Предыдущий | Оглавление | Следующий

 

3.3. Массовое стихийное поведение. 3

Виды толпы.. 4

Приемы управления (манипуляции) поведением толпы.. 5

Механизмы и особенности массовой паники. 5

Слухи как психологическое явление и средство политической борьбы.. 6

Классификация слухов. 7

Основные предпосылки возникновения слухов. 7

3.4. Свобода и плюрализм, насилие и диктатура как детерминанты политической активности. 9

 

3.3. Массовое стихийное поведение

Изучение массового стихийного поведения на­чалось со второй половины XIX века и привело к фор­мированию двух основополагающих социально-психологических школ: немецкой психологии народов (М. Лазарус, Г. Штейнталь, В. Вундт) и франко-италь­янской психологии масс (Г. Лебон, Г. Тард, В. Парето, Ш. Сигеле). В России массовидные явления изучались М.Г. Михайловским (субъективная социология), В.М. Бехтеревым (коллективная рефлексология), А.Л. Чижевским (гелиопсихолотя).

Однако в 30-е годы данная проблематика была сочтена неактуальной для социалистического общест­ва и идеологически вредной, как и большинство дру­гих тем, изучаемых социальной и политической пси­хологией. Их систематическое изучение, по существу, прекратилось, между тем как в Западной Европе и Америке 20—60-е годы отмечены всплеском интереса ученых, политиков и военных к проблематике стихий­ного поведения.

В СССР исследования возобновились лишь в кон­це 60-х годов в рамках закрытых учреждений между­народного отдела ЦК КПСС, МВД и, предположитель­но, Министерства обороны. В известной мере это были переложения и компиляции зарубежных работ (час­тично засекреченных), причем до начала 90-х годов открытые публикации в нашей стране были единич­ны. Переход к системному познанию проблемы мас­сового стихийного поведения начинается в отечест­венной науке с середины 90-х годов XX века.

Обобщение достижений современного научного анализа проблемы массового политического поведе­ния позволяет в рамках политической психологии выделить наиболее существенные признаки данного феномена. Массовое стихийное поведение (англ, colecive behavior) — термин политической психологии, которым обозначают различные формы поведения толпы, циркуляцию слухов, паники и прочих массо-видных явлений. Прежде всего следует отметить, что его характер и направленность зависят и определя­ются массовым сознанием.

В массовом поведении, безусловно, сказывается детерминирующая роль массового сознания, которое понимается как отражение материальных условий жизни, труда и отношений. При этом массовое сознание рассматривается стержнем всех отмеченных ком­понентов и имеет ряд особенностей: является производ­ным, прежде всего, от экономического базиса общества и по содержанию охватывает все его социально-поли­тические и экономические проблемы; носит многопла­новый системный характер, обеспечивающий ин­теграцию различных форм сознания — правового, этнического, политического, профессионального, сти­хийного и др.; проявляется на трех уровнях — инди­видуальном (отдельного человека), групповом (малых групп) и целостном (общественном); играет активную преобразующую роль в поведении и отношениях.

Массовое сознание, как интегративная детерми­нанта массового поведения, имеет ряд особенностей — высокую динамичность, противоречивость и спонтан­ность, так как формируется и изменяется под дейст­вием более широкого и мобильного спектра факторов; существенно зависит от устойчивости интеграции различных реально действующих факторов и условий; неоднозначно и противоречиво проявляется на инди­видуальном, групповом и массовом уровнях.

Массовое сознание обусловливает характер таких явлений, как массовое мнение, настроение и поведе­ние. С его организующим началом связаны направлен­ность и характер организованного и стихийного пове­дения. Поэтому интересующий феномен — стихийное массовое поведение, являющееся разновидностью мас­сового поведения, важно исследовать с учетом влия­ния на него массового сознания и массового мнения.

В отличие от организованных политических групп, стихийные выступления предъявляют к своим уча­стникам иные психологические требования. К числу стихийных форм поведения относятся как незапла­нированные поступки, совершаемые отдельными людьми, так и неорганизованные массовые выступ­ления, бунты, восстания, митинги протеста и т. п. Политическую психологию значительно больше ин­тересуют именно массовые формы, в силу их поли­тической значимости и потому, что в них действуют иные психологические законы, чем в индивидуаль­ном поведении.

До последнего времени мы мало интересовались такой экзотической проблематикой, как поведение тол­пы, паника, слухи. Со времен Лебона и Тарда психоло­гия мало что добавила к представлению о механизмах  массовой агрессии или энтузиазма. Но события, происходящие в отечественной политике, подтолкнули поиск психологов в этом направлении. Нарастание стихийных элементов политического поведения пока­зало неготовность властей, воспитанных в иных усло­виях, обеспечить безопасность граждан, участвующих в митинге, который выходит из-под контроля и превра­щается в погром.

Стихийное поведение чаще всего является массо­вой реакцией людей на политический кризис и неста­бильность. Для этой реакции характерно преобладание иррациональных, инстинктивных чувств над осознан­ными и прагматическими.

Собственно психологические факторы, такие, как нарастание чувства неуверенности, страха, недоверия к официальным средствам информации, ведут к появ­лению слухов, панике, агрессии. Эмоции людей, на­ходящихся в массе, распространяются по своим соб­ственным законам: это многократное усиление эмоций под влиянием заражения и внушения, получившее наименование циркуляторной реакции.

Следует учесть, что, хотя описываемые действия имеют действительно стихийный характер, всегда на­ходятся политические силы, готовые использовать этот эффект стихийности и получить от них определенный политический капитал. Наиболее характерны в этом смысле разного рода экстремистские, националистиче­ские движения, которым свойственно стремление воз­действовать на бессознательную, иррациональную мотивацию участников политического процесса. По­литические психологи установили, что именно для по­литиков этого спектра характерен «большой репрес­сивный потенциал, т. е. склонность к агрессивному поведению и применению насилия, авторитарная струк­тура личности». Но не в меньшей степени важно и то, что такие политики опираются на определенные соци­альные слои, которые являются их социальной базой. Это, прежде всего, такие социальные группы, которые в силу условий жизни становятся благодатной почвой для соот­ветствующего воздействия. В древности их называли охлоеом (чернью) в отличие от демоса (народа).

Наиболее податливы к распространению стихий­ных форм политического поведения маргинальные группы в силу утраты традиционных ценностей, при­вычных социальных ориентиров, отчуждения. Быстро меняющиеся условия жизни вызывают протест про­тив стирания вероисповедальных, национальных, расовых и иных барьеров, служивших опорой их миро­воззрению.

