Предыдущий | Оглавление | Следующий

XI. ГОСУДАРСТВО И ЛИЧНОСТЬ[1]

I

 

I

II

 

Государство даже в настоящее время вызывает иногда ужас и содрогание. В представлении многих государство является каким-то безжалостным деспотом, который давит и губит людей. Государство – это то чудовище, тот зверь Левиафан, как его прозвал Гоббс, который поглощает людей целиком, без остатка  [«Искусством создан тот великий Левиафан, — пишет Т. Гоббс во введении к трактату «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского», — который называется Республикой, или Государством... и который является лишь искусственным человеком, хотя и более крупным по размерам и более сильным, чем естественный человек, для охраны и защиты которого он был создан» (Гоббс Т. Сочинения в 2-х тт. М., 1991. Т. 2. С. 6). О библейском чудовище Левиафан см.: Там же. С. 634.]. «Государством называется, – говорит Ницше, – самое холодное из всех холоднокровных чудовищ. Оно также хладнокровно лжет, и эта ложь, как пресмыкающееся, ползет из его уст: "Я— государство, я —народ"». «Но посмотрите, братья, – продолжает он, – туда, где прекращается государство! Разве вы не

323

видите радуги и моста к сверхчеловеку?» [Цитаты из книги Ф. Ницше «Так говорил Заратустра». См.: Ницше Ф. Сочинения в 2-х тт. М., 1990. Т. 2. С. 35, 36.] Наш Лев Толстой менее образно и более конкретно описательно выражал свое глубокое отвращение к государству; в государстве он видел только организованное и монополизированное насилие [Соответствующую подборку текстов см. в книге Л.Н. Толстого «Путь жизни». М., 1993, с. 211—230; раздел «Суеверие государства». Названия отдельных рубрик этого раздела говорят сами за себя: «I. В чем ложь и обман учения о государстве. П. Суеверие неравенства, выделяющее людей правительства, как особенных, из среды всего остального народа. III. Государство основано на насилии. IV. Государство было временной формой общежития людей. V. Законы не исправляют и улучшают, а ухудшают и портят людей. VI. Оправдание необходимости государственного устройства. VII. Христианин не должен принимать участие в делах государства».].

Действительно, государство, прибегая к смертным казням, делает то, от чего стынет кровь в жилах человека: оно планомерно и методически совершает убийства. Государство, утверждают многие, – это организация экономически сильных и имущих для подавления и эксплуатации экономически слабых и неимущих. Государство – это несправедливые войны, ведущие к подчинению и порабощению слабых и небольших народностей великими и могучими нациями. Государство основывается всегда на силе, и ее оно ставит выше всего; являясь воплощением силы, оно требует от всех преклонения перед нею.

Впрочем, излишне перечислять все те стороны государственной жизни, которые придают государству насильственный характер и звериный облик. Они очень хорошо известны всем. Почти нет таких поступков, признаваемых людьми преступлением и грехом, которые государство не совершало бы когда-нибудь, утверждая за собой право их совершать.

Но действительно ли государство создано и существует для того, чтобы угнетать, мучить и эксплуатировать отдельную личность? Действительно ли перечисленные выше, столь знакомые нам черты государственной жизни являются существенным и неотъемлемым ее признаком? Мы должны самым решительным образом ответить отрицательно на эти вопросы. В самом деле, все культурное человечество живет в государственных единениях. Культурный человек и государство – это два понятия, взаимно дополняющие друг друга. Поэтому культурный человек даже немыслим без государства. И, конечно, люди создают, охраняют и защищают свои государства не для взаимного мучительства, угнетения и истребления. Иначе государства давно распались бы и прекратили бы свое существование. Из истории мы знаем, что государства, которые только угнетали своих подданных и причиняли им только страдания, действительно гибли. Их место занимали новые государства, более удовлетворяющие потребности своих подданных, т.е. более соответствовавшие самому существу и природе государства. Никогда государство не могло продолжительно существовать только насилием и угнетением. Правда, в жизни всех государств были периоды, когда, казалось, вся их деятельность сосредоточивалась на мучительстве по отношению с своим подданным. Но у жизнеспособных государств и у прогрессирующих народов эти периоды были всегда сравнительно кратковременны. Наступала эпоха реформ, и государство выходило на широкий путь осуществления своих настоящих задач и истинных целей.

