Предыдущий | Оглавление | Следующий

Глава 16. ВОЗДЕЙСТВИЕ РЕВОЛЮЦИИ

а) Сельское хозяйство

Та первенствующая роль, которую Ленин отвел в экономической части своих Апрельских тезисов аграрному вопросу, была оправдана всеми последующими событиями, хотя в то время Ленин – единственный среди большевиков – сознавал его исключительную важность. Крестьянство в то время представляло еще неизвестную величину, и в апреле 1917 г. Ленин дал своим последователям чрезвычайно осторожную оценку перспектив на будущее.

"Мы хотим, чтобы крестьянство пошло дальше буржуазии, чтобы оно взяло землю у помещиков, но сейчас еще о его будущем поведении ничего сказать определенно нельзя.

...Не позволительно пролетарской партии возлагать теперь надежды на общность интересов с крестьянством. Мы боремся за то, чтобы крестьянство перешло на нашу сторону, но оно стоит, до известной степени, сознательно на стороне капиталистов" [1].

В политическом отношении Ленин был прав, полагая, что партия социал-революционеров с буржуазией не порвет; и крестьянство все еще льнуло к эсерам как к своим традиционным защитникам. Отвоевать его, заставив изменить этой верности, было условием успеха в достижении большевиками руководства в революции. Следовательно, помимо борьбы Советов против Временного правительства – которую искренне и последовательно вели большевики и с колебаниями без всякого энтузиазма поддерживали действовавшие на два фронта эсеры, – большевики участвовали и еще в одной борьбе, против эсеров за поддержку крестьянства. Эта проблема играла свою роль во всех политических расчетах и маневрах периода между Февральской и Октябрьской революциями.

Ход аграрной революции в России послужил иллюстрацией ленинского принципа, что путь к социализму "покажет лишь опыт миллионов, когда они возьмутся за дело". Надежды и возбуждение, порожденные Февральской революцией, породили

426

новые вспышки крестьянских волнений во многих частях России. Трудно отыскать точные сведения, которые давали бы возможность судить о природе и масштабах происходившего. В конце апреля 1917 г. Ленин отметил, что "крестьяне уже захватывают землю безвозмездно или платят четверть аренды" и что в Пензенской губернии "крестьяне берут помещичий инвентарь". Тот факт, что подобные случаи действительно получили широкое распространение [2], подтверждают непрерывные призывы к крестьянам со стороны Временного правительства и его сторонников подождать решений Учредительного собрания. Ответом Временного правительства на эти беспорядки был указ о создании иерархии комитетов по разработке путей осуществления аграрной реформы, которая могла быть проведена в законодательном порядке только на заседании Учредительного собрания; в числе созданных были всенародно избиравшиеся волостные земельные комитеты, уездные, губернские и, наконец, в центре этой иерархии – Главный земельный комитет. Таким образом, вся эта структура была аналогична структуре Советов, однако крестьянские Советы находились еще в зачаточном состоянии и существовали совершенно вне сферы деятельности правительственных органов. Автором этого указа был министр сельского хозяйства Временного правительства, который принадлежал к партии кадетов и в принципе поддерживал национализацию земли при выплате компенсации ее владельцам. Позднее земельные комитеты были захвачены эсерами и превратились в важный инструмент их политики.

Тем временем собравшаяся в конце месяца Апрельская конференция большевистской партии приняла по аграрному вопросу резолюцию, которая воплотила политику, намеченную в Апрельских тезисах. В ней выдвигалось требование конфискации всех помещичьих, церковных и государственных земель, немедленной передачи всех земель "в руки крестьянства, организованного в Советы крестьянских депутатов или в другие, действительно вполне демократически выбранные... органы местного самоуправления", а также национализации всей земли как собственности государства, которое должно будет передать право ее распределения в руки местных демократических органов. В докладе на конференции Ленин настаивал, чтобы пункт, предусматривавший передачу земли организованному крестьянству, предшествовал пункту, где говорилось о ее национализации, мотивируя это тем, что "для нас важен революционный почин, а закон должен быть его результатом" [3]. Это было ключом к появлению в этой резолюции единственного нового пункта. В противоположность сторонникам Временного правительства, призывавшим крестьян вступать в "добровольное соглашение с помещиками" и пугавшим их карами за "самоуправство", большевистская резолюция советовала крестьянам "брать землю организованно, отнюдь не допуская ни малейшей порчи имущества и заботясь об увеличении производства".

427

Большевики, таким образом, оказались единственной партией, благословившей крестьянскую революцию на осуществление насильственной экспроприации помещиков. Это был первый шаг в длительной и терпеливой кампании с целью добиться поддержки крестьянства. Положение, что крупномасштабное сельское хозяйство представляет собой существенную составную часть социализма, было признано в Апрельских тезисах в форме предложения превратить большие помещичьи имения в "крупные образцовые хозяйства, которые бы велись на общественный счет". Выступая вскоре после этого в "Правде", Ленин снова представил обоснованную формулировку большевистской позиции по этому вопросу.

"Мы не можем скрывать ни от крестьянства, ни тем более от пролетариев и полупролетариев деревни, что мелкое хозяйство, при сохранении товарного хозяйства и капитализма, не в состоянии избавить человечество от нищеты масс, – что надо думать о переходе к крупному хозяйству на общественный счет и браться за него тотчас, уча массы и учась у масс практически целесообразным мерам такого перехода" [4].

Однако до тех пор, пока крестьянская революция все еще оставалась делом будущего, это представлялось чем-то вроде отдаленного идеала, а в бурной атмосфере, когда важнее всего было определение революционной тактики, подобное предложение, не имевшее непосредственного отношения к делу и к тому же не обладавшее никакой притягательностью для крестьянина, легко отходило на второй план. В заключительном положении резолюции "пролетариям и полупролетариям деревни" рекомендовалось добиваться "образования из каждого помещичьего имения достаточно крупного образцового хозяйства, которое велось бы на общественный счет Советами депутатов от сельскохозяйственных рабочих под руководством агрономов и с применением наилучших технических средств" [5].

Апрельский кризис Временного правительства совпал по времени с большевистской партийной конференцией. Он завершился отставкой Милюкова и образованием коалиционного правительства, в котором приняли участие все, за исключением большевиков, социалистические партии, а лидер эсеров Чернов стал министром сельского хозяйства. В результате этой перемены на эсеров свалилась вся ответственность за аграрную политику правительства, включая и решение ничего не предпринимать до созыва Учредительного собрания, и это дало шанс большевикам. Широкое распространение беспорядков по всем сельским местностям отчетливо показывало то, что стало теперь совершенно явным и легко распознаваемым различием между аграрной политикой большевиков и коалиционных партий. Когда в мае 1917 г. в Петрограде собрался Всероссийский съезд крестьянских депутатов, Ленин опубликовал в "Правде" открытое письмо к его делегатам, где свел все противоречия по аграрному вопросу к одной-единственной проблеме: "Следует ли поме-

428

шать крестьянам на местах немедленно брать всю землю, не платя помещикам никакой арендной платы и не дожидаясь Учредительного собрания, или не следует?" [6] И когда, десять дней спустя, Ленин сам обратился к съезду как главный большевистский делегат, вопрос о немедленном захвате земли крестьянами прочно занял центральное место в большевистском проекте резолюции и добрую половину выступления Ленина. Он защищал партию против обвинения в том, будто она сеет анархию:

"Анархистами называются те, которые отрицают необходимость государственной власти, а мы говорим, что она безусловно необходима и не только для России сейчас, но и для всякого государства, которое даже прямо бы переходило к социализму. Безусловно необходима самая твердая власть! Мы только хотим, чтобы эта власть была всецело и исключительно в руках большинства рабочих, солдатских и крестьянских депутатов".

Далее Ленин объявил себя защитником "сельско-хозяйственных наемных рабочих и беднейших крестьян", чьи нужды нельзя удовлетворить за счет простой передачи земли "народу". Прежде всего, было необходимо, чтобы беднейшие крестьяне объединились, образовав "отдельную фракцию или отдельную группу" во всех крестьянских организациях. Во-вторых, каждое крупное помещичье имение – Ленин подсчитал, что их число составляет 30 тыс., – должно быть превращено в образцовое хозяйство "для общей обработки их совместно с сельско-хозяйствен-ными рабочими и учеными агрономами". Ленин вновь подтвердил "социалистическое учение", что "без общей обработки земли сельско-хозяйственными рабочими с применением наилучших машин и под руководством научно-образованных агрономов нет выхода из-под ига капитализма". И вопрос этот отнюдь не доктринерский.

