Предыдущий | Оглавление | Следующий

Глава 5. ПОНЯТИЕ ПРАВА (СУЩНОСТЬ; ОСОБЕННОСТИ КАК ИНСТИТУЦИОННОГО НОРМАТИВНОГО РЕГУЛЯТОРА)

1. Термин "право". Право в непосредственно-социальном и юридическом смыслах.

2. Сущность права.

3. Противоречивость сущности права.

 

1. Термин "право". Право в непосредственно-социальном и юридическом смыслах.

Термин "право" многозначен. Обычно при рассмотрении этой многозначности такие понятия, как "право", "правовое", с одной стороны, "юридическое" – с другой, отождествляются, и внимание концентрируется на различиях между объективным правом (институционным образованием, близким к тому, что понимается под термином "закон") и субъективным правом (юридическими возможностями, свободой поведения, принадлежащими конкретному субъекту).

Между тем к истолкованию термина "право" нужно подходить с несколько иных позиций. Хотя "право" в главном значении этого термина обозначает известную свободу поведения участников общественных отношений[1], необходимо сразу же взять на заметку то весьма существенное обстоятельство, что слово "право" нередко употребляется в неюридическом смысле[2]. Более того, в одном из своих неюридических значений слово "право" охватывает социальные явления подчас из весьма глубокого пласта общественной жизни, относящегося к действию объективных социальных закономерностей.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.66

Именно в таком глубоко социальном смысле понимается слово "право", когда идет речь о праве трудящегося народа на революцию, о праве нации на самоопределение, о праве на эквивалент в товарном обращении, о равенстве всех людей, о правах человека[3] и т.д. Примечательно, что основоположники научного коммунизма, используя понятие права в указанном смысловом значении, в ряде случаев прямо подчеркивали, что здесь имеются в виду явления, которые должны быть отграничены от явлений юридических[4].

Такого рода права представляют собой явления непосредственно-социальные, "непосредственно" потому, что соответствующие социальные возможности берутся как таковые, вне их идеологического опосредствования в тех или иных формах общественного сознания, в тех или иных социальных нормах. Они представляют собой социально оправданную, нормальную и в этом смысле нормативную свободу поведения субъектов общественной жизни, выражающую прямое действие объективных социальных закономерностей, иных зависимых от данного строя условий жизнедеятельности людей. Это своего рода фактические права – права, которые, говоря словами К. Маркса, "имелись налицо", обретаются в самой деятельности[5].

Конечно, непосредственно-социальные права объективно требуют необходимой, адекватной их природе идеологической формы: моральной, в виде обычаев и др.[6]. Усвоенные людьми и нередко воспринимаемые сквозь призму соответствующего мировоззрения как "естественные"[7], они проявляются в социальных притязаниях.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.67

И, кстати сказать, это позволяет – с тем, чтобы избежать терминологического отождествления качественно разнородных явлений – именовать их в рамках юридических исследований непосредственно-социальными притязаниями (данный термин и будет в основном использован в дальнейшем). В классовом обществе непосредственно-социальные притязания выражаются также в виде требований правосознания, а те из них, которые соответствуют интересам господствующего класса, воплощаются в результате правотворчества в действующей юридической системе и, следовательно, в юридической свободе поведения. Выходит, в самом факте зависимости права как юридического феномена (и иных социально опосредованных прав) от непосредственно-социальных притязаний выражается в конечном счете, детерминированность первого материальными условиями жизни общества, требованиями объективных социальных закономерностей, его соответствие социальной необходимости. И, следовательно, здесь как раз раскрывается глубокий смысл положения Ф. Энгельса о том, что невозможно рассуждать о праве, не касаясь вопроса об отношении между необходимостью и свободой[8]. С этой точки зрения непосредственно-социальные притязания, и, прежде всего господствующие, выражающие коренные потребности экономического базиса данного классового общества, являются ближайшим подступом к праву как юридическому феномену, его ближайшей социальной основой, его сущностью (второго порядка). В зависимости от своего содержания, конкретной социально-классовой обстановки они имеют значение в одних случаях основания для революционных действий в отношении существующих юридических установлений, в других – "предвосхищения" (по словам К. Маркса) установленного законом права.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.68