В чем же, однако, настоящие задачи и истинные цели государства? Они заключаются в осуществлении солидарных интересов людей. При помощи государства осуществляется то, что нужно, дорого и ценно всем людям. Государство само по себе есть пространственно самая обширная и внутренне наиболее всеобъемлющая форма вполне организованной солидарности между людьми. Вместе с тем, вступая в международное общение, оно ведет к созданию и выработке новых, еще более обширных и в будущем, может быть, наиболее полных и всесторонних форм человеческой солидарности. Что сущность государства, действительно, в отстаивании солидарных интересов людей, это сказывается даже в отклонениях государства от его истинных целей. Даже наиболее жестокие формы государственного угнетения обыкновенно оправдываются соображениями о пользах и нуждах всего народа. Общее благо – вот формула, в которой кратко выражаются задачи и цели государства.

324

Способствуя росту солидарности между людьми, государство облагораживает и возвышает человека. Оно дает ему возможность развивать лучшие стороны своей природы и осуществлять идеальные цели. В облагораживающей и возвышающей человека роли и заключается истинная сущность и идеальная природа государства.

Вышеприведенным мнениям Гоббса, Ницше и Л. Толстого надо противопоставить мнения философов-идеалистов всех времен. Из них Платон и Аристотель считали главной целью государства гармонию общественных отношений и справедливость. Фихте признавал государство самым полным осуществлением человеческого «я», высшим эмпирическим проявлением человеческой личности [В «Основных чертах современной эпохи» Фихте писал: «Абсолютное государство по своей форме есть, на наш взгляд, искусственное учреждение, задача которого — направить все индивидуальные силы на жизнь рода и растворить их в последней, т.е. дать... форме идеи внешнюю реализацию и выражение в индивидуумах» (Фихте И. Г. Сочинения в 2-х тт. СПб., 1993. Т.П. С. 503—504).]. Гегель видел в государстве наиболее совершенное воплощение мировой саморазвивающейся идеи. Для него государство есть «действительность нравственной идеи», и потому он называл его даже земным богом  [См. «Философию права» Гегеля: § 257) «Государство есть действительность нравственной идеи...»; § 258) «Государство— это шествие Бога в мире...» (Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 279, 284).].

Конечно, мнения Платона, Аристотеля, Фихте и Гегеля обнаруживают более вдумчивое, более проникновенное отношение к государству, чем мнения Гоббса, Ницше и Л. Толстого. Последние поспешили обобщить и возвести в сущность государства те ужасные явления насилия и жестокости со стороны государственной власти, в которых обыкновенно прорывается звериная часть природы человека. Зверя в человеке они олицетворили в виде зверя-государства. В этом олицетворении государства и проповеди борьбы с ним до его полного уничтожения более всего сказывается неверие в самого человека.

Наше понимание государства, утверждающее временный и преходящий характер государственного насилия и угнетения, покоится на нашей вере в человеческую личность. Личность с ее идеальными стремлениями и высшими целями не может мириться с тем, чтобы государство, долженствующее осуществлять солидарные интересы людей, занималось истреблением и уничтожением их. Углубляясь в себя и черпая из себя сознание творческой силы личности, не мирящейся с звериным образом государства-Левиафана, мы часто невольно являемся последователями великих философов-идеалистов. В нас снова рождаются, в нашем сознании снова возникают те великие истины, которые открылись им и которым они дали философское выражение. Часто в других понятиях, в других формулах мы повторяем их идеи, не будучи с ними знакомы в их исторической книжно-философской оболочке. Но в этом доказательство того, что здесь мы имеем дело не со случайными и временными верными замечаниями, а с непреходящими и вечными истинами.

Возвращаясь к двум противоположным взглядам на государство: на государство как на олицетворение силы и насилия в виде зверя Левиафана и на государство как на воплощение идеи, высшее проявление личности, или на государство как земного бога, мы должны указать на то, что эти два различные взгляда на государство соответствуют двум различным типам государств. Гоббс, рисуя свой образ государства-зверя, имел в виду абсолютно-монархическое или деспотическое государство. Неограниченность полномочий государственной власти и всецелое поглощение личности, осужденной не беспрекословное подчинение государству, и придают абсолютно-монархическому государству звериный вид. В противоположность Гоббсу, Фихте и Гегель подразумевали под государством исключительно правовое государство. Для них самое понятие государства вполне отождествлялось с понятием правового государства. Есть вполне эмпирическое основание того, что Фихте и Гегель, чтобы уразуметь истинную природу государства, обращали свои взоры прежде всего и исключительно па правовое государство. Правовое государство – это высшая форма государственного бытия, кото-

325

рую выработало человечество как реальный факт. В идеале утверждаются и постулируются более высокие формы государственности, например, социально справедливое или социалистическое государство. Но социалистическое государство еще нигде не осуществлено как факт действительности. Поэтому с социалистическим государством можно считаться только как с принципом, но не как с фактом. Однако Фихте и Гегель брали и правовое государство не как эмпирический факт, они представляли себе его не в том конкретном виде, каким оно было дано в передовых странах их эпохи, а как совокупность тех принципов, которые должны осуществляться в совершенном правовом государстве. Следовательно, интересовавшее их и служившее их философским построениям правовое государство было также идеальным в своей полноте и законченности типом государства.

