Предыдущий | Оглавление | Следующий

К § 62

Гото, с. 233: Это определение противоречит отношению, обнаруживаемому в феодальной системе, когда я обладаю полным потреблением вещи, но при этом не являюсь ее собственником. Это обычно означает не что иное, как то, что другой обладает только пустым dominium[1], лишенным содержания.

Грисхайм, с. 221: Христианство отрицает принцип рабства; тем самым рабство не отменено полностью, так как и у христиан бывают рабы; не отменено оно и христианской церковью, даже крещение не делает раба свободным, следовательно, христианство внешним образом не устранило рабство, но духу христианства рабство противоречит, и, по мере того как дух христианства обрел господство в истории, рабство в целом было в христианском мире устранено.

Даже в Вест-Индии священники выступили против того, чтобы обращенные в христианство негры продавались, и, таким образом, стало всеобщим законом крестить негров, чтобы они в качестве христиан не могли быть проданы; это прежде всего утвердилось в португальских и испанских колониях, в английских колониях это никого не .интересует.

Грисхайм, с. 222 след.: Для определения собственности необходимы законы, проводящие различие между держателями земли и господином, что и было сделано у нас. Мы должны быть благодарны нашим князьям раннего времени за то, что они не допустили, чтобы в их землях были рабы; памятники следует поставить тем, кто освободил и собственность. Держатели земли были обременены повинностями, налогами, частью неопределенными, частью определенными. Поэтому разделение было сопряжено с трудностями, надо было соблюдать справедливость, так как господин, обладатель dominii[2], также является истинным собственником.

В других странах в этой области часто совершалась жестокость. Бели dominus[3] рассматривается как собственник, то из этого можно сделать вывод, что он вправе прогнать всех, кто живет на земле, являющейся его собственностью. Это и произошло в Шотландии, где сеньоры превратили пахотную землю в пастбища и прогнали сотни жителей со своей земли. В этом случае владелец земли рассматривается как единственный собственник, и полностью

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 402

игнорируется, что живущие в его владениях люди обладают правом собственности на землю, в частности на эту землю, чтобы прокормиться.

Другой крайностью является то, что было совершено в период Французской революции, когда держатели земли рассматривались как истинные и единственные собственники и владение было объявлено полной и свободной собственностью без какого-либо возмещения феодалам. Здесь не был совершен переход в определении понятия посредством определения общей собственности. Господин dominii utilis[4] является собственником совместно с другим лицом, и если кому-нибудь из них не предоставляется его право, то его право собственности нарушается.

Такова правовая сторона вопроса; другая сторона – экономики государства – состоит в той выгоде, которую приносит наличие у лица свободной собственности, частной собственности. Если лицо таковой не обладает, его свобода в качестве лица не реализована. Самосознание того, что человек является свободным собственником, должно быть само по себе истинным сознанием. Из чувства, что человек есть, каким он должен быть, и признан таковым и что это истинно, проистекает совершенно иное прилежание и оживление промышленности, чем при крепостной зависимости. Определение собственности является громадным прогрессом, который часто не ценят так, как следовало бы ценить.

К § 63

Гегель. Заметки, с. 263: Многое становится ясным, если иметь твердое определение того, что есть ценность. Ценность – сохраняющаяся возможность удовлетворить свою потребность. Деньгами самими по себе нельзя пользоваться непосредственно, они должны быть превращены в специфические вещи. – Из чего составляется определенная ценность, есть нечто другое – . С. 265: Владение семьи навечно, но ни продавать, ни превращать в обеспечение кредита. В наше время лен превращен в аллод уже Фридрихом Вильгельмом I. Ограничение собственности, вследствие чего свободное понятие не было реальным, не было соответственно разуму, т. е. не было свободно – ограничение не разумно, и не неразумно.

Грисхайм, с. 226 след.: Ценность означает, что вещь значима в качестве всеобщей вещи, которая, правда, обладает специфическим качеством, но таким образом, что оно сведено к количественной определенности. По этой коли-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 403

чественной определенности вещи могут быть совершенно равными, будучи различными по ссоеыу качеству; так, поле и дом могут быть равны по своей количественной определенности.

