе, но и желает видеть его реализованным также и вне себя. В его потребности входит, чтобы разумные существа, ему подобные, были даны вне его.

Он не может создать подобных существ; но он кладет их понятие в основу своего наблюдения над не-Я и ожидает, что найдет нечто соответствующее этому понятию. Первое, только отрицательное свойство разумности, тотчас же заявляющее о себе, есть действие согласно понятиям, деятельность согласно целям. То, что носит характер целесообразности, может иметь разумного виновника, то, к чему совершенно неприменимо понятие целесообразности, конечно, не имеет разумного виновника. Но этот признак имеет двойное значение. Согласованность многообразия, приводящая его в единство есть характерная черта целесообразности; но имеется несколько родов этой согласованности, которые могут быть объяснены на основании голых законов природы, как раз не механических, а именно органических; следовательно, мы нуждаемся еще в признаке, чтобы определенно от известного опыта заключить к разумной его причине. Природа действует также там, где она действует целесообразно, по необходимым законам; разум всегда действует свободно. Следовательно, согласованность многообразия воедино, достигнутая посредством свободы, была бы самой верной и непреложной характерной чертой разумности в явлении. Спрашивается только, каким образом следует отличать действие, данное в опыте посредством необходимости, от действия, равным образом данного в опыте посредством свободы.

Я совершенно не могу вообще непосредственно сознавать свободы вне меня; я даже не могу сознавать свободы во мне или моей собственной свободы, так как свобода в себе есть последнее основание для объяснения всякого сознания и не может поэтому никогда принадлежать к области сознания. Но я могу сознавать то, что при известном определении моего эмпирического Я посредством моей воли я не сознаю иной причины, как только эту самую волю; и это несознавание причины можно было бы, конечно, также назвать сознанием свободы, если только предварительно сделать необходимые разъяснения, и мы здесь

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.188

так и будем это называть. В этой смысле можно сознавать посредством свободы свой собственный поступок.

Если же посредством нашего свободного поступка, сознаваемого нами в указанном смысле, так изменяется способ действия субстанции, данной нам в явлении, что этот способ действия не может быть более объяснен на основании закона, которому он перед тем подчинялся, но только на основании того закона, который мы положили в основу нашего свободного поступка и который противоположен вышеупомянутому закону, то такое измененное определение мы не можем объяснить иначе, как посредством предположения, что причина того действия равным образом разумна и свободна. Отсюда возникает, пользуясь кантовской терминологией, взаимодействие по понятиям, целесообразная общность, и она-то есть то, что я называю обществом.

Понятие общества теперь полностью определено. К основным стремлениям человека относится желание принять кроме себя разумные существа, ему подобные; их он может принять только при том условии, Что вступает с ними в сообщество в выше определенном значении слова. Общественное стремление относится поэтому к основным стремлениям человека. Человек предназначен для жизни в обществе; он должен жить в обществе; он неполный законченный человек и противоречит самому себе, если он живет изолированно.

Вы видите, м. г., как важно общество вообще не смешивать с особым эмпирически обусловленным родом общества, называемым государством. Жизнь в государстве не принадлежит к абсолютным целям человека, что бы ни говорил об этом один очень большой человек, но она есть средство, имеющее место лишь при определенных условиях, для основания совершенного общества. Государство, как и все человеческие установления, являющиеся голым средством, стремится к своему собственному уничтожению: цель всякого правительства сделать правительство излишним. Конечно, сейчас еще совершенно не время для этого, – и я не знаю, сколько до тех пор пройдет мириад лет или мириад мириад лет, и здесь речь идет совершенно не о применении в жизни, но об исправлении умозрительного положения, – сейчас не время, но несомненно, что на a priori предначертанном пути рода человеческого имеется такой пнкт, когда станут излишним все государственные образования. Это то время, когда вместо силы или хитрости повсюду будет признан как высший судья один только разум. Будет признан, говорю я, потому что еще и тогда люди будут заблуждаться и в заблуждении оскорблять своих ближних, но все они будут обязаны иметь добрую волю дать себя убедить в своем заблуждении и, как только они в этом убедятся, отказаться от него и возместить убытки. До тех пор пока не наступит это время, мы в общем даже не настоящие люди.

В соответствии со сказанным взаимодействие посредством свободы – положительный признак общества. Последнее – самоцель, и в соответствии с этим действия совершаются только и просто ради того, чтобы он совершались. Но утверждением, что общество есть своя собственная цель,

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.189

совершенно не отрицается, что способ воздействия может иметь еще особый закон, который ставит для воздействия еще более определенную цель.