Руководствуясь методологическими соображениями, мы должны расширить этот взгляд на значение различных типов государственного существования. Вопрос о типах есть вопрос о том, чтобы методологически правомерно мыслить непрерывно изменяющиеся и текучие явления как пребывающие и устойчивые. В науке о государстве мы должны прибегать к этому орудию мышления потому, что имеем здесь дело с явлением не только развивающимся, но и претерпевающим ряд превращений и перевоплощений. Так, абсолютно-монархическое государство, несомненно, развилось из феодального, а государство конституционное – из абсолютно-монархического. Но несмотря на то, что этот переход часто совершался очень медленно и что развитие после этого перехода не останавливалось, так что каждая государственная форма в свою очередь проходила различные стадии развития, государство при переходе от одной формы к другой перевоплощалось, и мы должны себе представлять каждую из этих форм в ее наиболее типичных чертах. Правда, иногда между отдельными государственными формами сами исторические события проводят резкие грани. Так, момент перехода от абсолютно-монархического к конституционному государству представляется исторически таким важным и решительным, что по нему и судят об этих государственных формах. Согласно общепринятому воззрению, до этого поворотного момента существовало абсолютно-монархическое государство, после него было установлено конституционное или правовое государство. В действительности, однако, несмотря на сопровождающие этот переход общественные и государственные потрясения и на те резкие отличия в организации сменяющих друг друга государственных форм, которые дают основание говорить об определенном моменте перехода от одной к другой, переход этот никогда не имеет столь решительного характера. Так, абсолютно-монархическое государство в последние периоды своего существования обыкновенно уже проникается известными чертами правового государства. С другой стороны, конституционное государство после своего формального учреждения далеко не сразу становится правовым[2]. Напротив, це-

326

лые исторические эпохи его существования должны быть охарактеризованы как переходные. Таким образом, исторически каждая из этих форм государственного бытия выступает не в чистом виде, а всегда проникнутая большим или меньшим количеством элементов другой формы. Но тем важнее представить себе каждую из этих форм в безусловно чистом виде, так как только тогда можно иметь критерий для оценки степени постепенного проникновения ее в какую-нибудь конкретную государственную организацию. Ясно, однако, что такие чистые государственные формы очень редко воплощаются в конкретной действительности как реальные факты. Но они должны быть теоретически установлены в виде идеальных по своей законченности, полноте и совершенству типов[3].

Эти методические предпосылки мы и можем принять за основание дальнейшего рассмотрения интересующего нас здесь вопроса. С одной стороны, мы будем иметь в виду, что каждая государственная форма лишь постепенно проникает в ту или иную конкретную государственную организацию, с другой – нам будут служить критериями оценки идеальные типы государственного бытия в своей непреложной теоретической данности. Руководствуясь этими точками зрения, мы и рассмотрим отношение между государством и личностью.

327

II

Большинство современных европейских и американских государств принадлежит по своему государственному строю к конституционным или правовым государствам[4]. Конечно, в различных странах, в различных климатических условиях, среди различных национальностей и под влиянием различных исторических судеб конституционные государства организованы чрезвычайно различно. Как формы, так и виды конституционных или правовых государств в Европе и в других странах весьма разнообразны. Различия эти часто весьма существенны, из-за сохранения или устранения их ведется жестокая политическая борьба. Но по сравнению с основными принципами конституционного или правового государства все эти различия оказываются деталями. Основные принципы, на которых построено и должно быть построено всякое правовое государство, везде должны быть одни и те же.

Основной принцип правового или конституционного государства состоит, как мы установили в предыдущем очерке, в том, что государственная власть в нем ограничена. В правовом государстве власти положены известные пределы, которых она не должна и правовым образом не может переступать. Ограниченность власти в правовом государстве создается признанием за личностью неотъемлемых, ненарушимых и неприкосновенных прав. Впервые в правовом или конституционном государстве признается, что есть известная сфера самоопределения и самопроявления личности, в которую государство не имеет права вторгаться.