"...Крайняя нужда для всего русского народа стучится в дверь. Эта крайняя нужда заключается в том, что по-старому хозяйничать нельзя. Если мы будем сидеть по-старому в мелких хозяйствах, хотя и вольными гражданами на вольной земле, нам все равно грозит неминуемая гибель.

...Хозяйство на отдельных участках, хотя бы "вольный труд на вольной земле" – это не выход из ужасного кризиса... Необходимо перейти к общей обработке в крупных образцовых хозяйствах" [7].

На этом съезде, где полностью доминировали эсеры, большевики составляли незначительное меньшинство. Однако этот случай знаменовал одну из стадий в процессе вбивания клина между массами крестьянства и их эсеровскими заступниками. Эсеры не сдавали позиций и на своем III партийном съезде, прошедшем тотчас же вслед за крестьянским съездом, вновь подтвердили свое осуждение попыток захватить землю или предвосхитить решения Учредительного собрания.

Серия съездов, проходивших один вслед за другим в Петрограде летом 1917 г., вынудила связанных своим участием во Вре-

429

менном правительстве эсеров все более и более явно обнаруживать свои истинные позиции. На собравшемся в середине июня I Всероссийском съезде Советов эсеры составляли большинство, и принятая им резолюция по аграрному вопросу отражала в общих чертах программу этой партии. Земля должна быть "изъята из товарного обращения", что означало, что ее нельзя будет больше ни покупать, ни продавать. Право распоряжаться ею должно принадлежать "всему народу" и осуществляться через "демократические органы своего самоуправления". Право пользователей земли, "как индивидуальных, так и коллективных", должно быть гарантировано "специальными юридическими нормами на началах общегражданского равенства" [8]. К тому времени, конкурируя с крестьянскими Советами [9], была успешно построена целая пирамида земельных комитетов; она-то и стала главной опорой структуры, которую планировали осуществить эсеры. Для обеспечения "скорейшей и окончательной ликвидации всех пережитков крепостного строя, сохранившихся в деревне, полного уничтожения всех кабальных отношений", а также для осуществления общего надзора за проведением аграрной политики предполагалось создать выборные волостные комитеты, подчиняющиеся через промежуточные органы находящемуся в Петрограде Главному земельному комитету [10]. Предложение о национализации и уравнительном распределении земли – напоминавшее о проповедовавшемся старыми народниками призыве к "черному переделу" – было хорошо рассчитанным шагом, направленным на умиротворение крестьянской общественности. Однако общий результат оказался негативным из-за настойчивого осуждения эсерами как членами Временного правительства захвата земли крестьянами до созыва Учредительного собрания. Ленин быстро осознал как общую популярность эсеровской программы, так и содержавшуюся в ней одну роковую ошибку.

Следующий этап был достигнут в августе 1917 г. К этому времени быстро созревала революция. Начиная с июльских дней Ленин и другие ведущие большевики либо скрывались, либо были арестованы. В городах и деревнях быстро нарастали беспорядки [11], весь правительственный аппарат трещал под напором нового кризиса. В середине августа журнал находившегося под контролем эсеров Всероссийского крестьянского съезда опубликовал то, что получило название "Примерный наказ" (составленный на основании 242 наказов, доставленных депутатами I съезда). Суть этих предложений была хорошо знакома. Они включали экспроприацию помещичьих имений, запрет на применение наемного труда, запрещение купли и продажи земли, "уравнительное распределение земли... смотря по местным условиям, по трудовой или потребительской норме" [12], и периодическое перераспределение, которое должно осуществляться органами местного самоуправления. Ленин, который теперь был уверен, что момент захвата власти близок и что, как только это

430

произойдет, сразу же начнется переход революции к своей социалистической стадии, принял решение взять новую тактическую линию. Он заявил, что "Примерный наказ" сам по себе приемлем в качестве программы: "самообман социалистов-революционеров и обман ими крестьянства" состоят в том теоретическом положении, будто эту программу можно осуществить без свержения капиталистического режима. До сих пор Ленин рассматривал национализацию земли как часть программы буржуазной революции. Теперь он утверждал, что поскольку значительная часть земель заложена в банках, то о конфискации можно всерьез думать лишь тогда, когда "революционный класс революционными мерами сломил сопротивление капиталистов". 242 наказа могут быть воплощены в жизнь только тогда, когда под руководством пролетариата и в союзе с крестьянством будет объявлена беспощадная война против капитализма.

"Тогда, – утверждал в заключение Ленин, – наступит конец государству капитала и наемному рабству. Тогда начнется царство социализма, царство мира, царство трудящихся" [13].

Таким образом, Ленин позаимствовал целиком аграрную программу, объявленную эсерами, сделав одну существенную оговорку, что все это может быть осуществлено только как часть революции против буржуазного капитализма, пролетарской революции, которая вот-вот должна была начаться.

Ленинская статья о "Примерном наказе" – написанная им в своем убежище в Финляндии и опубликованная в полулегальном партийном журнале "Рабочий", заменившем временно прекратившую издаваться "Правду", – не привлекла широкого внимания и была забыта в вихре революции. То, что Ленин сделал сразу же после того, как произошла революция, оказалось сюрпризом не только для его противников, но и для многих его сторонников. Двумя самыми жгучими проблемами, которые должны были определить отношение к революции значительной массы населения, а именно крестьян, были вопросы о войне и о земле. Решающее значение имели два декрета, представленные на рассмотрение и единодушно одобренные происходившим 26 октября – 8 ноября 1917 г. II Всероссийским съездом Советов, – так называемые Декрет о мире и Декрет о земле. Декрет о земле был краток. Он провозглашал уничтожение всякой частной собственности на землю; все помещичьи, монастырские, церковные и удельные земли передавались "в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов, вплоть до Учредительного собрания". В том, что касается конкретного осуществления этих мероприятий, был целиком и без изменений принят выдвинутый эсерами в августе "Примерный наказ". Ленин охарактеризовал его в своей речи как "выражение безусловной воли огромного большинства сознательных крестьян всей России.[14] Мелкие землевладения трудящихся крестьян и казаков конфискации не подлежали".

431

Это был один из самых хитроумных политических шагов Ленина – рассматривать ли его как средство завоевания популярности среди крестьянства или как прелюдию к более координированным действиям, направленным на то, чтобы расколоть и ослабить эсеров как основную политическую силу в российской деревне.

Теоретически Ленин оправдывал этот шаг, основываясь на двух различных причинах. Вначале он отстаивал его как теоретическую необходимость, подчинение воле большинства, даже при отсутствии согласия с его правотой, в надежде, что опыт научит мудрости. Это соответствовало той точке зрения, что революция находилась еще на своей демократической стадии и пока не созрела для перехода к полной социалистической программе. Когда этот декрет был представлен на рассмотрение, съезда и раздавались протестующие голоса, что он создан эсерами [15], Ленин ответил:

"Не все ли равно, кем он составлен, но, как демократическое правительство, мы не можем обойти постановление народных низов, хотя бы мы с ним были не согласны. В огне жизни, применяя его на практике, проводя его на местах, крестьяне сами поймут, где правда... Жизнь – лучший учитель, а она укажет, кто прав, и пусть крестьяне с одного конца, а мы с другого конца будем разрешать этот вопрос" [16].

А три недели спустя, когда произошел раскол эсеров и была создана коалиция с левой группой, Ленин заявил, что при голосовании "таких вопросов, которые касаются чисто-эсеровских пунктов земельной программы, утвержденной II Всероссийским съездом Советов, большевикам следовало бы воздержаться"; и в качестве примера такого рода особых "эсеровских пунктов" Ленин привел пункт об "уравнительном землепользовании и переделах земли между мелкими хозяйствами" [17]. Одновременно с этим Ленин вновь возродил к жизни довод – впервые выдвинутый им в августе того же года, когда он приветствовал "Примерный наказ", – что эта эсеровская программа сама по себе верна, но только в рамках социалистической революции. Таким образом, теперь Ленин предлагал Всероссийскому съезду крестьянских депутатов признать, что "осуществление полностью всех мероприятий, составляющих закон о земле, возможно только при успехе начавшейся 7 ноября (25| октября) рабочей социалистической революции", и провозгласить, что он "всецело поддерживает революцию 7 ноября (25 октября) и поддерживает ее именно как революцию социалистическую" [18]. В течение всего этого времени вопрос о необходимости развития крупномасштабных земледельческих хозяйств, на которой столь решительно настаивал Ленин шесть месяцев назад,, был незаметно отведен на второй план.

