Предыдущий | Оглавление | Следующий

Энгельс сам признает в введении к сочинению Маркса «Классовая борьба во Франции», что при изложении современной истории исследователь чересчур часто (zu oft) принужден рассматривать экономический фактор как постоянный (als konstant) [В письме к И. Блоху от 21—22 сентября 1890 г. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2 изд. Т. 37. С. 396.]. Правда, он объясняет это тем, что ясный и полный обзор экономической истории данной эпохи никак нельзя составить себе, пока события современны; этот обзор извлекается всегда лишь впоследствии на основании собранного и проверенного материала. Но то, что Энгельс хотел объяснить недостатком и неполнотой материала, от которых страдает всякий историк современности, скорее надо объяснить известным методологическим принципом. Историк каждой эпохи должен исследовать прежде всего все производительные силы и экономические интересы, приходящие в столкновение и действующие в эту эпоху. Но затем, покончив с ними, он должен рассматривать экономический строй уже как постоянный фактор и перейти к анализу и описанию социальных явлений в более тесном смысле. Этот методологический прием обусловлен необходимостью иметь точку опоры в относительном постоянстве некоторых элементов при суждении о других, непрерывно изменяющихся. Если мы припомним, что цитируемые слова Энгельса, взятые из введения к сочинению Маркса, в котором Маркс исследует наиболее бурную эпоху в истории Франции, продолжавшуюся всего лишь три-четыре года и потому чересчур короткую для экономических переворотов, то нам легко убедиться в том, что Маркс, изложив как положение производительных сил, так и столкновение и борьбу материальных интересов, должен был рассматривать их уже как нечто постоянное. Таким образом, ему пришлось объяснять бурные явления социальной жизни социальными же причинами в более тесном смысле. Фактически эта обязанность прибегать к методам изолировки и упрощения подтверждается еще тем, что эпоха оживления и развития в одной области часто не совпадает с такой же эпохой подъема в другой.

Если мы, снова обратившись к вышеприведенному сравнению, будем дальше анализировать отстаиваемое экономическим материализмом положение, что соответствие между развитием производственных отношений и всей совокупностью остальных социальных явлений тождественно с причинным соотношением, то мы должны будем отметить другое, еще более важное соображение. Несомненно, если взять очень длинную цепь причинно связанных явлений, то вращение земли вокруг солнца обусловило в конечном счете возможность социального мира вообще, а следовательно, и возникновение каждого социального явления в отдельности. Таким образом, мы можем рассматривать вращательное движение земли вокруг солнца как последнюю причину, обусловившую в конечном счете все совершающееся в социальном мире. Выражения «в конечном счете» и «последняя причина», которые я должен употреблять, высказывая эту неоспоримо правильную в фактическом отношении мысль, хотя и бессодержательную по существу, чрезвычайно характерны для определения логического характера моего суждения. Эти выражения обыкновенно употребляют ортодоксальные марксисты, когда хотят доказать, что все социальные явления сводятся в конечном счете к экономическим процессам. Они заимствуют их у основателей марксизма, из ко-

87

торых, например, Энгельс говорит «die letzten Ursachen» или «in letzter Instanz», a Каутский – «in letzter Linie» [Конечные причины, в конечном счете, в последнюю очередь (нем.). Имеются в виду слова Энгельса из письма к И. Блоху: «Согласно материалистическому пониманию истории, в историческом процессе определяющим моментом в конечном счете является производство и воспроизводство действительной жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали. Если же кто-нибудь искажает это положение в том смысле, что будто экономический момент является единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу» (Там же. Т. 37. С. 394).].

Если свести эти стилистические формы к логическому содержанию высказанной в них мысли, то окажется, что они заключают в себе только утверждение, что одно явление необходимо должно было предшествовать и, при посредстве более или менее длинного ряда промежуточных явлений, обусловило другое. Этот ряд мог быть и страшно длинен, как в нашем сопоставлении движения земли с социальными явлениями, и относительно очень короток, как между экономической структурой какого-нибудь общества и всеми возможными на ее почве социальными движениями и течениями. Мы можем избрать также ряды средней величины, если мы, например, будем устанавливать связь между индустриальным развитием какой-нибудь страны, основанным на добывании каменного угля и обработке железа, и геологической эпохой, приведшей к отложению пластов каменного угля и родственных ему формаций в земной коре; или если мы укажем на зависимость современного культурного развития человечества от биологических процессов, приведших зоологический вид homo sapiens к культивировке мозговой деятельности в противоположность всем остальным видам, которые развивали ту или иную физическую силу и способность. Такую зависимость, определяющую, чем было обусловлено какое-нибудь явление в конечном счете, часто толкуют в смысле причинного соотношения между этими крайними пунктами ряда.

