Предыдущий | Оглавление | Следующий

ГЛАВА XI. О РАЗЛИЧИИ МАНЕР

Что здесь понимается под манерами. Под манерами я разумею здесь не благопристойность поведения, например, как человек должен приветствовать другого или как он должен полоскать рот и чистить зубы, перед тем как идти в гости, и тому подобные случаи простой благопристойности, а те качества людей, которые касаются их совместной жизни в мире и единении. Исходя из этого, мы должны прежде всего принять в соображение, что счастье этой жизни не состоит в покое удовлетворенной души. Ибо того finis ultimus (конечной цели) и summum bonum (высшего блага), о которых говорится в книгах старых философов морали, не существует. Да и человек, у которого нет больше никаких желаний, был бы не более способен жить, чем тот, у кого прекратилась способность ощущения и представления. Счастье состоит в непрерывном движении желания от одного объекта к другому, так что достижение предыдущего объекта является лишь шагом к достижению последующего. Причиной этого служит то обстоятельство, что человек стремится не к тому, чтобы наслаждаться один раз и на один момент, а к тому, чтобы навсегда обеспечить удовлетворение своих будущих желаний. Вот почему произвольные действия и склонности всех людей имеют целью не только добывание, но и обеспечение благополучной жизни и различаются между собой лишь в отношении путей, причем это различие обусловливается отчасти различием страстей в разных людях, а отчасти различием знаний и мнений, которые разные люди имеют о причинах, производящих желаемое следствие.

Беспрестанное желание власти у всех людей. И вот на первое место я ставлю как общую склонность всего человеческого рода вечное и беспрестанное желание все большей и большей власти, желание, прекращающееся лишь со смертью. И причиной этого не всегда является надежда

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 74

человека на более интенсивное наслаждение, чем уже достигнутое им, или невозможность для него удовлетвориться умеренной властью; такой причиной бывает и невозможность обеспечить ту власть и те средства к благополучной жизни, которыми человек обладает в данную минуту, без обретения большей власти. Этим объясняется, что короли, власть которых является величайшей, обращают свои усилия на обеспечение последней: внутри – путем законов, вовне – путем войн. А когда это достигнуто, тогда возникает новое желание: у одних – желание достичь славы путем новых завоеваний; у других – желание покоя и чувственных наслаждений; у третьих – желание быть предметом поклонения или лести за превосходство в каком-нибудь искусстве или за другой талант.

Любовь к раздорам из-за соперничества. Соперничество в богатстве, почестях, командовании или другой власти приводит к раздорам, вражде и войне, ибо каждый соперник идет к достижению своего желания путем убийства, подчинения, вытеснения или отталкивания другого. В частности, соперничество в славе располагает к поклонению древним. Ибо люди соперничают с живыми, а не с умершими и, чтобы затмить славу первых, приписывают последним больше, чем следует.

Гражданское повиновение из-за любви к покою, из-за боязни смерти или увечья. Желание покоя и чувственных наслаждений располагает людей к повиновению общей власти, ибо при таких желаниях человек отклоняется от той защиты, которую могли бы ему доставить его собственная предприимчивость и трудолюбие. Боязнь смерти и увечья располагает к тому же и по той же самой причине. Напротив, бедные и смелые люди, недовольные своим положением, точно так же, как все, добивающиеся военного командования, склонны создавать поводы к войне и возбуждать смуту и мятеж, ибо военная слава может быть достигнута лишь путем войны, и нет другой надежды исправить плохую игру, как заставив перетасовать карты сызнова.

Из-за любви к мирным ремеслам. Стремление к знанию и к мирным ремеслам располагает людей к повиновению общей власти. Ибо такое желание содержит желание иметь досуг, а следовательно, иметь защиту иной силы, чем их собственная.