Неотъемлемые права человеческой личности не создаются государством; напротив, они по самому существу своему непосредственно присвоены личности. Среди этих неотъемлемых, непосредственно присущих человеку прав на первом месте стоит свобода совести. Вся сфера мнений, убеждений и верований должна быть безусловно неприкосновенна для государства. Отсюда возникает признание религиозной свободы, т.е. свободы веровать и не веровать, менять религию, создавать свою собственную религию и объявлять себя не принадлежащим ни к какому вероисповеданию; сюда же надо отнести свободу культов, т.е. право для всех вероисповеданий отправлять свое богослужение. Непосредственным следствием свободы совести является свобода слова устного и печатного. Человек имеет право не только думать, как ему угодно, и верить, во что ему угодно, он имеет также право свободно высказывать свои мнения и убеждения, проповедовать свои верования, отстаивать и распространять их путем устного и печатного слова. Для высказывания своих мнений и проповеди своих взглядов человек должен иметь свободу общения. Без свободы общения не может происходить даже простой обмен мнений и взглядов. Поэтому среди неотъемлемых прав личности, признаваемых в правовом или конституционном государстве, одним из существеннейших прав является свобода союзов и свобода собраний. Человек имеет право свободно собираться, устраивать общества и союзы.

328

Но все эти и многие другие свободы и права, как, например, свобода профессий, свобода передвижения, право на доброе и незапятнанное имя, а в конечном счете и все гражданские или частные права, оказались бы иллюзией, если бы в правовом государстве не была установлена неприкосновенность личности. Дело в том, что при осуществлении своих прав, а тем более политических свобод, различные лица и целые группы лиц необходимо сталкиваются. Здесь естественно возника-ет очень много противоположных желаний, стремлений, намерений и планов, одновременное осуществление которых привело бы к массе столкновений. Для устранения этих столкновений во всяком правовом государстве все свободы и права должны быть регламентированы, т.е. для осуществления их должны быть установлены правила, которые исключали бы возможность столкновений с осуществлением других потребностей. Нарушение этих правил, как и нарушение всех других норм, охраняемых уголовными законами, естественно, должно быть наказуемо. Органы государственной власти и в правовом государстве должны быть наделены полномочиями пресекать нарушение законов, т.е. в случае нужды даже арестовывать нарушителей. Но в правовом государстве полномочия органов государственной власти по пресечению нарушения законов поставлены в строгие рамки закона[5]. Эти законные рамки для полномочий органов власти в правовом государстве и создают так называемую неприкосновенность личности. Они заключаются в том, что административные власти или, точнее, полиция не может лишать человека свободы на более продолжительный срок, чем на сутки, а в крайнем случае на два или три дня. В течение этого времени она должна или освободить арестованного, или передать его в руки судебной власти. Со своей стороны судебные власти немедленно по передаче им арестованного должны установить, был ли нарушен закон и насколько важно нарушение. В зависимости от этих обстоятельств судебная власть должна или издать постановление о немедленном освобождении арестованного, или составить мотивированный приговор о его дальнейшем задержании. Прямым дополнением принципа неприкосновенности личности является неприкосновенность жилища и переписки. По отношению к жилищу и переписке устанавливаются также правила, на основании которых они могут подвергаться осмотру только по приговору судебных властей. Все права личности вместе с неприкосновенностью ее составляют существенное содержание политической свободы, без которой не может обходиться ни одно культурное общество.

Благодаря неотъемлемым правам и неприкосновенности личности государственная власть в правовом или конституционном государстве не только ограничена, но и строго подзаконна. Подзаконность государственной власти является настолько общепризнанным достоинством государственного строя как такового, что обыкновенно его стремится присвоить себе и благоустроенное абсолютно-монархическое государство. Но для него это оказывается совершенно недостижимой целью. Органы государственной власти бывают действительно связаны законом только тогда, когда им противостоят граждане, наделенные субъективными публичными правами. Только имея дело с управомоченными лицами, могущими предъявлять правовые притязания к самому государству, государственная власть оказывается вынужденной неизменно соблюдать законы. Этого нет в абсолютно-монархическом государстве, так как в нем подданные лишены всяких гражданских прав, т.е. прав человека и гражданина. Поэтому все усилия абсолютно-монархических государств насадить у себя законность, как показывают исторические факты, оканчиваются полной неудачей. Таким образом, не под-

329

лежит сомнению, что осуществление законности при общем бесправии есть чистейшая иллюзия. При бесправии личности могут процветать только административный произвол и полицейское насилие. Законность предполагает строгий контроль и полную свободу критики всех действий власти, а для этого необходимо признание за личностью и обществом их неотъемлемых прав. Итак, последовательное осуществление законности требует, как своего дополнения, свобод и прав личности и в свою очередь естественно вытекает из них как их необходимое следствие.