Можно выделить целый набор ценностей и целей, установок и стилевых особенностей, которые харак­терны для экстремистского поведения. Первое, что бросается в глаза, — это духовная ущербность и анти­интеллектуализм таких движений. Они апеллируют к предрассудкам, которые наиболее пышно расцветают именно в маргинальных группах. Однако идейные соображения не являются ни главным механизмом, ни главной ценностью экстремистских движений. В пер­вую очередь они опираются на бессознательные струк­туры, эмоции, инстинкты, веру, предрассудки и суе­верия. Стихийность, как правило, умело насаждается и умело используется политическими лидерами, что способствует сплочению людей вокруг них.

В данном контексте прежде всего следует выде­лить феномен толпы и закономерности ее проявле­ния. Толпа рассматривается политической психологией как множество людей, не связанных между собой общностью цели и единой позиционно-ролевой орга­низацией, но объединенных общим центром внимания, сходством эмоционального состояния и в некоторой степени проявляющих массовое сознание.

Толпа — разновидность социального организма. По характеру чувствования и поведенческого реагирова­ния она существенно отличается от организованной группы и требует кардинально иных механизмов, прие­мов и навыков управления. Вместе с тем различия между толпой и группой не дискретны: между край­ними полюсами наблюдается множество промежу­точных состояний. В частности, сконцентрированная масса людей обычно приобретает некоторые свойст­ва толпы, сохраняя при этом и качества организован­ной группы.

Причины и непосредственные поводы к возбуж­дению недовольства или энтузиазма толпы могут быть самыми разнообразными и необязательно политиче­скими: от повышенной активности Солнца до падения курса национальной валюты.

Исследователи подчеркивают, что в толпе человек чувствует себя анонимным, что подталкивает его к действиям более рискованным и безответственным. Эти действия могут быть героическими, но в той же мере вероятны насилие, вандализм и хулиганство. Иррациональность поступков объясняется стадным чувством, которое позволяет отдельным участникам отключить свою волю, сознание и действовать по за­конам толпы.

Толпа как тип социальной группы характеризует­ся аморфностью, однородностью структуры. В ней либо вообще нет лидера, либо, если он появляется (а неред­ко это происходит благодаря самоназначению), то все члены группы делятся на две роли: лидер и его после­дователи. При этом власть лидера бывает неограни­ченной, так как его последователи не размышляют, а слепо следуют его приказам.

Поведение людей в толпе определяется закономер­ностями разных уровней. В ней действуют и чисто физические движения, которым подчиняется геогра­фия толпы. Эти законы имеют такую же физическую природу, как и законы колебания морских волн. На человека в толпе действуют духота, резкие звуки (вы­стрелы) . Нередко стихийные действия подогреваются такими факторами, как алкоголь и наркотики, что приводит к дополнительным эффектам.

Механизмы образования толпы: слухи и циркуляр­ная реакция. Слух — процесс передачи эмоционально актуальной информации по средствам коммуникации. Циркулярная реакция (синоним: эмоциональное кру­жение) — процесс обоюдного заражения, по мере ин­тенсификации которого взаимодействие между инди­видами опускается с семантического (коммуникация) на психофизиологический уровень.

Эмоциональное кружение сопровождает любое массовое мероприятие или акцию: совместное воспри­ятие музыки, спектакля, манифестации, митинга, боевой атаки и т. д. До некоторого оптимального уровня оно способно служить сплачивающим фактором (в таком случае даже используют особый термин — фасцинация). Однако, выплеснувшись за рамки оптимума и выйдя из-под контроля, циркулярная реакция оборачивается своей противоположностью — становится фактором деграда­ции и разрушения совместной деятельности.

Вероятность такого хода событий (соответствен­но, опасность возникновения крайних форм поведе­ния толпы) возрастает в период социальной напряжен­ности, вызванной природными, экономическими или политическими катаклизмами. Поэтому в подобные периоды необходима особая внимательность к улич­ным событиям соответствующим образом подготовлен­ных спецслужб.

Природа феномена заражения не вполне ясна. Не исключено, что определенную роль в этом процессе играет колебание в структуре электромагнитного или каких-либо иных физических полей, образуемых жи­вым телом, особенно нервной системой и мозгом, чув­ствительность к которым повышается именно в силу упоминавшейся эволюционной регрессии, снижения интеллектуального самоконтроля. Здесь заслуживают внимания исследования А.Л. Чижевского и его после­дователей, демонстрирующие влияние астрофизиче­ских и геофизических процессов на интенсивность биотической и социальной активности.

В отличие от коммуникации, в процессе которой индивидуальность каждого партнера сохраняется и в тенденции возрастает (именно включенность в различ­ные каналы социального общения в решающей мере обусловливает личностную уникальность), эмоциональ­ное кружение ситуативно стирает индивидуальные различия. Снижается влияние на поведение личност­ного опыта, личностной и ролевой идентификации, здравого смысла. Индивид чувствует и поведенчески реагирует «как все». Происходит эволюционная рег­рессия: актуализируются низшие, более примитивные пласты психики, и группа деградирует в толпу.

У человека, охваченного процессом кружения, возрастает восприимчивость к импульсам, исходящим изнутри толпы, и одновременно снижается восприим­чивость к импульсам извне.

Соответственно усиливаются барьеры против вся­кого рационального довода. Поэтому в такой момент попытки воздействовать на людей рациональными методами часто оказываются не только несвоевремен­ными, но и просто опасными.

Виды толпы

Большое количество наблюдений и психологических исследований массового стихийного поведения позво­лили вывести следующую условную классификацию.

Окказиональная толпа (от англ, occasionслу­чай) — множество людей (зеваки), собравшихся по поводу неожиданного уличного происшествия. Доми­нирующая эмоция — любопытство.

Секвенциальная толпа (от англ, conventionус­ловность) собирается по поводу заранее объявленного события: митинг, концерт рок-группы, футбольный матч и т. д. Здесь преобладает более организованный интерес, и люди до поры до времени (пока сохраняют качества конвенциальной толпы) готовы следовать определенным условностям (конвенциям). Здесь доми­нирует более направленный интерес.

Толпу не следует путать с публикой, собирающей­ся в драмтеатре, опере, консерватории! Решающее различие — в исходных психологических установках. Соответственно, различны сценарии вероятного раз­вития событий и необходимые меры предосторожно­сти со стороны организаторов мероприятия.

