Предыдущий | Оглавление | Следующий

К § 1

Гомайер, с. 234: Предмет философской науки о праве есть высшее понятие о природе свободы вне зависимости от того, что признано, от представления данного времени. С. 237: Естественное право имеет своим предметом разумное понятие права и его осуществление, идею права. Источник этой науки есть мысль, поскольку она постигает волю в ее свободном самоопределении. Это же источник божественного вечного определения разумного права, с той только разницей, что в науке мышление выступает как постижение.

Гегель. Заметки, с. 81: Не, так называемые, голые поня-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 384

тия; философии лучше всего ведомо, что так называемые голые понятия суть нечто ничтожное – их осуществление – реализация. Действительность есть только единство внутреннего и внешнего – чтобы понятие было не только внутренним, но также и реальным, – а внешнее, реальность – не реальностью, лишенной понятия, наличным бытием – существованием, а было бы существенно определено понятием. – Таково в общем различие между понятием и идеей. – Для нефилософского мышления – сначала исторически – подробнее об этом при рассмотрении понятия права – понятия самой этой идеи – ибо право есть только как идея.

Природа предмета. Не в том дело, чтобы утверждать: у нас есть те и другие понятия и их содержание – право, свобода, собственность, государство и т. д. и отчетливо мыслить эти понятия; формальное образование не способствует решению о предмете – но: рассматривать именно природу предмета, это и есть понятие предмета, – а первое есть лишь данное, бог весть откуда почерпнутое, обретенное в представлении и т. д.

Грисхайм, с. 96: В праве заключено одновременно и определение осуществления, и лишь вторым вопросом является, что должно быть осуществлено – .

К § 2

Гегель. Заметки, с. 83: Слава Богу! В наших государствах кодексы можно начинать с дефиниции человека – в качестве правоспособного индивидуума, – не опасаясь натолкнуться на права и обязанности человека, которые противоречили бы понятию человека.

Грисхайм, с. 99: Разумны те законы, государственные устройства, которые соответствуют природе человека, понятию человека, свободе – .

К § 3

Гомайер, с. 238: Позитивное право есть вообще право, которое действует в государстве. То, что в его содержании разумно, является позитивным посредством формы авторитета. Однако позитивное по своему содержанию право может быть в некоторой своей части также противоречащим разуму и противоправным...

Гегель. Заметки, с. 89: Можно предположить, что возможны система права и состояние права, чисто разумны по своему характеру – только разумны – идеал, – выдвигается требование, что они такими должны быть –

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 385

высшее требование. В нем заключено верное, но и неверное – .

Верное: разум должен быть господствующим, и таков он в развитом государстве – в целом также – в нем больше разумности, чем обычно полагают, это уже было сказано; современность представляется рефлексии, особенно самоуверенности, правда, крестом; розу, т. е. разум на этом кресте, с трудом учит познавать философия.

С. 91: ...Государство, законы имеют две стороны – они должны быть разумны или понятны и тем самым соответствовать собственному смыслу понятия, чтобы индивидуум мог им повиноваться, считая их благом, – но они имеют и другую сторону, которая состоит в том, что они имеют силу. Они должны иметь силу; субъективное усмотрение есть нечто случайное, сила закона не может зависеть от того, что полагает и чего желает тот или иной. Ибо именно законы суть неслучайное, напротив, то, в чем случайность устранена. Люди следуют законам из страха – а осознанный страх есть проявление ума при сопротивлении внутреннего убеждения; им следуют из веры, доверия – затем также при всей разумности и понимании – большей части постановлений закона из здравого смысла, позволяющего понять, что существует бесконечная сфера, внутри которой могут быть приняты те или иные решения; но главное состоит в том, что они должны быть приняты- в мире следует приказывать, просто приказывать; в сфере религии разума нельзя просто приказывать, – но в аспекте бесконечной случайности можно.

С. 99: Подобные юристы видят в остальных людях своих крепостных в юридическом отношении.

Связано с профессией – Ни один народ не откажется от права на разумное понимание – Никакие непрофессионалы – здесь еще в меньшей степени, чем в религии, и пришло время, когда речь должна идти о разумности предмета – миряне ничего не понимают в религии.

Гото, с. 105: Право называется позитивным, поскольку оно имеет силу, потому, что оно есть, а не потому, что оно разумно – .

К § 4

Гомайер, с. 241: Принцип свободы – наивысший принцип, в котором все виды существования растворяются как в своей основе, постоянно противоречат друг другу и разбиваются.