Поскольку вещь имеет ценность, я могу удовлетворить ею мою потребность, не эту потребность, но все потребности. Поскольку я имею собственность в качестве некоей ценности, это разумное владение, я собственник его как некоего всеобщего, оно служит для удовлетворения моих потребностей только вообще как всеобщее, моя потребность в качестве мыслимой является потребностью вообще. Тем самым вещь имеет для меня значение как возможность удовлетворить мои потребности, это не значит, что она неопределенна, определенность остается и лишь превращается из качественной в количественную. Поскольку всеобщность есть существенная определенность вещи, то качество положено в качестве несущественного, идеального, это и есть количество. Можно утверждать, что это вид собственности, который соответствует понятию. В эту собственность положена моя воля, эта собственность есть одновременно нечто особеввое, соотносится с моими потребностями, эта сторона моих потребностей не единичная, особенная, но сторона моих потребностей вообще, особенное взято во всеобщее, но остается количественно определенным. Поскольку мой дом имеет ценность, я владею всем тем, что имеет ту же ценность, хотя его специфические свойства могут быть совершенно иными, чем дом.

К § 64

Гегель. Заметки, с. 267: Я затратил на мою рукопись совсем другие усилия – время, старание и т. д., чем те, которые затратит тот, кто ее купит; я продаю рукопись и хочу получить ее ценность в другой форме, а именно в деньгах – . Это неопределенно – ценность может упасть вследствие перепечатки. – Самый плохой роман может поэтому иметь большую ценность, чем наиболее основательная работа. Ценность зависит прежде всего от продажи, от вкуса публики.

К § 65

Грисхайм, с. 228 след.: Поскольку вещи имеют ценность, мы рассматриваем их как товары[5]. Их значимость состоит в их ценности, и только в их ценности, не в их специфических свойствах. Количественная определенность, величина ценности, зависит от качественной природы ве-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 404

щи, но не только от нее, а также от множества других обстоятельств. Большая или меньшая затрата сил при создании вещи, ее редкость, есть ли на нее спрос или нет – все это является определениями, которые превращаются в количественные.

Второй момент состоит в том, что ценность сама по себе становится предметной, что есть вещи, которые являются существенно ценностью как таковой, это – деньги. Таково самое осмысленное владение, достойное идеи человека. Таким образом, мы владеем вещами для наших потребностей только в качестве ценности. Сторона потребления здесь совсем иная. Поскольку собственность есть деньги, она имеет смысл только как ценность, здесь существует ценность как таковая.

Внешняя потребность в деньгах состоит в том, чтобы обладать средством обмена, общим масштабом для различных по своей специфике вещей. Рассудочная сторона заключается в том, что вещи, собственниками которых мы являемся, существуют в виде всеобщего. Поэтому деньги служат выражением рассудка, и, для того чтобы у какого-либо народа существовали деньги, он должен достигнуть высокого уровня образования. О природе денег было много споров, утверждали, что деньги служат средством обмена, служат выражением богатства; действительно, это верно в том случае, когда деньги обретают существование в качестве ценности как таковой. В качестве вещи они имеют особенные свойства и рассматриваются как товар, но это уже иное отношение, в которое вступают сами деньги, и поэтому оно нас здесь не интересует.

Формы товаров и денег суть формы нашей собственности, и, поскольку здесь мы имеем определение абстрактного отчуждения, мы отчуждаем товар или деньги вообще, однако вместе с тем в этом заключено и нечто другое, дальнейшая всеобщность, которую мы отчуждать не можем. Отчуждать деньги как некое количество я могу, я имею их только потому, что этого хочу, эту волю я могу из них изъять.

Теперь следует остановиться на третьем виде ценности. Владея всеобщим, я владею всеобщим внешних вещей, тем самым деньги суть реальное существование всеобщего. Это всеобщее есть не только внешнее, объективное всеобщее, но и субъективное всеобщее, всеобщее совсем другого рода. Я – собственник некоего всеобщего, которое принадлежит моей собственной внутренней всеобщности. Я обладаю умением, талантами, это тоже владение, в них я вступил во

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 405

владение собой. Это тоже можно называть потреблением, ибо только благодаря потреблению они становятся способностью нечто производить, и эти продукты обретают качество вещей как таковых. Своим умением я придаю вещам форму, образ для моей потребности. Здесь я делаю предметной в моей собственности не только мою волю, но также мой дух, мою внутреннюю сущность. Сюда относятся различные услуги, совершаемые для других; слуга также производит, создает изменения. Такими же внешними предметами становятся произведения искусства, науки. Во всех этих произведениях лежит нечто всеобщее, духовное, принадлежащее умению. Это также всеобщее и относится к ценностям вещей, составляет момент ценности вещей вообще.