Но точные науки совсем не занимаются тем, что чем обусловлено в конечном счете. Ведь в данном нам мире все решительно явления связаны между собой так или иначе, т.е. прямо или косвенно, непосредственно или через посредство громадного ряда других явлений. Таким образом, в конкретном мире все последующее обусловлено решительно всем предыдущим. Рассуждать об этой всеобщей зависимости значило бы заниматься совершенно бессодержательным занятием. Можно искренно пожалеть о том, что позитивизм Конта и эволюционизм Спенсера в руках их последователей выродились в такие бессодержательные рассуждения. В противоположность им, задача точных наук заключается в установлении изолированных причинных соотношений между явлениями, отличающихся характером безусловной необходимости. Последние могут быть только непосредственными. Такие же понятия как «последние причины» или «причины, действующие в конечном счете», должны быть признаны перед судом гносеологии негодными орудиями для построения научного знания.

Для уяснения этого положения я позволю себе сослаться на факт из истории развития наук и, главным образом, распространения причинного объяснения на все явления природы. Объясняя содержание причинного соотношения между явлениями, Спиноза приводит такой пример: «человек есть причина существования другого человека, но не его существа» – «homo est causa existentiae, non vero essentiae alterius hominis»[1]. Это суждение и до сих пор остается совершенно верным в формальном отношении, хотя оно совершенно бессодержательно. Никто ведь не может отрицать, что отдельный человек может существовать только благодаря тому, что он произошел от другого человека. Но, повторяя постоянно этот факт, мы нисколько не обогатили бы науку. Наука в наше время действует совершенно иначе. Современная физиология не столько интересуется человеком как индивидом, единицей и целым, сколько как известной совокупностью физиологических процессов или функций. Желая, например, объяснить рождение нового человека, она прежде всего выделяет из этих функций те, которые служат продолжению рода. Установив процесс возникновения и образования зародыша, она сле-

88

дит за его развитием. Масса соотношений, подлежащих исследованию, и проблем, возникающих при этом, так велика, что физиология как цельная наука не могла справиться со всем этим материалом. Из нее пришлось выделить особую науку – эмбриологию. Таким образом то, что для Спинозы являлось простым причинным соотношением, т.е. установлением прямой причинной связи между существованием одного человека и происхождением другого, теперь благодаря более точному и детальному анализу распалось на громадный ряд более частных причинных соотношений. Переворот этот так велик, что положение Спинозы, имевшее для своего времени чрезвычайно важное значение, как требование применить причинное объяснение ко всем явлениям природы, кажется нам теперь просто бессодержательною банальностью.

Аналогичную судьбу претерпела и вторая часть утверждения Спинозы. Если обратить его отрицательное суждение в положительное, то его мысль заключается в том, что причина существа человека, т.е. того, что человек вообще существует, лежит не в нем самом или в другом человеке, а в субстанции или во всем мироздании, под которым подразумевается вся совокупность явлений, или вообще природа. В противоположность этому современное естествознание опять-таки не выводит факта существования человека вообще непосредственно из всей совокупности явлений природы, а лишь из известных биологических законов происхождения животных организмов. Таким образом, вместо одного причинного соотношения Спинозы, казавшегося ему простым и непосредственным, современная наука благодаря теории Дарвина о происхождении видов вообще и происхождении человека в частности установила целый ряд таких соотношений.

Легко заметить методологическое сходство между положением экономического материализма, что причина всей совокупности социальных явлений заклю чается в конечном счете в экономической структуре общества и в развитии производительных сил, с одной стороны, и проанализированным нами утверждением Спинозы – с другой. Оба они принадлежат к великим истинам, граничащим с банальностью: в той же мере, как они неоспоримы, они – бессодержательны. Это, однако, еще не значит, что идея экономического материализма не имеет никакого значения. Напротив, заслуга Маркса и Энгельса, впервые высказавших в этом положении требование последовательного применения причинного объяснения к социальным явлениям, неизмеримо велика. Ведь до них не умели высказать даже такого простого методологического постулата и формулировать в подтверждение его даже такой самоочевидной истины как установление известного соответствия между целыми разрядами социальных явлений. Если принять во внимание крайне жалкое состояние социологии как науки, то констатирование и повторение этих громких истин и в наше время далеко не бесплодны, как не осталась бесплодна во времена Спинозы его формула.