Основное стремление было найти разумные существа, подобные нам, или людей. Понятие человека – идеальное понятие, так как цель человека, поскольку она есть цель, недостижима. Каждый индивидуум имеет свой особый идеал человека вообще; эти идеалы хотя и не различны в смысле содержания, но все-таки отличаются по степеням; каждый оценивает согласно собственному идеалу того, кого он признает за человека. Каждый желает в силу этого основного стремления найти у всякого другого сходство с этим идеалом; он испытывает, он наблюдает его всячески, и если он находит его ниже идеала, то он старается его поднять до него. В этой борьбе духов с духами побеждает всегда высший и лучший человек; таким образом благодаря обществу возникает усовершенствование рода, и тем самым мы также одновременно нашли и назначение всего общества как такового. Если кажется, что высший и лучший человек как будто не имеет влияния на более низкого и неразвитого, то нас обманывает при этом отчасти наше суждение, так как часто мы ожидаем плода немедленно же, прежде чем семя сможет прорасти и развиться, отчасти это происходит потому, что лучший, может быть, стоит на слишком много ступеней выше, чем неразвитый, что они имеют слишком мало общих точек соприкосновения друг с другом, слишком мало могут воздействовать один на другого – обстоятельство, которое задерживает культуру невероятным образом, и средство против него мы в свое время укажем. Но в общем, конечно, побеждает лучший – успокоительное утешение для других людей и истины, когда он наблюдает за открытой войной света с тьмой. Свет, конечно, побеждает в конце концов; разумеется, нельзя определить времени, но это есть уже залог победы, и близкой победы, когда тьма вынуждена вступить в открытую борьбу. Она любит мрак, она уже проиграла, если она вынуждена выйти на свет.

Итак, это результат всего нашего исследования – человек предназначен для общества; к тем навыкам, которые он должен усовершенствовать согласно своему назначению, описанному в предшествующей лекции, относится также и общественность.

Сколько бы это назначение для общества вообще не вытекало из самой глубины и чистой природы человеческого существа, оно все-таки подчинено как голос стремление высшему закону постоянного согласия с самим собой или нравственному закону и должно быть посредством последнего дальше определено и подведено под твердое правило; и как только мы найдем это правило, найдем мы и назначение человека в обществе, которое является целью нашего настоящего исследования и всех пока имевших место размышлений.

Сначала общественное стремление определяется этим законом абсолютного согласия отрицательно; оно не смеет противоречить самому себе. Это стремление направлено на взаимодействие, взаимное влияние, взаимное давание и получение, взаимное страдание и действие, а не на голую причинность и голую деятельность, по отношению к которой

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.190

другой должен был бы находиться только в страдательном состоянии. Стремление направлено к тому, чтобы найти свободные разумные существа вне нас в телесном мире, но на координацию. Если не хотят искомым разумным существам вне себя предоставить возможность быть свободными, то рассчитывают только на их теоретическую способность, но не на их свободную практическую разумность; не хотят вступить с ними в сообщество, не желают господствовать над ними как над более ловкими животными, и тогда ставят свое общественное стремление в противоречие с самим собой. Но что же я говорю: «ставят в противоречие с самим собой»? – его скорее не имеют совершенно – этого более высокого стремления; человечность в таком случае в нас еще не развилась в достаточной мере; мы сами еще стоим на низшей ступени получеловечности или рабства. Мы еще сами не созрели до чувства нашей свободы и самодеятельности, так как в противном случае мы непременно хотели бы видеть вокруг себя подобные нам, Т.е. свободные, существа. Мы рабы и хотим держать рабов. Руссо говорит: иной считает себя господином других, будучи более рабом, чем они; он мог бы еще правильнее сказать: всякий, считающий себя господином других, сам раб. Если он и не всегда действительно является таковым, то у него все же рабская душа, и перед первым попавшимся более сильным, который его поработит, он будет гнусно ползать. Только тот свободен, кто хочет все сделать вокруг себя свободным и действительно делает свободным благодаря известному влиянию, причину которого не всегда замечали. Под его взором мы дышим свободнее, мы чувствуем себя ничем не придавленными, не задержанными, не стиснутыми, мы чувствуем необычайную охоту быть всем и делать все, чего не запрещает уважение к самим себе.

Человек может пользоваться неразумными вещами как средствами для своих целей, но не разумными существами; он не смеет даже пользоваться ими как средством для их собственных целей; он не смеет на них действовать как на мертвую материю или на животное, чтобы только при помощи их достигнуть своей цели, не считаясь с их свободой. Он не смеет сделать добродетельным, или мудрым, или счастливым ни одно разумное существо против его воли. Не говоря уже о том, что это усилие было бы тщетным и что никто не сможет стать добродетельным, или мудрым, или счастливым иначе, как только благодаря своей собственной работе и усилиям, не говоря, следовательно, о том, что это не в силах человека, он даже не должен этого хотеть, хотя бы он это мог или считал, что может, – потому что это несправедливо, и тем самым он попадает в противоречие с самим собой.

