Предыдущий | Оглавление | Следующий

Глава XII. ОГРАНИЧЕНИЕ ОПУСТОШЕНИЙ И ТОМУ ПОДОБНОГО

I. Какого рода и до каких пределов опустошение мотет быть справедливо?

II. Следует воздерживаться от опустошений, если вещь полезна для нас и находится вне пределов власти неприятеля.

III. Если существует надежда на скорую победу.

IV. Если неприятель получает средства существования из других источников.

V. Если самая вещь ничем не может способствовать ведению войны.

VI. О том. что сказанное относится, в частности, к священным предметам и вещам, связанным со священными, предметами.

VII. Равным образом — к предметам богослужения.

VIII. Замечания относительно преимуществ, проистекающих от такого рода ограничений.

Какого рода и до каких пределов опустошение может быть справедливо?

I. 1. Чтобы иметь возможность уничтожить чужую вещь, не совершая правонарушения, необходимо наличие одного из следующих трех условий.

Или налицо должна быть такого рода необходимость, которую следует считать исключенной при первоначальном установлении собственности. Примером может служить случай, когда кто-нибудь бросает в реку во избежание опасности меч третьего лица, которое в состоянии исступления готово им воспользоваться. Однако при этом, как мы сказали в другом месте, согласно наиболее правильному мнению, остается обязательство возмещения ущерба (кн. И, гл. II, § IX).

Или же должен иметься некоторый долг, возникающий из правонарушения, так что уничтоженная вещь считалась бы полученной в счет долга, поскольку иначе ведь не было бы права.

Или, наконец, должно случиться какое-нибудь злодеяние, которое заслуживает соответствующего наказания и мера которого не превышается наказанием, ибо, «ак верно замечает один здравомыслящий богослов, справедливость не допускает того, чтобы, например, опустошить целое царство за увод стада окота или за сожжение нескольких домов (Витториа, «О праве войны», № 52 и 56). Это ясно видит и Полибий, желающий, чтобы война как возмездие распространялась бы не до бесконечности, а лишь до тех пределов, в которых преступление искупалось бы равной мерой (кн. V).

И именно по этим основаниям уничтожение чужих вещей и лишь в таких пределах лишено несправедливости.

2. Впрочем, если только не побуждают соображения пользы, то бессмысленно вредить другому без выгоды для себя.

Глава XII   715

И оттого-то люди мудрые обыкновенно руководствуются соображениями о возможных преимуществах. Из этих соображений главнейшее приведено Онесандром: «Он не забывал уничтожать, жечь, грабить неприятельскую страну. Ибо недостаток денег и продовольствия ослабляет военные силы [1] настолько же, насколько изобилие их увеличивает» (Strateglcus, VI). От сказанного не разнится следующее место у Проила: «Доброму полководцу свойственно всячески подрывать силы противника». О Дарий у Курция говорится: «Он предпочитал одолевать нуждою врага, который располагал лишь тем, что успевал награбить».

3. Поистине следует допускать такое опустошение страны, которое принуждает врага добиваться скорейшего заключения мира. К подобному способу ведения войны прибегал Галиатт против милетян (Геродот, кн. I), фракийцы, — против византийцев (Полибий, кн. IV, Фронтин, Strategemata, III, 4), римляне — против кампанцев, капенатов, испанцев, лигуров, нервиев, менапиев (Ливии, кн. .кн. V, VII, XXXIV, XL; Цезарь, «Галльская война», кн. VI).

Если правильно взвесить дело, то в большинстве случаев соответствующий образ действия является следствием скорее досады, нежели ясного соображения. Ведь обыкновенно или основания, побуждающие к опустошению страны, отсутствуют, или же имеются иные, более значительные доводы, которые требуют воздержания от опустошения.