Непосредственно-социальные притязания – не только ближайшая социальная основа права как юридического явления, но и фактор, способный через механизм правосознания оказывать прямое влияние на юридическое регулирование общественных отношений, внедряться в правотворчество и применение права, и это обусловливает, например, самую возможность борьбы трудящихся в условиях эксплуататорского общества за юридическое признание "обычного права бедноты", прав человека и т.д. При становлении же юридических систем, а также при их революционной смене непосредственно-социальные притязания в виде революционного правосознания, с опорой на государственное принуждение, как бы прямо врываются в сферу официального государственного регулирования, становятся в указанных условиях своего рода фактическим революционным правом, выполняющим функции юридической системы. Именно так, надо полагать, следует понимать мысль М.И. Калинина, когда он писал в отношении социалистической революции, что "в первые моменты революции решающим фактором права, разумеется, являлась прямая, непосредственная вооруженная сила. Вооруженная сила определяла право"[9].

Представляется в высшей степени важным привлечь внимание к тому, что если брать социальные явления, именуемые непосредственно-социальными правами, или притязаниями, в "чистом" виде, то нужно видеть их качественное отличие от права как юридического феномена[10].

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.69

Все то, что, казалось бы, как основательно их объединяет – и наличие в том и другом случаях известного состояния социальной свободы, и использование там и здесь термина вправо", и тесная связь между ними в реальных, жизненных процессах, и даже свойственная им обоим нормативность, – не устраняют того решающего обстоятельства, что перед нами разноплоскостные социальные явления.[11] Они относятся к разным срезам социальной жизни, теоретически осваиваются различными областями общественных знаний – общей социологией или правоведением, и потому требуют в высшей степени четкого, корректного применения к ним соответствующего понятийного аппарата в терминологии[12]. Достаточно к ранее сказанному добавить хотя бы то, что нормативность в отношении непосредственно-социальных (фактических) прав имеет специфическое смысловое значение. Она характеризует не наличие общих масштабов, моделей поведения, что свойственно праву в юридическом смысле, а другое (кстати, в ином плане тоже распространимое на право в юридическом смысле) – правильность, социальную оправданность данных явлений, поведения участников общественных отношений, их соответствие требованиям объективных закономерностей, социальной необходимости[13]. Заметим, что такое, столь разное значение термина "нормативное" и дает возможность понять, насколько неприемлема юридизация непосредственно-социальных притязаний, их трактовка (как это к аналогичному кругу явлений делала концепция "естественного права") в виде некоей, существующей параллельно праву в юридическом смысле особой нормативной "системы регулирования"[14].

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.70

И, следует думать, коренная ошибка авторов, настойчиво подчеркивающих недопустимость сведения права к закону и пытающихся сконструировать его широкое определение, кроется не в том, что они доказывают давным-давно уже доказанное различие между содержанием и формой права, а в том, что они не принимают в расчет тот неюридический смысл, который придавали основоположники научного коммунизма термину "право" при рассмотрении ряда "до" или "вне" юридических социальных явлений[15]. Сторонников "широкой" трактовки права должно было бы насторожить уже то обстоятельство, что попытки подобного рода приводят к формулированию лишь весьма общих, лишенных необходимой (юридической) четкости положений (в частности о связи права и социальной свободы), таких, которые все дальше отходят от сущностных характеристик права в классовом обществе, а также от правовой действительности, от многообразных вопросов законности, юриспруденции, юридической практики. Это и понятно. Различный науковедческий статус явлений, обозначаемых словом "право" (общесоциологический или юридический)[16], препятствует выработке единого и содержательно богатого, "работающею" понятия, толкает на то, чтобы либо осознанно юридизировать непосредственно социальные явления, либо, переключаясь на чисто социологический ракурс, ограничиваться формулированием одних лишь упомянутых выше весьма общих положений.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.71

2. Сущность права.

Ключевая, основополагающая идея марксистско-ленинского подхода к праву в юридическом смысле (дальше просто – право) выражена в положении о его классовой сущности – о том, что право воплощает волю экономически господствующего класса (трудящихся во главе с рабочим классом – в социалистическом обществе) и в соответствии с этим является социально-классовым регулятором.

Это положение опирается на широко известный марксистский взгляд на право как на возведенную в закон волю господствующего класса, содержание которой определяется материальными условиями его жизни[17]. Развитое ленинскими мыслями о праве как регуляторе[18], о законе как мере политической и другими, указанное положение в единстве с марксистско-ленинскими воззрениями на структуру общества, на соотношение в нем базиса и надстройки и служит общетеоретическим фундаментом того понимания права, которое разработано в советской юридической науке, в юридической науке других социалистических стран.