Грисхайм, с. 99: Когда мы таким образом даем дефи-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 386

ницию человека, мы утверждаем, что он есть нечто живое, самосознающее себя живое, тем самым мыслящее живое, тем самым свободное живое. Следовательно, необходимость свободы должна быть показана в качестве необходимой для себя; следует еще добавить, что свобода должна реализовать себя, осуществить, создать для себя свой мир, создать для себя систему свободы, свое внешнее выражение, дать себе наличное бытие. С. 109: Свобода воли есть тот принцип, из которого мы исходим, ибо право – не что иное, как осуществление воли, поскольку она свободна. Право покоится на свободе. Кант также придерживается этого взгляда, однако он добавляет, что, с другой стороны, в праве сразу же оказывается, что свобода должна быть ограничена, и право таким образом непосредственно влечет за собой ограничение свободы. Это мнение противоположно тому, что будет изложено нами. Свобода обретает в праве свое осуществление, она не ограничена в нем, определения права не негативны, не ограничивающи по отношению к свободе, напротив, право носит по отношению к свободе утверждающий характер, свобода выступает в праве как утверждающая, присутствующая.

Следует подробнее остановиться на вопросе о сущности свободы. Существует, правда, естественная воля, которая свободна, однако она свободна только формально, а не по своему содержанию, не по своему определению. Эта только естественная воля, эта наша свобода, является смесью свободы и несвободы, последняя должна быть ограничена. Ограничивается несвобода, напротив, определение стороны свободы состоит в том, что свобода полностью осуществляется. Свобода должна стать действительной посредством права, с этим связаны как моральное, так и нравственное вообще и все нравственные сферы, охватываемые государством. Дано должно быть не только право отдельного человека как личности, не только личности должны быть предоставлены ее права, но осуществлена должна быть воля, в ее сущности, в ее свободе. Подлинно свободная воля должна обрести свои права, тогда мы имеем право, и разум, поскольку он есть воля, достигает своей реализации – .

К § 5

Гегель. Заметки, с. 115: Кто не мыслил себя, тот не свободен – кто не свободен, тот не мыслил себя.

Гото, с. 113: ...Человек, убегающий от врага, отри-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 387

дающий его, не свободен от него. Так же и свобода обусловлена тем, что она отрицает, следовательно, не безусловна. Не отрицая ничего, она не есть, таким образом, она есть только как обусловленная. Следовательно, когда говорят, что свобода есть беспредельное, то это отрицательная точка зрения. Фанатизм видит во всем наличном бытии границу и хочет уничтожить ее, чтобы быть свободным; следовательно, тем самым свобода в этой негативной форме есть разрушение всего. Подобная свобода существовала в период Французской революции, когда степень свободы измерялась только степенью разрушения.

Грисхайм, с. 113 след.: Эта отрицательная воля чувствует себя существующей только в разрушении, она полагает, что стремится к какому-либо позитивному состоянию, например к состоянию всеобщего равенства или всеобщей религиозной жизни, но в действительности она не стремится к позитивной реальности того или другого, поскольку это сразу же приведет к порядку, к обособлению как учреждений, так и индивидуумов, между тем именно из уничтожения обособления и объективной определенности возникает самосознание этой отрицательной свободы. Поэтому то, чего она желает, может быть само по себе только абстрактным представлением, а его осуществление только фурией разрушения. Это показывает история; надеются на всеобщее равенство, на общую религиозную жизнь, но, поскольку цель преследуется фанатично, это ведет к уничтожению всего существующего порядка. Так, за Реформацией последовали беспорядки в Мюнстере[1], таковы были последствия Французской революции, целью которой были свобода и равенство, устранение всех различий – .

К § 6

Грисхайм, с. 117 след.: Это содержание воли может быть, далее, данным природой или порожденным из понятия духа. Посредством такого полагания самого себя в качестве определенного Я вступает вообще в наличное бытие; абсолютный момент конечности или обособления Я. У меня есть влечения, потребности, склонности, они могут составить содержание моей воли, но она может возникнуть и из понятия духа – право, нравственность. То, чего я хочу, к чему я себя определяю, – это мое, это делаю я, полагаю я, оно во мне, лишь поскольку я этого хочу. Человек обладает естественными влечениями, но не подобно животному, то, к чему меня влечет, значимо