Посредством закона полного формального согласия с самим собой рбщественное стремление определяется также положительно, и таким образом мы получаем настоящее определение человека в обществе. Все индивидуумы, принадлежащие к человеческому роду, отличны друг от друга; только в одном они вполне сходятся: это их последняя цель – совершенство. Совершенство определено только одним образом: оно вполне равно самому себе. Если бы все люди могли стать совершенными,

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.191

если бы они могли достигнуть своей высшей и последней цели, то они были бы совершенно равны между собой, они были бы чем-то единым, единственным субъектом Теперь же каждый в обществе стремится сделать другого более совершенным, по крайней мере по своим понятиям, поднять его до своего идеала, который он имеет о человеке. Следовательно, последняя высшая цель общества – полное согласие и единодушие со всеми возможными его членами. Но так как достижение этой цели, достижение назначения человека вообще предполагает достижение абсолютного совершенства, то это точно так же недостижимо, как и то недостижимо, пока человек не перестает быть человеком и не станет Богом. Полное согласие со всеми индивидуумами есть, следовательно, хотя и последняя цель, но не назначение человека в обществе.

Но приближаться и приближаться к этой цели до бесконечности – это он может и это он должен. Это приближение к полному согласию и единодушию со всеми индивидуумами мы можем назвать объединением. Следовательно, объединение, которое должно становиться по сплоченности все более крепким, по объему все более обширным, есть истинное назначение человека в обществе: но так как все люди согласны и могут быть согласными только относительно своего последнего назначения, это объединение возможно только благодаря совершенствованию. Поэтому мы с таким же основанием можем сказать: общее совершенствование, совершенствование самого себя посредством свободно использованного влияния на нас других и совершенствование других путем обратного воздействия на них как на свободных существ – вот наше назначение в обществе.

Чтобы достигнуть этого назначения и постоянно достигать его все больше, для этой цели мы нуждаемся в способности, которая приобретается и повышается только посредством культуры, и именно в способности двоякого рода: способности давать или действовать на других как на свободных существ и восприимчивости, или способности брать или извлекать наибольшую выгоду из воздействия других на нас. Об обеих мы будем говорить в свое время особо. В особенности надо стремиться сохранить для себя последнюю также и при наличии высокой степени первой способности; в противном случае человек останавливается и благодаря этому идет назад. Редко кто-нибудь бывает таким совершенным, что он не мог бы развиться благодаря всякому другому в каком-нибудь отношении, которое, быть может, кажется ему неважным или им не замечено.

Я знаю мало более возвышенных идей, м. г., чем идея этого всеобщего воздействия всего человеческого рода на самого себя, этой непрекращающейся жизни и стремления, этого усердного соревнования в давании и получении (самое благородное, что может выпасть на долю человека), этого всеобщего сцепления друг с другом бесконечного числа колес, общий двигатель которых – свобода, и прекрасной гармонии, возникающей из этого. Кто бы ты ни был – так может сказать всякий – ты, имеющий только образ человека, ты все-таки член этой великой общины; через какое бы бесконечное число членов ни пере-

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.192

давалось воздействие, я все же в силу этого влияю на тебя, и ты в силу этого все же влияешь на меня. Никто из тех, кто только носит на челе своем печать разума, как бы груб ни был ее оттиск, не существует для меня попусту. Но я не знаю тебя и ты не знаешь меня, и как верно то, что мы имеем общее призвание быть добрыми и становиться все лучше, так же несомненно – и пусть пройдут миллионы и биллионы лет, что значит время! – также несомненно придет когда-нибудь время, когда я увлеку с собой и тебя в круг моей деятельности, когда я и тебе буду полезен и смогу принимать от тебя благодеяния, когда также и к твоему сердцу будет привязано мое чудесными узами взаимного давания и получения. (Фихте И. Г. Соч. в 2 т. Т. 2. СПб., 1993. С. 19–30)

Из работы «Основные черты современной эпохи»

Ни о чем более не писали, не читали и не говорили (особенно в пережитое нами время), чем о государстве; поэтому об этом предмете можно с большей уверенностью, чем в других случаях, предполагать у всякой, хотя бы и не ученой, но только образованной, публики разного рода предварительные познания и понятия. Что касается в частности намеченных нами здесь рассуждений о государстве, то мы должны прежде всего заметить, что – исходя однако из других, более глубоких оснований – мы отчасти согласны здесь с очень известными писателями, с которыми сильно расходимся в других важных вопросах, и что самое распространенное среди немецких философов воззрение на государство, считающее его почти исключительно юридическим учреждением, хотя и небезызвестно нам, но вполне сознательно и обдуманно нами отвергается. Заметим, кроме того, что мы вынуждены начать с нескольких, кажущихся очень сухими, положений, которые я покамест прошу только запомнить; еще в сегодняшней лекции они будут совершенно разъяснены посредством более подробного их определения и применения.