К § 66

Гомайер, с. 263 след.: Если отчуждаются неотчуждаемые вещи, они могут сразу же быть затребованы назад, ибо право давности на них не распространяется (Droits dehomme)[6]. (He следует останавливаться на абстрактности этих прав человека), но сам по себе принцип, согласно которому нация, осуществившая отчуждение этих прав, может непосредственно вновь вступить в обладание ими, абсолютен.

Грисхайм, с. 238: Я обладаю собственностью, способен обладать собственностью, не могу отказаться от обладания собственностью, в противном случае я мог бы быть рабом. Это неотчуждаемо. Это всеобщее в собственности, возможность вообще обладать собственностью, и есть, следовательно, то, посредством чего я вообще сохраняю взаимосвязь, это моя способность иметь собственность, моя личность. От особенных модификаций духа в качестве такого, который есть в себе конкретно, имеет в себе определения, я отказаться не могу, поскольку они относятся к понятию духа, так же как нравственность, религия.

Гегель. Заметки, с. 277: Право на жизнь также неотчуждаемо, т. е. для произвола. Некто продает себя на смерть; деньги для его семьи или для другого их использования – тот, кто его покупает и убивает, калечит, – убийца. Кастрация – обучение хирургическим операциям, – удаление зуба.

К § 67

Грисхайм, с. 241: Но разница в том, что один является свободным человеком, а другой нет. Свободный человек свободно уступает другому свою продукцию, но не пол-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 406

ностью, ибо в противном случае он отдавал бы все свое внутреннее умение, всю свою силу, и его внутренняя сущность перешла бы тогда во владение другого.

К § 68

Грисхайм, с. 239: ...Раб всегда имеет абсолютное право бежать, это право не устраняется давностью; даже в том случае, если рабство оправдано, гарантировано законами, оставаться у господина не является долгом раба. А как возместить ущерб господину раба, который bona fide [7] покупал рабов и имел их, – дело государства. В Северной Америке, где государство сначала санкционировало рабство законодательным путем, а позже отменило его, оно выкупило рабов. Раб всегда имеет право разбить свои оковы; даже в том случае, если он рожден рабом, если все его предки были рабами, право его не уничтожается давностью.

К § 69

Гегель. Заметки (на полях), с. 287: Наибольшая часть немецкой литературы стала просто промышленным производством (фабричной продукцией) – .

Грисхайм, с. 235: Во Франции к этому относятся значительно строже, особенно когда дело касается комедий. В нашей литературе это чувство чести больше не существует, оно вытеснено суетным желанием создать нечто свое. В наших университетах каждый пишет свой собственный компендий, в каталоге каждой книжной ярмарки мы обнаруживаем полдюжины геометрий, учебников арифметики, назидательных произведений. Раньше считали, что проповедник проповедует слово Божие, руководствуясь одним учением, воспринятым его духом, теперь же каждый вращается в своих назидательных работах и в своих проповедях вокруг собственных назидательных представлений. Продукты среднего качества может производить каждый; что может один, доступно и другому, все они действуют на поверхности представления, и никто не совершает плагиата.

Законами против перепечатки кое-что сделано для писателей, однако при отсутствии должного чувства чести в нашей литературе законы не устраняют зла. Сначала следует защитить издателей, но затем и писателей от издателей. Последние могут подчас извлечь огромную прибыль, которую писатели извлечь не могут. Шиллер часто нуждался и умер в бедности, а его издатель извлек из последнего издания его произведений доход, равный, по подсчетам книготорговцев, 300 000 имперских талеров, во Франции

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 407

Шиллер имел бы, быть может, миллион франков. Справедливость требует, чтобы в таких случаях доходы делились. Однако в такой ситуации, когда публике предлагается столько посредственных произведений, такая макулатура, издатель выигрывает в одном случае, теряет в десяти.

К § 70

Гегель. Заметки, с. 293: Я господин своей жизни – любой другой также – Гоббс[8]: каждый человек может убить другого, – поэтому все люди равны. – Только я обладаю истинным суждением.

Каждый выносит суждение, достоин ли я того, чтобы жить – Занд[9] – ничтожество – достоин ли я жизни – об этом только я должен иметь истинное суждение. Я меньше всего – .