Желание славы располагает людей к похвальным деяниям, к таким, которые нравятся тем, чье суждение они ценят, ибо мы презираем и похвалу презираемых нами

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 75

людей. Желание славы после смерти приводит к тому же. И хотя после смерти нет ощущения хвалы, воздаваемой нам на земле, ибо эти радости или поглощаются неизреченными радостями рая, или гаснут в страшных муках ада, тем не менее такая слава не тщетна, ибо люди испытывают удовольствие в настоящем от предвидения этой славы и от ее благодетельных последствий для их потомства. Хотя всего этого они не видят теперь, они все же представляют себе это, а все, что доставляет удовольствие в ощущении, доставляет удовольствие и в представлении.

Ненависть из-за трудности расплаты за большие благодеяния. Сознание, что мы получили от кого-либо, кому мы считаем себя равными, больше благодеяний, чем мы можем надеяться возместить ему, располагает к показной любви, а в действительности – к тайной ненависти и ставит человека в положение несостоятельного должника, который, избегая встречи с кредитором, тайно желает, чтобы последний был там, где бы он никогда не мог его видеть. Дело в том, что благодеяние обязывает, обязательство же есть рабство, а обязательство, которое не может быть оплачено, есть вечное рабство, которое для человека, равного тому, кому он обязан, ненавистно. Если же мы получили благодеяния от человека, которого мы признаем выше себя?<то это располагает нас к любви к нему, ибо это обязательство есть не новое уничижение, а охотное принятие, называемое людьми благодарностью, и эта честь, оказываемая тому, кто нас обязывает, вообще принимается за оплату. К любви нас располагает и благодеяние, полученное от равного или от ниже нас стоящего, если только имеется надежда воздать за это благодеяние в полной мере, ибо, согласно намерению получателя, благодеяние есть взаимопомощь и взаимная услуга, что дает повод к состязанию в отношении того, кто кого превзойдет в благоденствовании. Это самое благородное и выгодное состязание, ибо в данном случае победитель доволен своей победой, а другой берет реванш, признав это.

И из-за сознания, что он сам заслуживает ненависти. Если человек нанес другому обиду, которую не может или не желает загладить, то обидчик склонен ненавидеть обиженного, ибо должен ожидать от него или мести, или прощения, но то и другое ненавистно.

Боязнь притеснений располагает человека заранее обеспечить себе помощь общества или искать ее, так как нет другого средства, при помощи которого человек мог бы охранять свою жизнь и свободу.

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 76

Из-за сомнения в собственном уме. Люди, не доверяющие своему уму, во время смуты и мятежа более способны одержать победу, чем люди, считающие себя мудрыми или хитрыми. Ибо первые любят советоваться, вторые же (боясь быть обманутыми) любят наносить удар первыми. Между тем во время мятежа, когда люди должны быть всегда готовы к сражению, объединение и использование всех преимуществ силы является лучшей стратегией, чем какая-либо иная, придуманная тонким умом.

Тщетные начинания из-за тщеславия. Тщеславные люди, а именно те, кто, не сознавая в себе больших способностей, преисполнены самодовольства, считают себя храбрецами, склонны к хвастовству, но не к смелым начинаниям, ибо при опасности или затруднениях они добиваются лишь того, что все видят их неспособность.

Тщеславные люди, составившие мнение о своих больших способностях на основании льстивых заверений других людей или на основании случайного успеха какого-либо своего предыдущего действия и не проверяющие этого мнения на основании истинного познания самих себя, склонны к поспешным начинаниям, но при наступлении опасности и затруднений они, если это возможно, отступают. В самом деле, не видя никакого пути к спасению, такие люди скорее будут рисковать своей честью, которую они могут восстановить ссылкой на какие-нибудь извиняющие обстоятельства, чем своей жизнью, восстановить которую невозможно.

Честолюбие из-за убеждения в своих способностях. Люди, твердо убежденные, что мудры в государственных делах, склонны к честолюбию, ибо без официального положения в государственном совете и в суде они лишены той чести, которую может им доставить их мудрость. Вот почему домогаться государственных должностей склонны также красноречивые ораторы, так как красноречивые люди представляются мудрыми как самим себе, так и другим.