Следует воздерживаться от опустошений, если вещь полезна для нас и находите и вне пределов власти неприятеля

II. I. Это случается, во-первых, тогда, когда мы сами так владеем доходной вещью, что неприятель лишен возможности пользоваться ею. Такова точка зрения божественного закона, что для укреплений и оборонительных сооружений нужно употреблять дикие деревья, плодовые же должно сохранять для питания; к чему следует добавить то соображение, что деревья не могут, как люди, выстраиваться против нас в сражениях; это по аналогии Филон [2] («О назначении должностных лиц») распространяет также на плодоносные земли, применяя здесь следующие слова закона: «Что же ты гневаешься на неодушевленные предметы, которые и сами нечувствительны и приносят сладкие плоды? Разве же наподобие людей, находящихся во вражде, деревья выражают признаки неприязни, чтобы ради мнимых поступков или угроз их следовало бы вырывать с корнем? Далеко не так: они приносят пользу победителям, дают изобилие вещей, требуемых необходимостью, а также доставляющих удовольствие. Не одни только люди платят дань, еще большую дань платят деревья в благоприятные времена года — и такую, что без нее невозможно даже существовать».

Иосиф Флавий со своей стороны по поводу этого места говорит, что если бы деревья пользовались даром речи, то они бы возопили о том, что, не будучи виновными в незаконной причине войны, они незаслуженно испытывают бедствия войны. Если я не ошибаюсь, в этом же источник следующего изречения Пифагора, приведенного у Ямвлиха: «Безобидное плодоносное древо нельзя ни повреждать, ни истреблять».

2. Порфирий [3], описывая иудейские обычаи в книге четвертой «О воздержании от мяса животных», основываясь на толковании, данном обычаем, распространяет этот закон даже на животных, употребляемых в сельских работах. По его словам, заповедь Моисея требует щадить их на войне. Талмуд и еврейские толкователи добавляют, что указанный закон отно-

716             Книга третья

сится [4] также к бесцельному повреждению вещей, как, например, к случаям поджога зданий, порчи съестных припасов и напитков.

С этим законом согласуется благоразумная умеренность афинского полководца Тимофея, который, по рассказу Полиэна, «не дозволял разрушения ни городского дома, ни сельской усадьбы и уничтожения плодовых деревьев». Сохранился также закон Платона в пятой книге его сочинения «Государство», воспрещающий «опустошение земли и сожжение домов».

3. Гораздо больше связывают эти ограничения после полной победы. Цицерон не одобряет |разрушения Коринфа, хотя здесь и подверглись дурному обращению римские послы («Об обязанностях», кн. I), он же в другом месте объявляет ужасной, отвратительной, ненавистной войну против стен, крыш домов, .колонн и врат («О его доме»). Ливии восхваляет кротость римлян, проявленную после сдачи Капуи, так как там не свирепствовали пожары и не было разрушений ни в чем не повинных кровель домов и стен (кн. XXVI) [5]. Агамемнон у Сенеки («Троянки») говорит:

По правде признаюсь (земля аргивская,

Будь не в обиду сказано!), фригийцев сокрушить

И победить желал, разрушить же, сравнять

С землей их город я бы помешал!

4. Священная история учит нас с очевидностью, что некоторые города были богом обречены на разрушение (Иисус Навин, VI); также вопреки общему закону им было дано повеление вырубить деревья моавитян (II кн. Царств, III, 19). Однако это было совершено не в силу ненависти к врагам, а вследствие справедливого негодования против злодеяний, которые были либо общеизвестны, либо заслужили наказание по суду божию.

Если существует надежда на скорую победу

III. 1. Во-вторых, то, о чем мы сказали, должно иметь место даже при сомнительном владении участками земли, если весьма велика надежда на скорую победу, наградой за которую послужат земли и плоды с них. Так, Александр Великий, по рассказу Юстина (кн. XI), воспретил своим воинам грабить народы Азии, «предупреждая их о необходимости беречь свое собственное имущество и не уничтожать то, чем они пришли завладеть» [6]. И, когда Филипп вторгся в Фессалию, опустошая все на своем пути, Квинций Фламиний внушал своим воинам, по словам Плутарха (жизнеописание Фламиния), совершать свой путь как по уступленной или уже освоенной области. Крез, убеждая Кира не предавать Лидии на разграбление воинам, сказал: «Ты предаешь опустошению не мой город, не мои имущества; они твои, и уничтожается твое имущество» (Геродот, кн. I).