К сущностной характеристике права относится также его связь с социальной свободой в классовом обществе, связь, так четко проявившаяся при рассмотрении возникновения социального явления, обозначаемого словом "право" (1.4.4.). Ведь, как писал. К. Маркс, "свод законов есть библия свободы народа", причем в законах, во всеобщих нормах "свобода приобретает безличное, теоретическое, независимое от произвола отдельно индивидуальное существование".

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.72

В классовом обществе именно в законах, во всеобщих нормах, т.е. в объективном праве, и находит одно из основных своих выражений классово определенная социальная свобода. "Юридически признанная свобода, – говорил К. Маркс, – существует в государстве в форме закона"[19]. В объективном праве социальная свобода выступает в виде нормативно-организованной свободы: она проходит сквозь призму классово организованных, государственных интересов, и выражающий ее феномен (право), связываясь с социальной ответственностью, оснащается комплексом свойств: общеобязательной нормативностью, формальной определенностью и др., необходимых для обеспечения организованности социальной жизни, соответствующей интересам господствующего класса. И что наиболее существенно, при помощи объективного права констатируется и обеспечивается главное в классовом господстве – юридическая свобода господствующих индивидов в отношениях собственности, политической власти, в осуществлении ими господствующего положения во всех сферах жизнедеятельности классового общества.

Классовая природа права, нацеленность его на обеспечение классово определенной организованности в социальной жизни позволяют увидеть ту его существенную особенность, которая выражает органическое единство свободы и ответственности[20]. Можно, пожалуй, предположить даже, что в классовом обществе при прогрессивных социальных условиях именно юридическое регулирование является социальной формой, в принципе способной обеспечить оптимальное соединение свободы и ответственности, причем такое, при котором социальная свобода выступает в наиболее действенном и значимом виде – в виде социальной активности[21].

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.74

Социальная свобода ближайшим образом "подступает" к объективному праву в виде того специфического социального явления, которое в данной работе названо непосредственно-социальными притязаниями (а социальная ответственность – в виде социального долга). С этой точки зрения есть основания для того, чтобы признать непосредственно-социальные притязания господствующих классов, а также, возможно, и социальный долг сущностью объективного права "второго порядка"[22].

3. Противоречивость сущности права.

Единая классовая сущность права в полном согласии с объективной диалектикой окружающей нас действительности отличается противоречивостью.

Такой подход к праву принципиально важен для диалектико-материалистического истолкования этого сложного социального явления. "В собственном смысле, – говорил В.И. Ленин, – диалектика есть изучение противоречия в самой сущности предметов"[23].

В чем состоит противоречие в сущности права?

Право является орудием классово-политического господства: так как право выражает государственную волю господствующего класса (которая, в свою очередь, обусловлена требованиями данного экономического базиса), оно является политическим инструментом, средством классового политического господства. При помощи права решаются коренные политические, экономические задачи в классово-антагонистическом обществе: закрепляется диктатура господствующего класса, осуществляется подавление классовых противников, проводятся принципиальные экономические, социально-политические мероприятия, угодные господствующему классу.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.75

Вместе с тем, будучи возведенной в закон волей господствующего класса, право в данном классовом обществе является инструментом общесоциального регулирования – основным регулятивным "устройством", призванным обеспечивать функционирование классового общества как единого социального организма. В соответствии с той ролью, которую выполняет государство в осуществлении "общих дел, вытекающих из природы всякого общества"[24], право является таким социальным регулятором, посредством которого и достигаются главным образом общественное упрочение способа производства, его относительная эмансипация от просто случая и просто произвола, урегулированность и порядок в общественных отношениях, возможность существования классового общества как целостной системы[25]. Обе стороны сущности права нельзя отрывать друг от друга или изображать их в качестве "двойственной" сущности[26]; они лишь стороны, моменты, по выражению К. Маркса[27], единой, хотя и внутренне противоречивой, сущности права как классового регулятора. Именно – классового! Ведь и регулятивная сила права как общесоциального регулятора обусловлена необходимостью обеспечить функционирование общества как единого организма в условиях существования классов. Именно это обстоятельство (уникальное с точки зрения сложности решаемых здесь задач) и вызвало к жизни потребность существования такого мощного общесоциального регулятора, каким является право[28].