Нерешительность из-за слишком большой оценки мелочей. Малодушие располагает к нерешительности, вследствие чего упускаются случаи и подходящие поводы действовать. В самом деле, если, взвесив все обстоятельства, до того как наступил момент действовать, люди все же не уяснили себе, как лучше всего поступить, то это доказывает, что разница между мотивами в пользу одного и другого образа действия невелика. Вот почему не решаться при таких условиях – значит упускать случай из-за взвешивания мелочей, что является малодушием.

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 77

Бережливость (являющаяся, правда, добродетелью у бедных людей) делает человека непригодным к совершению таких деяний, которые требуют одновременных усилий многих людей, ибо активность этих усилий может быть питаема и поддерживаема лишь наградой, а бережливость ее ослабляет.

Доверие к другим из-за незнания признаков мудрости и доброжелательности. Красноречие в соединении с лестью располагает доверять тем, кто обладает этими качествами, ибо первое есть кажущаяся мудрость, а вторая – кажущаяся доброжелательность. Если же к ним присоединяется еще военная слава, то это располагает людей к верности и подчинению тем, кто обладает всеми этими качествами. Мудрость и доброжелательность гарантируют против опасности со стороны обладателей первых качеств, последнее же гарантирует против опасности со стороны других.

Из-за незнания естественных причин. Отсутствие знания, т.е. незнание причин, располагает или, вернее, вынуждает человека полагаться на совет и авторитет других. Ибо если человек, которого интересует какая-либо истина, не полагается на собственное мнение, то он вынужден полагаться на мнение кого-либо другого, которого считает умнее себя и в отношении которого у него нет основания думать, чтобы тот его обманывал.

Из-за отсутствия понимания. Незнание значения слов, т.е. отсутствие понимания, делает людей склонными брать на веру не только истину, которая им неизвестна, но и ошибки и, мало того, нелепости тех, кому они доверяют, ибо ни ошибки, ни нелепости не могут быть обнаружены без совершенного понимания слов.

Поэтому-то люди дают различные наименования одной и той же вещи в зависимости от различия своих страстей. Так, например, те, кто одобряет какое-нибудь частное мнение, называют это мнением, но те, кто относится к этому мнению неодобрительно, называют его ересью. Однако «ересь» означает не более, чем частное мнение, и лишь заключает в себе больший оттенок порицания.

Этим же обусловливается то, что без изучения и большего понимания люди не могут отличить одно действие многих людей от многих действий толпы, как, например, между общим действием всех сенаторов Рима при убийстве Катилины и многими действиями некоторых сенаторов при убийстве Цезаря[1]. Вот почему мы склонны принимать за действие народа множество действий, совершенных толпой людей, руководимых, может быть, одним человеком.

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 78

Приверженность обычаям из-за незнания природы права и не-права. Незнание причин и основной природы права, справедливости, закона и правосудия располагает людей сделать правилом своих действий обычай и пример. Неправым делом в этом случае считается то, что согласно обычаю наказывалось, а правым – то, безнаказанности и одобрения чего можно привести пример, или (как это варварски называют юристы, которые одни лишь применяют эту фальшивую мерку справедливости) прецедент. Люди в этих случаях похожи на маленьких детей, для которых единственным мерилом хорошего и дурного поведения является наказание, полученное от родителей и учителей, с той, однако, разницей, что дети всегда верны своему мерилу, взрослые же люди нет. Напротив, становясь сильными и упрямыми, люди апеллируют то от обычая к разуму, то от разума к обычаю в зависимости от того, как служит это их склонности. Они отступают от обычая, когда этого требуют их интересы, и действуют вопреки разуму, когда он против них. Вот чем объясняется, что учения о праве и несправедливости постоянно оспариваются как пером, так и мечом, между тем как учения о линиях и фигурах не подлежат спору, ибо истина об этих последних не задевает интересов людей, не сталкиваясь ни с их честолюбием, ни с их выгодой или вожделениями. Я не сомневаюсь, что если бы истина, что три угла треугольника равны двум, углам квадрата, противоречила чьему-либо праву на власть или интересам тех, кто уже обладает властью, то, поскольку это было бы во власти тех, чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии.