Права человека и гражданина или личные и общественные свободы составляют только основу и предпосылку того государственного строя, который присущ правовому государству. Как и всякое государство, правовое государство нуждается в организованной власти, т.е. в учреждениях, выполняющих различные функции власти. Само собой понятно, что правовому государству соответствует вполне определенная организация власти. В правовом государстве власть должна быть организована так, чтобы она не подавляла личность; в нем как отдельная личность, так и совокупность личностей – народ должны быть не только объектом власти, но и субъектом ее. Этот характерный признак государственной власти в правовом государстве лучше всего выясняется из противопоставления организаций государственной власти в правовом и абсолютно-монархическом государствах.

В абсолютной монархии личность совершенно бесправна по отношению к власти. Поэтому к абсолютной монархии вполне приложимы слова, которыми М. А. Бакунин хотел определить вообще государство. Абсолютно-монархическое государство – «это сумма отрицаний свобод всех его членов» [Цитата из работы Бакунина «Федерализм, социализм и антитеологизм» (Бакунин М.А. Философия. Социология. Политика. М., 1989. С. 88).]. Государственная власть в абсолютной монархии характеризуется тем, что она безусловно противопоставляется населению или народу. Абсолютно-монархическая государственная власть – это нечто совершенно чуждое народу, только господствующее, распоряжающееся и управляющее им. Всю свою силу, весь смысл свой абсолютно-монархическая власть почерпает в своей безусловной оторванности от народа, так как эта оторванность и отчужденность от народа позволяет абсолютно-монархической власти вознестись на ту неизмеримую и недосягаемую высоту, которая сообщает всем ее распоряжениям непререкаемость. Престиж абсолютно-монархической государственной власти и заключается, главным образом, в ее непререкаемости или в требовании слепого беспрекословного повиновения распоряжениям власти и в воспрещении какой бы то ни было критики их.

Совсем другими чертами характеризуется государственная власть в правовом или конституционном государстве. В нем власть связана с народом, так как сам народ в нем принимает участие в организации власти и в создании государственных учреждений. Самое важное учреждение правового государства – народное представительство, исходящее из народа, является соучастником власти, непосредственно создавая одни акты ее и влияя на другие. Поэтому престиж конституционной государственной власти заключается не в недосягаемой высоте ее, а в том, что она находит поддержку и опору в народе. Опираться на народ является ее основной задачей и целью, так как сила, прочность и устойчивость ее заключается в народной поддержке. В конституционном государстве правительство и народ не могут противопоставляться, как что-то чуждое и как бы враждебное друг другу. В то же время они и не сливаются вполне и не представляют нечто нераздельно существующее. Напротив, государственная власть и в конституционном государстве остается властью и сохраняет свое собственное и самостоятельное значение и существование. Но эта власть солидарна с народом; их задачи и цели одни и те же, их интересы в значительной мере общие. Таким образом, в то

330

время как абсолютно-монархическое государство характеризуется двойственностью, так как оно состоит из двух чуждых, разнородных и часто друг другу враждебных элементов: правительства и народа, в конституционном государстве, хотя бы в принципе или в идее, создается некоторое единство между народом и государственною властью. Единение власти с народом является всегда целью и основным стремлением всякого конституционного правительства.

Однако часто указывают на то, что в современном конституционном государстве ведется непрерывная борьба классов из-за власти, что в нем всегда есть господствующие и подчиненные классы, и потому ему несвойственно единение государственной власти с народом и проистекающее отсюда единство государственного целого. Так как классовая борьба заключается в розни, разъединении и разобщении, то обыкновенно и делают вывод: там, где постоянно ведется классовая борьба, не может быть единения, общности и солидарности. Но классовая борьба есть борьба общественных сил; это явление по преимуществу социальное, относящееся к социальной основе современного государства. Следовательно, элемент разобщения, разъединения и розни, создаваемый классовой борьбой, характеризует лишь социальное строение современного государства, а не само правовое государство как таковое. Правда, классовая борьба вплетена в организацию современного конституционного государства. Отдельные классы при посредстве своих партий являются благодаря народному представительству двигателями современного государства во всех его проявлениях[6]. Но все отдельные общественные силы, организованные в самостоятельные политические партии, выступают как нечто обособленное, друг с другом разъединенное и даже противоположное друг другу только в подготовительных стадиях, только пока не принято решение и не определено, как будет действовать само государство и что будет выражением его воли. Напротив, всякий акт государственной власти представляет в правовом государстве всегда нечто единое и цельное. При этом акты власти в современном правовом государстве не являются простым выражением мнений и желаний господствующего класса. Далеко не всегда побеждает тот, кто был и остался победителем в решительный момент, когда складывалось и организовывалось современное государство. Часто господствующему элементу приходится идти на уступки, а тогда отдельные акты и вся деятельность государства являются результатом компромисса. Во всяком случае в современных правовых государствах и социально угнетенные элементы всегда имеют возможность влиять на ход государственной жизни, так как и они имеют своих представителей в общем народном представительстве. Во всех современных парламентах существуют рабочие партии, а голос такой партии, несмотря на незначительное иногда число ее представителей, может приобрести громадный вес и моральное значение, мы это видим, например, в Англии. Господствующие партии часто бывают принуждены уступать рабочим партиям даже в принципиальных вопросах, несмотря на то что физическая сила или, вернее, превосходство в числе парламентских представителей на их стороне.