Оба эти столь различные тезиса, если рассматривать их роль в истории наук, были результатом одинаковых побуждений. Как Спиноза, высказывая вышеприведенные и другие тому подобные положения, прежде всего имел в виду борьбу с ложными теологическими и теистическими учениями путем установления последовательного причинного объяснения всех явлений природы, так и Маркс вместе с Энгельсом прежде всего заботились о правильной постановке вопроса о причинном объяснении всех явлений социального мира. Однако те формулы, в которых Маркс и Энгельс выразили свое научное задание, очень нуждались в дальнейшем развитии. Между тем ортодоксальные марксисты только повторяли взгляды, высказанные их учителями. При этом, как всегда бывает, они утрировали наиболее слабые стороны экономического материализма.

89

Установленное Марксом и Энгельсом соответствие между политическо-пра-вовой организацией и экономической структурой общества ортодоксальные марксисты истолковали в смысле непосредственной причинной связи. Далее они смешали логический постулат, что единственно научное объяснение явлений вообще и социальных явлений в частности должно заключаться в объяснении их исключительно причинными соотношениями, с требованием, чтобы все социальные явления были объяснены исключительно одной причиной. Поэтому экономическая структура и развитие производительных сил, или вообще экономический фактор, выродились под руками марксистов в какой-то фетиш, который творит какое бы то ни было движение в социальном мире. Все же остальное в нем, по их мнению, является лишь отражением материальных отношений. Из всех монистических систем этот методологический монизм основан на наиболее некритическом отношении к формам и элементам научного мышления.

В самом деле, требование объяснить известную совокупность явлений исключительно причинными соотношениями между явлениями нельзя отождествлять с требованием объяснить их одной причиной или одним рядом причинно связанных явлений. Между тем в конструкции социального развития ортодоксальных марксистов только при объяснении процесса развития производственных отношений и признается известный ряд причинных соотношений. В этой сфере потребление усиливает производство и наоборот; движение народонаселения ведет к росту богатств и обратно: рост богатств приводит к увеличению народонаселения; повышение заработной платы и сокращение рабочего дня ведет за собой интенсификацию труда и т.д. и т.д. Все же остальное, т.е. вся «надстройка» политических и юридических учреждений вместе со всем идейным материалом, характеризующим данную эпоху, являются en masse [В подавляющем большинстве (фр.).] отражением экономической структуры и развития производительных сил. Таким образом, представители ортодоксального марксизма, разлагая как специалисты-политэкономы движение экономических сил страны на множество причинно связанных соотношений, в то же время отстаивают положение марксизма, что между всей экономической сферой и культурно-духовной областью в социальном мире существует лишь одно причинное соотношение. Получается логическое противоречие, так как материальная сфера общественных явлений есть только абстракция и сборное понятие для всех единичных явлений, стоящих в причинных соотношениях, которые как между собой, так и вовне могут влиять только поодиночке и в розницу. Еще в большей степени лишь сборное имя представляет из себя «политически-правовая и идейная надстройка». Но странным образом эта область явлений в научном построении марксистов не подлежит разложению на ее составные части, т.е. единичные явления.

На это противоречие уже не раз обращали внимание и о нем много говорили. Обыкновенно вину за него складывают на гегелевскую диалектику, в связи с которой был первоначально формулирован экономический материализм. Гегелевская диалектика с ее учением об обострении противоречий и о ходе развития путем смены одного противоречия другим, с ее системой друг друга сменяющих отрицаний, – та диалектика, которую Маркс и Энгельс, кроме того, по их собственному определению, еще перевернули вверх головой [«Перевернуть головой» и «поставить на ноги», — выражения, конечно, синонимичные. Однако подлинные слова Маркса из послесловия ко второму изданию 1 тома «Капитала» звучат так: «У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2 изд. Т. 23. С. 22).], действительно, способствовала некритическому отношению к основному противоречию, вкравшемуся в саму систему экономического материализма. Однако надо идти дальше, так как нельзя во всем обвинять диалектический метод, которого большинство марксистов теперь даже не понимает и не признает. Гораздо большее значение имеет целое направление в мышлении, которому гегелианство в свое время проложило путь в эмпирические науки и которое теперь всецело его вытеснило. Говоря ко-

90

роче, в противоречиях ортодоксального марксизма столько же виновата гегелевская диалектика, сколько и современная теория эволюционизма. Неограниченное применение эволюционного принципа позволяет сторонникам ортодоксального марксизма незаметно обходить все противоречия, заключенные в их теориях. Ошибка марксистов состоит в том, что они, придя к эволюционизму путем диалектического метода, считают, что и эволюционизм есть метод. Придерживаясь эволюционизма, т.е. следя за развитием вещей и явлений, марксисты хотят объяснить весь социальный процесс этим, по их мнению, методологическим принципом, между тем как теория эволюции вообще и развития в частности сами по себе ничего не могут объяснить.