2. А к тем, кто поступает иначе, не лишне применить следующие слова Иокасты, обращенные к Полинику в «Фивянках» Сенеки:

Напав, ты губишь родину; насильственно

Не овладеешь ею, сам себе вредишь

Ты ж, направляя на нее оружие,

Напрасно топчешь нивы плодородные,

Всех обращая в бегство по полям.

Никто не губит этак своего:

Ты ж мнишь чужое попалить огнем.

Посечь мечом.

Глава XII 717

Подобный же смысл заключен в следующих словах Курщия: «То, что не повреждено, признается принадлежащим неприятелю». От этих слов почти не отличаются слова Цицерона в «Письмах к Аттику» (IX, 7, 8, 10), где он выступает против совета Помпея губить собственную родину голодом. За то же самое Александр Иссейский порицает Филиппа в книге семнадцатой у Полибия; его слова Тит Ливии передает по-латыни таким образом. «На войне Филипп не встречался с противником в равном бою и не сражался в решительной битве, но поджигал и опустошал города, служащие ему убежищем. Древние же македонские цари привыкли сражаться не так, а в строю, и щадить по мере возможности города, чтобы стяжать цветущие владения. Ибо какой смысл не оставлять себе ничего по окончании войны из того имущества, из-за которого ведется война?» (кн. XXXII).

Если неприятель получает средства существования из других источников

IV. 1. В-третьих, будет то же самое, если неприятель может получить в другом месте средства для поддержания своих сил, например, когда море или другие границы ему открыты. Аркидам у Фукидида в речи, в которой он отговаривал своих лакедемонян от войны с афинянами, задает им вопрос, какую надежду возлагают они на ведение войны. Может быть, располагая множеством воинов, они надеются на легкую возможность опустошить поля противника? Но ведь, замечает он, у афинян имеется достаточно других подвластных земель (подразумеваются Фракия и Иония), и подвозам с моря они могут обеспечить себя всем необходимым.

При таких условиях, стало быть, лучше всего, если земледелие будет в безопасности, даже в пограничных областях, что, как мы видим, имело место продолжительное время в недавней войне между Нидерландами и Империей с уплатой дани обеим сторонам.

2. Сказанное согласуется со старинными обычаями иудеев, у которых, по словам Диодора Сицилийского [7], «земледельцы пользуются неприкосновенностью и как бы священны; мало того, они в безопасности выполняют свои работы даже вблизи лагерей и театра войны». Диодор добавляет: «Они не жгут неприятельские поля и не срубают деревья». И еще: «Никто из врагов не причиняет вреда кому-либо из земледельцев, этот разряд людей как благодетельный для всего общества обеспечен от каких-либо насилий».

3. Между Киром и царем Ассирии, по сообщению Ксенофонта, было заключено соглашение о том, чтобы «земледельцы пользовались миром, а война велась против вооруженных людей». Так, по рассказу Полиэна, Тимофей в сдавал в аренду землепашцам наиболее плодородную часть земли; мало того, как Аристотель добавляет, он даже продавал врагам урожай, а полученные деньги обращал на уплату жалования солдатам («О хозяйстве», II). Это, по свидетельству Аппиана, делал также Вириат в Испании Мы видим, как то же самое с величайшим благоразумием и пользой соблюдалось в упомянутой уже войне между Нидерландами и Империей на удивление иностранцам [8].

4. Каноны, внушающие человеколюбие обществу, предлагают это в виде образца всем христианам, долженствующим соблюдать и проповедовать по сравнению с прочими людьми наибольшую человечность; христианам предписывается охранять не только земледельцев, но и животных, на которых те

718             Книга третья

пашут, и семена, приносимые на поля (С. 2, de treug. et pace). Несомненно, по сходной причине законы гражданские воспрещают принимать в залог орудия, предназначенные для земледелия; у фригийцев и кидрян некогда, впоследствии у жителей Аттики и римлян [9] считалось грехом убивать быка, на котором пахали (Николай Дамасский; Элиан, кн. V, гл. 14; Дион Хризостом, «Речи», LXIV; L. executares. С quae res pign.).