Экспрессивная толпа (от англ, expression — выра­жение), ритмично выражающая ту или иную эмоцию: радость, энтузиазм, протест и т. д. Доминирующие эмо­ции здесь могут быть различны, главная характеристи­ка — ритмичность выражения.

Экстатическая толпа (от англ, ecstasy) — экстре­мальная форма экспрессивной толпы. Достигшие экс­таза люди самозабвенно истязают себя цепями, рвут на себе одежду, танцуют до изнеможения, подчас смертельного, не в силах остановиться, и т. д.

Действующая (active) толпа — наиболее опасная разновидность, в рамках которой в свою очередь можно выделить следующие подвиды:

агрессивная толпа. Доминирующая эмоция — ярость, злоба по отношению к объекту;

— паническая толпа. Доминанта — страх, ужас, стремление у каждого индивидуально избежать реальной или воображаемой опасности;

стяжательная толпа — люди, вступившие в неорганизованный конфликт за обладание не­которой ценностью. Доминанта — жадность, жажда приобретения. В конкретных ситуациях может сопровождаться страхом, злобой или обожанием;

— повстанческая толпа по ряду признаков сходна с агрессивной, однако отличается от нее социаль­но справедливым характером возмущения. Прак­тически это выражается тем, что при наличииактивного организующего звена в повстанческую толпу может быть внесено организационное на­чало. Известны случаи, когда повстанческую тол­пу в конечном счете удавалось организовать в эффективную группу.

Следует обратить особое внимание на то, что приведенная классификация достаточно условна. В прак­тическом плане главное качество толпы — превращаемость. А именно: коль скоро толпа образовалась, она способна сравнительно легко превращаться из одного вида (или подвида) в другой.

Такие превращения могут происходить спонтан­но, т, е. без чьего-либо сознательного намерения, но могут быть спровоцированы умышленно. На исполь­зовании свойства превращаемости по большей части основаны приемы правления и манипуляции толпой с теми или иными целями.

Конкретный человек, будучи в толпе, в своем пове­дении проявляет такие формы активности, как инстинкты, навыки и осознанные действия. Инстинк­ты представляют собой врожденные модели поведения, детерминированные биологически и задающие на­правление энергии поведения. Проявление инстинктов человека в толпе включает такие формы активности, как все автоматизмы в поведении (дыхание, передвижение), а также более сложные врожденные действия, связан­ные с самосохранением, эмпатией, любознательностью, контактностью, агрессивностью, и множество других. Здесь сочетаются как осознаваемые, так и бессозна­тельные инстинкты. Под влиянием различных, прежде всего фрустрирующих, факторов более активно, чем вне толпы, проявляются жестокость, насилие, агрессия как инстинктивные формы поведения. Однако помимо агрессии фрустрация вызывает и другие, также ин­стинктивные реакции: апатию, регрессию, подчине­ние и избегание. В политике все эти поведенческие проявления трактуются как реакция на события или обстоятельства, в которых действуют субъекты поведе­ния под влиянием массового влияния.

Солидарность — это также одна из инстинктивных форм поведения участников массовых событий, кото­рые способны не только соперничать друг с другом, но и сотрудничать. В основе проявления солидарности в политике лежит идентификация людей с определенной частью толпы, группы, позволяющая объединить уси­лия части участников по достижению своих целей и ин­тересов. Не описывая многочисленные формы прояв­ления инстинктов в политике, заметим, что в целом инстинкты охватывают все бессознательные, иррацио­нальные, чувственные формы поведения как отдельно­го человека в толпе, так и организованных групп, сти­хийные выступления масс.

Второй формой массового поведения являются кавыки. Говоря о политических навыках, мы имеем в виду готовность и способность выполнять свои роли и функции любым участником массового события. Здесь сказываются выработанные привычки, влияние уровня политической культуры, стереотипы, являю­щиеся следствием повторения определенных полити­ческих действий, которые усваиваются как результа­ты массового поведения. Приобретенные навыки участия в массовых мероприятиях позволяют их уча­стникам адаптироваться и более осознанно вести себя в новых массовых акциях. В последние годы многие россияне приобрели такие новые политические на­выки участия в забастовках, голодовках, несанкцио­нированных захватах зданий, пикетах и многих дру­гих формах стихийного поведения, о которых ранее знали лишь понаслышке.

Осознанные действия как наиболее сформиро­ванные поведенческие акты в неорганизованной мас­се. Главной характеристикой, отличающей их от двух предыдущих, является выраженное целеполагание. Благодаря им привносится осознанный характер сти­хийному поведению. Понятно, что массовое стихий­ное поведение отличается спонтанным характером, но в силу осознанных действий лидеров и многих участ­ников приобретает определенную направленность.

Причинная зависимость характера стихийного мас­сового поведения определяется и ориентируется на внешнюю среду, посылающую стимулы субъекту пове­дения; потребности индивида или группы, участвую­щей в массовых мероприятиях, в которых обязательно проявляются элементы стихийного поведения; моти­вы, которыми руководствуется субъект, установки, ценности, ориентации, убеждения и цели субъекта; личностные особенности роли, стиля межличностных отношений, собственно действия и поступки, обрат­ную связь между поведением и условиями, его сфор­мировавшими.

Приемы управления (манипуляции) поведением толпы

Для овладения приемами контроля полезно учи­тывать специфический феномен, называемый геогра­фией толпы: в толпе обычно образуется более плотное ядро и разреженная периферия (это очень хорошо видно при аэрофотосъемках). В ядре аккумулируется эффект эмоционального кружения, поэтому здесь че­ловек сильнее ощущает его влияние.

Соответственно, если принято решение воздейст­вовать на толпу изнутри, то следует проникать в ядро (имея в виду гипертрофированную внушаемость и т. д.); напротив, извне рекомендуется действовать через периферию.

Проникшие в ядро агенты, имитируя эмоции страха или жадности (в агрессивной толпе), или бросая соот­ветствующий клич и т. д., дают импульс паническому либо стяжательному поведению. Другой вариант: вни­мание агрессивной толпы переориентируется с одно­го (более опасного) на другой объект. Тем самым уда­ется избежать наиболее драматического развития событий.

Переориентируя внимание периферии на какие-либо яркие события, агрессивную либо экспрессив­ную толпу (митинг и т. д.) превращают в одну или несколько окказиональных толп.