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 388

для меня, только поскольку я это полагаю, этого желаю; я есть это неопределенное; я одновременно возвышаюсь над моими влечениями и вместе с тем не свободен в своих страстях, влечение оказывается полностью вне меня, человек есть вне себя, несмотря на то, что это его гнев, его страсть. У себя человек в качестве Я для себя, в качестве чистого Я. Следовательно, влечение, с одной стороны, есть определение природы, но над ним есть Я – неопределенное, у себя пребывающее, и то, чего требует естественное влечение, есть только мое в том смысле, что Я делает его своим, ограничивается в нем. В свободном человеке естественное влечение имеет силу лишь постольку, поскольку Я себя ограничивает, это влечение является, правда, природным ограничением, но имеет силу, лишь поскольку Я эту границу полагает.

К § 7

Гегель. Заметки, с. 125: Единичность, лучше: субъективность – .

К § 8

Грисхайм, с. 123 след.: Удовлетворение даже от самой незначительной деятельности состоит в том, что в ней я нахожусь у самого себя, нахожусь в качестве всеобщего, и это дает мне удовлетворение. Я ощущаю в себе мир. Конечное на стадии рефлексии не дает человеку мир; но поскольку он в нем пребывает у себя, там нет ничего враждебного: если оно не находится вне человека, то человек имеет себя в этом содержании. Человек присутствует во всем, что он делает, и в этом состоит свобода воли.

К § 11

Гомайер, с. 245: Природная воля, или воля в сфере вожделений, влечений, склонностей, есть произвол, поскольку она может иметь в своем представлении множество внутренне или внешне данного и в ходе простой рефлексии определить себя к тому или другому или выбрать то или другое. Она может также отказаться от выбранного ранее, поскольку оно есть его лишь посредством его определения; но другое содержание, которое подобная воля поместит на место предыдущего, будет также ограниченным; таким образом, природная воля может до бесконечности снимать выбранное ею содержание, но этим она для себя не выйдет из сферы конечности, так как и ее неопределен-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 389

ность, и ее определенность являются конечными моментами.

Гегель. Заметки, с. 135: Я нахожу себя так или иначе определенным; имею эти влечения – также и физические потребности, еда и питье, – долженствование, необходимость, как у животного – чувственные ли влечения, основанные только на ощущении, или духовные по своей природе, сочувствие, честь, слава – содержание влечений и склонностей выступает впоследствии в виде обязанностей и прав – обязанностей для субъекта – права в себе и для себя – их содержание становится значимым – .

Гото, с. 128 след.: Истинное в содержании влечений есть система обязанностей, постигнутая в ее истинном месте в системе разумного. Влечение ни с чем не сообразуется, оно есть простая определенность, оно слепо. Эти определения суть моменты некоего целого, где все принимается во внимание, и в этом состоит их истина.

Грисхайм, с. 128: Не все влечения разумны, но все разумные определения воли существуют также как влечения. В качестве природной воля может быть и неразумной, частью противоречащей разуму, частью случайной. Однако эти влечения нас не интересуют, для нас представляют интерес лишь те влечения, которые полагаются разумным развитием. Неразумные влечения, влечения зависти, злобы не имеют субстанциального, определенного понятием содержания, они случайны, неразумны и в качестве таковых нас не занимают.

К § 13

Гомайер, с. 248: Цель воли: установить тождество ее с интеллектом; односторонность интеллекта в том, что он находит свои определения перед собой в качестве непосредственно сущих, его содержание всегда дано; стремление интеллекта состоит в том, чтобы сделать его предмет, мир, своим. Воля же состоит в том, чтобы все было положено ею. Если воля хочет реализовать себя, она становится наличной для интеллекта.

К § 15

Грисхайм, с. 131: Таким образом, произвол есть точка зрения рефлексии, смешение свободы и несвободы. Каждое содержание здесь неопределенно, безразлично то, что я выберу, я нахожусь в сфере выбора. Ни то, ни другое не необходимо, но что-то должно быть, если я хочу решиться, если я хочу быть действительной волей. Произ-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 390

вол есть случайность в сфере воли. То, что произвольно, случайно. В этой сфере еще отсутствует определение разума, разум решает столь же свободно, сколь необходимо. То, что здесь определено, суть потребности, вожделения, влечения. Отдавая предпочтение тому или иному содержанию, я могу иметь на то серьезное основание, создается впечатление, что я действую непроизвольно, однако само это основание есть нечто ограниченное, произвольное, поскольку оно соотносится с моей рефлексией, и я могу считать его значимым, если я того хочу. Если бы основания действительно были действенными, движущими, то духовенство достигало бы большего основаниями, которые оно приводит; между тем все зависит от того, хотят ли слушатели внимать ему.