Эволюционизм есть прежде всего констатирование факта развития. Мы видим, что из семени вырастает растение, а из маленького растеньица – целый куст или большое дерево. Мы знаем также, что ребенок делается юношей, а юноша – взрослым человеком. Те же стадии непрерывного развития или изменения форм мы замечаем и в других сферах явлений. Дарвин, сосредоточив свое внимание на биологических явлениях, установил, что не только индивиды, но и целые виды постоянно изменяются. Исследовав затем законы, обусловливающие изменение видов, он выделил борьбу за существование, выживание наиболее сильного или приспособленного и половой отбор как факторы, основным образом обусловливающие движение и развитие в этой области. Таким образом, установление факта в этом случае шло рука об руку с его объяснением. Это повторилось и по отношению ко всем остальным областям физического мира. Установление факта изменения форм, а отчасти и перенесение принципов для объяснения их из биологии нашей планетной системы, земной коры и т.д.

Но если был констатирован факт изменения видов и было показано, почему и как они изменяются, то вопрос о том, отчего они изменяются в одну сторону и отчего обратное направление этого изменения невозможно, остается по-прежнему открытым. Для нас кажется вполне понятным и естественным, что ребенок становится с течением времени взрослым человеком, а небольшой стебелек деревца превращается в большое дерево, и эти явления у большинства не возбуждают вопросов. Между тем в этих явлениях заключаются еще основные проблемы, подлежащие постановке и выяснению в будущем. Эволюционизм не разрешает и не может разрешать вопроса, отчего всякий ребенок непременно должен превращаться во взрослого, а небольшое семечко в целое дерево, и обратный процесс превращения взрослого в ребенка, а дерева в семя невозможен. Эта обязательность для биологического мира поступательного движения лишь в одном направлении родственна с некоторыми чисто физическими явлениями, известными под именем закона энтропии [Энтропия (от греч. entropiaповорот, превращение) — в широком смысле слова: необратимое рассеяние энергии.]. Ведь наряду с основным принципом о превращаемости различных форм энергии друг в друга физикам приходится констатировать, что физические процессы не могут быть целиком воспроизведены в обратном направлении, ибо они связаны с самопроизвольной тратой энергии.

Таких вопросов и притом гораздо более важных и сложных, на которые эволюционизм не дает никакого ответа, очень много. Почему, например, земля населена данными видами растительного и животного царства, а не иными, хотя бы большим или меньшим количеством их? Почему природа, по выражению Герцена, бросившись сперва в количественные нелепости и создав ящериц в полторы версты длиной, обратилась затем к качественным нелепостям и произвела человека с его гипертрофией нервной системы и мозга? Почему, далее, за периодом развития следует период упадка и разложения, как это мы наблюдаем на процессах, целиком проходящих перед нашими глазами, т.е. на развитии отдельных индивидов растительного и животного царства? И необходима ли эта смена подъема

91

полным упадком и разложением, как это утверждают некоторые астрономы, или же развитие в одном направлении возможно чуть ли не до бесконечности, что отстаивали политэкономы и социологи XVIII столетия, как Тюрго и Кондорсе [О Тюрго и Кондорсе как создателях идеи прогресса в новоевропейском социальном мышлении см.: История теоретической социологии. Т. 1: От Платона до Канта. Предыстория социологии и первые программы науки об обществе. М., 1995. С. 190—214.]. Все это вопросы, лежащие в области явлений, обнимаемых теорией эволюции, но вне тех решений, которые она дает.

Впрочем, в сфере явлений природы, в точном смысле слова, естествоиспытатели дают ответ на некоторые из этих вопросов. Так, они объясняют упадок и разложение живых организмов той же дифференциацией функций, которая сперва создает, а затем при дальнейшем своем поступательном ходе разрушает единство и цельность индивида. Основываясь на этом факте дифференциации всех процессов, Спенсер считал возможным установить формулу эволюции [Согласно «формуле эволюции» Г. Спенсера, эволюция есть внутренне направленный процесс появления все более сложных форм благодаря непрерывному взаимодействию двух основных подпроцессов: дифференциации (постоянно возникающей неоднородности и нарастающего разнообразия структур внутри любых систем) и интеграции (объединения расходящихся частей в новые целостности). Подробнее см.: История теоретической социологии. Т. 2: Социология XIX века. Профессионализация социально-научного знания. М., 1997. С. 228—269.]. Он выразил ее в виде закона, по которому всякий процесс или все существующее имеет тенденцию из простого и однородного превращаться в сложное и разнородное. Его положение настолько широко захватывает основную тенденцию изменения форм, что оно вполне подтверждается по отношению ко всем явлениям природы. Однако и в этой сфере оно имеет значение только как констатирование факта, но отнюдь не как закон.

