Предыдущий | Оглавление | Следующий

Глава восьмая. Право в действии

I. Правовое регулирование как научная категория

1. Понятие правового регулирования — исходный пункт и объединяющее начало характеристики права в действии, других явлений правовой действительности (правовой системы), рассматриваемых с регулятивно-действенной стороны.

Правовое регулирование — это осуществляемое при помощи системы правовых средств (юридических норм, правоотношений, индивидуальных предписаний и др.) результативное, нормативно-организационное воздействие на общественные отношения с целью их упорядочения, охраны, развития в соответствии с общественными потребностями.

Определяя правовое регулирование через понятие правового воздействия, нужно учитывать, что последнее — широкое понятие, которое характеризует право в действии, все направления и формы влияния права на общественную жизнь, в том числе и функционирование права в качестве духовного фактора. И хотя функционирование права в этом качестве и правовое регулирование взаимопроникают, влияние права как духовного (идеологического) фактора не является для него специфическим по своей основе. В принципе юридическое воздействие с рассматриваемой стороны, основанное на особенностях права как формы общественного сознания, не отличается от влияния на общественную жизнь других духовных, идеологических форм и средств (средств агитации, пропаганды, массовой политической информации, нравственного воспитания, просвещения и т.д.).

Правовое же регулирование — специфическое воздействие, осуществляемое правом как особым нормативным институционным регулятором. Своеобразие правового регулирования заключается в том, что оно:

Вo-первых, по своей природе является такой разновидностью социального регулирования, которая строится так, чтобы иметь целенаправленный, организованный, результативный характер;

во-вторых, осуществляется при помощи целостной системы средств, реально выражающих саму материю писаного права

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С 210

как нормативного институционного образования — регулятора.

Иными словами, правовое регулирование в отличие от общего духовного идеологического воздействия права всегда осуществляется посредством особого, свойственного только праву механизма, призванного юридически гарантировать достижение целей, которые ставил законодатель, издавая или санкционируя юридические нормы. В этом, собственно, и состоит социальный смысл существования права как нормативного институционного образования.

Конечно, общее духовное, идеологическое воздействие права, сочетаясь со специфически правовым регулированием, несет на себе печать последнего и в соответствии с этим обладает рядом достоинств (имеет черты всеобщности, определенности, увязанности с реальными жизненными отношениями, с конфликтными ситуациями и др.). Но все же по своей основе, по главным особенностям своего содержания оно является не специфически правовым, а именно общим, подчиняющимся единым закономерностям функционирования духовной сферы, идеологии, их влияния на общественную жизнь в данной социальной системе. В соответствии с этим оно осуществляется по двум основным каналам — информационному и ценностно-ориентационному[1].

Вместе с тем выделенный в литературе третий канал (принудительное воздействие права) относится к иной плоскости функционирования права — к специфически правовому регулированию и, более того, к той его стороне, которая выражает деятельность государства и состоит в государственно-властном нормировании общественных отношений.

То же самое относится и к четвертому каналу — стимулированию, выделенному В.Н. Кудрявцевым в другой работе[2]. Не говоря уже о том, что стимулирование присутствует также при информационном и ценностно-ориентационном воздействии, оно, как и принуждение, характеризует в основном иную плоскость — собственно юридическое воздействие, т.е. правовое регулирование. И имении в рамках анализа правового регулирования, если связывать стимулирование и принуждение с разнообразным юридическим инструментарием, рассмотре-

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С 211

ние этих средств воздействия на волю и сознание человека представляет собой значительную научную ценность. Информационное и ценностно-ориентационное воздействие, с одной стороны, и принуждение и стимулирование — с другой, нельзя исследовать в одном ряду: частично перекрещиваясь, они относятся к различным срезам правового воздействия.

2. Существенное значение для понимания правового регулирования имеет его предмет, а под более широким углом зрения — среда, в которой (и под влиянием особенностей которой) право воздействует на общественные отношения.

Предметом, правового регулирования являются разнообразные общественные отношения, которые объективно, по своей природе могут поддаваться нормативно-организационному воздействию и в существующих социально-политических условиях требуют такого воздействия, осуществляемого при помощи юридических норм и всех иных юридических средств, образующих механизм правового регулирования.