К § 17

Грисхайм, с. 133: Каждое влечение требует удовлетворения, оно есть, оно значимо, но столь же значимо и другое, каждое из них выступает как утверждающее, но должно быть положено как негативное. Такова диалектика. Влечение видит лишь себя, оно слепо, оно следует только себе, не имеет своей меры в самом себе; здесь не существует определения, каким влечением следует пожертвовать, здесь все определяет произвол.

К § 18

Грисхайм, с. 134: ...Влечение как таковое односторонне. Сравнивая его с жизнью, я вижу, что, удовлетворяя только одно влечение, я должен буду погибнуть, ибо я – ведь не только одно это влечение, а множество влечений, потребностей. Если я изолирую это негативное, то влечение становится не тем, чем оно должно быть, оно становится злым. То и другое – абстрактные определения. Человек от природы добр, или, другими словами, ему дана от природы склонность к: свободе и разуму, но это не действительность, и поэтому он не таков, каким он должен быть. Пока в нем господствуют только влечения, он зол, он – несвободная воля. Человек не должен оставаться таким, каков он от природы.

К § 19

Гото, с. 142: В основе влечения к мести, например, лежит влечение к справедливости. Ибо ущемление прав требует их возмещения. Однако если это право осуществляется посредством мести, то содержание этого права

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 391

субъективно, случайно, это субъективное ощущение, жаждущее мести, действующее, здесь выступает оно, а не свободное право. Очищение мести означает только, что она должна стать волей права.

К § 21

Гото, с. 146: Под истинным понимают обычно совпадение некоего субъективного, моего представления, с действительностью, объективным. Следовательно, мы имеем здесь два момента. Представление должно совпасть с действительностью. Однако такого рода истинное не относится к сфере философии, и его следовало бы скорее назвать правильным, чем истинным.

С. 150 след.: Раб, довольный своим положением раба, не мыслит себя, так как свобода не является его целью, следовательно, он не хочет своей всеобщности, он не хочет только того или другого. У греков были рабы, другими словами, они не пришли к тому, чтобы мыслить себя людьми, т. е. знать, что свобода есть сущность человека. Каждый знал себя гражданином, свободным гражданином, и это было для них их сущностью, их последним, они не мыслили себя в себе и для себя свободными, иначе у них не было бы рабов. Следовательно, мышление – основа права и государственного устройства вообще.

К § 22

Гегель. Заметки, с. 155: К этому противоречию относится рабство.

К § 25

Грисхайм, с. 144: Когда с человеком обращаются произвольно и он должен только слушаться, он чувствует, что его не воспринимают как субъекта, так как это требовало бы, чтобы во мне было значимым только то, что есть в моем самосознании, что признано мною. В этом случае человек есть субъект для себя; с ним нельзя обращаться как с вещью, как с предметом, субъект противоположен этому; вещи положены границы извне, человек же в качестве субъекта не таков. Чистая субъективность есть глубочайший корень достоверности меня самого.

К § 28

Грисхайм, с. 147: Чтобы свобода была для духа предметом в качестве разумной системы его самого, необходимо развитие субъективно свободной воли в объектив-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 392

ную свободу таким образом, чтобы она стала второй природой, реально существующей как природная, наподобие того, как это происходит в государстве. Законы государства являются для субъекта сначала силами и законами природы, которым он должен повиноваться, и все дело только в том, удовлетворится ли он этим или будет стремиться понять этот порядок, вникнуть в него и примириться с ним. Свобода должна стать для него предметом, чтобы быть для себя в качестве идеи тем, чем воля есть в себе. Будучи тем самым развитием своего собственного понятия, предмет перестает быть для него предметом. То же служит основанием для того, что для него существует и его субъективная свобода. Следовательно, соединение субъективности и объективности есть то, что мы называем идеей. Здесь происходит осознание обеих – субъективности и объективности – в их беспредельном значении, в их в себе сущем единстве.

С. 148: Так, например, преступник карается законом, объективным законом, но он должен и сам признать, что заслужил наказание, что он сам погубил себя. Что это не во всех случаях необходимо, относится к более высокой сфере права. Нравственный мир права и естественный порядок вещей осуществляет принуждение по отношению к субъекту в качестве естественной власти и пребывает для себя. Столь независимым должен пребывать нравственный мир права, но и субъект должен прийти к этой свободе в себе, и только тогда выступает единство, которое и есть идея, опосредующее, предпославшее себе моменты самого себя.