К § 71

Гомайер, с. 265: Собственность получает наличное бытие только тогда, когда лицо становится лицом для других, т. е. когда оно признается. Для того, кто сам свободен, свободны и другие. Деспот, рабовладелец не свободны, господин и раб находятся в одинаковом отношении; различенное от них, созерцаемое ими не есть свободное.

К § 74

Грисхайм, с. 249: Это есть процесс. Я хочу нечто, хочу всеобщее предмета, поэтому отказываюсь от особенного предмета. Этот отказ, это отрицание моей воли содержит вместе с тем утверждение, сохранение моей воли, всеобщее, ценность, и это стремление сохранить мою волю опосредовано тем, что воля другого передает мне нечто. Тем самым я изменяю мою собственность, отказываюсь от нее и сохраняю. Это представляет собой общее воление в некоем акте. Каждый участник хочет сохранить владение ценностью, всеобщее своей собственности. Это суть моменты договора, они являются опосредованиями различных моментов таким образом, что каждый из них одновременно также отрицается. Я отказываюсь от своей собственности и сохраняю ее, делаю это лишь постольку, поскольку это делает другой, и т. д.

К § 75

Грисхайм, с. 251 – 254: В реальности договора мы еще имеем дело с внешними вещами, с отдельными лицами, вступающими в договор друг с другом. На это следует обра-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 408

тить особое внимание, так как в новое время определение договора стали применять к отношениям в государстве, государство стали рассматривать как договор всех индивидуумов со всеми и всех в качестве таковых с правительством, с центром. Это воззрение возникло около пятидесяти лет назад, и можно сказать, что эта идея вызвала Французскую революцию и все последующие события. Упомянутая идея господствует теперь в мире и представляется справедливой. Между тем отношения договора не могут быть применены ни к браку в качестве нравственных отношений, ни в той же мере к государству. Природа государства этим не объясняется. Права, обязанности государства не устанавливаются произволом индивидуумов, который служил бы здесь принципом, между тем в договоре это происходит именно так, вещь в договоре есть отдельная особенная вещь, и моя воля также определена там как единичная случайная воля. То, посредством чего граждане государства тождественны, – это общее не есть общее произвола, а всеобщее, необходимое в себе и для себя. То, что они находятся в государстве, есть их существенная и субстанциальная цель, не зависящая от осуществления единичной цели. Поэтому отношения договора не могут быть применены к отношениям государства.

С одной стороны, государственные отношения связывали с произволом, благодаря которому правительства обретали авторитет и власть над теми, кто входил в государство. Как бы ни происходило это в истории, в силу ли патриархальных отношений или путем насилия, как это совершил Нимрод, быть может, отдельные индивидуумы избирали себе короля, эмпирически это могло происходить как угодно, государство могло возникнуть и вследствие того, что власть утвердилась среди толпы, тогда установилось представление, что государство может быть приобретением и возникнуть посредством случайного захвата власти каким-либо правителем; в этом случае права правительства полагаются в форме частной собственности.

В Европе, особенно в Германской империи, это имело место в большей или меньшей степени; иногда дело доходило до того, что судебные функции, право назначать шультгейсов[10] становилось собственностью какой-либо семьи, собственностью, которая покупалась у императора совершенно так же, как это совершалось в области частного права. Купив их, свободные города приобретали множество подобных прав.

Точка зрения, согласно которой право правителя про-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 409

исходит из случайного приобретения и он владеет им как любой другой частной собственностью, положена в основу господином фон Галлером в его восстановление науки о государстве, где он рассматривает все права правительства как случайное приобретение господства.

В Англии политические права общины, страны являются в большей или меньшей степени частной собственностью. Право представительства связано с местностью, часто им располагает деревня, состоящая из 2 – 3 жителей или даже вообще не существующая больше как земля, ибо она поглощена морем; таким образом, политические права полностью носят характер частного права, которое может быть продано или подарено. Вследствие этого в целом господствует величайшая непоследовательность, что и наблюдается в Англии, поскольку осуществление блага государства зависит от произвола частных лиц. Здесь, как и в германской империи, отсутствует рассудок, так как во всем этом нет всеобщего принципа.