От содержания и характера предмета во многом зависят особенности содержания правового регулирования, а следовательно, особенности структуры права. Те или иные виды общественных отношений (например, организационные, имущественные, властно-карательные) способны «принимать» правовое регулирование не вообще, а строго определенных видов или в известном диапазоне таких видов, что в принципе и предопределяет деление права на отрасли. На специфику правового регулирования влияют также элементы общественных отношений — положение его субъектов, особенности объектов и др.

Существенная особенность регулируемых правом общественных отношений заключается в том, что они могут быть предметом правового воздействия лишь постольку, поскольку выступают в качестве волевых отношений. Волевых не в том смысле, что общественные отношения во всех случаях принадлежат области духовной жизни, а в том, что независимо от своего места в структуре социальных связей они выражаются в волевом поведении людей. При этом обнаруживается важная закономерность: воздействие права на иищесгиенную жионо тем значительнее, чем сильнее правовые формы оказывают стимулирующее или «обязывающее» влияние именно на волю и сознание людей.

Таким образом, в качестве непосредственного предмета правового регулирования выступает волевое поведение участ-

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С 212

ников общественных отношений, поведение, через которое только и можно осуществлять стимулирование или принуждение. Право при этом способно воздействовать на различные уровни поведения людей и их коллективов. Можно выделить следующие три уровня поведения: действия, операции, деятельность (причем с каждым из этих уровней поведения в принципе, как правило, сопряжен соответствующий уровень структуры права[3]).

Среда правового регулирования включает и регулируемые правом волевые общественные отношения, и иные общественные связи, входящие в его орбиту, сопровождающие и «окутывающие» его, и само правовое регулирование, а главное, особенности этих отношений, связей, существенно влияющих на своеобразие средств юридического воздействия, на их комплексы и построение.

Здесь может быть выявлен ряд плоскостей, срезов социальной действительности. Наиболее важное значение имеют три основные характеристики: 1) качество «энергетического поля» регулирования, 2) степень активности социального поведения на том или ином участке жизни общества, 3) уровень напряженности, интенсивности правового регулирования.

Под качеством «энергетического поля» регулирования следует понимать то общее состояние социальной среды, которое может быть охарактеризовано либо как «поле активности», либо как «поле сдерживания», либо как сочетание того и другого. Имеется в виду состояние социальной среды, которое в силу требований социальных закономерностей, существующих потребностей и интересов направляет, ориентирует поведение людей на активность, на совершение тех или иных поступков, на деятельность определенного вида либо на то, чтобы проявлять пассивность, не совершать определенные действия. Очевидно, например, что одно из наиболее существенных качественных различий между рыночной экономикой и социалистическим плановым хозяйством состоит как раз в том, что первая образует постоянное «поле активности» для хозяйствую-

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.213

щих субъектов, а второе ориентирует по большей части на то, чтобы ограничивать свою активность рамками команды, к тому же нередко формально выполняемой. В последующем мы увидим, что от качества социальной среды, особенностей «поля», его энергетической направленности во многом зависит построение правового регулирования, действенность используемых в ходе юридического воздействия систем регулирования (в частности, систем «обязанность— ответственность» или «права — гарантии»).

Степень активности социального поведения на том или ином участке жизни общества — это частота, повторяемость поведения, его массовидность. В свое время в юридической науке был высказан взгляд, в соответствии с которым характеристика юридической нормы наряду с юридическими признаками должна быть увязана с пониманием ее как типичного, массовидного процесса фактической жизнедеятельности[4]. Мне уже приходилось писать в свое время, что этот взгляд не получил должной оценки в литературе. Быть может, дезориентирующую роль сыграли здесь господствовавшая в нашей науке тенденция рассматривать правовые вопросы главным образом сквозь призму позитивных обязанностей, опасения, связанные с возможностью утраты в научных исследованиях специфически правовых черт. Приведенное положение действительно не имеет общего значения: оно едва ли распространимо на позитивные обязывания. Но применительно к главному пласту правовой материи — к дозволениям и в особенности к запретам оно содержит немалый конструктивный теоретический потенциал, позволяет под новым углом зрения охарактеризовать эти важнейшие правовые явления. Так, изучение нормативных положений, закрепляющих запреты, и в еще большей степени обстоятельств, послуживших для их установления, свидетельствует о тпм, что введение юридических запретов оказывается необходимым в случаях, когда в социальной действительности существуют (реально или в виде возможности) факты нарушений пределов дозволенного, в связи с чем возникает опасность для общества и требуется обеспечить при помощи юридического запрета типичные, массовидные процессы жизнедеятельности.