Если самая вещь ничем не может способствовать ведению войны

V. В-четвертых, природа некоторых предметов такова, что они не имеют никакого отношения к военному делу и ведению войны. Рассудок подсказывает, что щадить соответствующие вещи тоже следует во время войны. К этому имеет отношение речь родосцев к Димитрию [10], покорителю городов, в защиту изображения Иалиса; указанная речь так изложена у Геллия по-латыни: «Какое основание к тому, что тебе вздумалось похоронить эту картину под обломками дымящегося здания? Ибо если ты одолеешь всех нас, займешь весь этот город, то овладеешь также этой картиной, целой и невредимой; если же твои усилия победить нас будут напрасны, то берегись, чтобы к твоему стыду не сказали, что, не будучи в силах победить родосцев, ты повел войну с тенью скончавшегося Протогена» (кн. XV, гл. 31).

По словам Полибия, буйному нраву свойственно уничтожать вещи и тогда, когда это не отнимает сил у противника, не приносит выгод тому, кто уничтожает, что бывает в случае уничтожения храмов, портиков, статуй и тому подобного (кн. V). Марцелл, заслуживший похвалы Цицерона, «щадил все здания Сиракуз, общественные и частные, священные и светские, как если бы он прибыл со своим войском для их охраны, а не для их завоевания» («Против Верреса», II). Цицерон затем пишет: «Предки наши оставляли то, что казалось приятным побежденным, нам же казалось малоценным» (кн. IV).

О том, что сказанное относится, в частности, к священным предметам и вещам, связанным со священными предметами

VI. 1. Подобно тому как нужно соблюдать предосторожность по отношению ко всякого рода художественным ценностям по только что высказанным соображениям, так точно следует соблюдать то же по отношению к предметам, посвященным отправлению богослужения, в силу особых соображений. Хотя ведь и такие предметы, как мы сказали в другом месте, представляют своего рода общественное достояние и хотя посягательство на них остается безнаказанным по праву народов, тем не менее, когда это не грозит никакой опасностью, необходимость охранять священные здания и их принадлежности внушает уважение к священным предметам», в особенности же среди тех, кто поклоняется тому же богу по общему закону, если даже между ними и существуют некоторые различия в мнениях или обрядах (Сильвестр, на слово «война», ч. III, №5).

2. Фукидид сообщает, что среди греков его времени существовал обычай, согласно которому те, кто участвовал в нападении на неприятельские области, воздерживались от прикосновения к священным предметам. По словам Тита Ливия, при разрушении города Альбы храмам была оказана пощада. О взятии римлянами Капуи Силий в книге тринадцатой пишет [11].

Вот внезапно сердца наполняются благоговением,

Не сообщая взаимно друг другу их тайных стремлений;

И суровые души людей божество усмиряет,

Так что, чуждаясь огня, храм обратить не дерзают

В пепел, разведши единый костер.

Глава XII   719

Тит Ливии передает следующее изречение, направленное против цензора Кв. Фульвия: «Пользуясь обломками храмов, он совершал святотатство, за которое римский народ оставался ответственным; будто бы бессмертные боги не были повсюду одинаковы и будто бы можно обломки храмов одних божеств употреблять для богослужения другим» (кн. XLII).

А Марций Филипп, прибыв в Диум, повелел разбить лагерь под самым храмом, дабы предотвратить малейшую попытку осквернить это священное место (кн. XLIV). Страбон рассказывает, что когда тектосаги вместе с другими разграбили дельфийскую сокровищницу, они в целях умилостивления богов у себя дома посвятили серебро целиком богам, добавив нечто сверх того (кн. IV).