Воздействием громкой ритмической музыки или (в отсутствие таковой) ритмическим скандированием удается превратить агрессивную, паническую или стяжательную толпу в экспрессивную, в частности в экстатическую, когда люди непроизвольно начинают танцевать и, не в силах остановиться, расходуют на­копившуюся энергию в ритмических конвульсиях.

При этом важно подобрать адекватный ритм. Так, для борьбы с агрессивной толпой используется быст­рый ритм рок-музыки. Массовую панику способен сбить более медленный ритм марша или гимна.

Механизмы и особенности массовой паники

Удалось выявить четыре комплекса предпосылок (факторов) превращения более или менее организо­ванной группы в паническую толпу.

Социальные предпосылки — общая напряженность в обществе, вызванная природными, экономическими или политическими бедствиями: землетрясения, навод­нение, резкое падение курса валюты, начало или не­удачное ведение боевых действия и т. д.

Физиологические предпосылки — усталость, голод, долгая бессонница, действие алкоголя, наркотиков.

При этом снижается уровень индивидуального само­контроля, что при массовом скоплении людей чревато особенно опасными последствиями.

Общепсихологические предпосылки — удивление, испуг, вызванные недостаточной информированно­стью о вероятной опасности и возможных способах противодействия.

Социально-психологические и идеологические пред­посылки — отсутствие ясной и высокозначимой общей цели, эффективного лидерства, недостаточное доверие к лидерам и низкий уровень групповой сплоченности.

Наблюдение и специальные исследования, в том числе экспериментальные, показывают, что последний, четвертый по счету комплекс факторов, является ре­шающим. В слабо интегрированной группе панику способна вызвать минимальная или вообще мифическая опасность. При этом весьма характерны ситуации, когда единственным реальным источником опасности стано­виться собственное паническое поведение толпы. Вме­сте с тем, высоко сплоченный целеустремленный кол­лектив способен избежать признаков паники даже при безусловной смертельной опасности.

Обобщенно типичный механизм развития паники выглядит следующим образом. Шокирующий стимул, очень интенсивный или повторяющийся, вызывает множество индивидуальных реакций страха. Это вы­ражается криками, плачем, гримасами, возбужденными хаотическими движениями. Циркулярная реакция обу­словливает обоюдное индуцирование эмоции. Процесс завершается массовыми действиями, которые кажутся спасительными.

Стоит добавить, что в обстановке, когда множест­во людей ожидают какого-то страшного события, сред­ства защиты от которого неизвестны, стимулом пани­ческих настроений и действий может стать словесное обозначение ожидаемого события (при его реальном отсутствии).

И еще одно практически важное замечание. В пер­вые несколько мгновений после шокирующего стиму­ла обычно наступает так называемый психологический момент. Масса людей оказывается как бы во взвешен­ном состоянии («оторопь») и готова следовать первой реакции, иногда совершенно иррациональной. Это так­же наиболее подходящий момент для перелома ситуа­ции человеком или группой людей, готовых взять на себя практическое руководство.

Из всего отмеченного вытекают рекомендации по предотвращению и по ликвидации массовой паники.

Меры по предупреждению массовой паники долж­ны опираться на учет ее предпосылок (факторов).

Прежде всего, идеологическая и организационная подготовка группы к возможным опасностям, обеспе­чение эффективного руководства, воспитание лидеров, пользующихся высоким доверием группы. Как указы­валось выше, при отсутствии идеологических и соци­ально-психологических предпосылок массовой паники коллектив способен с честью выйти из самых суровых испытаний.

Но не всегда такая подготовка в принципе воз­можна, например, при организации массовых улич­ных мероприятий, в которых участвует множество более или менее случайных людей. При этом особое значение приобретает учет физиологических и обще-психологическнх факторов.

Так, типичной ошибкой является длительное про­ведение митингов и манифестаций в условиях соци­альной напряженности, в жаркую (или холодную) погоду, с участием большого количества истощенных людей. При этом возрастает вероятность иррацио­нальных реакций, особенно при возможных прово­кациях.

Ряд характерных ошибок при организации массо­вых мероприятий связан также с игнорированием общепсихологического фактора паники. Так, недоста­точное информирование участников о возможных опасностях (или, напротив, о безопасности того или иного события), о имеющихся способах защиты под­час приводит к серьезным неприятностям.

Предупреждению и снятию панических настрое­ний способствует физическая близость участников (сцепка локтями), а также коллективное пение хорошо известной песни со стройным умеренным ритмом (типа гимна или марша).

Ритмичная музыка, пение или — при отсутствии технических возможностей — скандирование способ­ствуют ликвидации уже возникшей паники.

Остановить паническое поведение помогает в определенных случаях привычное стимулирование (например, громкое звучание национального гимна, на который люди рефлекторно реагируют стойкой «смир­но») или, напротив, неожиданный интенсивный сти­мул (например, выстрел в закрытом помещении). При этом восстанавливается ситуация, обозначенная выше как психологический момент, когда лидер может взять на себя рациональное руководство. Наконец, на началь­ных стадиях паники решающую роль может сыграть удачная своевременная шутка, особенно если она исходит от известного людям «юмориста», например, актера.

Само собой разумеется, что всякое противодейст­вие массовой панике возможно только при наличии группы лиц, сохраняющих присутствие духа и гото­вых взять на себя руководство. Поэтому грамотная организация массового мероприятия предполагает присутствие людей, соответствующим образом подго­товленных и организованных.

Слухи как психологическое явление и средство политической борьбы

Слух — передача эмоционально значимых для ау­дитории сведений по каналам межличностной комму­никации.

Феномен слухов известен с древних времен и издавна использовался в целях идеологической и по­литической борьбы (в частности — в войнах).

Систематические исследования слухов для целе­направленного употребления полученных рекомендаций начались в Германии и в США после Первой мировой войны. Немецкие войска и их союзники активно исполь­зовали полученные знания на фронтах Второй мировой войны. И после войны рекомендации специалистов по слухам умело использовались спецслужбами в между­народных операциях. В ряде случаев работу и ее резуль­таты следует признать весьма продуктивными, дезин­формация в последних военных компаниях в Ираке, Югославии. Этот фактор малоэффективно реализуется в отечественной политической практике, в частности, в Чеченских военных действиях следовало бы его приме­нять как контрмеру психологического противоборства с террористами.