Абсолютное государство по своей форме есть на наш взгляд искусственное учреждение, задача которого – направить все индивидуальные силы на жизнь рода и растворить их в последней, т.е. дать достаточно разъясненной выше форме идеи внешнюю реализацию и выражение в индивидуумах. Так как при этом не принимается в расчет внутренняя жизнь и первичная деятельность идеи в душах людей (с этой точки зрения мы говорили о жизни в идее в предыдущих речах, и так как, напротив, учреждение, о котором мы говорим, действует извне на личности, которые не испытывают при этом удовольствия, а, напротив, возмущаются против принесения своей индивидуальной жизни в жертву роду, то понятно, что это учреждение является принудительным учреждением. По отношению к тем личностям, в которых идея расцвела своею собственной внутренней жизнью и которые не хотели бы и не желали бы ничего иного, кроме принесения своей жизни в жертву роду, не было бы нужды в принуждении, которое исчезло бы по

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.193

отношению к ним, и государство оставалось бы для них лишь единством, постоянно обозревающим целое, провозглашающим и разъясняющим первую и ближайшую цель рода и указывающим добровольно действующей силе соответствующее ей место. Государство есть, сказали мы, искусственное учреждение. В строгом смысле оно есть учреждение свободного и ясного для себя искусства, но конечно, таким оно является лишь после того, как эпоха науки разума научно осмыслила его цели и средства их осуществления, и наступила уже пятая эпоха искусства разума. Но, помимо этого, оно есть искусственное учреждение еще в ином смысле: в высшей природе, т. е. в судьбах человеческого рода, есть целесообразный процесс, ведущий род, помимо сознания и желания последнего, к его истинной цели; этот процесс можно было бы назвать искусством природы, и только в этом смысле я называю государство первых эпох истории человеческого рода искусственным учреждением. – Высказанное нами определение – направление всех индивидуальных сил на цель рода – характеризует, сказали мы, абсолютное государство только по его форме: это значит, что существование государства вообще зависит единственно от того, что силы индивидуальностей приносятся в жертву цели рода, какова бы ни была в частности эта цель; но в этом определении остается совершенно нерешенным, какие именно цели рода могут преследоваться в отдельных государствах и требовать для своего достижения индивидуальных сил, а также и какова абсолютная цель рода; ответ на последний их этих вопросов есть ответ на вопрос о материи государства, истинном внутреннем содержании и цели его.

После этих предварительных разграничивающих определений дадим более подробное разъяснение выставленного понятия. Прежде всего, государство, имея перед собой задачу направлять необходимо конечную сумму индивидуальных сил на одну общую цель, необходимо считает себя замкнутым целым и, так как конечная его цель есть цель человеческого рода, считает совокупность своих граждан человеческим родом. Этому не противоречит то, что у него могут быть еще и цели, касающиеся людей, не принадлежащих к числу его граждан; ибо все же это –- его собственные, осуществляемые ради него самого цели, на осуществление которых оно направляет индивидуальные силы своих граждан; следовательно, оно всегда приносит последние в жертву только себе и именно как высшему, как роду. Поэтому совершенно безразлично, говорить ли, как выше сказано: государство направляет все индивидуальные силы на жизнь рода, или же говорить, что оно направляет их на свою собственную жизнь как таковую; но только надо иметь в виду, что последнее выражение получает, как мы сейчас увидим, свое истинное значение только благодаря первому.

Далее, сущность абсолютного государства состоит в том, что все индивидуальные силы направляются на жизнь рода, причем первоначально род сводится для государства к замкнутой совокупности его граждан. Отсюда вытекают два следствия во-первых, ко всем личностям, не исключая хотя бы и одной, государство должно предъявлять оди-