3. Переходя к христианам, скажем, что, по сообщению Агафия, франки пощадили храмы, так как их с побежденными греками объединяла общая религия (кн. II). И даже, мало того, существовал обычай щадить людей, укрывшихся в храмах, что (нет надобности приводить множества примеров у языческих народов, поскольку подобный обычай авторы называют «общим законом, установленным эллинами») (Диодор Сицилийский, кн. XIX) столь восхваляет Августин в готах, завоевателях Рима [12]: «Об этом свидетельствуют места мученичества и базилики апостолов [13], которые среди такого опустошения давали убежище побежденным беглецам, христианам и язычникам. Повсюду свирепствовал кровавый победитель; тут неистовство избиения встречало свой предел. Туда приводило милосердие неприятеля тех, кого (неверно: «кто» [14]) враги щадили и вне этих мест, и беглецы могли не опасаться, что на них нападут те, кому не свойственно подобное милосердие. Даже у людей, которые в другом месте свирепствовали страшно и враждебным образом, после их прибытия в священные места [15], где было воспрещено то, что дозволялось по праву войны, бесчеловечная свирепость укрощалась и жажда брать в плен рассеивалась и усмирялась» («О граде божием», кн. I).

Равным образом — к предметам богослужения

VII. 1. Сказанное о святилищах распространяется и на освященные предметы, также на те памятники, которые возведены в честь умерших; ибо хотя право народов и снисходит до безнаказанности за проявление гнева против таких вещей, тем не менее их нельзя разрушать насильственно, не совершая преступления против человечности. Юристы считают, что поступки в защиту религии внушены высшим разумом (L. sunt personae. D. de religlosis). Сохранилось благочестивое изречение в «Трояяках» Еврипида в защиту как освященных предметов, тая и святилищ:

Ведь каждый, кто крушит дома и алтари, Домашних манов, храмы, сам безумствует — Ведь каждого постигнуть может участь та же.

Аполлоний Тианский так истолковывает миф о гигантах, воюющих с небесами [16]: «Они причинили насилие храмам и жилищам богов». Для Стация Ганнибал — святотатец, ибо «огню он предал алтари богов».

2. Сципион после взятия Карфагена одаряет воинов, по словам Аппиана, «кроме тех, кто совершил преступления в храме Аполлона» («Пунические войны»). Возведенный Митри-датом трофей Цезарь, по рассказу Диона, «не решился снять, поскольку он был посвящен богам» (кн. XLII). Марк Марцелл,

720             Книга третья

как указывает Цицерон в четвертой речи «Против Вер-реса», из уважения к религии не касался того, что победа обратила в светские здания; и там же Цицерон добавляет, что некоторые враги соблюдают на войне религиозные законы и обычаи. Он же в другом месте называет святотатством нарушение Бренном святости храма Аполлона. Поступок Пирра, который ограбил сокровища Прозерпины, Тит Ливии объявляет гнусным и наглым в отношения богов. Подобный же поступок Гимилькона Диодор Сицилийский именует «бесчестием» и «преступлением против богов» (кн. XIV). Войну Филиппа Ливии называет нечестивой и как бы обращенной против богов небесных и подземных, а также — безумством и преступлением. Флор об этой войне пишет: «Филипп вопреки праву победы свирепствовал против храмов, жертвенников и надгробных памятников [17]». Касаясь тех же событий, Полибий высказывает следующее суждение: «Уничтожать, когда это ни нам не может послужить для военных целей, ни повредить неприятелю, в особенности уничтожать храмы, а также изваяния в них и тому подобные украшения, — кто не назовет такие деяния злоумышленными и неистовыми?». И здесь он не допускает извинения этого ссылкой на право возмездия.

Замечания относительно преимуществ, проистекающих от такого рода ограничений

VIII. 1. В нашу задачу, собственно, входит исследование вопроса не о том, что представляется наилучшим, но об ограничении произвола войны пределами дозволенного природой или тем, что является более предпочтительным из дозволенного. Тем не менее самая добродетель, столь униженная в нашем веке, должна меня извинить, если я, хотя она как таковая и находится в презрении, возвышаю ее значение, выдвигая проистекающие из нее блага.