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.76

В то же время стороны единой классовой сущности права в зависимости от особенностей классовой формации могут находиться в противоречии (в эксплуататорских обществах), иметь неравное развитие. При таком неравном развитии одна из сторон сущности может стать своего рода доминантной, влияющей на общий фон и общую направленность юридического регулирования, и тогда другая сторона сущности отступает на второй план, оказывается как бы приглушенной, проявляется в трансформированном, стертом виде.

И вот здесь важно отметить, что в обществах с антагонистическими классами господствующий класс придает функционированию права как инструмента классового господства доминирующее, а в эксплуататорских обществах – и всепоглощающее значение.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I. — М.: «Юридическая литература», 1981. С.77

Положение о противоречивых сторонах единой классовой сущности права призвано отразить в самом содержании и научных резервах защищаемой теоретической конструкции особенности не только права в обществах с антагонистическими классами и общенародного права, по и такого своеобразного регулятивного механизма в масштабе всего человечества, как международное публичное право.

Как правило, общетеоретические положения формулируются в юридической науке таким образом, что они ориентированы на внутригосударственное право, и, прежде всего на право, складывающееся в обществах с антагонистическими классами. Факт существования и специфика международного публичного права при этом не принимаются в расчет, и порой оно интерпретируется как "отрасль", существующая чуть ли не в одном ряду с отраслями национальных правовых систем.

Международное публичное право действительно отличается многими особыми чертами, которые в полной мере не укладываются в общепринятые общетеоретические конструкции. Оно не "отрасль", а целостная правовая система, существующая в одном ряду не с отраслями внутригосударственного права, а с внутригосударственным правом в целом. Важная особенность этой системы в науке, думается, в достаточной мере еще не изученная состоит в том, что международное право вбирает все многообразие социальных норм, опосредствующих межгосударственные отношения, – нормы морали, корпоративные нормы, нормы-обычаи. С этим связаны особенности источников международного права, свойственных ему обеспечительно-принудительных мер, механизма действия международно-правовых норм[29].

Но тогда, быть может, международное публичное право – это вообще не право, т.е. "нечто другое", чем-то, что понимается под правом в общетеоретической литературе?

Нет, международное публичное право- это тоже право. Все дело лишь в том, что оно представляет собой его модификацию, находящуюся в иной плоскости, нежели право внутригосударственное.

И один из наиболее существенных моментов, который объясняет специфику международного публичного права, относится как раз к той стороне сущности права, которая выражает его качество общесоциалъного регулятора. Именно потому, что человечество на данной стадии исторического развития не образует такой целостной системы, как то или иное классово-определенное общество, в области международного права отсутствует необходимость существования мощной социальной силы (со всеми вытекающими особенностями регулирования), как это характерно для организации социальной жизни внутри каждого конкретного классового общества. А это придает международному публичному праву характер такой классовости, которая выражает борьбу и сотрудничество между государствами, группами государств, а в современных условиях – борьбу и мирное сосуществование между социальными системами[30].

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] По мнению В.С. Нерсесянца, "право обозначает сферу, границы и структуру свободы, выступает как форма, норма и мера свободы, получившей благодаря законодательному признанию официальную государственную защиту" (Сов. государство и право. 1979, № 7, с 71).

[2] По справедливому мнению П.М. Рабиновича, использование одного и того же термина "право" для обозначения различных явлений объясняется ценностно-идеологическими причинами, тем, что в данном случае существует стремление оправдать эти явления, обосновать их соответствие социальной правде, их правильность, справедливость, "праведность", сформулировать уважительное, позитивное отношение к ним, идеологически обеспечить их признание, поддержку со стороны тех или иных социальных сил (см.: Рабинович П.М. Нормативное понимание права – важный фактор укрепления социалистического правопорядка. – В сб.: Правопорядок и правовой статус личности в развитом социалистическом обществе в свете Конституции СССР 1977 года. Саратов, 1980, с. 85).

[3] См.: Маркс К.-, Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 104; т. 22, с. 545; т. 36, с. 205-206. К. Маркс не без иронии говорил о том, что сфера обмена, товарного обращения представляет собой "настоящий эдем прирожденных прав человека" (М арке К.-, Э н-гельс Ф. Соч., т. 23, с. 187).

[4] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 128-130; см. также т. 21, с. 46.

[5] См.: Маркс К, Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 128, 130.