К § 29

Гегель. Заметки, с. 167: Право являет себя в ближайшем представлении как возможность делать что-либо или не делать чего-либо – Я не совершаю ничего неправового, если я не даю силу моему праву только не нарушить право другого – Более высокие конкретные определения суть не только права, но и обязанности –

Грисхайм, с. 149: Право основано на свободе, свобода должна быть идеей, должна обладать наличным бытием. Реальность и свобода составляют право. Право имеет также значение быть linea recta[2] чего-то другого, правила, однако здесь право есть наличное бытие свободной воли. Она должна реализоваться, дает себе предметность, которая есть она сама; однако свободная воля выступает здесь еще в ее формальном аспекте, когда понятие тож-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 393

дественно своей предметности; когда свободная воля имеет своим содержанием саму себя, они оба тождественны. Одна сторона – Я, другая сторона – предметность, поэтому свободная воля, которая есть для меня, должна иметь форму предметности, наличного бытия, однако эта предметность в свою очередь не имеет иного содержания, кроме свободной воли.

С. 150: Далее из этого следует, что я должен ограничивать мой произвол по отношению к другим, это верно, но, что моя свобода должна быть ограничена применительно к свободе других, неверно, ибо свободу нельзя ограничивать, она не должна быть ограничена, должна быть осуществлена, она абсолютна. Ограничение свободы было бы вообще неправомерно, ибо это означало бы не давать ей наличного бытия или лишить ее этого. Перед лицом свободы ничто не имеет значения, она есть всеобщее, которое должно достигнуть утверждающего наличного бытия, нет ничего, что могло бы быть для нее границей, отрицанием.

К § 30

Грисхайм, с. 156: В мире нет ничего выше права, основа его – пребывание божественного у самого себя, свобода; все, что есть, есть осуществленное существование божественного, самосознание духа у себя, это наличное бытие божественно, оно самое священное. Однако, сколь оно ни священно, оно многообразно по своему характеру, оно обособляется, и в нем присутствуют ступени различного ранга. С. 157: Такова, например, природа, право собственности – высокое право, оно священно, но при этом остается очень подчиненным, оно может и должно нарушаться. Государство требует уплаты налогов, это требование сводится к тому, чтобы каждый отдавал часть своей собственности; тем самым государство лишает граждан части их собственности, оно посягает даже на жизнь своих граждан, охватывающую всю сторону существования; право на жизнь священно, и все-таки приходится от него отказываться. Не следует ссылаться на то, что жизнь священна, хотя многие чувствительные поэты и резонеры утверждают, что война является чем-то отвратительным, так как она ставит под угрозу жизнь и собственность людей. (...) Право свято, но, с другой стороны, оно есть и наличное бытие свободы и в качестве особенности нечто, что должно быть подчинено. Государство и есть это подчинение права, подчинение прав друг

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 394

другу, подчинение, которое само есть правовое. Поэтому налоги не нарушают права собственности, и требование налогов не есть нечто неправовое. Право государства выше права отдельного человека на его собственность и личность. Однако даже право государства не есть наивысшее, над правом государства стоит право мирового духа, и оно неограниченно, священно, оно самое священное.

К § 35

Грисхайм, с. 172: В качестве лица я свободен, и вместе с тем я – этот; несмотря на то, что я этот единичный, в этом времени, в этом пространстве, что я зависим, подвластен случайностям, я тем не менее свободен для себя, то и другое присуще лицу. Человек нуждается, беден, зависим, но это не мешает ему обладать беспредельным самосознанием своей свободы, своего у себя бытия, и я требую уважения к себе в качестве свободного. В личности предметно то, что я в качестве этого единичного, эмпирического свободен, обладаю всеобщностью для себя, мыслю себя. Таково сцепление абсолютных крайностей, которое есть только в духе. Дух есть то огромное, что так называемый здравый смысл именует безумным, что связывает столь противоположное. Такова сила духа. Я более слаб и преходящ, чем любой камень, и все-таки в этой слабости я для себя предмет в качестве беспредельно свободного.