Практические результаты всех этих теоретических дискуссий, возможно, были не так уж велики. Уже в сентябре 1917 г. Ленин отметил, что "всюду разливается широкой рекой кресть-

432

янское восстание" [19]. Октябрьская революция сломала последние запруды, которые еще сдерживали этот поток. Теперь уже с призывом свергнуть ярмо выступила не просто одна из революционных партий, а самозванное правительство. "Совет народных комиссаров, – гласило одно из самых первых заявлений, – призывает крестьян самих брать всю власть на местах в свои руки" [20]. Однако победа революции быстро породила противоречие между продолжением революционного процесса до тех пор, пока не будет окончательно завершено разрушение старого порядка, и тем организационным процессом, который был необходим для установления и укрепления нового порядка. В течение шести месяцев, последовавших сразу же за свершением Октябрьской революции, борьба, вытекавшая из этого противоречия, прошла две следовавшие одна за другой, хоть и связанные между собой, фазы. На первой – вопрос сводился к тому, будет ли процесс захвата крестьянами помещичьих имений и дальше развиваться в соответствии с моделью начавшегося еще до революции крестьянского бунта или он будет проводиться упорядочение и организованно, как то предписывали новые революционные власти [21]. Для второй фазы было характерно возрождение основного конфликта между индивидуалистическими течениями эсеровской политики и коллективистскими тенденциями большевиков. Этот конфликт, который принимал различные формы, был на время приостановлен принятием большевиками эсеровской программы в Декрете о земле и последующей коалицией с левыми эсерами, однако он быстро возродился, как только возникла необходимость решать конкретные вопросы аграрной политики, и достиг критической точки, когда левоэсеровские члены правительства подали в отставку после Брест-Литовска.

Форма противоречия между насильственным или упорядоченным захватом земли крестьянами определялась отчасти случайностью, связанной со спецификой местных условий, а отчасти же – той быстротой, с которой в общем и целом устанавливалась в данном районе Советская власть. Там, где ход событий различался не только от губернии к губернии, но и от деревни к деревне, сведения весьма фрагментарны и порой носят противоречивый характер. Похоже, что наиболее высокий уровень порядка и организованности при захвате земли превалировал там, где сельское хозяйство было более развитым в техническом отношении; это было характерно для районов, где культивировали сахарную свеклу – как, например, для некоторых областей Западной Украины и Подолья – или было налажено широкомасштабное производство зерна на экспорт. Здесь сельское хозяйство уже велось на капиталистической основе и было большое количество безземельных сельскохозяйственных рабочих, которые быстро смогли обеспечить организованное руководство [22]. В общем и целом процесс захвата земли проходил наиболее упорядочение в тех расположенных вблизи центра губерниях, где

433

быстрее всего была установлена Советская власть и где наиболее – широко ощущалось влияние центральных властей. В отдаленных районах вся зима 1917/18 г. прошла в условиях анархии и беспорядков, и процесс захвата имений крестьянами сопровождался, как правило, насилием и разрушениями [23]. Это различие приобрело особенно большое значение во время гражданской войны, когда советские вооруженные силы действовали главным образом в тех районах, где аграрная революция была завершена довольно быстро и определенные мероприятия, направленные на упорядочение управления, обрели уже более или менее солидные традиции, в то время как области, где преобладали наиболее анархические настроения и аграрная борьба велась в наиболее яростных и ожесточенных формах, лежали за пределами "белой" линии. Однако протекал ли этот процесс захвата упорядочение или сопровождался насилием – почти целиком зависело от людей на местах; влияние центральных властей здесь если и сказывалось, то весьма незначительно. "Дело ликвидации помещичьего строя осуществляли крестьянские массы, органы на местах, – вспоминал впоследствии первый народный комиссар земледелия, – и они являлись там настоящим аппаратом Народного Комиссариата Земледелия" [24].

Вторая фаза, которая частично совпадала по времени с первой, была связана с разделом земли после того, как уже прошел процесс национализации или захвата, и сопровождалась резким обострением противоречий между большевиками и их эсеровскими союзниками. Большевики и эсеры находились в искреннем согласии между собой в том, что касалось экспроприации без выплаты компенсации бывшим землевладельцам. До тех пор пока именно этот вопрос оставался главным, интересы всех крестьян совпадали. Но как только это оказалось достигнутым, у различных категорий крестьянства появились свои цели и амбиции. И здесь-то в общем и целом эсеры взяли сторону относительно зажиточных и благополучных крестьян, которые индивидуально или объединившись в коммуны возделывали свои собственные земли, а большевики выступили защитниками интересов бедных крестьян, либо вообще безземельных, либо имевших такие мизерные наделы, которые не могли их прокормить, если они не нанимались на работу к другим. Это различие уже до некоторой степени проявилось в столкновении между эсерами и большевиками по вопросу об организованной или "стихийной" передаче земли крестьянам. Бедные и безземельные крестьяне чаще принимали участие в сопровождавшихся насилием революционных захватах помещичьих имений, чем более процветающие крестьяне, опасавшиеся, что в случае распространения стихийных взрывов крестьянских волнений могут пострадать и их собственные небольшие владения. В этом смысле эсеры – и особенно правые эсеры – были менее революционной партией, чем большевики, и были аналогичны меньшевикам, представлявшим квалифицированные группы городских рабочих.

434

История аграрной политики в период между октябрем 1917 г. и июнем 1918 г. выразилась, во-первых, в расколе между правыми и левыми эсерами, последние из которых отстаивали интересы более угнетенных слоев крестьянства, чем первые, а затем и в расколе между левыми эсерами и большевиками – единственными, кто был готов довести до завершения радикальную политику поддержки бедняков против кулаков.

Заимствование большевиками основных частей эсеровской аграрной программы было облегчено тем фактом, что программа эта содержала несколько пунктов, которые были предметом различных интерпретаций даже среди самих эсеров. Когда включенный в большевистский Декрет о земле от 26 октября/8 ноября 1917 г. эсеровский "Примерный наказ" определил смысл принципа уравнительного использования земли, сведя его к уравнительному распределению земли среди тех, кто на ней работает, "по трудовой или потребительной норме", он обошел наиболее явное из этих разногласий. Однако при этом оставался открытым вопрос, будет ли такое равенство рассчитываться на основании количества тех, кто действительно работает, – и если так, то будут ли сюда включаться как полноправные работники женщины и подростки – или на основе числа едоков, включая сюда детей, стариков и немощных?

В основе первой из альтернатив лежала концепция, что каждый имеет право на такое количество земли, которое он в состоянии действительно обрабатывать, вторая же основывалась на предпосылке, что каждый вправе иметь столько земли, сколько необходимо, чтобы прокормить себя и свою семью! Каждая из этих концепций была сама по себе вполне обоснованна, и каждая была прочно укоренена в революционной традиции, однако меду собою они отнюдь не совпадали; более того, не было никакой гарантии, что повсюду окажется достаточно земли, чтобы удовлетворить хотя бы одно из этих идеальных требований. Этот вопрос так никогда и не превращался в официальный предмет разногласий между эсерами и. большевиками, поскольку не существовало однозначного и признаваемого обеими сторонами ответа на вопрос, какой категории крестьян должно было бы оказываться предпочтение при различных вариантах решения этой проблемы. Однако поскольку этот вопрос должен был решаться местными властями, все зависело от их характера и склонностей.

Второе расхождение в интерпретации касалось толкования положения "Примерного наказа", что земельные участки с "высококультурными хозяйствами: сады, плантации, рассадники, питомники, оранжереи и т.под.", – а также конские заводы и племенные скотоводства должны быть переданы в "исключительное пользование государства или общин, в зависимости от размера и значения их". И здесь большевики – которые в принципе выступали за широкомасштабное земледелие и централизованный контроль – должны были скорее всего в долгосрочной

435

перспективе занять позицию, отличную от эсеровской, как по вопросу о том, что именно должно включаться в категорию "высококультурных хозяйств" – должны ли они, в частности, включать все земли, отведенные под такие "промышленные" культуры, как сахарная свекла, лен и хлопок, – так и относительно того, какого рода власти должны на практике заниматься их управлением.