Законом для явлений природы по-прежнему остаются устанавливаемые естествознанием причинные соотношения между явлениями. Исключительно эти соотношения являются движущей силой и обладают безусловной принудительностью. Целый ряд таких соотношений или причинно связанных явлений, складывающихся в один процесс, приводит к известной изменчивости форм и видов. Эта изменчивость, рассматриваемая как развитие или эволюция, оказывается не более чем суммарным результатом или общим последствием всего процесса, обусловленного причинными соотношениями, т.е. всех причинно связанных явлений, взятых вместе. Только случайное открытие самого факта изменчивости видов растительного и животного цартсва было произведено Дарвином одновременно с установлением причинных соотношений или законов, определяющих все совершающееся в биологическом мире. Эти причинные соотношения и дают в конечном результате ряд изменений. На основании своих исследований Дарвин пришел к выводу, что такие чисто каузальные соотношения как выживание наиболее сильного и приспособленного и половой отбор, т.е. простое наиболее полное проявление жизненных функций отдельных индивидов, необходимо должны привести к тому, чтобы виды менялись и эволюционировали. Вполне естественно, что если в каждом отдельном случае будут выживать индивиды, у которых наиболее сильные когти, или зубы, или копыта, или которые обладают наиболее сильными и проворными ногами, или наибольшей гибкостью и изворотливостью тела, или наименее бросающимся в глаза цветом, и затем они будут передавать эти специфические качества и свойства своему потомству, то в результате их потомки будут все более и более различаться между собой. Этим путем и будет подготовлена дифференциация между индивидуумами и их потомками, т.е. постепенно создадутся отдельные виды.

Таким образом, изменение видов и форм является лишь результатом длинного ряда причинно связанных явлений. Само изменение или эволюция – это факт, подлежащий констатированию или исследованию, а не метод исследования. Так как этот факт является не простым, а сложным (или результатом многих причинно связанных явлений), то при описании всей совокупности явлений, обнимаемых им, он может послужить лишь основанием для известной системы при группировке материала. Но он ни в каком случае не может объяснить самого процесса изменчивости форм или направления этого процесса. Теория эволюции применяется именно в таком смысле при исследовании явлений есте-

92

ственного мира. Никто не объясняет теорией эволюции, например, развитие солнечной системы или земной коры, ибо такое объяснение было бы простой тавтологией. Напротив, так как постепенное развитие солнечной системы и образование земной коры – факт отчасти с достаточной точностью, отчасти же вполне достоверно установленный, и все причинные соотношения, которые определяли эти изменения, т.е. все механические и физические законы, уже известны, то при описании этих процессов остается лишь группировать материал по принципу эволюции.

Совсем другое применение получила теория эволюции по отношению к явлениям социального мира. В этой сфере факт изменчивости или развития форм и видов был и раньше установлен и общеизвестен, так как периоды, в которые происходят изменения, короче и сами изменения виднее. Поэтому, когда тот же факт был открыт и по отношению ко всем процессам природы, то некоторым представителям социальных наук показалось, что эта всеобщность изменчивости форм, или «эволюция», служит сама по себе и объяснением его. К этому присоединилось еще то обстоятельство, что по отношению к биологическим видам, изменчивость которых прежде всего была установлена в естествознании, Дарвин одновременно с констатированием факта дал и объяснение его известными причинными соотношениями. Особенно повлияло также распространение эволюционного взгляда на некоторые области социального мира, как, например, на этические и эстетические представления, на брачные и семейные учреждения и т.д., которые раньше казались неподвижными. Таким образом, в то время как вопрос заключался в констатировании бросавшегося прямо в глаза факта, социологи думали, что они имеют дело уже с объяснением этого факта. Ясно, однако, что всеобщность этого факта не могла служить таковым, а частичное объяснение причинными соотношениями касалось только очень ограниченного круга естественных явлений.