Актуальность феномена слухов связанна с двумя обстоятельствами. С одной стороны, это важный ис­точник информации об общественном мнении, обще­ственных настроениях, отношении к руководству и официальным средствам массовой коммуникации. С другой стороны, слухи могут служить эффективным рычагом влияния на общественное мнение, настрое­ние, на массовые стереотипы и установки, а значит, на поведение людей и на ход экономических и поли­тических событий.

Классификация слухов

Выделяют различные основания для классифика­ции слухов. Главные из них — экспрессивный и инфор­мационный параметры. В первом случае речь идет об эмоциональном содержании сюжета; но во втором — о степени его достоверности.

По экспрессивному параметру различают три типа слухов: слух-желание, слух-пугало, агрессивный слух.

По информационному параметру слухи различа­ются от полностью недостоверных до близких к дей­ствительности.

Считается, что в достаточно обширной, политиче­ски значимой аудитории слух никогда не бывает пол­ностью достоверным. Это связано с тем, что в процес­се циркуляции сюжет претерпевает ряд закономерных изменений, более или менее искажающих начальную версию. Изменения носят следующий характер.

Сглаживание: многие детали исходного сюжета в процессе многократной передачи исчезают; сохраня­ются лишь те детали, которые в глазах аудитории особенно существенны.

Заострение: сохраняющиеся детали увеличивают­ся количественно и качественно.

Приспособление: под стереотипы и ожидание ау­дитории подстраиваются лишь отдельные детали (без выраженных симптомов сглаживания или заострения), но таким образом, что это решительно изменяет соци­альное содержание события.

В разнородной аудитории один и тот же слух мо­жет принимать различную эмоциональную окраску. Вообще же характеризовать тот или иной слух по дан­ному параметру следует не на основании самого сю­жета (это часто дезориентирует), а по реакции людей.

Известно множество случаев, когда исходно ма­лодостоверный слух, влияя на настроение и действи-ея людей, вызывает экономические и политические ситуации, описываемые в сюжете. Циркулирующий слух, будучи активным фактором социальной жизни,

как бы подстраивает объективную реальность под свой сюжет.

Какие детали сглаживаются, а какие заостряют­ся, зависит не столько от объективной значимости, сколько от стереотипов, установок, общего настроения и состояния массы. Те детали, которые в одних случа­ях наверняка бы отфильтровались, в других становят­ся доминирующими.

Основные предпосылки возникновения слухов

На неискушенный взгляд, слухи подчас кажутся явлением беспричинным, либо обусловливаемым ис­ключительно чьими-то провокационными намерения­ми. Этой иллюзией подчас определяются и приемы противодействия. Между тем многолетние исследова­ния позволили свести причины возникновения слуха к совокупности двух фундаментальных и ряда допол­нительных факторов. Основные, или фундаментальные, факторы предстают как интерес аудитории к пробле­ме и дефицит надежной информации.

Зависимость между возникновением слуха (а так­же его интенсивностью) и наличием обоих указанных факторов можно выразить формулой:

С = И х Д (1),

где С — слух, И — интерес, Д — дефицит.

Знак умножения означает, что при нулевом значе­нии одного из сомножителей произведение равно нулю.

Следует подчеркнуть, что под дефицитом пони­мается отсутствие не объективно достоверной ин­формации, а такой информации, которая данная ау­дитория склонна верить. Так, ложная информация из вызывающего доверие источника исключает ин­формационный дефицит, тогда как информация дос­товерная, но исходящая из источника, которому ау­дитория не склонная доверять, дефицит сохраняет. Разумеется, информационный дефицит может быть обусловлен и более банальной причиной — отсутст­вием или недостаточностью официальной информа­ции о событии.

Таким образом, дефицит субъективно надежной информации обратно пропорционален количеству официальных сообщений (на данный момент времени) — кс — и доверию к источнику — ди:

Из формул (1) и (2) выводим:

Формула (3) используется для разработки мер по снижению «слухонасыщенности» информационной системы (см. далее). Она основана на системно-эко­логической модели.

Суть последней в том, что информационные процес­сы в обществе представляют собой единую и относи­тельно замкнутую систему, которая подчиняется неко­торым закономерностям, свойственным системам любого типа, в частности экоценозу. А именно, пустующие «эко­логические ниши» заполняются более или менее близ­кими неспециализированными видами (например, ме­ста истребленных волков занимают бездомные собаки, оказывающиеся гораздо опаснее, чем «законные» хозяева ниши). Если же заполнения ниши не происходит, то экосистема начинает деградировать (так произошло, например, с уничтожением воробьев в Китае).

В информационной системе образование лакун неудовлетворенного интереса влечет за собой либо спонтанное «творчество» индивидов и масс, либо на­меренное заполнение пустующих ниш с определен­ными экономическими, политическими и идеологиче­скими целями.

Интенсификации распространения слухов способ­ствует и ряд дополнительных факторов.

Передавая эмоционально значимые сведения, че­ловек повышает свой личностный статус, интерес собеседников к собственной персоне, демонстрирует свою близость к объекту общего интереса, к органам, принимающим решение и т. д.

Кроме того, циркуляция слухов способствует оптимизации эмоционального баланса аудитории в условиях как эмоциональной избыточности, так и эмоциональной недостаточности. Иначе говоря, до­полнительно благоприятствуют циркуляции слухов как чрезмерное напряжение, так и скука, недоста­ток ярких событий в жизни группы.

Отношение к феномену слухов как таковому су­щественно зависит от типа политической власти. Тоталитарный режим нетерпим ко всякой неопреде­ленности в экономической, политической или идео­логической сферах. Здесь руководство ориентировано на утопический идеал предельно централизованного сквозного контроля, спонтанность воспринимает как досадную ошибку в управлении и стремится постро­ить полностью «прозрачную» информационную (рав­но как экономическую и политическую) систему. По­этому циркуляция слухов трактуется как безусловно вредный «пережиток» и прямо или косвенно ставит­ся задача освободить общество от этого источника не­определенности.

В демократической системе информации слухи считаются нормальным явлением общественной жиз­ни. Оптимальное соотношение определенности и не­определенности делает систему более аморфной, но вместе с тем внутренне разнообразной, а поэтому адап­тивной и жизнестойкой (сравним хорошо известный в кибернетической теории систем закон необходимого разнообразия У.Р. Эшби).

Поэтому в демократическом обществе не рас­сматривается задача ликвидации слухов вообще как социального феномена. Практические задачи ограни­чиваются построением слухоустойчивой системы в рамках отдельных достаточно ограниченных групп (воинское подразделение, экспедиция, политическая партия и т. д.) либо противодействием конкретному циркулирующему слуху.