Третье, и наиболее существенное, расхождение касалось того, какие именно земли должны были подлежать распределению. Вообще-то в "Примерном наказе" вроде бы ясно давалось понять, что крестьянские наделы наряду с помещичьими имениями должны были объединяться в общий фонд, подлежащий последующему "уравнительному" распределению – исключение составлял лишь, как там заявлялось, "инвентарь малоземельных крестьян". Однако, когда этот вопрос начал обретать конкретное содержание, правые эсеры, представлявшие интересы зажиточных крестьян, начали отступать с этих позиций, заявляя, что земля, которая уже находится в индивидуальном или коллективном крестьянском владении, должна оставаться в неприкосновенности и что принцип уравнительности применим лишь постольку, поскольку это касается распределения между бедными или безземельными крестьянами конфискованных помещичьих имений [25]. Здесь интересы различных категорий крестьянства оказались абсолютно несовместимыми; и именно в результате удара об эту самую скалу и произошел основной раскол сначала между правыми и левыми эсерами, а потом и между левыми эсерами и большевиками. Тем временем – поскольку столь многие жизненно важные пункты оставались в этом декрете открытыми и подлежали конкретному толкованию на местах – преобладающее значение приобрел контроль волостных земельных комитетов, на которые было возложено исполнение декрета, а этот контроль в то время в подавляющем числе случаев оставался в руках эсеров. Взаимоотношения между земельными комитетами и Советами крестьянских депутатов, которые Ленин, обращаясь к делегации крестьян, подчеркнуто назвал "полномочными органами государственной власти на местах" [26], были окутаны конституционной дымкой, характерной для большинства законодательных актов и заявлений этого периода.

Ситуация была слишком щекотливой, чтобы большевики – чья независимая власть в деревне была еще незначительной – могли позволить себе порвать с эсерами; так что, когда Главный земельный комитет, который контролировался правыми эсерами, обнародовал 31 октября/13 ноября 1917 г. заявление, где содержался отказ признать юридическую силу Декрета о земле, никаких акций против него предпринято не было [27]. Когда несколько дней спустя подал в отставку народный комиссар земледелия Милютин, то Ленин, уже нащупывавший пути к тому, чтобы добиться раскола между двумя крылами эсеров, предло-

436

жил этот пост Колегаеву, который был главным оратором по аграрным делам от левых эсеров [28]. Это предложение натолкнулось на резкий отказ. Однако не прошло и двух недель, как политика Ленина, направленная на раскол среди эсеров, достигла цели, была сформирована коалиция между большевиками и левыми эсерами, а Колегаев стал народным комиссаром земледелия. Левые эсеры в отличие от правых эсеров признали законным Декрет о земле, принятый 26 октября/8 ноябоя 1917 г. Так что успехи были весьма значительны. Однако у Милютина в течение недолгого пребывания на этом посту не хватило времени для организации народного комиссариата земледелия (Наркомзема) [29], который, оказавшись под началом Колегаева, оставался как по составу служащих, так и общему стилю работы прямым преемником эсеровского министерства земледелия, каким оно было при Временном правительстве. Последовавшие далее Положение и Инструкция от 13/26 декабря 1917 г. в общем и целом подтверждали эсеровскую политику. Там вновь заявлялось, что земельные комитеты облечены полномочиями для "проведения в жизнь земельных законов, как уже изданных, так и имевших быть изданными впредь". Специально оговаривалось, что "земли специальной культуры и промышленного значения... а также опытные и показательные поля и участки, поля сельскохозяйственных и других учебных заведений" не подлежат раздроблению и передаются в ведение земельных комитетов; все же остальные земли должны быть распределены по "уравнительно-трудрвому" принципу, конкретное содержание которого не уточнялось [30]. Неделю спустя декретом Совнаркома был распущен совет Главного земельного комитета, который по-прежнему так и отказывался признать Декрет о земле [31]. Этот акт, отрезавший комитеты от их независимого представительства в центре, ознаменовал собой первый шаг, направленный на то, чтобы ограничить их престиж и полномочия и подчинить их местным Советам.

Следующий важный поворотный момент произошел в январе 1918 г. с роспуском Учредительного собрания и созывом III Всероссийского съезда Советов. Теперь уже Советская власть была установлена на всей северной и центральной части территории России и на Волге и быстро проникала в Сибирь. Повсюду экспроприация помещичьих имений либо была завершена, либо близилась к завершению. Однако поскольку до сих пор все признавали необходимость дождаться вердикта Учредительного собрания, то процесс перераспределения земель еще не начинался, и все зависело от воли уездных или волостных земельных комитетов или же земельных отделов местных Советов. И здесь ситуация была для большевиков далеко не утешительной. Коалицию между левыми эсерами и большевиками даже в центре никоим образом нельзя было считать вполне искренней. Когда III Всероссийский съезд Советов собрался, чтобы утвердить роспуск Учредительного собрания, то бывший Всероссий-

437

ский съезд крестьянских депутатов – хотя он теперь официально и слился с более широким сообществом – попытался тем не менее сохранить некое теневое независимое существование под видом "крестьянской секции" Всероссийского съезда Советов. Еще более бездеятельной оказалась эта коалиция в деревне; в земельных комитетах по-прежнему доминировали эсеры, которые проявляли более или менее открытую враждебность по отношению к большевикам. Одновременно с III Всероссийским съездом Советов в Петрограде собрался съезд делегатов земельных комитетов. Хотя три четверти делегатов по свидетельствам считались левыми эсерами, они заняли враждебную позицию по отношению к Всероссийскому съезду Советов, соглашаясь поначалу иметь дело только с его "крестьянской секцией". В результате лихорадочной деятельности Колегаева в качестве посредника к делегатам обратился с речью Ленин [32]. В конце концов удалось обеспечить одобрение съездом проекта закона "О социализации земли", который был призван урегулировать спорный вопрос о распределении земли и второпях представлен на состоявшееся 18/31 января 1918 г. последнее заседание Всероссийского съезда Советов. То обстоятельство, что проект был представлен на съезд в последний момент, предотвратило возникновение дискуссий. Он был одобрен в принципе и передан во ВЦИК для более детальной проработки [33]. Этот же съезд уже заложил ранее в Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа два основных принципа большевистской аграрной политики: "частная собственность на землю отменяется" и "образцовые поместья и сельскохозяйственные предприятия объявляются национальным достоянием".

Окончательный текст закона "О социализации земли" был – с помощью преднамеренно рассчитанного совпадения – обнародован 19 февраля 1918 г. – в 57-ю годовщину принятого Александром II постановления об освобождении крепостных крестьян [34], что до некоторой степени знаменовало совпадение между собой позиций большевиков и эсеров. Статья 9 гласила, что распределением сельскохозяйственных земель ведают "сельские, волостные, уездные, губернские, областные главные и федеральные земельные отделы Советов", которые должны были либо заменить собой старые земельные комитеты, либо превратить их в отделы Советов. Поскольку правые эсеры продолжали играть доминирующую роль в земельных комитетах, то эта мера была приемлема как для левых эсеров, так и для большевиков, однако вследствие того, что последние осуществляли контроль над советским административным аппаратом в целом, то в конечном счете пожинали плоды от нее именно они. Возможно, в долгосрочной перспективе это положение нового закона оказалось для большевиков наиболее выгодным. Однако Ленин мог с гордостью указать и на статью 11, которая определяла цели социалистической аграрной программы в следующих выражениях:

438

"а) Создание условий, благоприятствующих росту производительных сил страны, в смысле увеличения плодородия земли, поднятия сельско-хозяйственной техники и, наконец, поднятия уровня сельско-хозяйственных зданий в трудовых массах земледельческого населения.

б) Создание запасного фонда земель сельско-хозяйственного значения.

в) Развитие сельско-хозяйственных промыслов, как-то: садоводства, пчеловодства, огородничества, скотоводства, молочного хозяйства и проч.

г) Ускорение перехода от малопроизводительных к более производительным системам полеводства в различных поясах, путем равномерного расселения трудящихся земледельцев.

д) Развитие коллективного хозяйства в земледелии, как более выгодного в смысле экономии труда и продуктов, за счет хозяйств единоличных, в целях перехода к социалистическому хозяйству" [35].

Таким образом, бок о бок с эсеровским принципом "черного передела" в новом законе был ясно установлен и получил признание большевистский принцип коллективного ведения сельского хозяйства, который был сразу же зафиксирован в Декрете о земле, принятом 26 октября/8 ноября 1917 г.