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.214

Отсюда следует вывод, что юридический запрет — это не чисто правовое явление. По самой своей субстанции он имеет черты социально-правового феномена, несущего на себе отпечаток конфликтных, аномальных и в то же время массовидно-социальных ситуаций, отношений и, следовательно, степени активности социального поведения.

И наконец, обратим внимание на само правовое регулирование, на уровень его напряженности, интенсивности. Правовое регулирование имеет особенности, связанные не только с тем, к какой отрасли права оно относится, выражаются ли в нем централизованные или децентрализованные начала, каково состояние социальной среды, массовидного поведения и т.д., но и с тем, охватываются ли правом данные отношения, а если да, то какова его детализированность, императивность, жесткость, насыщенность. Все это и может быть названо напряженностью, интенсивностью регулирования. В соответствии с таким признаком в общественных отношениях могут быть выделены зоны интенсивного и неинтенсивного правового регулирования.

В зонах неинтенсивного правового регулирования необходимо выделить два качественно различных случая:

а) случай существования таких участков общественной жизни, которые требуют правового регулирования, которые реально, фактически еще не урегулированы или недостаточно урегулированы в правовом порядке;

б) случай, когда общественные отношения таковы, что они и не нуждаются в интенсивном правовом регулировании (что характерно для сугубо личных, семейных отношений, где, по меткому выражению одного из отечественных правоведов, закон нередко скромно молчит).

Чрезвычайно интенсивное или недостаточно интенсивное правовое регулирование может наступить в силу субъективных причин, прежде всего в силу излишней или, напротив, недостаточной законодательной деятельности компетентных органов, ошибочных в этой области решений. Но в то же время надо учитывать, что степень интенсивности правового регулирования зависит от его предмета, других факторов. Есть общественные отношения, которые нуждаются в правовом регулировании, но в «мягком», преимущественно диспозитивном (это присуще правовому опосредованию отношений в гражданско-правовых сделках).

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.215

И вот решение ряда вопросов, не только такого общего (и это было уже показано ранее), как социальная сила субъектных прав, но и более конкретизированных, например о соотношении юридических дозволений и юридических запретов, в значительной мере зависит от того, какая перед нами зона: зона интенсивного или же зона неинтенсивного юридического регулирования.

В зонах интенсивного юридического регулирования, где существует детальное, без явных, во всяком случае, значительных «пустот» правовое опосредованно поведения всех участников общественных отношений, и тем более там, где в этом регулировании превалируют императивные элементы, — в таких зонах не только четко, рельефно выделяются конкретные субъективные права, обретая существенный смысл, но и юридические дозволения и запреты в большой степени приближены, плотно «прижаты» друг к другу. Вот почему здесь, например, предоставление лицу известной меры дозволенного поведения (субъективного права) в принципе может происходить за счет сужения юридических запретов. Следовательно, в этих зонах действует принцип обратного, «зеркального» отражения — отсутствие запрета с большой долей вероятности свидетельствует о наличии по данному вопросу юридического дозволения (хотя оно и тут нуждается в прямой нормативной регламентации).

Иная ситуация в зонах, где такого интенсивного юридического регулирования нет, где, стало быть, существует юридически «разряженное» пространство. Тут не только вовсе не обязательно обособление конкретных субъективных прав (нередко достаточно общих юридических дозволений), но и сами юридические дозволения и юридические запреты разъединены, отдалены друг от друга, их регламентация пока (или постоянно) происходит обособленно. В таких зонах отсутствие, например, юридического дозволения совсем еще не говорит о том, что по данному вопросу существует юридический запрет.