Формула эволюции Спенсера, как известно, была даже установлена со специальной целью применить ее к объяснению социальных явлений. Но эта формула должна быть признана простым констатированием известного явления, и, как мы показали выше, она представляет из себя лишь другое имя или описательное выражение для того же факта дифференциации форм и видов. Если же считать ее законом эволюции, то ее необходимо отвергнуть, так как она устанавливает не причинное, а телеологическое соотношение. Слово «телеологическое» следует понимать в данном случае не только в узко практическом смысле, имеющем одинаковое значение с выражениями целесообразный или осуществляющий известную цель, айв более общем теоретическом и научном смысле, как установление такого соотношения, при котором последующее обусловливает предыдущее. В формуле эволюции Спенсера, по которой все простое неустойчиво, а потому всякая масса, состоящая из простых и однородных элементов, имеет тенденцию превращаться в сложную и разнородно составленную комбинацию их, отсутствует то нечто предшествующее, что обусловливает это изменение, т.е. вызывает последующее. Следовательно, если не считать ее простым указанием на существование двух стадий, связанных только известным порядком во времени, то она сведется к долженствованию для всего простого и однородного превращаться в сложное и разнородное. Иными словами, последующее по этой формуле обусловливает предыдущее. Поэтому эта формула только тогда будет иметь значение закона, когда наука вообще и теория познания в частности признают возможным допустить наряду с обусловленностью последующего явления предыдущим также обусловленность предыдущего последующим. Это значит, что наука должна признать наравне с причинными соотношениями также телеологические соотно-

93

шения между явлениями. Пока наука не допускает других объяснений явлений кроме объяснений причинными соотношениями или объяснений последующего явления предыдущим; именно им она обязана всеми своими успехами; а потому мы можем оставить закон эволюции Спенсера, как ненаучный, в стороне.

Но даже само понятие «закон развития» или «закон эволюции» как таковое в высшей степени противоречиво. Эволюция всегда предполагает ряд явлений или процесс, протекающий в более или менее продолжительном времени, а следовательно, и в пространстве. Между тем закон есть безусловно необходимое соотношение между явлениями, т.е. беспространственное и безвременное соотношение. Таким образом понятие «эволюция» противоречит понятию «закон», а потому они вместе не могут составить третьего, общего для обоих понятия, и выражение «закон эволюции» оказывается просто неправильным словосочетанием.

Этого-то противоречия и не замечают ортодоксальные марксисты. В их крайнем увлечении принципом эволюции, доходящем до злоупотребления им, и заключается их сходство с их антиподом Спенсером. Ортодоксальные марксисты постоянно говорят о законах развития или эволюции производственных отношений и социальных форм. В действительности эволюция есть лишь результат целого ряда причинно связанных явлений. Законы, обусловившие ход этих процессов, могут заключаться лишь в установлении причинных соотношений между явлениями.

Для дальнейшего развития экономического материализма или для вполне научной постановки социологии нужно не столько рассуждать о ходе и тенденции развития, сколько позаботиться прежде всего об установлении таких причинных соотношений между социальными явлениями, которым был бы присвоен предикат безусловно необходимых и которые обладали бы характером внепространственности и вневременности. В этом методологическом требовании заключается как будто бы очень странный парадокс: для объяснения социальных явлений, состоящих по преимуществу из изменчивости социальных форм, необходимы неизменные соотношения. В действительности это методологическое правило не так парадоксально, как оно может показаться с первого взгляда.

На деле представители экономического материализма всегда стремились устанавливать и применять причинные соотношения этого рода. Даже более, все теоретическое основание экономического материализма составляют такие причинные соотношения, которые обладают характером безусловно необходимых, т.е. беспространственных и безвременных. В них заключается главная, аналитическая часть экономического материализма, известная также под именем «критики политической экономии». Сюда принадлежат все соотношения, определяющие ценность и законы товарного производства, или все причинные соотношения, установленные между спросом и предложением, между заработной платой и интенсивностью труда, между увеличением народонаселения и ростом производительных сил страны, между накоплением капитала и падением процента прибыли на капитал. Все они безусловно необходимы, т.е. не связаны ни с каким определенным местом и временем. Эта общезначимость положений, лежащих в основании экономического материализма, создает всю его научную силу и вес. Лишенный этого теоретического основания, экономический материализм утерял бы всякую научную ценность.

Конечно, беспространственность и безвременность причинных соотношений, устанавливаемых между производительными силами, только относительна, так как эти соотношения предполагают уже существование самих производительных сил. Но совершенно в том же смысле относителен беспространственный и безвременный характер всех причинных соотношений, устанавливаемых естествен-

94

ными науками. Так, например, даже самые общие соотношения тяготения между массами предполагают уже существование самих масс. И подобно тому как для физических законов должны быть уже даны массы и движения, для химических – элементы, для физиологических – организмы и жизненные функции, так для социологических законов должны быть уже даны общество и производительные силы. Тем не менее для всякого причинного соотношения, обладающего характером безусловно необходимого, совершенно независимо от сферы его применения, формула всегда одинакова: везде и всегда, где есть такие-то процессы, необходимо будет осуществляться такое-то причинное соотношение.