Эти большевистские заявления были, однако, по своей природе скорее придатками к закону, чьей "душой", как назвал ее впоследствии в кавычках Ленин, был "лозунг уравнительного землепользования" [36]. В действительности, сделав попытку применить этот лозунг на практике, закон, в сущности, продемонстрировал его химерический характер. Основные эсеровские принципы полностью признавались. "Право пользоваться землей принадлежит лишь тем, кто обрабатывает ее собственным трудом", – гласила статья 3. А статья 53 нарочито описывала применение наемного труда как "законом недозволенное". "Распределение земли между трудящимися, – говорилось в статье 12, – должно производиться на уравнительно-трудовых началах так, чтобы потребительно-трудовая норма... не превышала трудоспособности наличных сил каждого отдельного хозяйства и, в то же время, давала бы возможность безбедного существования семье земледельца". Применение этой сентенции на практике означало, согласно статье 25, что "количество земли, отводимой отдельным хозяйствам... не должно превышать потребительно-трудовой нормы", и при этом прилагалась детальная инструкция, уточняющая, каким путем надлежит исчислять эту норму. Правильные размеры земельного надела для данного хозяйства определялись в результате сложного подсчета, который принимал во внимание как число живущих там "рабочих сил" – причем мужчина принимался за единицу, женщина – за 0,8, юноши в возрасте 16-18 лет – за 0,75, девушки – за 0,6, а дети в возрасте 12-16 лет – за 0,5 единицы, – так и "количество едоков". Там, где размеры наличных земель не позволяли реа-

439

лизовать эти нормы на практике, судя по всему, допускалось покрытие "этого дефицита за счет "земель запасного фонда", создаваемых в результате конфискации помещичьих имений, а там, где это оказывалось невозможно, предусматривалась миграция семей в другие районы. Однако там не была решена – и даже не рассматривалась – ни одна из практических трудностей, возникающих в ходе осуществления этих мероприятий. Вопрос о выравнивании размеров крестьянских наделов, превышавших указанную норму, был обойден молчанием, хотя в другом разделе этого закона и содержалось положение, что "излишек дохода, получаемый от естественного плодородия лучших участков земли, а также от более выгодного их расположения в отношении рынков сбыта, поступает на общественные нужды в распоряжение органов Советской власти". Закон содержал несколько примечаний, оговаривающих приспособление его положений к конкретным местным условиям.

Закон "О социализации земли" был подвергнут впоследствии критике со стороны Ленина на том теоретическом основании, что, хотя лозунг уравнительного распределения и имел "прогрессивное и революционное значение в буржуазно-демократическом перевороте", он был неуместен применительно к революции социалистической и принимался большевиками только как необходимый шаг в революционном развитии и как некая мера, которой в тот момент желало большинство крестьянства.

"Мы, большевики, будем помогать крестьянству, – писал Ленин, – изжить мелкобуржуазные лозунги, перейти от них как можно скорее и как можно легче к социалистическим" [37].

Критики, которая могла бы иметь более непосредственное практическое значение, заслуживала чрезвычайная расплывчатость содержавшихся в этом законе формулировок, оставлявшая почти каждый спорный пункт открытым для местных толкований и исключавшая какие бы то ни было перспективы достижения единообразия в применении заложенных им принципов. Хотя, с другой стороны, широкое разнообразие как экономических, так и социальных условий в различных районах бывшей царской империи превращало какое бы то ни было единообразие в аграрном законодательстве в предприятие весьма рискованное. Совершенно ясно, что в то время – и к тому же по столь животрепещущему вопросу, каким был вопрос об использовании земли, у никакая центральная власть, не располагавшая сильными средствами давления – а большевики ими не обладали, – не имела возможности навязать свои решения даже в тех сельских районах России, которые приняли Советскую власть. Как в действительности распределялась земля – зависело от коллективной воли заинтересованных групп крестьянства или от решения тех местных властей, которые они признавали. Те распоряжения, которые передавались из Москвы, воспринимались в той мере, в какой они представлялись разумными и соот-

440

ветствовали представлениям самих крестьян о том, что должна была бы принести им революция. Эти представления, как знал Ленин, были гораздо ближе к эсеровскому "уравнительному распределению", чем к тому коллективизму, который большевики считали не просто конечной целью, но и самой настоятельной потребностью развития российского сельского хозяйства.

В течение весны и начала лета 1918 г. перераспределение земель проходило в центральных, северо-западных и северо-восточных губерниях европейской части России и в районе Волжского бассейна – в общей сложности это касалось 28 губерний, в которых прочно установилась Советская власть [38]. Однако реально протекавшие процессы имели весьма мало отношения к только что обнародованному закону и были столь же противоречивы, столь же разнообразны и столь же трудноуловимы, для того чтобы их проследить, как и проходивший минувшей зимой захват земель у помещиков.

"Социализация не была проведена в общегосударственном масштабе, – писал один из сотрудников Наркомзема. – ...Практически земля осваивалась местным населением; случаи переселения из малоземельных губерний в многоземельные были единичны. Уравнение внутри селений проводилось неукоснительно; межволостное уравнение норм проводилось уже реже, межуездное – еще реже, о межгубернском не приходится и говорить" [39].

Распределение по числу едоков было более распространено в малоземельных центральных и волжских губерниях, распределение в соответствии с трудовыми возможностями – в менее густонаселенных северных губерниях России и в сибирских степях. Система коммунальных наделов, подлежащих периодическому перераспределению, реформой не затрагивалась, и это понятно: ведь если предполагалось форсировать запреты на использование наемного труда и на аренду земли, то проведение периодического перераспределения земли, исходя из меняющегося семейного положения, было все равно явно необходимо. Нежелательное измельчение земельных наделов скорее усиливалось, чем преодолевалось; приводились экстремальные ситуации, когда крестьяне получали небольшие участки земли в,70-80 верстах от дома [40]. Некоторые свидетельства говорили о том, что« процесс распределения земли протекал спокойно и без осложнений благодаря опыту, приобретенному самими крестьянами в ходе периодического перераспределения наделов в крестьянских коммунах, другие же сведения утверждали, что между кулаками и бедными крестьянами происходили открытые столкновения [41]. Все эти столь различные картины соответствовали действительности; трудности как раз возникали тогда, когда предпринимались попытки установить какие бы то ни было пропорции происходящего или нарисовать его общий вид. Из суммарного количества конфискованной земли 86 % было, как утверждалось, распределено среди крестьян, 11 – перешло к го-

441

сударству, в основном в форме советских земледельческих хозяйств и ферм, а 3 % – сельскохозяйственным коллективам. Среднее прибавление к крестьянским наделам варьировалось от волости к волости в пределах от одной четверти до трех четвертей десятины [42]. Однако практическое осуществление принципа равенства отнюдь не удерживалось узкими рамками: оно тоже было неравномерным. Иногда вся земля в пределах села или волости объединялась в один общий фонд, подлежащий затем дальнейшему перераспределению, иногда распределялась только конфискованная помещичья земля. Иногда распределение проводилось, исходя из количества "едоков", иногда – на основе числа работников или их предполагаемой способности выполнять работу; приводились случаи, когда земля распределялась только среди тех крестьян, у которых были семена. Большевики в общем и целом поддерживали распределение всей земли, исчисляемой по числу едоков; в обоих случаях предпочтение оказывалось в пользу бедных и безземельных. Эсеры же стремились ограничить распределение только помещичьими землями и распределять ее в соответствии с трудовыми возможностями – оба эти подхода благоприятствовали зажиточным крестьянам [43]. Если исходить из общих соображений, а также из того факта, что в большинстве органов, занимавшихся перераспределением земли, влияние эсеров было преобладающим, то представляется вполне вероятным предположить, что в целом бедные крестьяне выиграли от всего этого меньше, чем их более процветающие соседи.

Ратификация Брест-Литовского договора привела к выходу в марте 1918 г. из состава Совнаркома его эсеровских членов, и Колегаева сменил на посту народного комиссара земледелия большевик Середа. Этот шаг не повлек сразу же за собой ослабления доминирующего влияния левых эсеров в местных земельных комитетах, так что, возможно, на процессе перераспределения земли это и не отразилось. Левые эсеры сохранили за собой также и места в составе ВЦИК [44]; и, хотя предпринятая после отставки Колегаева решительная попытка сохранить за собой контроль за Наркомземом потерпела поражение [45], тем не менее изменения в составе работников в общем стиле деятельности Наркомзема – до сих пор укомплектованного почти исключительно за счет служащих-эсеров – происходили весьма постепенно. Так, еще в мае 1918 г. у Свердлова были основания сетовать, что "в волостных Советах руководящая роль принадлежит кулацко-буржуазному элементу" [46]. Более того, предписания центрального правительства все еще оказывали весьма слабое воздействие на реальную ситуацию в сельских районах. Это был период, когда местные Советы все еще интерпретировали лозунг "Вся власть Советам!" в смысле своего собственного абсолютного суверенитета – или, уж во всяком случае, полной свободы действий в решении вопроса о том, принимать к сведению или игно-

442

рировать инструкции центральных властей. Никаких попыток установить такого рода централизованную власть – пока политика центра контролировалась эсерами, будь то правыми или левыми, – судя по всему, не предпринималось; это была цена, которую приходилось платить за коалицию с левыми эсерами.