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.194

наковые требования, во-вторых, от каждой личности государство должно требовать всех ее индивидуальных сил, не исключая и не оставляя ни одной. Что в таком строе, в котором все как личности, приносятся в жертву роду, вместе с тем всякой личности, не исключая ни одной, во всех принадлежащих ей правах, приносятся в жертву все остальные личности, – это само по себе вытекает из первого положения. Ибо чему отдаются все силы? Роду. Но что такое для государства род? Все его граждане, не исключая ни одного. Если бы некоторые личности вовсе не привлекались для служения общей цели или же привлекались не со всеми своими силами, в противоположность остальным, то первые пользовались бы всеми выгодами соединения, не неся всех его тягот, и это было бы неравенством. Равенство может существовать только там, где все без исключения обязаны отдавать государству все свои силы. В таком строе индивидуальность всех совершенно растворяется в роде всех; и всякий получает обратно свой вклад в совокупность общих сил увеличенным общей силою всех остальных. Цель изолированной личности – собственное наслаждение, и своими силами она пользуется, как средствами для достижения этой цели; цель рода – культура и, как условие последней, достойное материальное существование; в государстве каждый пользуется своими силами непосредственно вовсе не для собственного наслаждения, а в целях рода, но при этом получает обратно все культурное богатство рода и, помимо того, еще достойное материальное существование. Но только не следует думать о государстве, будто оно основывается на тех или других индивидуумах или будто оно вообще основывается на личностях и составлено из них (это почти единственный способ, каким могут представлять себе целое обыденные философы). Государство есть отвелченное и не сводимое к чему-либо видимому понятие; подобно характеризованному нами в первых лекциях роду человеческому, оно не сводится к отдельным личностям, а есть их постоянное взаимоотношение, производимое непрерывным и изменчивым трудом отдельных личностей, как они существуют в пространстве. Так – поясню свою мысль примером – государство отнюдь не сводится к правящим; они – лишь его граждане, такие же, как и все остальные; и вообще в государстве нет личностей, которые бы не были гражданами. Правящие, так же как и все остальные граждане, должны отдавать все свои силы на то, чтобы в меру своего разумения постоянно направлять силы руководимых ими граждан, которые сами по себе также не составляют государства, на общую цель и действовать при этом на сопротивляющихся принуждением. Лишь результат, вытекающий для всех из руководящей деятельности правящих и из совершающейся под их руководством работы руководимых ими граждан, мы называем государством в строгом смысле слова.

Здесь следует предусмотреть лишь одно возражение, к которому я и перейду. Могут сказать: почему необходимо обращать все цели индивидуумов на службу цели государства? Если бы достижение этой цели возможно было с несколько меньшею затратой сил, то разве то же требование равенства не удовлетворялось бы равным распределением

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.195

потребной затраты сил между всеми личностями и предоставлением остального количества сил каждой отдельной личности в ее свободное распоряжение? На это мы ответим: во-первых, предположенный случай (именно, что для осуществления цели государства нет нужды во всех силах личностей) никогда не может иметь места и невозможен. Конечно, нет речи о всех тех силах индивидуумов, которые, быть может, неизвестны самим последним или, если и известны им, то неизвестны государству или недоступны для его пользования; – несомненно, однако, что для осуществления своей цели государство нуждается во всех известных и доступных ему силах индивидуумов; ибо его цель – культура, а для того, чтобы удержаться на достигнутой уже государством ступени культуры и подняться еще выше ее, необходимо напряжение всех сил. Ибо только всею массою общих сил достигнута была данная ступень развития. Если государство не обратит всех их на службу себе, оно пойдет назад, вместо того, чтобы идти вперед, и потеряет свое положение в царстве культуры; дальнейшие следствия этого мы увидим в другом месте. Во-вторых, я задам вопрос: что же должны делать граждане с остающейся для их свободного пользования силой? Должны ли ни оставаться праздными и оставлять эту силу в бездействии? Это противоречило бы форме всякой культуры и само по себе уже есть варварство; – образованный человек не может оставаться бездеятельным и праздным сверх того времени, какое во всяком случае должно быть предоставлено государством для необходимого отдыха его чувственной природы. Или же они должны применять свои силы к осуществлению своих личных целей? Но в совершенном государстве не должно быть ни одной справедливой личной цели, которая бы не входила в план целого и не была предметом забот для последнего. Наконец, быть может, скажут: эти силы должны идти на свободное и покойное собственное развитие личности. На это я отвечу: нет такого развития, которое бы не исходило от общества, т.е. от государства в самом строгом смысле слова, и которое бы в свою очередь с необходимостью не стремилось возвратиться в него; поэтому само развития личности есть цель государства, и совершенное государство само по себе поставит своею задачей доставление каждой личности (в соответственной мере) возможности такого развития. Впоследствии мы сделаем разъяснения, необходимые для того, чтобы наша мысль не была неверно истолкована в своем приложении к действительности; теперь же мы говорим о совершенном государстве, а к таковому сказанное безусловно приложимо.

Восходить в постепенном свободном развитии до такого абсолютного по своей форме государства, как требуемого разумом человеческого отношения, есть назначение человеческого рода. Это постепенное восхождение не может происходить ни в состоянии невинности, среди нормального народа, ни в состоянии первоначальной некультурности, среди дикарей.