В любом случае следует различать профилакти­ческие (предупреждающие) и активные (тактические) меры.

Для разработки профилактических мероприятий полезно вновь обратиться к формуле (3). Эта система мер указывает на важность соответствия их таким критериям:

а) высокая оперативность и систематичность офи­циальных сообщений — чтобы обеспечить высокое значение кс ;

б) неизменно высокая достоверность сообщений— для сохранения необходимого ди;

в) систематическая и хорошо отлаженная обратная связь между источниками официальных сообщений и аудиторией — чтобы своевременно и по возмож­ности опережающим образом реагировать на трудно предсказуемую динамику И;

г) поддержание оптимальной эмоциональной на­сыщенности в жизни (совместная деятельность, распре­деление ролей согласно индивидуальным интересам и наклонностям и т. д.) — дабы избежать ситуаций бес­событийности.

2. Десятилетиями предлагались и практически испытывались различные приемы противодействия циркулирующему слуху. Оказалось, что прямолиней­ное выделение и опровержение слуха часто произво­дит «эффект бумеранга» — интенсивность слуха воз­растает. Игнорирование также может привести к тому, что слух, распространяясь по своим психологическим законам, нанесет значительный вред. Обычно неэф­фективны и беспредметные опровержения типа: «Не верьте враждебным слухам!»

Выяснилось, что здесь нет простых и однозначных инструкций на все случай жизни. Чтобы принимае­мые меры были эффективны, необходимо адекватно оценить информационную обстановку, и прежде все­го такой ее параметр, как доверие к источнику.

Когда и если существует уверенность в том, что данный источник информации (политический деятель, журналист, телеканал, газета и т. д.) пользуется доста­точным авторитетом в данной аудитории, то уместна «лобовая» атака на слух. При этом прямо указывается на содержание слуха, его причины и излагается аль­тернативная версия событий.

Однако такой ход совершенно неприемлем, если нет уверенности в том, что наш источник в данной аудитории обладает высоким авторитетом. В подобном случае рекомендуется «фланговая» атака на слух; никак не упоминая ни о слухе, ни о его сюжете, под различ­ными предлогами интенсивно передавать информацию, по содержанию противоречащую сюжету циркулирую­щего слуха.

При этом, однако, необходимо повышенное вни­мание к каждой детали. В психологии хорошо известен феномен «психической инерции» (или апперцепции): новая информация о событии бессознательно фильт­руется сквозь призму предыдущей информации. Поэто­му даже мелкий просчет при организации кампании против слуха обусловливает «эффект бумеранга» — доверие к слухам усиливается...

Слухи, как и всякое, в общем-то, нормальное яв­ление общественной жизни, могут превращаться в стихийный фактор повышенной опасности и в гроз­ное оружие в руках сознательных провокаторов. Знание закономерностей их возникновения и рас­пространения, владение приемами профилактики и оперативной терапии помогают обеспечить благопри­ятные условия экономического, политического и индивидуального бытия.

3.4. Свобода и плюрализм, насилие и диктатура как детерминанты политической активности

Активность — характерологическое свойство человека, социальной общности, делающее их способ­ными эффективно функционировать в различных ус­ловиях. Политическая активность субъектов политики проявляется в самых различных формах. На характер этой активности и особенности ее проявления оказы­вают влияние различные факторы, которые могут быть представлены как внутренние (их носителем высту­пает субъект политики) и внешние (влияние среды на субъект политики). Они могут быть представлены через факторы свободы и насилия, которые в заданном ими континууме имеют и другие феномены. Проанализи­руем основные их психологические характеристики.

Психология свободы — это способность к творче­скому самовыражению, конструктивной дискуссии, ак­тивным действиям, которая представляет собой сердце­вину демократического процесса. Психология свободы проявляется через закономерные признаки. Зако­номерность проявления свободы предстает как тен­денция преобладания все большей свободы над ус­тупающей ей заданностью и предопределенностью, определяющей растущую активность субъектов обще­ства в постановке и достижении своих целей в нем.

Важнейшим признаком свободы является плюралистичность. Плюралистичность — характерологиче­ское свойство человека, делающее его способным к конструктивной дискуссии. Речь идет не только о навыках убеждения оппонента в правильности своей точки зрения, но и о способности принять его пози­цию, а значит — отказаться от своей. Для этого знаме­нитое «подвергай все сомнению» должно быть отнесено и к себе. Всепоглощающая уверенность в том, что именно ты владеешь истиной во всем ее объеме, де­лает дискуссию невозможной. Любой несогласный тут же обвиняется либо в некомпетентности, либо в зло­намеренности.

Конечно, не все убеждения должны становиться объектом неуверенности. Но ведь предметом споров являются обычно не сами факты, а гипотезы и оценки, стоящие за ними. И здесь для участия в демократиче­ском обсуждении, т. е. для жизни в условиях свободы, человеку необходима известная плюралистичность, понимание того, что истина часто не одна, а уж моно­полией на нее не обладает никто.

Вполне очевидно, что очень многим представи­телям общества, находящегося в фазе интенсивных социальных изменений, не хватает ни активности, ни, особенно, плюралистичности. Рассмотрим, с чем связано формирование двух этих характеристик. При этом оставим за рамками анализа их детерминацию темпераментом или другими индивидными свойст­вами. Такого рода детерминация, безусловно, важна для понимания отдельных случаев, но обращение к ней не будет плодотворным для выяснения законо­мерностей формирования интересующих нас харак­теристик у больших групп людей. С этой точки зрения целесообразно обращение к определенным социаль­но-культурным моментам, которые могут определять степень выраженности активности и плюралистичности.

Можно выделить целый ряд характерологических свойств человека, делающих его способным эффектив­но функционировать в условиях свободы. Важнейши­ми из них являются два. Во-первых, активность: чем больше свободы и, соответственно, меньше заданности и предопределенности, тем активнее должен быть субъект в постановке и достижении своих целей. Во-вторых, это способность к конструктивной дискуссии, которая и представляет собой сердцевину демократи­ческого процесса.

Факторы, которые определяют активность или пассивность субъекта политики, могут быть представ­лены в следующем составе:

— фрустрационная реакция;

— особенности самосознания;

— регламентация желаний и своих потребностей;

— жесткость этической системы.