Вследствие всех этих причин отчужденность от государства даже наиболее угнетенных социально и наиболее крайних по своим политическим требованиям элементов, т.е. рабочего класса, в конституционном государстве не так велика, как отчужденность всего народа от правительства в абсолютно-монархическом государстве. В конституционном государстве и рабочий класс путем своих партий и их парламентских фракций участвует в государственной жизни и влияет на ее ход. Все это и способствует установлению того единства между народом и государственной властью, которое характеризует конституционное государство.

331

Конечно, это единство государственного целого в современном конституционном государстве имеет значение скорее девиза, принципа и идеальной цели, чем вполне реального и осуществленного факта. Уже то, что в современном конституционном государстве есть господствующие и подчиненные, даже социально угнетенные элементы, не позволяет вполне осуществиться такому единству. Но здесь мы и видим наиболее яркое выражение того несоответствия между конституционным государством как реальным фактом современности и идеальным типом конституционного или правового государства, которое мы признали методологическим основанием для рассмотрения интересующего нас здесь вопроса. Современное конституционное государство провозглашает определенный принцип, как свой девиз и свою цель, к осуществлению его оно стремится, но сперва оно осуществляет его лишь частично и долгое время оно не в состоянии осуществить его целиком. Несомненно, что полное единение государственной власти с народом, т.е. полное единство государства как цельной социальной организации, осуществимо только в государстве будущего, в народном или социалистическом государстве. Последнее, однако, не будет в этом случае создавать новый принцип, а только осуществит тот принцип, который провозглашен правовым государством.

Возвращаясь к вопросу об организации государственной власти в правовом государстве и об участии народа в этой организации, надо отметить, что самая важная функция власти – законодательство в правовом государстве всецело подчинено народному представительству. Законодательство целиком обусловливает организацию и деятельность государства и его элементов; оно регулирует не только отношение отдельных лиц и целых групп между собой, но и отношение самого государства к гражданам, а вместе с тем и деятельность всех государственных учреждений. Ясно, однако, что при свободе лица и самодеятельности общества лицо само должно участвовать тем или иным способом в выработке норм или правил, выраженных в законах, которые будут его связывать и обязывать. В правовом государстве отдельные лица оказывают влияние на ход и характер законодательных работ через народное представительство. В избрании народного представительства должен участвовать, конечно, весь народ; никакие разделения народа и выделения из него привилегированных групп по отношению к праву избирать народных представителей, т.е. никакие ограничения избирательного права, принципиально недопустимы. Избирательное право должно быть всеобщим и равным, а для того, чтобы всеобщность и равенство были действительно обеспечены, голосование должно быть прямым и тайным. Требование всеобщего, равного и прямого избирательного права с тайной подачей голосов является теперь основным требованием демократизма. При демократическом строе всякий должен обладать избирательным правом, и никто не должен быть его лишен. Теперь это стало аксиомой даже для сторонников самых скромных демократических учреждений. Впрочем, в последние десятилетия все более и более выясняется, что всеобщее избирательное право отвечает не только запросам демократизма, но и самым настоятельным нуждам правового государства как такового. Ничто в такой степени не обеспечивает государственного единства и национальной солидарности, как всеобщее избирательное право. Из государственных деятелей первым понял это Бисмарк, который поставил созданную им Германскую империю на прочный базис, наделив ее народным представительством, избираемым на основе всеобщего и прямого голосования. Так как всеобщее избирательное право было введено в Германской империи еще тогда, когда во всех отдельных немецких государствах народные представительства избирались на основе различных цензовых систем, то это сразу придало имперскому народному пред-