3. Отличительная черта правового регулирования состоит в том, что оно имеет свой, специфический механизм. Наиболее общим образом механизм правового регулирования (МПР) может быть определен как взятая в единстве система правовых средств, при помощи которой обеспечивается результативное правовое воздействие на общественные отношения.

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.216

Понятие МПР производно от понятия правового регулирования. Этим прежде всего определяются место и значение понятия МПР в теории права. Как и понятие правового регулирования, оно в рамках правоведения представляет собой методологическую категорию, которая обеспечивает четкое философски ориентированное видение правовых явлений.

Понятие МПР позволяет не только собрать вместе явления правовой действительности (нормы, правоотношения, юридические акты и др.), участвующие в правовом воздействии, и обрисовать их как целостность (это достигается и при помощи понятия «правовая система»), но и представить их в работающем, системно-воздействующем виде, что характеризует результативность правового регулирования; высветить в связи с этим специфические функции, которые выполняют те или иные юридические явления в правовой системе; показать их связь между собой и взаимодействие.

Под строго инструментальным углом зрения в МПР в соответствии с его стадиями выделяются три основных звена:

1) юридические нормы — основа правового регулирования;

2) правовые отношения, субъективные права и юридические обязанности, переводящие правовую энергию юридических норм на уровень конкретных субъектов — носителей прав и обязанностей;

3) акты реализации прав и обязанностей.

В ряде случаев в МПР включается и четвертое звено — акты применения права (о них будет сказано ниже), а также некоторые дополнительные элементы — индивидуальные акты, пра-воположения практики и др.

Есть и более глубокий слой МПР, непосредственно связанный с регулятивными функциями права.

Можно уверенно предположить, что здесь раскрываются исходные юридические начала и «пружины» правового регулирования, а главное — юридический инструментарий непосредственно связывается через регулятивные функции права с объективно обусловленными требованиями социальной жизни. Речь идет о правовых явлениях, о которых не раз упоминалось и ранее и о которых более подробно будет рассказано дальше при освещении способов правового регулирования — об обязываниях, дозволениях и запретах.

Обязывание, с одной стороны, дозволения и запреты — с другой, выступают проводниками двух функций права: обязывание — динамической, дозволения и запреты — статической.

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.217

Хотя в обоих случаях правовое регулирование предполагает активную деятельность людей, их коллективов, в социальном и юридическом отношении принципиально важно, что в первом случае (динамическая функция) на лицо возлагаются обязанности к активным действиям, а во втором (статическая функция) — к воздержанию от определенных действий. Именно это и обусловливает столь существенную специфику юридического инструментария, что перед нами оказываются разные, подчас несопоставимые пласты правовой материи.

4. Необходимо подробнее остановиться на понятии, которое ранее неоднократно употреблялось, притом без достаточной расшифровки,— на понятии «правовые средства».

Употребление этого понятия может создать впечатление о том, что право в целом с философско-социологической стороны характеризуется как некое «средство»[5] (хотя тут имеются в виду лишь фрагменты правовой действительности, рассматриваемые преимущественно под углом зрения аналитической юриспруденции), либо о том, что речь идет о каком-то особом классе правовых явлений. Кстати сказать, в литературе последнего времени порой проявлялся именно второй из указанных подходов к проблеме. Между тем постановка вопроса о правовых средствах иная.

Правовые средства не образуют каких-то особых, принципиально отличных от традиционных, зафиксированных в общепринятом понятийном аппарате явлений правовой действительности. Это весь диапазон правовых феноменов различных уровней с той лишь особенностью, что они вычленяются и рассматриваются не с позиций нужд юридической практики, а с позиций их функционального предназначения, тех черт, которые характеризуют их как инструменты решения экономических и иных социальных задач.