Теперь это изменилось. Мы требуем, чтобы сущность государства постигалась в соответствии с определенными принципами и чтобы господствовали всеобщие определения. Наш великий король Фридрих II[11], король-философ, был первым, переставшим принимать во внимание особенные права по отношению к государству, он впервые положил в основу всеобщее благо. Теперь государством управляют в соответствии с определенными принципами, т. е. со всеобщими определениями, и особенное устанавливается в соответствии с ними.

Это исчезновение определения частной собственности, частного владения по отношению к государству является величайшим переворотом, преобразованием последнего века. Все то, что раньше было княжеской собственностью, частной собственностью князей, их право замещать должности, назначать судей и т. д., – все это или большая его часть перешла в определение государственной собственности, государственных земель, которыми, правда, распоряжается глава государства, но руководствуясь не произволом в качестве частного лица, а в интересах государства. Таким образом, эта форма правления исчезла, место этого отношения частной собственности, простого господства, должно было занять всеобщее определение, мысль. Тогда и было вместо него положено отношение договора, в первую очередь это сделал Руссо в своем произведении о contrat social[12]. На то, что это неверно, уже указывалось; подробнее это будет рассмотрено в разделе о самом государст-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 410

ве. Момент произвола подданных, их субъективная свобода, их вера, совесть, доверие, является существенным моментом, который нельзя игнорировать, в противном случае будет наличествовать лишь отношение господства, деспотизм. Этот момент нельзя игнорировать, это особенный момент в государствах нового времени, однако произвол единичного лица не следует превращать в единственный принцип, как это происходит в договорных отношениях. Поэтому в наше время вдвойне важно ознакомиться с этими отношениями в соответствии с их понятием, поскольку правительства по существу исходят из всеобщих определений и ощущается потребность принимать их во внимание; поэтому заблуждение имеет теперь значительно большее значение, чем прежде, так как единение заключено в стихии мысли, которая восприняла в себя все определения.

К § 80

Гото, с. 280: Таковы основные моменты, встречающиеся в договоре. Когда юристы откажутся от суеверной приверженности тому, что им следует сохранять деление римского права, они последуют самой природе вещей.

К § 89

Грисхайм, с. 270: Обман еще не преступление; преступление состоит в том, что я уверенно и свободно совершаю неправовые действия по отношению к другому, нарушаю право по своему желанию и показываю другому нарушение права, так что оно является для него таковым. При обмане это разделено, обманутый обладает видимостью права.

К § 91

Гото, с. 293: Народ может испытывать принуждение и все-таки умереть свободным, тогда он уже свободен от принуждения. В принуждении не заключено, следовательно, абсолютное оправдание воли, ибо принудить можно лишь того, кто хочет позволить себя принудить.

К § 94

Гегель. Заметки, с. 347: Насилие: в Риме евреи ежегодно должны слушать полемическую проповедь, направленную против них. – В Швабии мечтатели считали императора Наполеона мессией, 1000-летнее царство – никаких налогов и т. д., повиновение администрации; заключены в крепость и принуждены слушать проповеди. – Арестант подвергается в своей жизни всеобщему принуждению –

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 411

разрешается требовать выполнения того, что относится к обычной жизни, – принуждают даже есть, если кто-либо хочет умереть голодной смертью.

К § 95

Гото, с. 298: В религии первое принуждение называется первородным грехом, который в философском выражении есть природное в человеке. Человек несет первородный грех, еще не совершив ничего; в этом заключен глубокий смысл. Ибо человек не должен оставаться таким, каков он в своей непосредственности; это высшая заповедь религии. Человек от природы греховен, он должен снять свою природность и стать духом. Если же человек остается в природности своей воли, то это уже не первородный грех, а воля человека пребывать во грехе.

К § 96

Грисхайм, с. 278: Грабеж направлен против присутствующей воли, против непосредственного знания другого, а воровство нет. Последнее может казаться более подлым; мужество разбойников часто высокопарно описывается, с таким же успехом можно было бы описывать ловкость воров, однако все эти стороны имеют совсем иную направленность, но грабеж является большим преступлением, чем воровство.

Гото, с. 304: В Англии за любое воровство вешают. Граница краж, за которые караются повешением, является чисто произвольным позитивным определением. Граница должна быть положена, так как решение должно быть принято. В Англии повешение грозит за кражу в 40 шиллингов, во Франции – за кражу в 6 су. Следовательно, граница определяется совершенно произвольно.