Прежде всего уверенность в сохранении вещей, которые не способствуют продлению войны, отнимает у неприятеля мощное оружие, а именно — отчаяние. У Фукидида приводится следующее изречение Архидама: «Неприятельскую землю считайте не чем иным, как залогом, тем лучшим, чем более она возделана; оттого-то, как и бывает в большинстве случаев, ее следует щадить, чтобы отчаяние не сделало врагов непобедимыми». Такой же политики придерживался Агесилай [18], который, вопреки мнению ахеян, предоставил акарнанянам полную свободу засевать поля, поскольку он считал, что чем больше последние посеют, тем больше они будут склонны к миру (Ксенофонт, «Греческая история», кн. IV). То же самое говорит сатира- «У ограбленных остается оружие». Ливии, повествуя о взятии галлами города Рима, говорит: «Вождям галлов угодно было сжечь не все здания, чтобы то, что осталось от города, послужило залогом для смягчения сердец противников».

2. К сказанному нужно добавить, что во время войны такого рода образ действий создает видимость чрезмерной уверенности в победе и что милосердие само по себе способно успокаивать и примирять умы. Ганнибал, по свидетельству Тита Ливия, не произвел никаких разрушений в пределах Та-рента. «Нетрудно было убедиться, — говорит названный историк, — что то было следствием не столько сдержанности воинов и полководца, сколько желания привлечь на свою сторону сердца жителей Тарента» (кн. XXXIV).

По той же причине Цезарь Август воздержался от грабежа жителей Паннонии; Дион поясняет: «... так как он надеялся на то, чтобы привлечь таким образом их к себе, не при-

Глава XII   721

бегая к насилию» (XLIX). Полибий сообщает, что, .кроме прочих преимуществ, Тимофей путем вышеупомянутой заботливости «снискал себе великое расположение со стороны самого неприятеля» (кн. III). О Книнции и тех римлянах, которые были с ним, Плутарх, упоминал изложенное нами выше, добавляет: «Плоды этой сдержанности они пожали немного спустя; ибо стоило им только прибыть в Фессалию, как на их сторону перешли города. И те греки, которые обитали по ту сторону Фермопил, сгорали от нетерпения, ожидая прибытия Квинция. Ахеяне же, отвергнув союз с Филиппом, заключили союз против него с римлянами».

О государстве лингонов, которое во время войны, ведшейся под предводительством Цереалиса с поощрения Домициана против батава Цивилиса и его союзников, избегло угрожавшего ему страшного опустошения, Фронтин сообщает: «Так как оно оказалось пощаженным вопреки ожиданию и ничего не утратило из своих имуществ, оно, будучи приведено в повиновение, предоставило семьдесят тысяч вооруженных воинов» (кн. V, гл. 3).

3. Противоположные цели — противоположные следствия! Тит Ливии приводит в пример Ганнибала: «Одновременно алчный и жестокий, он принял за правило грабить те города, которых он не мог сохранить, чтобы оставить неприятелю одни только развалины; мера, но существу, — злостная, следствие которой было не менее гибельно. Ибо ведь такой недостойный образ действий восстанавливал против него как ставших его жертвами, так — в еще большей мере — и тех, кому подобная участь угрожала» (кн. XXVI).

4. В высшей степени верно, по моему мнению, замечание некоторых богословов, что долг верховных властей и полководцев, желающих перед богами и людьми слыть христианами, состоит в том, чтобы предупреждать грабежи городов и тому подобные бесчинства, которые не могут проходить без тягчайшего бедствия для великого множества ни в чем не повинных людей и обычно мало способствуют главным военным успехам (Эгидий Регий, «О сверхъестественных действиях», спор. 31, сомн. вопр. 7, № 127). Христианская доброта, а также самая справедливость в большинстве случаев их с ужасом отвергают.