Один из них характеризует фрустрационную реакцию, которая выражается как человеческая сла­бость, ощущение бессилия, невозможность изменить ход событий в своей собственной жизни, повлиять на положение дел в организации, к которой они принад­лежат, и в стране в целом. Это ощущение бессилия не может считаться объективным выражением жизнен­ных реалий. Большинство людей недооценивает те, пусть и небольшие, возможности для изменения соб­ственной жизни или воздействия на ситуацию вокруг них, которые у них имеются.

Объективный анализ фрустрационной ситуации показывает, что, хотя положение чаще всего действи­тельно достаточно серьезное, есть определенные сте­пени свободы, которые субъект политики просто не использует. Аналогичный вывод может быть сделан и относительно позиции людей по отношению к полити­ческим организациям — возможности воздействия на них явно преуменьшаются. Следовательно, ощущение фрустрации характеризует не столько личную и со­циальную ситуацию человека, сколько его восприятие этой ситуации.

Для преодоления фрустрационной реакции недос­таточно объективных изменений в социуме. Даже если социальные изменения прямо стимулируют рост ак­тивности каждого человека, реализация этих возмож­ностей зависит от того, в какой степени люди поверят в то, что они действительно существуют в жизни, а не только на бумаге или в декларациях лидеров. Измене­ние сознания не следует автоматически за изменениями в законодательстве и социальной политике. Например, граждане, на этапе адаптации большинство депутатов и другого рода политики, получившие возможности для более свободного участия в политической жизни, мо­гут предпочитать выжидательную позицию или про­должать следовать прежним стереотипам. Здесь про­является не только несовершенство политической системы, но и неверие в свою причастность к прове­дению реальной политики. Психологические структу­ры достаточно инертны, и в период бурных социаль­но-политических изменений они могут отставать от динамики общественной жизни.

Таким образом, для того чтобы субъект политики относился к себе, к окружающим и к обществу конст­руктивно, чтобы в его поведении доминировали моменты кооперативности и взаимопомощи, ощущение фруст­рации или бессилия должно смениться верой в собственные возможности и способность быть реальным субъектом политики. Демократия, способствующая фор­мированию именно такого мироощущения и политиче­ской роли, является в этом смысле императивной, она не может быть отложена на потом, до лучших времен. Без развития определенных демократических институ­тов и процедур невозможно решение острых социаль­но-политических и экономических проблем, политик, не ощущающий возможности реально влиять на полити­ческую жизнь, будет пассивно являться объектом по­литической ситуации.

Второй фактор характеризует особенности само­сознания. Рассмотрим те из них, которые «блокируют» проявление активности субъектом политики. Можно выделить такие основные признаки самосознания, как деиндивидуализация, размытость групповой принад­лежности, своеобразность деперсонализации, индиви­дуальная особенность самосознания. Проанализируем каждый из этих признаков особенностей самосознания политика.

Деиндивидуализация проявляется в том, что для многих представителей реформирующихся обществ характерно недостаточное ощущение своей индивиду­альности, отличительности себя от других. Это опре­делено особенностями принятой системы воспитания и социализации, своеобразным стилем образом мыс­лей, деятельности, жизни. Как показывают исследова­ния, ощущение деиндивидуализации, т. е. похожести и даже неотличимости себя от других людей, приводит к росту жестокости и снижению тенденций к взаимо­помощи.

Размытость групповой принадлежности. Хотя объ­ективно каждый человек включен в большое число групп, эта включенность далеко не всегда представ­лена на психологическом уровне. Люди не чувствуют себя гражданами, жителями своего города, не ощуща­ют своей принадлежности к классу или к нации. Ко­нечно, эти чувства принадлежности обостряются в экстремальных ситуациях, но нельзя же жить в усло­виях перманентного кризиса. Люди редко идентифи­цируются с предприятием, на котором работают, но­минальным бывает даже членство в собственной семье. Такому положению способствует ряд причин. Прежде всего, это несовершенство политических структур, пре­пятствующих реальной включенности в жизнь орга­низаций, к которым человек формально принадлежит.

Например, выборы и вообще система власти в данном сообществе могут быть организованы таким образом, что подлинная реализация закрепленных за человеком прав избирать и быть избранным превращается в фикцию.

В некоторых случаях членство в организации, фор­мально постоянное, является детерминирующим фак­тором поведения и внутренней жизни человека лишь в какие-то периоды. Кроме того, фактором размыто­сти групповой принадлежности являются организации, членство в которых изначально фиктивно — вспомним хотя бы существовавшие у нас еще несколько лет назад общества трезвости. Реальные же объединения, кото­рые действительно могут стать базой для формирова­ния чувства идентичности, такие, как землячества или объединения выпускников, в нашей стране не только не поддерживались, но и были объектом как минимум настороженного отношения со стороны властей.

В целом, можно сказать, что если групповая при­надлежность на уровне малых групп — семьи или первичного коллектива — развивается достаточно лег­ко и не требует специальных условий, то идентичность на уровне больших групп формируется лишь в опре­деленной социальной среде, причем процесс этот нуждается в поддержке со стороны общества. Без соблюдения этих условий человеку бывает крайне трудно ощущать себя членом тех или иных больших социальных групп.

Деперсонализация у значительного числа людей формируется и проявляется в виде действий, совер­шаемых в определенных ситуациях, когда они свои особенности приписывают не себе, а как бы кому-то другому или некоей автономной части себя, за кото­рую субъект не несет моральной ответственности. Такими ситуациями могут быть не только ситуации экстремальные, но и вполне обыденные, связанные с выполнением своих функциональных или обществен­ных обязанностей. Эта способность позволяет челове­ку, пошедшему на обман, считать себя человеком че­стным, струсившему — смелым и т. д.

Обращает на себя внимание и такая особенность самосознания, важная с точки зрения детерминации активности, которая проявляется как ощущение зависи­мости. Человеку кажется, что он не может изменить важнейшие обстоятельства своей жизни — поменять работу, создать новую семью, изменить место жительства. Трудности этих изменений — безусловно, реаль­ные и серьезные — всячески преувеличиваются.

Перечисленные особенности самосознания приво­дят к пассивности потому, что снижают у человека ощущение субъектности и негативно влияют на свобо­ду его действий, связей и отношений. Активен может быть только субъект политики: человек, ощущающий свое отличие от других людей, свою самобытность и непо­вторимость, идентифицирующийся с какой-то группой, принадлежность к которой для него важна, которой он гордится, честь и интересы которой он готов защищать; человек, всегда сохраняющий чувство ответственности за свои поступки и ощущающий себя свободным де­лать то, что он считает нужным. Если всех этих особен­ностей самосознания нет — неизбежна пассивность.