К § 98

Грисхайм, с. 282: Например, убит человек. Семья лишается его помощи, его любви, отношения в семье не могут быть восстановлены, однако одна сторона, внешняя, отсутствие помощи, может быть возмещена, тогда выступает ценность. Это – обмен моей качественно особой вещи и т. д. на другую.

Если состояние таково, что преступление просто возмещается, то права, собственно говоря, нет. Там, где в качестве возмещения за калечение, убийство человека вносит-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 412

ся какая-либо денежная сумма, – там человек, убийство которого возмещается деньгами, лишен права, он – лишь внешняя вещь.

К § 99

Гегель. Заметки, с. 361: Справедливость, как и истина, отсутствует, если все рассматривается только с субъективной точки зрения, – произвол, мнение (...) Все дело в справедливости, т. е. в разуме – т. е. в том, чтобы свобода обрела свое наличное бытие, а не в том, чтобы принимать во внимание чувственные побуждения и т. д., проявлять сочувствие, понимание.

Гото, с. 312 след.: Если преступление отпадает, если утверждается, что преступление вызвано или предотвращено страстью, то человек тем самым лишается чести быть свободным. Фейербах[13] создал кодекс законов, исходя из кантовской философии. О характере его уголовного законодательства мы можем судить по одному примеру. В Баварии апелляционный суд второй инстанции является одновременно уголовным судом. Однажды объявилась воровская шайка, похитившая сельскохозяйственные продукты с полей. В соответствии с уголовным кодексом Фейербаха преступление отягчалось тем, что воров было много, что похищены были продукты в поле и что воровство было повторным. Решением суда один вор был приговорен к 40 годам тюремного заключения, другой – к 30 годам и т. д. Однако в уголовном кодексе указывается, что тюремное заключение не должно превышать 20 лет. Поэтому можно было ходатайствовать о том, чтобы наказание в 40 лет было смягчено и заменено 20 годами. Решением короля наказание было смягчено и сведено к 8, 16 и т. д. годам заключения. Вслед за тем оказалось, что эти законы вообще слишком суровы, и декретами министров наказания были еще смягчены. В результате этих новых определений тот, кто был приговорен к 40 годам заключения, теперь получил 14 дней. Такова непоследовательность, проистекающая из теории Фейербаха.

К § 100

Гото, с. 318: Для того чтобы государство могло распоряжаться моей жизнью при совершении преступления, нет необходимости в особой стимуляции, напротив, право государства заключено в самом деянии преступника, которым он сам признает, что его надлежит судить. Будучи убий-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 413

цеи, он устанавливает закон, что уважать жизнь не следует. Он высказывает в своем деянии всеобщее; тем самым он сам выносит себе свой смертный приговор.

К § 101

Гомайер, с. 277: Jus talionis[14] является естественным понятием в ощущении и испокон веку рассматривалось как основа наказаний. Лишь юристы нового времени с их умничаньем отказались от него, поскольку его нельзя дедуцировать. Трудность заключается в том, что преступление и его снятие представляли как различные по своей природе, следовательно, не признавали необходимого тождества обоих, того, что в преступлении уже заключено его уничтожение.

Гегель. Заметки, с. 367: Здравый смысл. То, что человек совершил, он должен испытать на себе. – Здравого смысла юристам уже было недостаточно; это было бы правильно, если только можно было бы доказать, постигнуть – .

Грисхайм, с. 292: В так называемом естественном праве возмездие стало смехотворным; например, слепой человек выбивает глаз другому, это ему не помогает, так же как человеку, потерявшему зуб, то, что он выбивает зуб другому, и т. д. Смешным сделать легко все что угодно, нам здесь достаточно показать определение ценности.

К § 102

Грисхайм, с. 293 след.: Наказание может иметь место только в государстве, вне его оно является мстящей справедливостью. Само слово «справедливость» (Gerechtigkeit[15]) происходит от слова «месть» (Rache). На ранней стадии развития государства справедливость есть месть, и от субъективной воли потерпевшего зависит, заставит ли он преступника претерпеть то, что он заслужил. Если, например, совершено убийство, то семья убитого берет на себя возмездие. Месть здесь вообще деяние возмездия, относящееся к особой воле, все зависит от того, хочет ли эта воля отомстить; человек может отвлечься от качественного и количественного объема того урона, который был ему нанесен, и может воспринять нарушение своих прав как бесконечное, поскольку он был поражен в своих правах как свободный субъект. Абстрактная свобода в качестве абстрактной не ограничена, не имеет определенного объема, следовательно, нарушение абстрактной свободы есть бесконечное нарушение, поэтому воздаяние также может быть бесконечным. Однако бесконечность свободы может быть

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 414

поражена не как таковая, а только в своем существовании. В мести, поскольку она является деянием особенной воли, прежде всего нет меры, так же как нет необходимости в том, чтобы месть была осуществлена. Месть является возмещением в форме случайности.