Оно невозможно в первом состоянии, ибо на этой ступени люди живут сами по себе в совершеннейшем общественном строе и не

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.196

нуждаются в принуждении или надзоре; здесь каждый естественно исполняет справедливое, полезное для целого, хотя об этом не думает ни сам он, ни кто-нибудь другой за него и хотя строй, в котором он сам живет, не создается ни собственным искусством людей, ни каким-нибудь естественным процессом и вообще не является здесь генетическим. Так же мало возможно описанное возвышение на степень абсолютного государства и во втором состоянии, когда всякий заботится только о себе и именно единственно о своих первичных животных потребностях, и никто не возвышается до понятия о чем-нибудь высшем. Поэтому развитие государства могло начаться и продолжаться только в образовавшемся от слияния обеих половин нашего рода историческом человеческом роде в собственном смысле.

Необходимейшее условие государства и первый существенный признак выставленного нами выше понятия о нем состоит в том, что свободные люди подчиняются воле и надзору других людей. Свободные, говорю я, – в противоположность рабам, и разумею таких, собственному благоразумию и расчетливости которых предоставлена забота о доставлении себе и своей семье средств к существованию и которые являются поэтому полновластными главами семьи в своем доме и остаются таковыми даже после того, как подчиняются чужой воле, направленной на иные цели. Напротив, раб есть тот, кто никогда не заботится о собственном пропитании, но содержится другими, и чьи силы всецело подчинены семейству господина по произволу последнего; поэтому раб отнюдь не бывает главою семьи, а является лишь членом чужой семьи, обязанным ей телом и жизнью; для того, чтобы содержать его, у господина нет никаких оснований, кроме того, что кормить его – гораздо выгоднее, нежели убить. Свободные люди, сказал я, как таковые и оставаясь свободными, должны были быть подчинены чужой воле; и вот основание этого: понятием государства у подвластных предполагается, по крайней мере, возможность стать целью, что возможно, лишь поскольку они остаются, несмотря на свою подчиненность, свободными в известной области, которая впоследствии становится целью государства, когда оно достигает высших ступеней развития; напротив, раб, как таковой, пока не отпущен на волю, никогда не может стать целью, но в лучшем случае является, как и всякое животное, целью для своего господина в качестве средства, а отнюдь не сам по себе или для себя. – При подчинении свободных людей воле и попечению других свободных возможны следующие два или, считая иначе, три случая (так как это подчинение есть начало государства, то возможно столько же основных форм государства, в которых последнее достигает своего завершения, и я приглашаю вас внимательно запомнить эти основные формы, как основание, на котором мы намерены возвести все наши дальнейшие разъяснения этого предмета).

Именно, если рассматривать совокупность личностей, соединенных происшедшим подчинением, как замкнутое целое, то или все без исключения подчинены всем, т.е. общей цели, как это должно быть в совершенном государстве, или же не все подчинены всем. Так как, по

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.197

крайней мере, все подчиненные находятся в подчинении, то последний случай может быть мыслим лишь так, что подчинители не подчинили себя в свою очередь подчиненным и их необходимым целям. Они лишь подчинили подчиненных своей собственной, намеченной ими одними цели; эта цель не может заключаться в собственном их чувственном наслаждении или, по крайней мере, не может сводиться исключительно к таковому (ибо в этом случае они сделали бы подчиненных рабами и должны были бы уничтожить всю их свободу) и необходимо есть цель господства для господства. Таков первый из различаемых нами случаев и первоначальная по времени форма государства – абсолютное неравенство членов государства, разделяющихся на классы властителей и подвластных, которые не могут поменяться ролями, пока существует данный строй. – Мимиходом упомяну, что такое государство не может совершенно подчинить своей цели порабощенных и все их силы (как это возможно для государства, задавшегося более высокой целью), ибо для этого оно должно было бы сделать их рабами и перестало бы заслуживать названия даже только зачаточного государства. – Второй случай таков: все без исключений подчинены всем. Это возможно опять-таки двояким образом. Во-первых, все могут быть подчинены всем только отрицательно, т.е. за всяким человеком (без исключения) может быть обеспечена цель, в осуществлении которой ему не смеет мешать решительно никто. Такая обеспеченная от чьих бы то ни было посягательств цель называется правом и, следовательно, в таком строе всякий имеет право, которому подчинены все без исключения. – Такое равенство права всех, как права, вовсе не есть еще равенство прав, ибо обеспечиваемые за различными индивидуумами цели могут весьма различаться по объему; мерилом, устанавливающим последний, является по большей части то состояние владения, которое существовало во время установления господства законов. Очевидно, что находящееся на этой ступени государство, уделяя некоторым их своих граждан права, превосходящие по общему права других граждан, очень далеко от того, чтобы подчинять все силы этих привилегированных граждан своей цели, и, напротив, нарушая правами этих привилегированных свободное употребление своих сил остальными гражданами, тратит эти силы для целей отдельных личностей; следовательно, такое государство, при всем равенстве права, еще весьма далеко от абсолютной формы государства. Описанное состояние можно считать второй основной формой государства и второй ступенью, которой достигает наш род в своем поступательном движении к совершенной государственной форме. Наконец, подчинение всех всем может иметь еще один смысл не только отрицательного, но и положительного подчинения, при котором никто не может себе ставить и осуществлять какие-либо цели, которые бьыли бы исключительно его собственными целями и не были бы вместе с тем целями всех без исключения. Ясно, что в таком строе осуществляется использование всех сил всех граждан в интересах общей цели; ибо общая цель есть именно цель всех без исключения, взятых, как род, следовательно, в таком строе выражается абсолютная форма