Обстоятельством, сделавшим теперь активное вмешательство из центра настоятельной необходимостью и возвестившим окончательное падение этой коалиции, стала та чрезвычайно острая ситуация, которую .не могли со все возраставшей тревогой не осознавать большевики: это была нехватка продовольствия в столице. Удлинявшиеся хлебные очереди в Петрограде в первые недели 1917 г. оказались важнейшим фактором свершения Февральской революции; на урожае 1917 г. сказалось отсутствие мужчин, которые воевали на фронте, и он был много ниже среднего уровня. А после Октябрьской революции из-под контроля центральных властей вышла богатейшая житница России – Украина. Официально нехватка продовольствия приписывалась действиям спекулянтов и богатых крестьян, изымавших с рынка свои запасы зерна. Это хотя и было отчасти правдой, но составляло всего лишь ее часть; однако это представляло собой ту единственную часть правды, которая позволяла еще поддерживать надежды на то, что удастся найти средство решения этой проблемы до следующего урожая, ждать которого оставалось еще целых шесть месяцев. В январе 1918 г. продовольственная ситуация вновь вызывала тревогу как в Петрограде, так и в Москве. На совещании, в котором принимали участие члены президиума Петроградского Совета и представители органов по снабжению продовольствием, Ленин призывал к "массовым обыскам" в Петрограде и на товарных станциях и к расстрелу на месте тех спекулянтов, которые будут обнаружены с хлебом [47]. Народный комиссар продовольствия предложил одновременно послать в деревни отряды с целью насильственного изъятия зерна, принять меры, направленные на то, чтобы стимулировать обмен продуктами между городом и деревней [48]. Обе эти меры были в течение последующих нескольких месяцев испробованы, и обе они потерпели провал. В разгар брест-литовского кризиса было нелегко организовать для посылки в деревню вооруженные отряды, а некоторые из тех, что удалось послать, встретили ожесточенное сопротивление. Столь же неэффективными оказались и мероприятия, которые должны были способствовать оживлению торговли и обмену товарами, что объяснялось отчасти отсутствием такого рода товаров, которые крестьяне действительно пожелали бы купить, а отчасти, как объяснял Ленин, еще и тем, что зажиточный мелкий буржуа обладал небольшим запасом денег, так что у негр не было острой необходимости спешить, с продажей [49]. Деревня поднимала пассивное восстание против города. Уже появилась кардинальная проблема пролетарской революции в преимущественно крестьянской по своему экономическому укладу стране. Было бы труд-

443

но преувеличить ту картину административной беспомощности, которую представил на прошедшем летом 1918 г. V Всероссийском съезде Советов народный комиссар продовольствия.

"Мы не получили сведений о погрузке и отправках, об исполнении наших нарядов, – словом, во всем деле царил полный, ужасный хаос... При проходе грузов через станции являлись совершенно посторонние нам лица, которые считали себя вправе отцеплять вагоны, перегружать грузы и т.д. ...Наряду со всем этим мы сталкивались с жесточайшим сопротивлением населения, которое ни в коем случае не хотело отдавать хлеба. И из многих фактов, доходящих до нас, мы убедились, что та мера, на которую мы возлагали так много надежд, а именно – товарообмен, не могла оказаться особенно полезной. В нашей практике было много случаев, когда крестьяне, видя, что товара нет, заявляли: "без товара мы не отдадим", но когда привозили товар, хлеб мы все равно не получали, а товар они распределяли между собой" [50].

Однако ситуация стала безнадежной еще до этого. Попытка внушить крестьянам благоговейный ужас или убедить их, апеллируя к ним как к одной единой группе, существенных результатов не принесла; и, по всей видимости, в качестве последнего броска в этом направлении правительство вновь обратилось к тому средству, которое, кстати говоря, составляло важный элемент большевистской программы еще с тех пор, как Ленин написал в 1905 г. в работе "Две тактики социал-демократии в демократической революции" о двух стадиях революции в деревне [51]. Теперь, весной 1918 г., намеченный там ход событий можно было бы осуществить на практике. Пролетариат, шагая в союзе с крестьянством как единым целым против феодальных помещиков, осуществил первую стадию революции. Теперь назрело время для осуществления второй стадии революции, когда пролетариату предстояло расколоть крестьянство на две части и шагать дальше с "полупролетарскими" бедными крестьянами против мелкобуржуазных кулаков. "И мы убеждены, – сказал Ленинца проходившем в Москве 14 февраля 1918 г. собрании крестьян, – что трудовое крестьянство объявит беспощадную войну своим угнетателям-кулакам и поможет нам в нашей борьбе за лучшее будущее народа и за социализм" [52]. Три недели спустя, на съезде партии, который принял решение о ратификации Брест-Литовского договора, он добавил более конкретно:

"Земельный вопрос придется преобразовать в том смысле, что мы здесь видим первые шаги того, как мелкое крестьянство, желающее стать на сторону пролетариата, желающее помочь ему в социалистической революции, как оно при всех своих предрассудках, при всех своих старых воззрениях поставило себе практическую задачу перехода к социализму... Крестьянство не словами, а делами показало, что оно желает помочь и помогает пролетариату, завоевавшему власть, осуществить социализм" [53].

444

В мае 1918 г. он вновь подчеркивал, что мелкобуржуазный элемент в деревне удастся удержать под контролем только в том случае, "если сорганизуем бедноту, т.е. большинство населения или полупролетариев, вокруг сознательного пролетарского авангарда" [54]. То, что в течение первых шести месяцев революции большевикам так и не удалось ни на один серьезный шаг приблизиться к осуществлению этой политики, является симптомом их слабости в сельских районах, – слабости, которая вынудила их вступить в политическую коалицию с левыми эсерами. Только нависшая угроза голода в городах могла заставить их всерьез обратить внимание и принять действенные меры, необходимые для установления их власти в деревне.

Новая большевистская политика в отношении деревни началась по-настоящему в мае 1918 г. 9 мая ВЦИК дал свое одобрение декрету "О предоставлении Народному Комиссариату Продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими". Эта тема, объявленная в пространном заголовке декрета, была развита в риторической преамбуле:

"В то время, как потребляющие губернии голодают, в производящих губерниях в настоящий момент имеются по-прежнему большие запасы даже не обмолоченного еще хлеба урожаев 1916 и 1917 годов. Хлеб этот находится в руках деревенских кулаков и богатеев, в руках деревенской буржуазии. Сытая и обеспеченная, скопившая огромные суммы денег, вырученных за годы войны, деревенская буржуазия остается упорно глухой и безучастной к стонам голодающих рабочих и крестьянской бедноты, не вывозит хлеб к ссыпным пунктам в расчете принудить государство к новому и новому повышению хлебных цен..."

Конкретные положения этого декрета слишком впечатляющими не были. Он призывал "всех трудящихся и неимущих крестьян" к "беспощадной борьбе" против кулаков, угрожал суровыми наказаниями тем, кто укрывал запасы зерна или использовал их для самогоноварения, и представлял народному комиссариату продовольствия – Наркомпроду – полномочия отменять любые решения местных продовольственных властей или распускать и реорганизовывать подобные органы и "применять вооруженную силу в случае оказания противодействия отбиранию хлеба или иных продовольственных продуктов". В декрете не сквозило особой надежды, что желаемых целей удастся добиться какими бы то ни было иными средствами, кроме силы. "На насилие владельцев хлеба над голодающей беднотой ответом должно быть насилие над буржуазией" [55].

Будучи однажды принята, новая линия проводилась далее с неукоснительной твердостью. Несколько дней спустя Ленина в Москве посетил председатель Путиловского завода, обрисовавший ему положение, в котором оказались рабочие Петрограда. Ответом Ленина было обращение, где он призывает рабочих "спасти революцию" и принять участие в действиях "продоволь-

445

ственных отрядов, организуемых Комиссариатом Продовольствия"[56], а также письмо к петроградским рабочим "О голоде", где содержится наиболее полное выражение новой тактики. Он противопоставлял открытую оппозицию Советской власти со стороны правых партий, включая сюда и правых эсеров, "бесхарактерной" позиции левоэсеровской партии, которая "протестует" против продовольственной диктатуры, она "дает себя запугать буржуазии, она боится борьбы с кулаком и истерически мечется, советуя повысить твердые цены, разрешить частную торговлю и тому подобное". Письмо заканчивалось возвратом к первоочередным принципам.

