Предыдущий | Оглавление | Следующий

Лекция 8. ПРАВО И ЭКОНОМИКА

В. В. Лазарев

1. Ограниченность традиционного подхода советской науки о соотношении права и экономики.

2. Западная модель экономической свободы и роль права.

3. Через право — к рынку.

1. ОГРАНИЧЕННОСТЬ ТРАДИЦИОННОГО ПОДХОДА СОВЕТСКОЙ НАУКИ О СООТНОШЕНИИ ПРАВА И ЭКОНОМИКИ

Марксистскую истину о первенстве, главенстве базиса над надстройкой знал каждый студент советского вуза. Юристы же последовательно исходили из того, что развитие производительных сил и производственных отношений объективно обусловливает все политические и правовые формы. Правда, в трудах советских ученых тотчас указывалось на большие возможности социалистического государства и права эффективно воздействовать на экономику. И это вполне понятно: с Октября 1917-го утверждается беспрекословная практика тоталитарного переустройства экономической жизни, прерванная разве лишь в период глубокого застоя брежневских времен.

Есть основания считать, что теория построения социализма в одной отдельно взятой и преимущественно отсталой стране, способной с помощью государства перешагнуть через естественные фазы развития, — во многом отход от классического марксизма. Это проявляется и в тех положениях, согласно которым

Право и экономика___205

«после установления диктатуры рабочего класса законы закрепляют его победу во всех областях общественной жизни и тем самым... как бы «создают» новые общественные отношения, поскольку социалистические общественные отношения не могут сложиться при капитализме»[1].

В этой связи уместен ряд суждений. Во-первых, при капитализме в ряде стран (например, Швеции) утвердились социалистические отношения. Во-вторых, руководствуясь подобной методологией нынешние сторонники буржуазных реформ еще с большим основанием будут утверждать, что при социализме не могут сложиться капиталистические отношения и, следовательно, нужны диктаторские методы их внедрения. Между тем такое жесткое вмешательство в экономику было бы нарушением естественного хода вещей и таило в себе угрозу нового «большевистского» феномена, пусть и с иным знаком.

Уязвимость взглядов советских юристов на соотношение права и экономики прежде всего состояла в том, что применительно к социалистическому обществу подчеркивался принципиально иной характер этого соотношения. В таком случае напрашивался вывод (которого, разумеется, никто не делал), что или наше право, или наша экономика представляют собой нечто иное, нежели экономика и право в общепринятом их значении.

Слабость прежних позиций советских юристов, как теперь стало совершенно очевидным, была в их декларативности, в том, что желаемое сознательно или бессознательно выдавалось за действительное. Плановое хозяйствование далеко не всегда направлялось на удовлетворение потребностей граждан; не было и гармоничного, пропорционального роста производительных сил, как утверждалось. Да, воздействие государства охватывало и производство, и обращение, и потребление. Помимо того, что столь широкая сфера воздействия сама по себе сомнительна, экономическая деятельность государства была далека от подлинного

206_В. В. Лазарев

научного обоснования и направлялась не столько законом, сколько партийными директивами и подзаконными актами. Да, нормативные акты не допускали эксплуатацию человека человеком, но они фактически освящали эксплуатацию человека государством.

Долгое время в нашей науке считалось, что экономическая конкуренция различных предприятий возможна была лишь в условиях многоукладной экономики в период восстановления народного хозяйства после гражданской войны. Вообще же наиболее эффективное воздействие на производительные силы и производственные отношения государство оказывает тогда, когда оно выступает и как организация политической власти, и как собственник, распоряжающийся материальными и трудовыми ресурсами, направляя деятельность производственных коллективов и граждан. И хотя в отдельные периоды истории Советского государства (например, в 1964—65г.г.) поднимался вопрос об экономической самостоятельности хозяйствующих субъектов, все-таки в реализации известного принципа демократического централизма превалировал откровенный централизм. Система планирования, снабжения, финансирования и другие хозяйственные формы базировались только на государственной собственности, исключая частную инициативу.