Попытки свести правовые средства только к определенному кругу правовых явлений, притом таких, которые во многом носят «ненормативный» характер[6], вряд ли могут увенчаться успехом. И не только потому, что такой подход касается в основном частного права[7], но и потому, что затруднена их оценка

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.218

в качестве правовых; в итоге в качестве правовых фигурируют те же явления, которые считаются таковыми и при традиционном подходе: договор, имущественная ответственность, юридическое лицо и т.д.[8]

Следовательно, вопрос правовых средств не столько вопрос обособления в особое подразделение тех или иных фрагментов правовой действительности, сколько вопрос их особого видения в строго определенном ракурсе — их функционального предназначения, их роли как инструментов оптимального решения социальных задач. Иными словами, перед нами те же, скажем, юридические нормы, хозяйственные договоры, счета в банке, меры поощрения, санкции, но предстающие в качестве функциональных явлений, инструментов реализации силы, ценности права.

Каковы же исходные точки отсчета, показатели, с опорой на которые разнообразные юридические феномены могут быть охарактеризованы в качестве правовых средств? Эти показатели таковы:

— субстанциональность правовых явлений;

— возможность их использования субъектами;

— наличие в правовых явлениях социальной силы, своего рода юридической энергии.

Вот несколько соображений по поводу приведенных показателей.

Понятие «субстанциональное» призвано охарактеризовать само тело, вещество, плоть того или иного явления — то, из чего оно состоит как реальный факт окружающей действительности. К субстанциональным в юридической области относится сама правовая материя, которая, хотя в целом и принадлежит к субъективной стороне жизни общества, тем не менее выступает в качестве объективированных социальных феноменов, реальных фактов субъективно-объективной действительности, выраженных как раз в праве как институционном образовании.

Как субстанциональные явления правовые средства довольно отчетливо, зримо отличаются от других компонентов правовой действительности: с одной стороны, от явлений правовой деятельности — действий в области правотворчества, актов по реализации и применению юридических норм (толкования,

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.219

вынесения правоприменительных решений, исполнения актов юрисдикционных органов и т.д.), а с другой стороны, от явлений сугубо субъективной сферы правовой действительности — правосознания, субъективных элементов правовой культуры, правовой науки. И то и другое, разумеется, учитывается в правовом регулировании, включается в действие его механизма. Можно, например, говорить о регулятивных функциях правосознания или о регулятивном значении применения права. Но они не образуют самих регулятивных частиц, компонентов регулятивного вещества права, т.е. как раз того, что является правовыми средствами. Поэтому два упомянутых компонента правовой действительности находятся рядом с правовыми средствами, связаны с ними, но непосредственно в их состав не входят. Один из них (правовая деятельность) — это, в сущности, применение и использование правовых средств, а второй (явления субъективного порядка, например правосознание) — представление о них, их субъективный образ.

Правовые средства как субстанциональные явления многообразны.

В развитых правовых системах, при достаточно высокой степени институциализации правовых явлений, то или иное правовое средство выступает в различном виде в зависимости от уровня, на котором рассматривается юридический инструментарий.

Таких уровней три:

во-первых, уровень первичных правовых средств — элементов механизма правового регулирования в целом и его важнейших подразделений; это прежде всего юридические нормы, а также субъективные юридические права и юридические обязанности;

во-вторых, уровень сложившихся правовых форм, обычно нормативно выраженных в виде институтов, — отдельных образований, юридических режимов или комплексов взаимосвязанных правовых образований и режимов, представляющих собой юридически действенные формы решения жизненных проблем (например, договор как способ организации работ и оплаты их результатов);

в-третьих, операциональный уровень — конкретные юридические средства, находящиеся непосредственно в оперативном распоряжении тех или иных субъектов, например договор гражданина, приобретающего пустующий жилой дом, с сель-

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.220

скохозяйственным предприятием на выращивание и продажу сельскохозяйственной продукции. В данном случае этот договор является способом организации взаимоотношений между гражданами, проживающими в городах или поселках городского типа, и сельскохозяйственными предприятиями.

Теперь о такой черте правовых средств, как возможность их использования субъектами. Она характеризует глубокое взаимодействие правовых средств с социальной деятельностью.

В этом взаимодействии можно выделить две плоскости. Одна из них очевидна — это деятельность по использованию правовых средств в практической жизни. Перспектива последующего использования заложена в самом бытии, в существе, в предназначении юридического инструментария: правовые средства потому и для того складываются, чтобы при надлежащем их использовании был достигнут нужный социальный эффект. Следовательно, они с самого начала рассчитаны на приведение их в действие теми или иными субъектами.