"Одно из величайших, неискоренимых дел октябрьского – Советского – переворота состоит в том, что передовой рабочий как руководитель бедноты, как вождь деревенской трудящейся массы, как строитель государства труда, пошел в "народ".

Нужен массовый "крестовый поход" передовых рабочих во все концы громадной страны. Нужно вдесятеро больше железных отрядов сознательно и бесконечно преданного коммунизму пролетариата. Тогда мы победим голод и безработицу. Тогда мы поднимем революцию до настоящего преддверия социализма" [57].

Народники, "пошедшие в народ" 50 лет назад, представляли собой движение радикально настроенной интеллигенции, стремившейся повести за собой крестьянство на восстание против феодальных помещиков. Пошедшие в народ большевики представляли движение социалистического пролетариата, намеренного повести за собой бедных крестьян на борьбу против буржуазного кулака, расчищая таким образом путь для победы социалистической революции. Двойная функция этих "железных отрядов", состоявших из рабочих, очевидно, явствовала из последующего декрета от 27 мая 1918 г., предоставлявшего Наркомпроду монополию над распределением всех "предметов первой необходимости". Особые отряды, "формируемые по преимуществу в потребляющих районах", должны были базироваться при местных органах Наркомпрода, с тем чтобы содействовать изъятию продовольственных запасов. Однако наряду с этим их предписывалось использовать также и "в целях организационных, инструкторских и агитационных", и в качестве их главнейшей задачи провозглашалась "организация трудового крестьянства против кулаков" [58].

Когда были выпущены все эти декреты, со всех сторон уже сгущались тучи гражданской войны. Первые открытые вспышки произошли почти в тот же самый момент, когда Ленин написал свое письмо к петроградским рабочим. Гражданская война ускорила принятие во всей сфере экономической политики серии мероприятий, которые обрели впоследствии известность под названием "военный коммунизм". Однако эти перемены были в известной мере подготовлены и тем, что произошло еще раньше; и нигде это не было более явно заметно, чем в аграрной

446

политике, где под угрозой голода уже начинали обретать очертания те формы организации, создание которых суждено было завершить чрезвычайной ситуацией, вызванной гражданской войной. Установление "военного коммунизма" в сельском хозяйстве было ознаменовано выпуском декрета от 11 июня 1918 г. об образовании знаменитых комитетов крестьянской бедноты, или комбедов, – они представляли собой "волостные и сельские Комитеты деревенской бедноты, организуемые местными Советами Рабочих и Крестьянских Депутатов при непременном участии продовольственных органов и общим руководством Народного Комиссариата Продовольствия". Право выбирать или быть избранным в эти комитеты имело все сельское население, за исключением "заведомых кулаков и богатеев, хозяев, имеющих излишки хлеба или других продовольственных продуктов, имеющих торгово-промышленные заведения, пользующихся батрацким или наемным трудом и т.п." [59]. Они были призваны служить инструментом для изъятия у "кулаков и богатеев" излишков зерна, для распределения зерна и предметов первой необходимости и, в более широком смысле, для проведения на местах сельскохозяйственной политики Советского правительства. Бедные крестьяне могли получать за свои услуги вознаграждение в виде зерна из изъятых количеств, которое отпускалось им бесплатно до 15 июля, со скидкой 50 % твердой цены – до 15 августа и со скидкой 20 % в течение всего времени после указанного срока, а также в виде сходных скидок при приобретении других предметов первой необходимости [60].

Все свидетельства подтверждают ту особую важность, которую приписывал Ленин этой мере. Это была мера, вызванная политической необходимостью. Столыпин, стараясь найти пути повышения производительности российского сельского хозяйства, тоже – а возможно, и прежде всего – стремился облечь свои реформы в такую форму, в которой они помогали бы ему добиться лояльного отношения к режиму со стороны определенной привилегированной части крестьянства. Сходный мотив лежал и за большевистским призывом к бедному крестьянину. Однако в то же самое время это была и мера, продиктованная социалистическим принципом. Буржуазная линия была достаточно ясна.

"Говорят: не нужно никаких особых цен, таксированных цен, хлебных монополий. Торгуй, как влезет. Богачи наживут еще больше, а что бедняки перемрут, так они ведь и всегда умирали с голоду. Но социалист так рассуждать не может..." [61]

Богатый крестьянин, который производил излишки зерна, был заинтересован в высокой и ничем не ограниченной цене на хлеб. Бедный же крестьянин, который не производил достаточно даже для своего собственного потребления и был вынужден наниматься на работу, был заинтересован в ценах низких и фиксированных. Эта мера представляла собой провозглашенный выбор между буржуазной и социалистической политикой. Наконец, Ленин чувствовал, что этот шаг был знаменательным преж-

447

де всего потому, что он означал окончательную и решающую стадию в переходе от буржуазной революции к социалистической. Этот переход был уже давно осуществлен рабочими в городах. Однако в деревне до тех пор, пока крестьянство оставалось единым, осуществляя экспроприацию помещичьих имений, эта революция не переросла еще своей буржуазно-демократической фазы. Лишь тогда, когда крестьянство раскололось и бедные крестьяне – в союзе с промышленными рабочими и под их руководством – перешли в наступление против мелкобуржуазных кулаков, можно было сказать, что социалистическая революция в деревне действительно началась. "...Наша деревня, – писал в то время Ленин, – только летом и осенью 1918 года переживает сама "Октябрьскую" (т.е. пролетарскую) революцию" [62]. А несколько позже он описывал создание комитетов крестьянской бедноты как "поворотный пункт гигантского значения во всем ходе развития и строительства нашей революции" и как шаг, которым "мы перешли границу, отделяющую буржуазную революцию от социалистической" [63].

Таким образом, воздействие голода и гражданской войны толкнуло советский строй на путь чрезвычайных мер, который одновременно оказался также и путем социализма. Двойственный характер мероприятий, которые были осуществлены под натиском неотвратимой необходимости и в то же время оказались выражением коммунистических принципов, стал существенной чертой и той политики, которая стала впоследствии известна как "военный коммунизм". Это совпадение было отнюдь не случайным, а было воспринято большевиками как выражение марксистского тезиса, что принципы, которые провозглашаются коммунистами, представляют собой следствия, научно выводимые из объективной ситуации.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 31, с. 344,350.

[2] Троцкий (История русской революции, т. I. Берлин, 1931, с. 429—445; т. II. Берлин, 1933, ч. II, с. 5—39) дает множество примеров крестьянских волнений в период между Февральской и Октбярьской революциями 1917 г.

[3] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т.31, с.419. Идея главенствующей роли революционного акта уже была выражена Лениным в 1906 г. на проходившем в Стокгольме IV съезде партии, когда он в своем собственном варианте проекта резолюции исправил слово "Захваченные" на слово "конфискованные", объясняя это тем, что конфискация есть юридическое признание захвата, утверждение его законом" (там же, т. 13, с. 11).

[4] Там же, т. 31, с. 272.

[5] "ВКП(6) в резолюциях...", 1941, т. I, с. 229-230.

[6] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 32, с. 43.

[7] Там же, с. 187-188.

[8] "Первый Всероссийский съезд Советов", 1930, т. II, с. 304.

[9] Согласно сведениям Е.А. Луцкого, опубликованным в: "Вопросы истории", № 10, 1947, с. 17, – в августе 1917 г. существовало 52 губернских комитета, 422 уездных комитета и неизвестное количество волостных комитетов.

[10] "Первый Всероссийский съезд Советов", 1930, т. II, с. 306-310.

[11] В официальной статистике зафиксировано 152 случая насильственного захвата имений крестьянами в мае 1917 г., 112 – в июле, 440 – в августе и 958 – в сентябре ("Развитие советской экономики". Под ред. А.А. Арутюняна и В.Л. Маркуса, 1940, с. 60).

[12] Об этом положении см. с. 39—40.

[13] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, с. 108-116. Ленин, таким образом, пересмотрел точку зрения, которую он выражал до 1917 г., что национализация земель является лишь шагом в осуществлении буржуазной революции: теперь национализация уже "не только "последнее слово" буржуазной революции, но и шаг к социализму" (там же, с. 233).

[14] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 1, 2-е изд., ст. 3; В,И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 23. Поспешный характер всех этих мероприятий является примером нерешенных противоречий между главным Декретом о земле и Примерным наказом; первый оставлял решение вопроса о компенсации на усмотрение Учредительного собрания, второй же высказывался за конфискацию без компенсации.

[15] Чернов впоследствии с негодованием писал, что "Ленин копирует наши решения и публикует их в виде декретов" ("Дело народа", 17/30 ноября 1917 г.).