332

ставительству громадный авторитет и чрезвычайно расширило его моральные, а в конце концов и юридические компетенции. Можно с уверенностью сказать, что государственное единство немецкого народа окрепло и сделалось более устойчивым главным образом благодаря тому, что имперское народное представительство избирается путем всенародного голосования. Спустя сорок лет после основания Германской империи по тому же пути пошла Австрия. При разноплеменности населения Австрийской империи и при беспощадной борьбе между национальностями Австрия особенно нуждалась в народном представительстве, которое объединяло бы все ее народы и являлось бы олицетворением государственного единства. А такое сплачивающее и объединяющее народное представительство необходимо должно избираться всенародным голосованием. Австрийское правительство со своим императором во главе осознало, в чем заключается настоятельная государственная необходимость для Австрии, и поняло, что государственное единство Австрии может быть спасено только общенародным и демократическим представительством. Поэтому в первом десятилетии нынешнего столетия мы и присутствовали при поразительном явлении, что застрельщиком и самым энергичным борцом за всеобщее избирательное право в Австрии было само правительство. Горячую поддержку в этом вопросе австрийскому правительству оказывала социалистическая партия, напротив, все консервативные партии и часть либеральных перешли в оппозицию. Таким образом, всеобщее избирательное право в Австрии было введено главным образом по инициативе и настоянию самого правительства.

Благодаря народному представительству и правам человека и гражданина, гарантирующим политическую самодеятельность как отдельных лиц, так и общественных групп, вся организация правового государства имеет общественный или народный характер. Правильное и нормальное выполнение государственных функций в правовом государстве зависит от самодеятельности общества и народных масс. Без активного отношения к правовому порядку и к государственным интересам, исходящего из недр самого народа, правовое государство немыслимо. Своего полного развития правовое государство достигает при высоком уровне правосознания в народе и при сильно развитом в нем чувстве ответственности. В правовом государстве ответственность за нормальное функционирование правового порядка и государственных учреждений лежит на самом народе. Но именно потому, что забота о государственной и правовой организации возложена в правовом государстве на самый народ, оно является действительно организованным, т.е. благоустроенным государством.

Прямую противоположность в этом отношении представляет полицейское государство. Этот вид государственного устройства и государственного управления обыкновенно развивается в более благоустроенных абсолютно-монархических государствах, особенно при господстве просвещенного абсолютизма. Полицейское государство характеризуется самой тщательной опекой органов государственной власти над нуждами и интересами своих подданных. В принципе полицейское государство преследует якобы благие цели, но на практике вечная опека правительственных учреждений является совершенно невыносимой для сколько-нибудь независимых людей. Нет другого государственного строя, в котором человеческое достоинство страдало бы так сильно, как именно в полицейском государстве. Но оскорбляя личность, полицейское государство убивает также всякую личную и общественную инициативу и самодеятельность. Оно заменяет ее детальной и формально-казуистической регламентацией. Притом полицейское государство всегда ревниво оберегает свои прерогативы. Во всяком проявлении инициативы со стороны общества оно видит покушение на свои полномочия, и потому оно не

333

допускает никаких общественных организаций, а борясь с ними, оно в конце концов сеет раздоры.и дезорганизацию в народе.

Таким образом, среди полного бесправия личности и самой строгой полицейско-бюрократической опеки всякое полицейское государство естественно и в силу внутренней необходимости всегда приводит и должно привести к анархии. Там, где весь правопорядок держится только бдительностью и заботами органов власти, а активное отношение к нему общества пресекается, там всегда должен наступить известный момент, когда старый правопорядок будет упразднен, а новый еще не будет создан., Ни правопорядок, ни государственный строй не могут быть долговечны, если они не находят себе опоры в общественном правосознании. Между тем полицейское государство в принципе отрицает роль общественного правосознания. Последнее признается как бы неправомерным вторжением общества в компетенцию органов власти.

В противоположность полицейскому государству правовое государство исключает возможность анархии, так как в нем сам народ на своих плечах выносит всю правовую и государственную организацию. Опираясь на народное правосознание и постоянно приспособляясь к нему, оно изменяется вместе с изменением правосознания. Притом правовое государство необходимо предполагает широкие общественные и народные организации, благодаря которым растет и его собственная организованность.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] В этом очерке теоретически развиты те идеи, которые были высказаны автором в статье «Государство правовое и социалистическое», напечатанной в «Вопросах философии и психологии», кн. 85.