К § 105

Гегель. Заметки, с. 389: Не раб, не крепостной – свободный человек, реальный собственник.

К § 106

Грисхайм, с. 301: Право имеет истинный смысл, лишь поскольку субъект его водит, тем самым субъективность воли есть наличное бытие права, и, наоборот, право субъективной воли состоит в том, чтобы в том, что есть право, присутствовала субъективная воля, чтобы мое понимание, моя цель составляли существенный момент того, что есть право. Это – великое право субъективной воли.

Свобода вначале только абстрактна, и все наше стремление направлено на то, чтобы конкретнее определить понятие свободы, которое заключается здесь в том, что она субъективна.

В нашей современности определению субъективной свободы с полным основанием придается столь большое значение и оно признается существенным. Это точка зрения моральности вообще.

В историческом аспекте здесь следует заметить следующее. Моральная точка зрения впервые возникла во времена Сократа. Афиняне сочли преступлением, что он перестал следовать законам отчизны, не верил в богов своей страны, не был более столь непосредственно нравствен[16]. Сократ создал точку зрения внутренней рефлексии, внутреннее размышление о том, что истинно, о том, что понятия Бога, добра, красоты, истины значимы не непосредственно сами по себе, но, для того чтобы быть признаны, должны проникнуть во внутреннюю сущность человека; даймоний Сократа – дух, который всегда отрицает[17].

К § 107

Гомайер, с. 280 след.: Для лакея нет героя не потому, что герой не является таковым, а потому, что лакей есть лакей. Человек хочет приблизиться к тому, что вызывает восхищение, – к великому, – он либо возвышается до него, возвышает свое понятие, либо снижает великое до своего уровня.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 415

К § 113

Гомайер, с. 283: Поступок субъективной воли имеет непосредственно предпосланный предмет, а в своей направленной на него цели она имеет представление о связанных с этим обстоятельствах. Поступок производит изменение в наличном бытии, и воля постольку виновата в нем и в его последствиях, поскольку в них присутствует абстрактный момент моего.

К § 114

Гегель. Заметки, с. 405: Целое движется в противоречиях.

Грисхайм, с. 311 след.: Со строго правовой точки зрения мой интерес не имеет значения, все дело только в моей личности, здесь же значение имеет только моя воля, причем мой интерес составляет особенная цель. Ее достижение – мое благо. На точке зрения морали я еще не конкретно субъективен, а лишь субъективен вообще, тем самым интерес для субъекта представляет только непосредственное, преднайденное в природе, и его особенная цель состоит в том, чтобы этот интерес был удовлетворен его поступками.

К § 115

Грисхайм, с. 314: Часто говорят, если бы то или другое было или не было, революция бы не произошла. Образованные люди быстро отучаются от таких «если», это пустая форма суждения; это «если» бессмысленно, и его особенно охотно применяют, когда ищут вину в частных обстоятельствах.

К § 118

Гомайер, с. 284: Если бросок совершен, последствия его непредсказуемы. В истинном поступке последствия должны быть заранее принесены в жертву. Наказание в качестве последствия имеет не только внешнее значение, но и обратное действие, направленное против нарушения.

Грисхайм, с. 321: Такой характер носит вина у древних народов, там нет невинного страдания, каждый, кто страдает, виновен. Действующие лица древней трагедии – герои, совершенно самостоятельные, свободные индивидуумы, которые вкладывают всю свою волю в то, что они делают. Эдип вменяет себе в вину свое деяние, невзирая на то, что он не знал, что убивает своего отца, он вменяет себе в вину свое деяние во всем его объеме. Он представлен как знающий, решивший загадку сфинкса, тем более он должен

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 416

вменить себе в вину свое деяние, и он полностью берет на себя его бремя; этим человека чтят больше. Таков характер героев, который нам изображают.