[6] Таким образом, при разграничении социальных явлений, обозначаемых словом "право", необходимо, строго говоря, сначала выделить права в непосредственно-социальном смысле и права как социально опосредованные явления, а затем в последних обособить право в юридическом смысле, моральные права и т.д.

[7] В этом, надо полагать, следует искать один из источников идеи "естественного права" – идеи, смысл которой (в условиях, когда она имела относительно прогрессивное содержание) в том и состоял, что за пределами юридических схем, вне их может быть найдено такое социальное явление, которое тоже сопряжено со свободой поведения людей, может быть обозначено словом "право" и ближайшим образом связано с существованием и развитием права как юридического явления.

[8] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч, т. 20, с. 115.

[9] 9Калинин М. И. Вопросы советского строительства. М., 1958, с. 112. В этом плане становится понятной позиция П. И. Стучки, предпочитавшего в первые годы революции термину "законность" термин "закономерность". Он писал, что в революционное переходное время, при отсутствии твердого писаного закона по всем вопросам, было бы лицемерно всюду ссылаться на законность Поэтому закономерность действия лица всегда необходимо обсуждать с точки зрения справедливости большинства трудового населения (см.: Стучка П.И. Народный суд в вопросах и ответах М., 1927, с. 79).

[10] Основоположники научного коммунизма подчеркивали недопустимость такого употребления слова "права", при котором смешивается его юридическое и неюридическое значение и когда "право" и "правильно", юридическое "право", "правое" в моральном смысле употребляется вперемежку, смотря по надобности (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 309, 313).

[11] В приведенных положениях содержится интересная мысль. Следует лишь учитывать, что речь здесь должна идти не об общем понятии нормы и тем более не о социальной норме, относящейся к социальному регулированию, а о нормативном в смысле нормальности, естественности, социальной оправданности данного явления или процесса. Нормативное в таком, глубоко социальном смысле, разумеется, распространяется и на социальное регулирование, на все выражающие его формы, включая право. Но это вовсе не устраняет существования особого понятия нормы в смысле должного образца, модели поведения – понятия, распространяющегося исключительно на сферу социального регулирования, в том числе и на правовое регулирование.

[12] Вот почему в данной работе в большинстве случаев, когда речь идет о непосредственно-социальных правах, вместо слова "право" – правда, не без смысловых издержек – употребляется слово "притязание". Вместе с тем такая замена терминов не всегда возможна (например, при рассмотрении непосредственно-социальных прав в условиях революции, т.е. фактического революционного права). И это вызвано не только укоренившимся словоупотреблением, по и существованием в данном случае того, что делает употребление слова "право" неизбежным: наличие известного состояния свободы поведения, имеющего социальное обоснование. Здесь выход один: утвердиться в нашем словоупотреблении в том, что в случаях, когда к термину "право" добавляются слова "непосредственно-социальное" или "фактическое", перед нами-явления неюридического порядка, относящиеся к области социологии.

[13] По мнению В. Н. Кудрявцева, "общее понятие нормы, используемое, например, в естественнонаучной литературе, тяготеет скорее к сущему" (Кудрявцев В.Н. Юридические нормы и фактическое поведение. – Сов. государство и право, 1980, № 2, с. 13). Характеризуя такое "общее понятие" через тип массовидного процесса, автор полагает, что и социальная норма – это поведение, выражающее типичные социальные связи и отношения, одобряемые большинством представителей дгиного класса или социальной группы и т.д. (там же).

[14] По справедливому мнению В.А. Туманова, марксизм решительно отрицает возможность существования в одном и том же обществе двух нормативных систем – естественного и позитивного права (см.: Туманов В.А. Буржуазная правовая идеология. ЮЛ, 1971, с. 343).

[15] Когда В.С. Нерсесянц указывает на различие между "юридическим правом" (которое он, к сожалению, неоправданно отождествляет с "совокупностью законов") и "нсюридическим", т.е., по его словам, "внеюридическим и доюридическим" комплексом идеи, отношений, явлений, то он, в сущности, говорит главное о качественном различии указанных явлений и вытекающей отсюда невозможности объединения их в одном понятии, о их различном науковедческом статусе (см.: Нерсесянц В.С. Учение Гегеля в соотношении с доктринами естественного права и исторической школы. – Правоведение, 1972, № 6, с. 132-133). И вообще-то в сформулированной В.С. Нерсесянцем в другом месте мысли о том, что "из всех реально имеющихся правовых норм законной силой обладают лишь те, которые получили соответствующее официальное (государственное) признание и защиту, благодаря чему стали общеобязательными" (Сов. государство и право – 1979, № 7, с. 71), правильно все, за исключением некорректного использования в начале фразы термина "правовая норма" и недоучета того, что "законная сила" и есть как раз тот критерий, который определяет относимость тех или иных явлений к праву в юридическом смысле.