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.198

государства и возникает всеобщее равенство прав и имущественного состояния. Это равенство вовсе не исключает различия сословий, т.е. определенных отраслей применения человеческих сил, каждая из которых занята исключительно известным числом лиц, предоставляющих прочие области деятельности остальных членов общества Но только не должны быть терпимы ни одно сословие и ни одна специальная отрасль применения сил, которые бы не были рассчитаны на целое и безусловно необходимы для него, и результаты которых не становились бы действительно достоянием всех остальных сословий и входящих в них личностей сообразно с их способностью потреблять эти результаты. Такой строй можно считать третьей ступенью государства, где оно завершается, по крайней мере, по своей форме.

Быть может, окажется (и, может быть, это само по себе понятно для более внимательных и подготовленных слушателей), что, только благодаря этому завершению своей отличительной формы, государство обретает свою истинную материю, т.е. приходит к истинной цели человеческого рода, объединившегося в нем, и затем имеет еще перед собою много ступеней, которые необходимо пройти, пока не будет достигнута конечная цель; – но покамест мы говорим только о форме государства.

Целью всех этих разъяснений было определить, на какой ступени находится государство нашего времени, разумеется в странах, опередивших в этом отношении другие. Предварительно лишь замечу, что, на мой взгляд, оно еще работает над завершением своей формы, т.е. заняло вторую из установленных нами ступеней и стремится достигнуть третьей, которой оно отчасти уже достигло, отчасти же еще нет. Итак, по моему мнению, характерную черту нашего века в гражданском отношении составляет то, что теперь каждый гражданин со всеми своими силами более, чем когда-либо ранее, подчинен государству, внутренне захвачен последним и есть его орудие, и что государство стремится сделать это подчинение всеобщим и полным. Эта наша мысль будет разъяснена и доказана, когда мы дадим характеристику эпох, не имевших такого строя, и исторически покажем, каким образом, благодаря какому естественному процессу постепенно образовался современный порядок. Такое историческое выведение вместе с несколькими другими соображениями, которые будут ему предпосланы, откладывается нами до следующих лекций.

Сегодня же позвольте мне разобрать только один немаловажный пункт этого предмета, именно – вопрос о политической свободе. – Даже в первой форме государства подчиненный член его оставался лично свободным и не становился рабом, и если бы все граждане государства стали рабами, то исчезло бы и само учреждение. Тем не менее свобода (даже личная) отдельного лица не гарантирована в этом строе, оно может даже быть обращено в рабство одним из властителей; поэтому у него нет гражданской свободы, или, как объяснено выше, у него нет права, которое было бы за ним обеспечено государственным устройством, и в действительности оно является здесь не гражданином, а исключительно подданным. Конечно, так как отдельное лицо – здесь

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.199

не раб, то оно является подданным лишь в известной степени и вне пределов последней оно свободно, не по закону; а по природе и благодаря случайности. Во второй форме государства все без исключения получают обратно от государства долю свободы (именно, не произвола, а самостоятельности), благодаря которой каждый заставляет здесь других уважать известную цель или право; при этом у всякого есть известная степень не только чисто личной, но и гарантированной, а потому и гражданской свободы; вне ее он является подданным, а в том случае, если права других, ограничивающие его, обширнее его прав, – в большей степени подданным, нежели гражданином. В абсолютной форме государства, в которой все силы всех приведены в деятельность для необходимых целей всех, всякий гражданин связывает других настолько же, насколько сам связывается ими, все имеют равные гражданские права или равную гражданскую свободу, и всякий является здесь одновременно вполне гражданином и вполне подданным, наравне со всеми другими. Если того, кто на самом деле по истине и действительно навязывает государству свою цель, называть сувереном, то в третьей форме государства все граждане одинаково и в равной мере входят в состав суверена, и если с этой точки зрения называть отдельную личность суверенной, то высказанное только что положение может быть выражено еще и так: всякий гражданин есть здесь вполне суверен, как член рода, с точки зрения своей необходимой цели, и – вполне подданный, с точки зрения индивидуального пользования своими силами; и потому все одинаково являются здесь и тем и другим.