Таким образом, экономический материализм должен необходимо привести к возрождению и дальнейшему развитию классической политической экономии. Исход именно в той науке, которая теперь так непопулярна вследствие абстрактности ее метода. В свое время историческая школа политической экономии36* провозгласила эту науку одним из величайших заблуждений конца прошлого и начала нашего столетия, каким-то противоестественным стремлением создать безусловные и непоколебимые истины для области явлений, где все относительно и изменчиво. Когда, однако, классическая политическая экономия возродится в более чистом виде, то она, вероятно, перестанет носить прежнее имя, а превратится в один из отделов общего учения об обществе, т.е. социологии. Первые признаки такой тенденции к дифференциации наук и теперь уже замечаются.

Сторонники марксизма не станут, конечно, отрицать, что в основании их учения лежат установленные выше абстрактные положения. Они сами очень хорошо это знают. Часто даже они сознаются, что вся их сила заключается именно в непоколебимости этих начал. Но они не вполне ясно отдают себе отчет в том, какое соотношение существует между этими абстрактными положениями и конкретными социальными явлениями. В этом коренится источник всех ошибок ортодоксальных марксистов. Сплошь и рядом они говорят о законах развития и о безусловно необходимом процессе развития, хотя никаких законов развития они не знают, и их не может быть, а безусловно необходимый процесс, протекающий во времени, есть противоречие, так как безусловно необходимое есть вместе с тем и безвременное. Развитие, как и вообще всякий конкретный процесс, протекающий во времени, есть, насколько мы это уже выяснили выше, лишь результат нескольких рядов причинно обусловленных явлений. В них безусловно необходимо только каждое причинное соотношение между двумя последовательными явлениями, взятое в изолированном виде или абстрактно. Сам этот результат или развитие явились вследствие того, что эти различные причинно обусловленные ряды пересеклись именно в определенной точке. Так, например, процесс горения совершается безусловно необходимо, поскольку он выражается в формуле, определяющей соединение углерода с кислородом воздуха при известной температуре. Поэтому если загорелся лес, то он должен гореть по формуле, установленной химиками, или, иными словами, процесс горения должен совершаться по законам, определяющим безусловно необходимые причинные соотношения. Но это еще не значит, что также безусловно необходимо, чтобы лес вообще горел или чтобы он сгорел весь, раз он уже загорелся. Напротив, процесс горения всегда может прекратиться, если он столкнется с другим, противоположным ему процессом. Сейчас после того, как лес загорелся, может пойти страшный ливень и загасить огонь в зачатке. Тучи собрались и дождь полил тоже по безусловно необходимым законам. Возможно даже, что движение в воздухе, вызванное сильным нагреванием благодаря начавшемуся пожару леса, способствовало накоплению паров, образовавших тучи. Однако тот факт, что дождь полил именно в тот мо-

95

мент, когда лес загорелся, т.е. что эти два безусловно необходимых процесса, которые сами по себе не стоят друг с другом ни в какой связи, совпали и пересекли один другой, – привел к тому, что один из этих процессов, сам по себе безусловно необходимый, прекратился. Но с таким же успехом с пожаром мог совпасть не дождь, а сильный ветер в сторону леса. Тогда результат получился бы совершенно обратный, так как в таком случае лес сгорел бы целиком.

Ту же точку зрения на значение изолированных, т.е. безусловно необходимых, причинных соотношений для объяснения конкретных процессов необходимо применить и к анализу социальных явлений. Так, например, процесс все большего освобождения рабочих рук благодаря интенсификации труда в капиталистическом производстве безусловно необходим, если взять его изолированно. Так же точно необходим сам процесс интенсификации благодаря все большему накоплению постоянного капитала и все более широкому применению машин и улучшенных способов производства. Следовательно, развитие капитализма должно, по-видимому, безусловно необходимо вести к накоплению запасной армии безработных. Тогда надо признать, что и так называемая теория обнищания (Vere-lendungstheorie) выражает нечто безусловно необходимое. Но капиталистическое производство имеет в то же время тенденцию расширяться, а расширенное производство требует большего количества рабочих рук; следовательно, армия безработных с расширением производства должна поглощаться. Таким образом, мы установили два изолированных безусловно необходимых соотношения между явлениями, которые обыкновенно пересекают друг друга.