Другими словами, хотя правовые средства есть явления субстанциональные, в них, в самом их бытии присутствует момент, выражающий перспективу использования, — возможности того, что известные субъекты «возьмут их в руки» и добьются с их помощью нужного, ожидаемого результата. С рассматриваемой точки зрения вопросы использования правовых средств являются решающей частью юридической практики и в то же время важным и перспективным направлением развития юридической науки.

Во взаимодействии социальной деятельности и правовых средств выделяется и другая плоскость. Здесь речь идет не о такой своеобразной разновидности социальной деятельности, которую можно назвать правовой (именно этот характер имеет использование правовых средств), а о социальной деятельности в самом точном и строгом смысле — о деятельности, в которой реализуется социальная жизнь независимо от форм ее существования и опосредования. Так вот, социальная деятельность в указанном смысле при переходе человечества на стадию цивилизации является необходимой и ближайшей основой правовых средств, во многом определяющей их существование, особенности и развитие.

Исходный момент, ранее уже упомянутый, состоит в следующем: социальность деятельности наряду с другими ее чертами характеризуется своего рода напряженностью; она как бы пронизана (либо окутана) или «полем активности», или «полем

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.221

сдерживания», что придает поведению субъектов общественных отношений особое содержание и облик. Отсюда такие элементы и черты деятельности, как ее необходимость, допустимость или недопустимость, заложенные в самом содержании деятельности и выражающие потребности жизни общества, свойственные ей закономерности, условия жизнедеятельности. Когда говорится, скажем, о непосредственно-социальных или естественных правах, об объективных нормах, то имеются в виду прежде всего именно эти имманентно присущие деятельности социальные характеристики.

Соприкасаясь и взаимодействуя с субъективной стороной жизни общества, отмеченные элементы и черты деятельности как социального явления получают выражение в правах и обязанностях (предписаниях, дозволениях, запретах). Права и обязанности здесь являются формой социальной деятельности и, обретая относительно обособленное существование, служат первым и ближайшим средством, призванным обеспечить выраженную в содержании деятельности ее необходимость, допустимость или недопустимость.

Права и обязанности, будучи связаны с государственной властью, ее аппаратом, приобретают обязательный характер, становятся юридическими правами и обязанностями и в этом качестве выступают как необходимые и первичные правовые средства. Именно с юридических прав и обязанностей начинается формирование правового инструментария, всей системы правовых средств.

И еще один момент. Правовые средства, т.е. институционно обособленные правовые формы (субъективные юридические права и обязанности, их комплексы, правовые режимы), оторвавшись от непосредственно-социальной деятельности, существуют как таковые, как наличные реальности. В этом своем качестве они «условно говоря» «находятся под полкой» и пoтoм их можно «взять» и использовать для достижения тех или иных задач — надежного решения конфликтного вопроса, устранения препятствий и т.д.

Правда, существует некая грань в понимании правовых средств, которая сразу же должна быть принята во внимание, с тем чтобы придать нужную ориентацию трактовке всей проблемы.

Возможность использования правовых средств субъектами вовсе не означает, что правовые формы являются «средства-

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.222

ми» этих субъектов. Например, возможность использования государством известного набора сложившихся правовых форм не есть утверждение этатического подхода к праву, при котором место и функции последнего в жизни общества сводятся к тому, что оно выступает лишь как орудие государства. Акценты в трехчленной связке «субъект — правовые средства — социальные задачи» должны быть смещены к третьей части приведенной формулы. Сложившиеся правовые формы являются средствами, инструментами не с точки зрения субъектов, а главным образом с точки зрения решаемых с их помощью социальных задач. Они, следовательно, инструменты оптимального решения социальных задач, с которыми и находятся в органической связи.

Такого рода органической связи нет между правовыми средствами и субъектами. И дело не только в том, что одни и те же правовые средства могут быть использованы различными субъектами, но и главным образом в том, что они развернуты к субъектам лишь своими потенциальными возможностями. Эти возможности субъектами общественных отношений могут быть использованы или не использованы, использованы полно или неполно, эффективно или неэффективно и т.д.