[16] П.М. Рабинович, отмечая факт существования "неюридического права" (он называет его социологическим; термин, думается, менее удачный: "логическое" – это "научное"), писал, что в данном случае эта категория относится скорее не к юридической науке, а к области социологии (см: Рабинович П.М Проблемы теории законности развитого социализма. Львов, 1979, с. 16). И дальше: в методологическом отношении нельзя признать оправданным использование в юриспруденции понятия "право" непосредственно в тех значениях, которые оно имеет в других науках (с. 21) См. также соображенля А.В Мицкевича (Сов. государство и право, 1979, № 8, с. 52).

[17] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 443.

[18] См : Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 90.

[19] Маркс К, Энгельс Ф Соч, т. 1, с. 62, 63.

[20] В философской литературе подчеркивается, что ответственность представляет собой "другую сторону" свободы, сторону, которая направляет свободу. Объективное содержание свободы, пишут Р. Косолапов и В. Марков, составляют требуемые ситуацией количество и качество деятельности, мера и направление активности субъекта (См.: Косолапов Р., Марков В. Свобода и ответственность. М., 1969, с. 64).

[21] См. о свободе и активности: Давидович В. Грани свободы. М., 1969, с. 6.

[22] О сущности права второго порядка см: Явич Л.С. Гносеологические вопросы общего учения о праве – Правоведение, 1976, № 1, с 18.

[23] Ленин В.И. Полн. собр. coq, т. 29, с. 227. О противоречиях в праве см: Б а и м а х а н о в М. Т. Противоречия в развитии правовой надстройки при социализме. Алма-Ата, 1972; Д а-г е л ь П. С. Диалектика правового регулирования общественных отношений. – Правоведение, 1971, № 1; и др.

[24] Маркс К., Энгельс Ф. Соч, т. ,25, ч. I, с. 422.

[25] Н.Неновски, подробно рассматривая противоречивую сущность права, указывает на то, что государство при помощи всеобщих юридических норм "поддерживает общие связи общества, создает и регулирует общие условия существования человека и общества в природе, формирует общественные связи и отношения, служит в качестве механизма для адаптации общества к природной среде и для поддержания общественной жизни" (Неновски Нено. Преемственность в праве, с. 62). Такий подход, вполне закономерно связывая право как общесоциальный регулятор с самим его существованием в качестве классового явления, не приводит к разрыву сущности и содержания права, а главное, реально, в самой теоретической конструкции воплощает требования материалистической диалектики и именно поэтому имеет существенное методологическое значение при решении многих вопросов юридической теории, в том числе относящихся к особым модификациям права, к закономерностям развития правовой действительности (там же, с. 13 и др.).

[26] Так, в частности, интерпретирует позицию Н. Неновски о противоречивой сущности права Ю. Завьялов в предисловии к указанной работе Н. Неновски (с. 7).

[27] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. I, с. 422.

[28] А.И. Королев видит сущность права в том, что оно является орудием классового господства (см.: Королев А.И. О понятиях сущности, содержания и формы государства и права. – Правоведение, 1973, № 3). Вместе с тем в отличие от ранее высказанного мнения он выполнение "общих дел" тоже относит ныне к сущностным признакам и в общем определении сущности права указывает на оба отмеченных выше момента (там же, с. 9).

[29] См.: Игнатенко Г.В. Международное право и общественный прогресс. М., 1972; Тункин Г.И. Теория международного права. М., 1970, с. 272-273, Левин Д.Б. Актуальные проблемы теории международного права. М, 1974, с. 9-29; Лукашук И.И. Международно-правовое регулирование международных отношений. М., 1976, с. 8-19; Шуршалов В. М. Международные правоотношения. М., 1971, с. 16 и след.

[30] Г.И. Тункин пишет: "Попытки подхода к международному праву с мерками национального права являются научно несостоятельными, так как при этом не учитывается специфика исследуемого явления. Международное право – своеобразное право" (Тункин Г.И. Теория международного права, с. 273).










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.