К § 36

Грисхайм, с. 173 след.: Кто не есть лицо, не обладает правом, ибо только свобода обладает абсолютным наличным бытием. Животное также обладает абсолютным наличным бытием, но оно не вызывает уважения, так как оно не есть наличное бытие свободного. Во времена Канта много говорилось о высшем принципе права, поэтому здесь устанавливается заповедь права: в качестве лица ты обладаешь наличным бытием, бытием для другого, ты свободен для себя, ты существуешь, ты должен быть свободным, лицом для себя, и каждый должен быть таковым.

К § 37

Грисхайм, с. 174: Если я располагаю собственностью, то я заинтересован в ней, чтобы удовлетворять свои потребности, – это одна сторона, но не главная, так как в праве все дело в свободе как таковой.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 395

К § 38

Грисхайм, с. 176: Я должен уважать собственность другого, в этом заключен только запрет. В праве я выступаю как единичное, лицо для себя, мне надлежит оставить другого также в его единичности, не затрагивать его, не мешать ему, и он мне также. Основное определение сводится к взаимному исключению, к тому, чтобы оставить другого таким, как он есть. Требование уважать собственность другого – позитивное, утвердительное выражение, но по существу в нем содержится лишь отрицательное отношение к другому.

К § 39

Гото, с. 197: Философия должна дать человеку сознание того, что он есть.

К § 44

Гомайер, с. 258: Овладение вещью превращает ее материю в мою, так как материя сама по себе не есть ее собственное. Овладение вещью есть либо непосредственный физический захват, либо преобразование, либо просто обозначение вещи.

К § 45

Грисхайм, с. 187: Потребности раба удовлетворяются его господином, некоторым рабам живется лучше, чем нашим свободным крестьянам. Известно много случаев, когда свободные индивидуумы просили сделать их крепостными, ибо тогда их потребности удовлетворяются. Необходимое содержание более высокого интереса, о котором нельзя забывать при этом удовлетворении, состоит в том, что владение есть одновременно моя собственность и тем самым составляет удовлетворение.

Таким образом, владение есть не последняя цель, существенная цель состоит в том, чтобы быть свободным, а она заключена только в собственности. Мое владение служит удовлетворению моих потребностей, это владение должно быть собственностью, эти две стороны всегда связаны. Человеку важно право, но не только оно, также важно не только удовлетворение потребностей; в государстве существует гармония обеих сторон.

К § 46

Гегель. Замечания, с. 217: Фамильный фидеикомисс – опека навек.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 396

Грисхайм, с. 192 след.: Так, например, во всех протестантских странах католическая церковь имела раньше значительную собственность. По воле дарителей ее надлежало использовать в католическом богослужении, для украшения алтарей, для содержания духовенства, служения обедни, зажигания свечей и т. д. Цель может измениться, община, страна, государство могут изменить свою религию, тем самым цель морального лица изменилась, она не существует больше в своей прежней определенности, и собственность также изменяется. Размер собственности может измениться согласно иному определению цели. Католическая церковь утверждала, что церковь неделима, и поэтому собственность остается собственностью оставшейся церкви и не является собственностью общины. Однако церковь по существу присутствует, жива в членах общины, и ее имущество постольку есть имущество церкви данной провинции, поскольку она составляет общину. Эта точка зрения многое определяет. В Германии это получило свое внешнее определение посредством формы насилия, права войны, мирных договоров. В Англии, напротив, это особенно важно, ибо большая часть собственности католической церкви оставлена англиканской церкви и рассматривается как частная собственность, которую государство не контролирует и которой оно не распоряжается. Здесь церковь так же имеет свои владения, как любое частное лицо.

В результате возникают несообразности; еще сильнее они в Ирландии. Ирландия в целом была католической. В результате завоевания Ирландии королем Вильгельмом в 1688 г. собственность католической церкви была в целом реквизирована и передана англиканской епископальной церкви, без того чтобы при этом ирландцы изменили свою веру. В течение ряда лет в Ирландии происходят внутренние волнения, и, когда стало очевидным, что эти волнения являются результатом бедности и недостаточного воспитания народа, были внесены предложения использовать богатства церкви для воспитания народа. Все католики должны платить десятину евангелическим священникам. Десятина предназначена для содержания живой церкви, т. е. той, к которой принадлежит тот, кто платит десятину, в противном случае это вызывает возмущение.