Сказанное относится к государству в более строгом смысле, характеризованному нами, как идея. Совершенно иным и ничего общего с этим не имеющим является такой вопрос: кто должен обдумывать и обсуждать цель государства, в действительности поставляемую, конечно, целым, но несознаваемую им, и кто должен, сообразно с этим обсуждением, руководить силами граждан, воздействуя на тех, кто сопротивляется, принуждением? Или иными словами: кто должен править? – Так как в государстве не может быть суждения, стоящего выше разумения и суждения правящих (ибо суждению последних подчиняются все остальные силы и суждения в государстве) о государственной цели, собственно устанавливаемой, конечно, государственным целым, то это суждение правящих является внешне независимым, или свободным, именно – политически свободным, если греческое слово, лежащее в основе этого выражения, брать в смысле деятельного и плодотворного государственного деяния. – Развитое выше рассуждение можно назвать исследованием государственного устройства, каким оно должно быть, определяемое исключительно разумом; затронутый же нами сейчас вопрос есть вопрос об устройстве правления.

Очевидно, и здесь возможны только два случая. Или все личности без исключений в совершенно одинаковой мере участвуют с точки зрения права в упомянутом обсуждении, а через посредство последнего – в руководстве всеми силами государства (в этом случае все в одинаковой мере являются участниками в политической свободе); или же это

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.200

обсуждение и основанное на нем руководство предоставлены исключительно определенному числу личностей, что, согласно нашим предыдущим разъяснениям, имеет только такой смысл: искусственным образом учреждается или же естественно возникает в историческом процессе особое сословие, которому, в качестве исключительной области применения его сил, предоставляются обсуждение цели государства и согласное с этим обсуждением управление, – остальные же сословия направляют свои силы на деятельность иного рода и все вместе являются, в противоположность правящим, руководимыми и подвластными. В таком строе политическая свобода принадлежит только правящим; руководимые же ими граждане все вместе лишены ее и в отношении правления являются только подданными.

Прежде всего заметим: устройство правления, подобное только что описанному, нимало не изменяет и не извращает государственного устройства, каким оно должно быть сообразно разуму. Правящее сословие остается подчиненным общей цели государства, определяющейся потребностями всех, и должно направлять все свои силы, без исключения и послабления, непосредственно на достижение этой цели, подобно тому как остальные сословия должны своим трудом споспешествовать той же цели косвенно; поэтому правящее сословие по отношению к этой цели является подданным в таком же точно смысле, как и все остальные; в качестве составной части человеческого рода оно само причастно к цели государства, и удовлетворение его потребностей (присущих ему, как такой части рода, а не как правящему сословию) должно быть одинаково обеспечено; поэтому его члены всецело, но отнюдь не в большей, чем все остальные сословия, степени суть граждане.

Далее, разум определяет и безусловно требует осуществления только формы государственного устройства, но вовсе не формы устройства правления. Если только цель государства познана с возможной в данную эпоху ясностью и если только на осуществление ее направлены все наличные силы, то правление является справедливым и хорошим, находится ли оно в руках всех или в руках нескольких отдельных личностей или же в руках одной личности (в последнем случае эта личность выбирает себе по своему усмотрению помощников, которые остаются подчиненными ей и ответственными перед нею). Безусловно необходима гражданская свобода, притом в равной для всех степени, политическая же свобода необходима не более, чем для одного. Все исследования лучшего устройства правления, предпринимавшиеся с давних пор и особенно за последнее время, в конечном счете задаются открытием средства, которое принудило бы принуждающую всех правительственную власть, во-первых, к тому, чтобы (так как невозможно вынудить правильное разумение) до правительства действительно доходило, по крайней мере, возможно лучшее разумение, и, во-вторых, к тому, чтобы это возможно лучшее разумение действительно осуществляемо было всеми силами. Как ни полезны могут быть сами по себе 3;ти исследования и как бы ни решать эту проблему в теории (такие решения уже кое-где имели, может быть, и практическое применение),

История философии права. Под ред. Керимова Д. А.  – СПб., Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998. С.201

но от того времени, когда решение этой проблемы будет занесено в философскую характеристику эпохи, нас отделяют еще тысячелетия жизни человеческого рода. (Там же. С. 503–516.)

Предыдущий | Оглавление | Следующий










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.