[16] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 23. Позднее Ленин развил этот аргумент в более законченном виде: "Чтобы доказать крестьянам, что пролетарии хотят не майоризировать их, не командовать ими, а помогать им и быть друзьями их, победившие большевики ни слова своего не вставили в "декрет о земле", а списали его, слово в слово, с тех крестьянских наказов (наиболее революционных, конечно), которые были опубликованы эс-эрами в эс-эровской газете" (там же, т. 40, с. 13-14).

[17] Там же, т. 35, с. 102-104.

[18] Там же, с. 96-97.

[19] Там же, т. 34, с. 324.

[20] Там же, т. 35, с. 68.

[21] В Декрете о земле содержался пункт, предостерегавший крестьян, что любая порча "конфискованного имущества, принадлежащего отныне всему народу", будет караться "революционным судом", и возлагал ответственность за упорядоченное проведение этого декрета на уездные Советы.

[22] "Развитие советской экономики...", с. 93.

[23] Е.А. Луцкий в: "Известия Академии наук СССР. Серия истории и философии", т. V, 1948, № 6, с. 510-514 – показал на основании сведений с мест, что в Тверской и Рязанской губерниях, где Советская власть была установлена сразу же после Октябрьской революции, передача земель крестьянам проходила в большинстве случаев в организованном порядке, в то время как в более отдаленной Тамбовской губернии, где Советская власть установилась только в конце января 1918 г., "ликвидация помещичьей собственности имела место в значительной степени в форме стихийных грабежей имений". Согласно мнению одного из сотрудников Наркомзема, беспорядки происходили в основном в черноземных областях Украины и на средней Волге, где земельный голод был особенно острым ("О земле", т. 1,1921, с. 20).

[24] В.П. Милютин. Аграрная политика СССР, 2-е изд., 1929, с. 60. Другой комментатор говорил об аграрном местном "самоопределении" (S.N. Prokopovich. The Economic Condition of Soviet Russia, 1924, p. 68).

[25] В общем и целом в период Временного правительства, в котором в его руках находилось министерство сельского хозяйства, эсеры стабильно сдвигались вправо. Последний министр сельского хозяйства Маслов достиг компромисса с кадетами по поводу предложения, в соответствии с которым компенсация экспроприированным помещикам должна была выплачиваться из ренты; ее должны были платить крестьяне, между которыми была поделена помещичья земля. Ленин осудил это (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, с. 428—433) как "новый обман крестьян партией эс-эров". Враждебный, однако хорошо документированный анализ позиции эсеров по аграрному вопросу в период между Февральской и Октябрьской революциями содержится в: Е.А. Мороховец. Аграрные программы российских политических партий в 1917 г., 1929, с. 103-116.

[26] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 68. Чтобы подчеркнуть авторитарный характер этого заявления Ленина, заметим, что оно было опубликовано в: "Собрание узаконений, 1917-1918", № 2, ст. 24.

[27] "Воля народа", 31 октября 1917 г.; цитируется в: "Вопросы истории", № 10,1947, с. 15.

[28] "Протоколы заседаний ВЦИК 2-го созыва", 1918, с. 29.

[29] "В первые дни народный комиссариат сельского хозяйства не имел централизованной организации, все взаимодействия и вся работа проводились в Смольном" (В.П. Милютин. Цит. соч., с. 60); Милютин говорил также о "саботаже" и о "сопротивлении служащих".

[30] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 7, ст. 105.

[31] "Вопросы истории", 1947, № 10, с. 38.

[32] Информация о том, как проходили заседания этого съезда, взятая из современных периодических изданий и неопубликованных архивов, содержится в: "Вопросы истории", 1948, № 10, с. 29-30, а также в: "Известия Академии наук СССР: Серия истории и философии", т. VI, 1949, № 3, с. 231. Единственный сохранившийся текст этого выступления Ленина, весьма неудовлетворительного качества стенографический отчет, печатавшийся в прессе, опубликован в: В.И. Ленин. Полн, собр. соч., т. 35, с. 330-331.

[33] "Третий Всероссийский съезд Советов", 1918, с. 86.

[34] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 25, ст. 346; дальнейшие переговоры, которые велись до закрытия съезда 18/31 января 1918 г., а также обнародование через 19 дней этого декрета описаны в: 'Вопросы истории", 1948, № 10, с. 32-33.

[35] "Собрание узаконений, 1917-1913", № 25, ст. 436. Позднее, в 1918 г., Ленин дважды с особым удовлетворением ссылался на эту статью (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 3, с. 352—364); он даже, слегка преувеличивая, хвастался, что в этом законе о земле "Советская власть дала прямое преимущество коммунам и товариществам, поставив их на первое место" (там же, с. 322).

[36] Там же, с. 321.

[37] Там же.

[38] "Вопросы истории" (1947, № 11, с. 6—8) приводят подробный список, состоящий из 28 губерний. Похоже, что раздел земли имел место и в отдельных частях азиатской части России; однако здесь этот процесс был менее организованным, и подробной информации об этом не имеется.

[39] "О земле", т. I, 1921, с. 24-25. Согласно сведениям, опубликованным в: 'Вопросы истории", 1947, № 11, с. 14, — "основным органом, решавшим практические вопросы о разделе земель между волостями и селениями, был уездный земельный отдел"; можно предположить, что более высокие органы сыграли в этом менее существенную роль.

[40] Там же, с. 160.

[41] См. сведения, приведенные в: Bungan and Fisher. The Bolshevik Revolution, 1917-1918. Stanford, 1934, p 679-683.

[42] "Отчет Народного комиссариата земледелия IX Всероссийскому съезду Советов", 1921, с. 6; эти проценты с незначительными вариациями повторены в: "О земле", т. 1,1921, с. 23.

[43] Примеры применения этих различных практических подходов можно найти в: 'Развитие советской экономики...", с. 94—95, а также в: "Известия Академии наук СССР...", т. VI, 1949, № 3, с. 231-235; оба эти источника частично основываются на неопубликованных архивах.

[44] Тем не менее раздавались жалобы, что с крестьянской секцией ВЦИК с тех пор более не консультировались по важным вопросам ("Протоколы заседаний ВЦИК 4-го созыва", 1920, с. 403—404) и что ее преднамеренно лишали необходимых средств ('Пятый Всероссийский съезд Советов", 1918, с. 53 – 54).

[45] Требования левых эсеров были рассмотрены и отклонены Центральным Комитетом партии 3 мая 1918 г. ("Ленинский сборник", т. XXI, 1933, с. 147); большинство левоэсеровских деятелей было уволено из Наркомзема только после июльского мятежа.

[46] "Протоколы заседаний ВЦИК 4-го созыва", 1920, с. 294.

[47] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 311.

[48] "Известия", 18/31 января 1918 г.

[49] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, с. 297.

[50] "Пятый Всероссийский съезд Советов", 1918, с. 141-142.

[51] Т. 1, гл. 2.

[52] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 331.

[53] Там же, т. 36, с. 56.

[54] Там же, с. 298.

[55] "Собрание узаконений, 1917—1918", № 35, ст. 468; этот декрет получил у своих противников прозвище "декрета о продовольственной диктатуре" и позже обычно назывался именно так.

[56] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, с. 356; первоначальный проект Ленина см. там же, с. 357.

[57] Там же, с. 363-364.

[58] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 38, ст. 498; общие сведения об этом декрете см. ниже, с. 123. Несколько дней спустя был выпущен дополнительный декрет — "О порядке сдачи хлеба в распоряжение государства" (там же, ст. 502).

[59] Сведения, данные некоторое время спустя одним английским путешественником, содержат описание метода, применявшегося при проведении выборов: "Собиралось собрание всего села, на котором председатель (сельского Совета) зачитывал список кандидатов в "комитет бедноты". Каждое из названных имен, по мере прочтения, обсуждалось, и несколько кандидатур было отклонено, поскольку они не были признаны "бедными". Голосование проводилось поднятием руки. Всего было избрано около 40 человек с "президиумом" из трех человек" (British Labour Delegation to Russia, 1920, p. 134). Зиновьев, желая несколько месяцев спустя дискредитировать эти комитеты, заявил на V Всероссийском съезде Советов, что при их назначении не осуществляется "настоящего выборного принципа": они 'назначались съезжими представителями И.К. или партийной организацией" ("Шестой Всероссийский Чрезвычайный съезд Советов", 1919, с. 87-88).

[60] "Собрание узаконений, 1917-1918", № 43, ст. 524.

[61] В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, с. 505.

[62] Там же, т. 37, с. 314.

[63] Там же, с. 354.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.