Год за годом в парламенте делались попытки использовать богатства церкви для воспитания народа и поддержания церковных зданий, в том числе тех, где шла англиканская служба. Но все попытки оказались тщетны. Доход некоторых епископов достигает 10000 – 12000 фунтов стер-

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 397

лингов, а поскольку он складывается из десятины и предназначен для содержания епископа, подчас случается, что его собор разрушается, так как нет фонда, необходимого для ремонта церкви, и деньги на это должен предоставить парламент. Турки были более милостивы к грекам, чем англичане к ирландцам, они ведь оставили грекам их церкви и не требовали от них, чтобы они следили за сохранностью мечетей. Ирландцы же должны обеспечивать сохранность англиканских церквей, а также собственных. Правда, Кромвель действовал еще безумней, когда он согнал все население Ирландии на территорию, составляющую четверть страны, а три четверти земель раздарил и раздал; это ужасное положение было впоследствии изменено, так не осталось. Основной тезис, который все время подчеркивается, заключается в том, что имущество англиканской церкви является частной собственностью, над которой не властен ни король, ни парламент. Церковь рассматривается здесь как моральное лицо, причем в ее сферу входит даже духовное лицо другой религии, отличной от той, которую исповедуют те, кто должны вносить платежи. Несоответствие таких доходов их цели бросается в глаза, но в Англии продолжают отстаивать абстрактное понятие частной собственности. Однако частной эта собственность стала только на основании старого парламентского акта. Суждение о нем зависит от понимания того, что моральное лицо лишь благодаря цели становится лицом, поэтому от цели зависит и собственность, которая тем самым отличается от собственности частного лица.

Грисхайм, с. 188: Бытует представление, что общность имущества выгоднее, она представляется даже выше в нравственном отношении, чем замкнутость и косность частной собственности, когда каждый хочет обладать собственностью только для себя. Это описано в «Государстве» Платона. Исходной точкой служит там нравственность: нравственность есть сознание единства, сущности, духовности, она сама по себе всеобща; действовать в духе единения – нравственно. Этому нравственному как будто противоречит для себя бытие, отсутствие единства, что является принципом лица, ибо как лицо я есмь всецело для себя. В качестве лица я полагаю себя как косную непроницаемость, лишенную какой бы то ни было широты, как наивысшую точку. Нравственность противостоит этому изолированию в качестве другого принципа, который, согласно природе духа, стремится к единству, смягчению, растворению этой косности.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 398

Это и послужило в общем причиной того, что Платон, установив принцип нравственности, сохранил принцип единства и уничтожил частную собственность. С этой точки зрения частная собственность выступает как безнравственная, из чего можно сделать дальнейшие выводы. Можно в пространной ужасающей картине изобразить страшные последствия, безграничное несчастье, которые возникли из этого утверждения собственности. Можно утверждать, что в результате разделения собственности в мир пришли все эти страсти, ненависть, зависть, эти споры, распри, нужда, показать, как человек должен с высоты своего разума снисходить до величайших усилий, до тяжелой работы, до занятий ничтожнейшими вещами, чтобы только удовлетворить свои потребности и т. д. При этом всегда опираются на то, что нравственное – это единство, а лицо противостоит ему. Впоследствии мы сами рассмотрим нравственное как высшее и тогда остановимся на этом разделении, при котором нравственное единство само движется к этой вершине, к личности. Задача именно и заключается в том, чтобы, сохраняя нравственную точку зрения различий, дойти до личности и собственности. Платон не дошел до этого, он остановился на нравственности в ее единении, не продвигаясь в осуществлении своей идеи до конца. Мы исходили не из нравственности, а из понятия свободы; мы рассматривали свободу как непосредственную, как лицо, а в качестве таковой она сразу же обладает собственностью, ибо наличное бытие лица есть собственность.

К § 48

Грисхайм, с. 196: В этом отношении проводились различия, на которых здесь следует остановиться. Фихте и Реберг опубликовали в период Французской революции работы, посвященные абстрактным, общим вопросам, которые относятся к философии права. Другие авторы также выпустили подобные произведения, целью которых было опровергнуть идеи Французской революции. Коротко говоря, различие, которое они делают, таково: если человеку дают сто ударов плетьми, то бьют только его тело, а не дух, и душа его остается свободной. Рабство не истинно, свобода крепостного, раба заключена в его духе. (...)