Общая схема соотношения экономики и права представлялась так. Право есть концентрированное выражение политики, а политика — концентрированное выражение экономики. Ограниченность данной схемы в том, что она была именной схемой и не учитывала многих реалий. Во-первых, в праве выражается не только политика, но и многое другое. Во-вторых, государственная политика не может сводиться к политике одной политической партии, как это имело место и всеми одобрялось. В-третьих, политика, к сожалению, чаще всего и в первую очередь выражала интересы правящих, а не требования народа, не требования экономики.

Поскольку при действовавшей тогда идеологии и практике правотворчества в нормативных актах (чаще — подзаконных) закреплялась отнюдь не воля трудящихся, то избирались преимущественно командно-ад-

Право и экономика___207

министративные методы проведения правовых норм в жизнь. Отнюдь не экономические методы, а прямое государственное руководство, в том числе кооперативными организациями, составляло суть правового режима. Борьба с правонарушениями в экономической сфере только подтверждала практику игнорирования в нормативно-правовых актах интересов производителей и широкого потребителя.

Непоследовательность советских официальных научных теорий состояла в том, что экономические реформы в тогдашних социалистических странах подавались как полностью находящиеся в соответствии с марксистско-ленинскими положениями о роли государства и права в решении экономических проблем. Какие-либо теории конвергенции отвергались. Утверждалось, что во всех странах идет поиск оптимального соотношения между централизованным государственным руководством и системой действующих экономических факторов. Недоговоренность в теории, лавирование в пропагандистской литературе, заидеологизированность вопросов неблагоприятно сказались на экономической практике и правопорядке.

Не один раз, вплоть до действий высшей партийной и правительственной власти СССР перед его распадом, реформы провозглашались, имитировались, даже получали закрепление в партийно-государственных директивах, но уступали место прежнему государственно-правовому регулированию экономики. И это — несмотря на то, что последние пятилетние планы уже не выполнялись. По-прежнему ориентировались на принудительное, монопольное производство и принудительное распределение. План, как известно, рассматривался в качестве закона и с помощью такого «закона»часто предписывалось производить никому не нужные товары, капитальные вложения омертвлялись, распылялись, а диспропорции между различными отраслями производства увеличивались. Но зато система плановых регуляторов экономики позволяла кормиться тысячам управленцев, для которых собственные интересы становились важнее интересов дела.

Объявление плана законом не смущало многих руководителей, когда министерствам и ведомствам в

208_В. В Лазарев

порядке исключения было разрешено не выполнять отдельные плановые задания и требования законодательства. Соответственно и подчиненные органу управления предприятия могли договориться о невыполнении каких-то актов.

Широкие компетенционные нормы позволяли управленческим структурам обходить законы, издавать распорядительные акты, ориентируясь на выгодную для них целесообразность. Система фактически исключала выполнение хозяйствующими субъектами законодательных актов напрямую, без посредничества административных звеньев. Правовое регулирование вытеснялось тем самым регулированием с помощью оперативных актов индивидуального характера. Необозримость, необъятность, множественность, пробельность и противоречивость регулирования экономики — характерная черта советской действительности, не изжитая до настоящего времени.

Как преимущество марксистско-ленинского подхода к решению экономических вопросов неизменно называлась его научность. Однако факт заидеологизированиости теории и методологии делал сомнительными в научном отношении любые выводы и рекомендации. Кроме того, во всем движении широких масс следует отметить мощное значение веры, а не науки. Еще Н. А. Бердяевым подмечено, что душа марксизма — «не в экономическом детерминизме, а в учении о грядущем совершенном обществе, в котором человек не будет уже зависеть от экономики... что марксизм не есть только наука и политика, он есть также вера, религия»[2].

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные институты и понятия. М, 1970. С. 427.

[2] Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма М., 1990. С. 81, 83










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.