Приверженность к мнениям частных лиц из-за незнания причин общественного порядка. Незнание отдаленных (remote) причин располагает людей приписывать все события непосредственным и промежуточным причинам, ибо только эти причины они замечают. Отсюда происходит, что во всех тех местах, где люди отягощены сильными государственными поборами, они изливают свой гнев на представителей податного ведомства, т.е. на откупщиков, сборщиков податей и других чиновников ведомства государственных сборов, и идут на поводу у тех, кто критикует правительство, причем, когда они зашли так далеко, что на оправдание нет надежды, они из страха наказания или унизительного для них прощения нападают на верховную власть.

Легковерие из-за незнания естественных причин. Незнание естественных причин располагает людей к легкове-

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 79

рию, так что люди часто склонны верить в невозможное, ибо, будучи неспособными обнаружить эту невозможность, они могут лишь считать это правдоподобным. А так как люди любят, чтобы их слушали в обществе, то легковерие делает их склонными к вранью. Таким образом, одно это незнание делает людей склонными без всякого злого умысла с их стороны как верить лжи, так и распространять ее, а иногда даже и сочинять ее.

Любознательность из-за заботы о будущем. Беспокойство за будущее располагает людей к исследованию причин явлений, ибо знание этих причин делает людей более способными устроить свое настоящее к своему вящему благополучию.

Естественная религия, проистекающая из того же самого. Любознательность, или любовь к познанию причин, заставляет людей переходить от наблюдения последствий к отысканию их причин, а затем к отысканию причин этих причин, так что в конце концов они должны прийти к тому заключению, что есть некая причина, которая не обусловлена никакой предшествовавшей причиной, а является вечной. И эту первую причину люди называют Богом. Таким образом, нельзя углубиться в исследование естественных причин, не склонившись к вере в существование предвечного Бога, хотя нельзя иметь о Нем в уме никакого представления, которое было бы адекватно Его природе. Точно так же, как слепорожденный, который слышит от людей, что они греются у огня, и сам испытывает на себе это действие огня, может легко понять и питать твердую уверенность, что есть что-то такое, что люди называют огнем и что является причиной ощущаемой им теплоты, и все же при этом не может себе представить, как этот огонь выглядит, и не может иметь в уме представления, равного представлению тех, кто видит этот огонь,– точно так же и человек при виде изумительного порядка, царящего в явлениях нашего мира, может понять, что имеется какая-то причина этого, но не может иметь в своем уме ни идеи, ни образа этой причины.

Если же люди мало или совсем не занимаются исследованием естественных причин вещей, то обусловленный этим незнанием страх перед тем, что имеет силу причинить им много добра или зла, делает их склонными предполагать и воображать существование разного рода невидимых сил, благоговеть перед образами своего собственного воображения, призывая их на помощь в моменты несчастий и вознося им благодарность в надежде на успех, делая, таким

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 80

образом, своими богами творения собственной фантазии. Так случилось, что из бесконечного разнообразия образов своей фантазии люди сотворили бесконечное количество богов. И этот страх перед невидимыми вещами есть естественное семя того, что каждый называет религией или суеверием, если другие иначе, чем он сам, почитают эту силу или боятся ее.

А так как это семя религии было замечено многими, то некоторые из тех, кто его заметил, были склонны питать и развивать его и превратить в законы, прибавив к ним еще собственного изобретения различные мнения о причинах будущих событий, думая приобрести таким путем наилучшую возможность управлять другими и извлечь для себя наибольшую выгоду из их сил.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Катилина Луций Сергий (ок. 108–62 до н. э.) – римский политический деятель. Пытался путем заговора захватить власть (66 – 63 до н. э.), но был разоблачен (Цицероном) и погиб в бою против армии консулов. О Цезаре и его убийстве см. прим. 8 к с. 14.–78.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.