В идею непосредственно входят понятие и наличное бытие, душа и телесность, к которой относится непосредственно данное тело. Философское понимание показывает, что истинное есть идея. Дух только как дух – пустое представление, он должен обладать реальностью, наличным

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 399

бытием, должен быть для себя объективным, предметным. Для другого я существую в моем теле, я как свободный существую в вещах, которыми я владею. Для другого я свободен только в наличном бытии, наличное бытие есть одновременно бытие для другого, в этой объективности, в которой я есмь предмет, я – одновременно и для другого. Следовательно, моя свобода может быть ущемлена только в моем наличном бытии, и ущемляется реально, поскольку затрагивается наличное бытие моей свободы. Нельзя сказать: я затрагиваю только наличное бытие, а не свободу.

К § 49

Гегель. Заметки (на полях), с. 225: Легитимность – равенство в бесконечном – не в конечном – громадная разница – победа правового – гражданского общества – .

Грисхайм, с. 198: Когда утверждают, что собственность должна быть равной, то нелепость этого легко показать на последствиях такого равенства. Если все, что составляет имущество, правильно оценить и разделить на равные части, то уже через четверть часа все станет иным по той простой причине, что равные доли были предоставлены индивидуумам, особенным, различным по отношению друг к другу, не равным. Поэтому равное предоставляется неравным. И следствием того, что таким неравным дано равное, сразу же окажется, что внешне равное снова станет неравным[3].

К § 57

Гомайер, с. 259 след.: Посредством совершенствования своего тела и духа, главным же образом благодаря тому, что самосознание постигает себя как свободное, человек вступает во владение собой, становится собственностью самого себя и по отношению к другим. Однако это формирование со всем тем, что может быть отнесено к нему, в той мере, в какой оно совершается другими, не превращает его в собственность другого, а, напротив, имеет своим определением сохранить его как свободное лицо и сделать таковым. Христианской религией высказана свобода человека; божественное и человеческое едины: бог принял облик человека.

Гегель. Заметки, с. 241: Рабство носит исторический характер, – другими словами, оно относится, принадлежит состоянию, предшествующему праву, – оно относительно – это состояние в целом не должно быть, это не состояние абсолютного права – однако внутри такого состояния

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 400

рабство необходимым образом правомерно, т. е. оно есть такое самосознание свободы, которое на данной ступени существует, имеет свое наличное бытие.

С. 243: ...Ни господин, ни раб – но также ни раб, ни господин. Не может быть речи о вине того или иного индивидуума – той или иной вине, заключающейся в том, что они рабы, – это вина всех, целого. – В Вест-Индии негры часто восставали, еще теперь мы ежегодно, даже много раз в течение года читаем о заговорах на островах, – но восставшие падают жертвой общего состояния – однако они могут умереть свободными, – состояние отдельного человека обусловлено всеобщим – самый заговор служит доказательством лишь частичной убежденности – Не может быть также и речи о вине того или другого в том, что они господа рабов. – От чего зависит изменение всего состояния в целом –

Гото, с. 255 след.: Человек должен формировать свое тело и свой дух, хотеть и знать себя свободным; это означает сделать себя тем, что человек есть согласно своему понятию. Следовательно, надлежит различать то, что человек есть в себе и чем он стал посредством формирования. Человек свободен в себе, но этому должна быть придана форма, чтобы человек был свободен для себя, ибо только тогда он есть то, чем он должен быть, и достоин того, чтобы быть свободным.

К § 60

Гото, с. 230: Когда кочевые народы используют землю под пастбище, они прежде всего вступают во владение этой травой, и это служит ближайшим знаком того, что данная земля должна принадлежать им и что теперь и впредь использование этой земли другими исключается. Пользование этой землей служит знаком того, что данным лицам принадлежит не непосредственная собственность, а вся земля в целом и возможное в будущем владение ею.

Грисхайм, с. 215: В предметах иной структуры, в органических, природных предметах использованное вновь восстанавливается. Я потребляю плоды дерева, они вырастают вновь, лошади устают и вновь обретают силы, я режу скот, но остаюсь собственником всего стада, и потеря восстанавливается. Я в качестве единичного потребляю воздух, он благодаря присущему ему процессу снова становится пригодным для дыхания, река, течение которой я

Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. С. 401

отведу, луг, который я скашиваю, восстанавливаются. Во всех этих случаях часть всегда погибает, но основа в большей или меньшей степени остается.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Имеются в виду революционные выступления во времена крестьянской войны в Германии (1524 – 1526) и якобинский этап во французской революции. – 388.

[2] прямая линия (лат.). – 393.

[3] «Ибо для неравных равное стало бы неравным, если бы не соблюдалась надлежащая мера» (Платон. Законы 757а). – 400.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.