Далее остановимся на вопросе о наличии в правовых средствах социальной силы. Надо повторить исходный момент: определенные правовые формы потому и обособляются в устойчивые институционные образования, потому и используются субъектами, что обладают социальной силой. В них, следовательно, заложены такие возможности, которые позволяют справиться с трудностями, преодолеть препятствия, обеспечить решение назревшего жизненного вопроса. Выраженная в правовых средствах социальная сила и характеризует их как существенные ценности.

Вопрос о том, в чем состоит социальная сила права, ранее уже был рассмотрен. Сейчас важно обратить внимание лишь на то, что в юридическом инструментарии заложена не вообще социальная сила, а правовая сила, реализующая своего рода юридическую энергию, — все то, что выражает ценность права.

К этому хотелось бы привлечь внимание читателя специально. Правовые средства — не просто инструменты решения тех или иных социальных задач, существующие наряду с другими. Социально-политический смысл постановки проблемы о

Алексеев С.С. Теория права.—М.: Издательство БЕК, 1995. С.223

правовых средствах заключается в том, что они являются не только социальной необходимостью, своего рода объективной закономерностью, но и оптимальным, адекватным условиям цивилизации способом решения задач, стоящих перед обществом, способом, который выражает социальную ценность права как регулятора общественных отношений.

Что значит использовать правовые средства в практической жизни? Это значит так применять юридический инструментарий к решению экономических и иных социальных задач, чтобы был достигнут эффект, реализующий социальную ценность, силу права, его миссию быть стабилизирующим фактором, обеспечивающим, в частности: а) надежность и устойчивость складывающихся отношений; б) корреляцию регулирования с субъективными правами; в) строгую регламентацию и в то же время гарантированность, защищенность субъективных прав; г) комплекс способов, гарантирующих реальное, фактическое исполнение юридических обязанностей; д) необходимую процедуру для осуществления юридических действий, процессуальные формы и механизмы, нацеленные на реализацию субъективных прав и достижение истины в конфликтных ситуациях.

Этим не исчерпывается правовой эффект юридического инструментария. Он виден и в других проявлениях силы права, о которых уже говорилось. Здесь важен сам факт: надлежащее использование правовых средств означает фактическое проведение в жизнь собственной ценности права, использование его богатого потенциала.

Подытоживая ранее сказанное, можно определить правовые средства как объективированные субстанциональные правовые явления, обладающие фиксированными свойствами, которые позволяют реализовать потенциал права, его силу. Правовые средства могут совпадать, а могут и не совпадать с традиционно выделяемыми в юридической науке феноменами. Но как бы то ни было, во всех случаях перед нами фрагменты правовой действительности, рассматриваемые под углом зрения их функций, их роли как инструментов юридического воздействия.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] См.: Кудрявцев В.Н. Право и поведение. С. 72 и сл.

[2] См.: Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982.

[3] Л.Б. Алексеевой на материале уголовно-процессуалыюго права уже давно установлена такая зависимость; процессуальные операции во многих случаях — предмет регулирования отдельных норм, процессуальные действия — их совокупностей, деятельность — всей системы процессуальных норм (см.: Алексеева Л.Б. Теоретические вопросы системы уголовно-процессуального права. М, 1975. С. 5).

[4] См.: Кудрявцев В.Н. Юридические нормы и фактическое поведение // Сов. государство и право. 1980. № 2. С. 14.

[5] См.: Белых В.С. Сущность права: в поисках новых теорий или «консерватизм» старого мышления // Российский юридический журнал. 1993. № 2. С. 53.

[6] См.: Пугинский Б.И. Гражданско-правовые средства в хозяйственных отношениях. М., 1984. С. 17, 83, 84 и сл.

[7] См.: Калмыков Ю.X., Баранов Н.А. Правовые средства обеспечения имущественных потребностей граждан.— В кн.: Гражданское право в сфере обслуживания. Свердловск, 1984. С. 49—51.

[8] См.: Пугинский Б.И. Указ. соч. С. 89—92.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.