[2] С.А. Котляревский стремится выделить тип правового государства и противопоставить его остальным государственным типам, присвоив ему по преимуществу эволюционный характер. Он считает, что «правовое государство не есть такой строго очерченный тип, как, например, государство монархическое или республиканское, государство с конституцией гибкой или малоподвижной». По его мнению, «в конце концов правовое государство выражает только известный уклон, устремление, запечатлевшееся в государственном строении и деятельности» (Котляревский С.А. 1) Правовое государство и внешняя политика. М., 1909. С. 32; 2) Власть и право. Проблема правового государства. М., 1915. С. 350). Но такое определение типа правового государства мы не можем признать методологически правильным. Ведь методологическое задание типа в том и заключается, чтобы мыслить изменчивое явление в его неизменных наиболее типичных чертах. Напротив, как уклон или устремление можно охарактеризовать всякое конкретное государственное образование, к какому-бы типу оно ни принадлежало, так как оно непрерывано развивается. С другой стороны, С. А. Котляревский хочет видеть во всех типах государства различные исторические воплощения правового государства (Власть и право. С. 120 и сл). С его точки зрения, например, «естественно подымается вопрос, не должны ли мы здесь (в феодальном государстве) искать чрезвычайно яркого воплощения принципов правового государства», и дальше он считает возможным говорить о «феодальном понимании правового государства» (Там же. С. 188, 207). Нам кажется, что, стоя на правильной методологической точке зрения, можно ставить вопрос только о различном проникновении права или правовых принципов в различные типы государства, а отнюдь не самого правового государства или его принципов. Само собой понятно, что тип государства надо отличать и от государственного устройства. В таком случае всякий тип государства есть понятие метаюридическое, а не только тип правового государства. Ср.: Там же. С. 234.

[3] Изучение типов в качестве задачи научного познания одинаково выдвигают и историки, и социологи, и политэкономисты, и государственники. Историческое изучение типов выясняется в труде Д. М. Петрушевского «Очерки по истории средневекового общества и государства» (3-е изд. М., 1913. С. 36 и сл.) и в курсах Н.И. Кареева «Типологические курсы по истории государственного быта» (5 томов. СПб., 1903—1908). Методическое значение понятия типа вообще и идеального типа в частности выяснили Г. Еллинек и М. Вебер. См.: Jellinek G. Allgemeine Staatslehre. S. 31—39 (русск. пер. 2-е изд. С. 22-31); Weber M. Die «Objektivitat» sozialwissenschaftlicher und sozialpolitischer Erkenntniss// Archiv fur Sozialwissenschaft und Sozialpolitik. Bd. XIX. S. 22 if., bes. 64 ff. [Об «идеальном типе» см.: Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 389— 390; Гайденко П. П., Давыдов Ю. Н. История и рациональность. Социология Макса Вебера и веберовский ренессанс. М., 1991. С. 44—50.]. Г. Еллинек считает, что изучение идеальных типов не приводит к научному познанию. Но под идеальными типами он подразумевает типы идеализированные. При этом он упускает из вида, что в само понятие типа входит представление о чем-то образцовом, совершенном и законченном. Это понятие выяснил еще в половине прошлого столетия английский философ Юэль. По его словам, «тип есть образец того или другого класса (например, того или другого рода или вида), рассматриваемый как преимущественно обладающий отличительными признаками данного класса. Все виды, имеющие больше родства с этим типичным видом, чем с каким бы то ни было другим, образуют род и группируются вокруг этого вида, то более, то менее уклоняясь от него в различных направлениях. Таким образом, род может состоять прежде всего из нескольких видов, очень близко подходящих к типу и обладающих очевидным правом стоять рядом с ним, а затем также и из других видов, стоящих дальше от этого центрального узла, но все же связанных с ним, очевидно, более, чем со всяким другим». Цитир. у Дж. Ст. Милля (Система логики. С. 576). Везде подчеркнуто мною. Если бы это определение понятия типа пользовалось большей известностью, то были бы устранены многие недоразумения. В частности, тогда были бы невозможны возражения Рихарда Шмидта против теории типов Г. Еллинека. Ср.: Schmidt R. Allgemeine Staatslehre. Bd. II. Т. 2. Leipzig, 1903. S.838-839. Правильнее рассуждает J. Hatschek (Konventionalregeln oder uber die Grenzen der naturwissen-schafthchen Begriffsbildung im offentlichen Recht// Jahrb. d. off. Rechts. Bd. Ill (1909). S. 41 ff.

[4] В. М. Гессен утверждает, что «правовое и конституционное государство – синонимы; отождествление понятий правового и конституционного государства является общим местом современной германской доктрины государственного права» (Гессен В.М. Теория правового государства // Политический строй современных государств. СПб., 1905. Т. I. С. 135). Г.Ф. Шершеневич (Общая теория права. С. 247) и С.А. Котляревский (Власть и право. С. 91, 113-114) возражают против этого отождествления. С нашей точки зрения, правовое государство есть вполне и последовательно развитое конституционное государство. Так как мы здесь выясняем принципы, а они наиболее полно проявляются в законченно развитых государственных формах, то мы и можем приравнять конституционное государство к правовому.

[5] Ср.: Bahr О. Der Rechtsstaat. Eine publizistiche Skizze. Gottingen, 1864. S. 52 ff., 192 ff.

[6] Schmidt R. Allgemeine Staatslehre. Leipzig,1901. Bd. I. S. 238 ff.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.