Если мы будем рассматривать конкретный пример экономического развития какой-нибудь страны, то сам по себе необходимый процесс увеличения армии безработных в капиталистическом производстве благодаря интенсификации труда может пересекаться и парализоваться массой других столь же необходимых процессов. Так, например, концентрация производства вместе с развитием капитализма ведет к усилению рабочих организаций; усиление же рабочих союзов приводит к сокращению числа рабочих часов, а вследствие сокращения рабочего времени требуется больше рабочих рук, т.е. армия безработных опять-таки уменьшается. Наконец, сама интенсификация труда имеет предел в физиологической организации человека. Не подлежит, однако, сомнению, что возможен также и такой конкретный случай развития, при котором безусловно необходимый процесс роста армии безработных не был бы пересечен и прерван никаким другим столь же безусловно необходимым сильным процессом. Тогда развитие капитализма действительно привело бы только к увеличению безработицы и пауперизма.

С этой точки зрения процесс развития капитализма сам по себе также безусловно необходим, так как он может состоять из ряда безусловно необходимых причинных соотношений, которые все приводят к этому развитию. Но из этого не следует, что там, где капитализм уже начал развиваться, он должен так же неуклонно развиваться дальше и дойти до апогея своего развития. При конкретном развитии какой-нибудь страны этот сам по себе необходимый процесс может быть пересечен и прерван другим столь же необходимым и крупным процессом. Экономическая история Европы знает примеры самых сильных натурально-хозяйственных реакций. Такой натурально-хозяйственной реакцией сопровождалось, например, падение Римской империи перед Великим переселением народов и разложение Германо-Романской империи во время и после Тридцатилетней войны  [Тридцатилетняя война 1618—1648 гг. — первая общеевропейская война, в которой участвовали Германия, Австрия, Испания, Польша, с одной стороны («габсбургский блок»), и Франция, Швеция, Голландия, Дания, и отчасти Англия — с другой («антигабсбургская коалиция»). Война закончилась поражением Габсбургов, что имело наиболее тяжелые последствия для Германии: закрепление ее раздробленности, огромная убыль населения, разорение страны.]. В будущем Европе, может быть, суждено увидеть гораздо более резкие и внезапные прекращения уже начавшегося развития капитализма, которые уже не будут сопровождаться реакцией во всех остальных сферах жизни, потому что они будут происходить при более сознательном и активном участии человека.

96

Если я отстаиваю необходимость для экономического материализма, в видах большей его методологической ясности и научной ценности, без оговорок признать, что его существенную часть составляют общезначимые положения, имеющие силу безотносительно к месту и времени, то я не хочу этим высказать требования, чтобы он сузил свои задачи. Напротив, когда сторонники экономического материализма окончательно проникнутся убеждением, что безусловно необходимый процесс развития, требующий для себя известный промежуток времени, есть contradictio in adjecto  [Противоречие в определении (лат.), например, «круглый квадрат».], т.е. что безусловно необходимым может быть только безвременное и беспространственное или изолированное причинное соотношение, то тогда, наряду с установлением последних, они обратят свои силы также на исследование конкретных социальных процессов, приводящих в результате к определенному развитию. Так как, однако, для конкретных социальных процессов не может существовать никаких особых законов развития и для них сохраняют силу общие абстрактные формулы причинных соотношений, то, зная их, социологу остается исследовать ту индивидуальную и случайную комбинацию, в которой эти соотношения обусловили ход каждого отдельного изучаемого им процесса. Таким образом, если будет известен качественный характер всех сил, действующих при поступательном движении какого-нибудь социального процесса и выражающихся именно в этих абстрактных соотношениях, то остается только подсчитать количественное значение их. Ввиду же того, что статистика может дать самые точные определения всех количественных масс, участвующих в социальном процессе, можно утверждать, что социология будет в состоянии довольно точным образом определять действительный ход каждого конкретного процесса социального развития. Иными словами, социология может обратиться в одну из наиболее точных наук, подобную, например, астрономии, преимущество которой и заключается именно в том, что она, кроме пользования принципами абстрактной механики, т.е. знания качественного характера всех сил, может определить с приблизительностью, граничащей с точностью, количественное значение их, т.е. быстроту движения и массу каждой отдельной планеты, общее число их и т.д.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Spinoza В. Ethica. Pars I, prop. XVII, schol. [Ср. перевод Н. А. Иванцова: «Человек есть причина существования, но не сущности другого человека (последняя есть вечная истина)» (Спиноза Б. Избранные произведения. М., 1957. Т. 1. С. 380).]










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.