Указанные особенности самосознания ответствен­ны и за уровень нравственности в обществе. Нравст­венный поступок — это всегда выбор, причем выбор осознанный.

Третьим фактором, определяющим уровень сво­боды, а значит, и активности, является регламента­ция желаний и своих потребностей. Значительное число людей не только не предпринимают почти ни­чего для достижения своих целей, но и отказываются от самих этих целей — ничего не хотят. Ценности покоя, стабильности перевешивают все остальные возможные награды, в результате человек заранее отказывается от всех превышающих элементарный минимум материальных и духовных благ, гарантируя себе взамен спокойствие и стабильность. Таким обра­зом, те блага, стремление к которым и является, в значительной степени, внешним стимулом к актив­ности, обесцениваются в сознании субъекта и не мо­гут выступать в качестве подкрепления. В облегчен­ном варианте отказ от желаний принимает форму ориентации лишь на сугубо личные или семейные блага — все остальное обесценивается.

Четвертый фактор характеризует жесткость эти­ческой системы. Максималистская идеология, функ­ционирующая по принципу «все или ничего», приводит не к высокому уровню нравственности, а к пассив­ности. Любая активность — это компромисс, соглаше­ние; человек, не умеющий идти на компромиссы, не­избежно будет пассивен.

Таким образом, выделение факторов, определяющих уровень активности субъекта политики, характеризует его свободу в осознании, выборе, поведении и действиях. Преодоление негативного или блокирую­щего их действия существенно расширяет свободу политической самореализации и обеспечивает твор­ческий подход в политической деятельности и обще­нии, отношениях и взаимосвязях.

Важно также определить влияние плюрализма на политическую активность. Его характер также опре­деляют психологические факторы. Рассмотрим, какие факторы наиболее сильно влияют на степень выра­женности плюралистичности.

1. Первым таким фактором является слабое зна­комство с отличными от своих собственных усло­виями и стилем жизни. Хотя окружающая жизнь достаточно разнообразна и дает примеры самых не­ожиданных способов организации семьи, обеспечения профессионального роста и решения других сложных проблем, это разнообразие может и не присутствовать в той картине социума, которая дается искусством и средствами массовой информации. Как правило, все­гда проявляется тенденция к нивелировке различий. Восприятие действительности как однородной, повсю­ду одинаковой, не дает основания сомневаться в пра­вильности собственного стиля жизни или хотя бы по­ставить под сомнение положение о том, что именно этот стиль является единственно правильным.

Деструктивные последствия такой искусственной унификации особенно хорошо видны на примере про­блемы межнациональных отношений. Например, све­дения, имевшиеся в распоряжении представителя какого-либо народа нашей страны об образе жизни, характере и культуре другого народа, могут быть под­разделены на два класса. Первый класс сведений говорил об отсутствии сколько-нибудь заметных отли­чий между народами СССР. Одинаковый характер производства, общие проблемы и общие достижения, практически одинаковое или очень близкое законода­тельство.

2. Второй класс сведений прямо противоположен первому — подчеркивались четкие различия между народами, их специфика по сравнению с любым дру­гим народом. К сожалению, идея отличий чаще всего подкреплялась примерами архаических проявлений национальной культуры, не связанных с повседнев­ной жизнью народа, а специально сохраняемых, имею­щих лишь исторический интерес. С серьезными трудностями сталкиваются представители сравнительно небольших национальных групп. Корни современных национальных конфликтов — не только в реальных противоречиях и несправедливостях, но и в особенно­стях восприятия друг друга.

Препятствием для формирования плюралистичности является и то, что в обществе, как правило, подав­ляются не только антисоциальные, но и асоциальные, или статистически анормальные формы поведения. Не всегда еще одобряются какие-либо отличия друг от друга в одежде, вкусах, манерах поведения и т. д. Следовательно, большинство людей в ходе онтогенеза не сталкивались или редко сталкивались с ситуацией, когда нестандартное поведение и взгляды принима­ются в обществе благожелательно или хотя бы не влекли за собой тех или иных санкций. Естественно, это способствует тому, что именно стандартное пове­дение воспринимается как единственно правильное, сомнений в его адекватности или интереса к поиску иного пути не возникает.

3. Фактором снижения плюралистичностивысту­пает также недостаточный опыт принятия другого человека и принятия себя этим человеком, несмотря на существенные разногласия,— длительные отноше­ния невозможны без периодических конфликтов. Этот опыт может быть генерализован на широкий класс ситуаций, что будет способствовать терпимости, готов­ности принять мнение другого или, по крайней мере, отнестись к его позиции с уважением. Таким образом, длительные близкие отношения, способствуя фор­мированию плюралистичности, становятся одним из факторов, облегчающих жизнь в условиях свободы.

4. Фактор, снижающий уровень плюралистичности, состоит в отсутствии или недостаточности опы­та принятия самостоятельных решений, последст­вия которых значимы для индивида. Однако, если у человека нет опыта принятия самостоятельных реше­ний, значит у него нет и опыта их реализации. Отсут­ствие этого опыта может послужить определенным барьером на пути отвержения позиции различных субъектов политики только из-за того, что не вырабо­тана уверенность в правильности собственной точки зрения.

5. Последним из выделенных факторов, снижаю­щих уровень плюралистичности, следует назвать от­сутствие или недостаточность опыта выбора между двумя правильными суждениями, позициями и т. д. Большая часть проблем и задач, с которыми сталкива­ются политики, моделируются так, что вырабатывается одно правильное решение, а все остальные призна­ются как неправильные. В результате этого формиру­ется представление о том, что истина может быть только одна и, если человек придерживается иной, по сравнению с твоей собственной позицией, это означа­ет, что он ошибается.

Таким образом, выделенные пять факторов, опре­деляющих уровень плюралистичности, — незнакомство с отличными от собственных стилем и условиями жизни, отсутствие опыта анормального поведения, не повлекшего за собой санкций окружающих, недо­статочный опыт длительных близких отношений, недо­статочный опыт принятия самостоятельных решений и несформированность навыка выбора альтернатив­ных решений существенно влияют не ее характер. Отметим, что эти факторы проявляются во взаимосвя­зи и детерминируют плюралистичность на социаль­ном и личностном уровнях.

Предыдущий | Оглавление | Следующий










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.