В современную эпоху интерес отношений состоит скорее в субъективности характера, в интенсивности индивидуумов, направленной на преодоление трудностей, в которые они оказались вовлечены, и вместе с тем не хочет оказаться невиновной. Драмам новейшего времени, где страдают невинные, свойственно поверхностное умиление. Здесь выступает нравственно превратное отношение, при котором воля не участвует в страдании, это страдание безвольного, не представляющее поэтому интереса. Такова судьба, человек не виноват, действует судьба, слепая необходимость. Совершенно неверно приписывать древним народам веру в судьбу, в их драмах она отсутствует, там действует только субстанциальная воля. Судьба у них – абсолютная справедливость, вера в то, что человек обладает волей и ему будет по справедливости воздано должное, поскольку это заключалось в его воле.

С. 322 след.: «Антигона» является возвышеннейшей драмой древнего и нового времени; Антигона хоронит своего брата, но тем самым она преступает законы государства, ибо ее брат, сражавшийся против своего отечества и погибший как изменник своей родины, не может быть похоронен. Поэтому Креон прав, присуждая ее к смерти, Антигона нарушила право государства, руководствуясь только нравственным отношением к брату. Семья и государство противостоят здесь друг другу. Все то, что представляется в новое время, не интересно в нравственном отношении. Главный виновник – ничтожный человек, который убивает своего друга, чтобы жениться на его жене; собственно говоря, естественно ожидать, что во второй сцене он будет повешен. В «Мессинской невесте» на обоих домах лежит древняя вина, каждый из братьев может с полным правом любить девушку, о которой идет речь, в бешенстве один из них убивает другого, в качестве судьбы здесь выступает любовная страсть, а затем дикая злоба, с которой они бросаются друг на друга. Здесь нет поступков, которые диктовались бы нравственностью, нет слепой неизбежности судьбы, а лишь воление индивидуумов, в основе которого лежит не субстанциальность, а зло.

К § 119

Грисхайм, с. 326: Dolus directus[18] относится, например при поджоге, лишь к первому кусочку дерева, но dolus

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 417

indirectus[19] содержит все дальнейшие последствия. Они связаны с природой самого поступка, который создает для этого возможность. Человек должен это знать.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] господство (лат.). – 402.

[2] имущество (лат.). – 402.

[3] господин (лат.). – 402.

[4] полезное имущество (лат.). – 403.

[5] Здесь отчетливо видно, что понятие der Wert используется Гегелем в двух значениях: как ценность и как стоимость. – 404.

[6] права человека (франц.). – 406.

[7] добросовестно (лат.). – 407.

[8] См.: Гоббс Т. О гражданине I 3. – 408.

[9] А. Л. Занд (1795 – 1820), студент из Йены, убил 23 марта 1819 г. А. Коцебу – немецкого реакционного писателя и дипломата на русской службе, агента русского царя и ярого врага буршеншафта (студенческого союза и движения). – 408.

[10] Глава городской общины. – 409.

[11] Король Пруссии Фридрих II (1712 – 1786) правил в 1740 – 1788 гг. – 410.

[12] Общественный договор (франц.). В работе «Об Общественном договоре» (I 1) Ж. Ж. Руссо пишет: «Но общественное состояние – это священное право, которое служит основанием для всех остальных прав. Это право, однако, не является естественным; следовательно, оно основывается на соглашениях» (Трактаты. С. 152). – 410.

[13] Имеется в виду Ансельм Фейербах (см. прим. 46 к с. 147). – 413.

[14] Право талиона (лат.). – 414.

[15] Спорное утверждение: естественнее допустить, что слово Gerech-tigkeit (справедливость) произошло от Recht (право, правый, прямой, правильный и т. д.), подобно тому как в русском языке слово «справедливость» произошло от слова «право» (правый, правда), а в латыни justitia (справедливость) – от jus (право). Во всех этих случаях не только этимологически, но и понятийно справедливость (как слово и как понятие) производив от права и является его абстракцией (абстрактным выражением и определением права). – 414.

[16] Обвинение Сократа звучало так: «Сократ повинен в том, что не чтит богов, которых чтит город, а вводит новые божества, и повинен в том, что развращает юношество; а наказание за то – смерть» (Диоген Лаэртский 2, 40; см. также: Платон. Соч. Т. 1. С. 91). – 415.

[17] См. прим. 2 к + 273 основного текста «Философии права». – 415.

[18] прямой умысел (лат.). – 417.

[19] косвенный умысел (лат.). – 418.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.