Разумеется, взаимные узы, связующие между собой христиан, теснее тех, которые некогда связывали греков, у коих было воспрещено постановлением амфиктионов разрушать хотя бы один греческий город. И про Александра Македонского древние рассказывают, что ни об одном из своих поступков он не сокрушался более, чем о разрушении им города Фив.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Филон («О созерцательной жизни»): «Воюющие имеют обыкновение опустошать и обнажать от деревьев неприятельскую землю, чтобы их враги тем легче сдались, вследствие недостатка в предметах первой необходимости». Он же («О проклятиях»): «Они навлекают двойное бедствие: нужду для своих друзей, изобилие для врагов».

[2] Другое место у него же («О человечности») заслуживает того, чтобы мы его здесь привели:

«Моисей весьма широко применял справедливость и пользовался ею очень щедро, снисходя от разумных тварей к бессловесным животным, а от них к произрастаниям земли, о чем ныне надлежит сказать; что касается людей как наивысших существ и прочих, у которых имеются зачатки чувствующей души, то мы на них уже остановились. Моисей определенно воспретил как выдергивать с корнем молодые деревья, так и до времени перекапывать плодородные земли, а также истреблять какие бы то ни было плоды. чтобы род человеческий поддерживался благодаря изобилию питания и чтобы изобиловало не только необходимое, но и то, что способствует более утонченной жизни. Необходимыми для питания людей являются произведения земли; для приятности же жизни имеется разнообразие всего, что произрастает на деревьях; но если иного недостает, то это последнее заменяет предметы питания.

Далее, неприятельскую землю опустошать он не разрешает; в особенности же предписывает воздерживаться от вырубки деревьев, полагая неправедным гнев против людей срывать на том, что не является причиной какого-либо зла. Тем самым он учит не только принимать в соображение настоящее время, но предвидеть и будущее и учитывать, что в силу превратностей судьбы, которым все в мире подвержено, легко может случиться, что те, кто сейчас является противниками, когда дойдет дело до переговоров станут союзниками. Тяжело будет в таком случае лишить друзей необходимого, которым они могут и не запастись на будущее время.

В самом деле, совершенно правильно сказано было древними, что следует обращаться с друзьями таким образом, как если бы нельзя было подумать, что могла возникнуть вражда. И. наоборот, нужно так относиться к тем, с кем возникнет ссора, как если бы оставалась надежда на примирение. Вследствие этого сохраняется возможность обезопасить себя от нападения, а также исключается повод к слишком позднему сожалению о чрезмерной доверчивости, если обнаруживаются более, чем следует, намерения в наших поступках или заявлениях.

Это отличное правило должно соблюдаться также государствами, чтобы в мирное время готовить все необходимое для войны, а во время войны — то, что необходимо для мира, так что, с одной стороны, должно не доверять свыше меры своим союзникам, как если бы не могло произойти изменения и они не могли перейти на сторону противника; с другой стороны, не следует оказывать полного недоверия противникам, как если бы они никогда не смогли превратиться в союзников. Если даже и не должно ничего делать в интересах противников в надежде на примирение, то, конечно, нельзя касаться ничего такого, что приносит земля. Ничто из этого не враждует с нами; напротив, все это пребывает с нами в мире, все приносит нам пользу. Плодовые деревья, в частности, а также полевые злаки нам наиболее необходимы, ибо плоды их служат нам пищей или заменяют нам ее.

Поэтому нельзя нападать войной на то, что не хочет и не может причинить никакого зла. Не следует ни рубить, ни жечь ни вырывать с корнем того, что природа произвела и вырастила с помощью водного орошения и периодически возвращающегося летнего теплого вёдра, чтобы приносить дань как простым смертным, так и царям. Эта же добрая и мудрая мать всех вещей непрерывно сообщает живительную силу не только животным, но и произра станиям земли, в особенности культурным растениям, которые требуют более тщательного ухода, чем дикие, не обладая их живучестью».

[3] Вот его слова: «Закон повелевает даже на неприятельской земле щадить животных, этих друзей человеческих трудов; так что ич не следует убивать».

[4] Но, с другой стороны, они полагают, что должно ограничить это, введя исключение если только деревья не находятся в пригородных местах и не препятствуют действию метательных орудий.

[5] Имеется отличное письмо по этому предмету Велисария к Тотиле («Готский поход», кн. III):

«До сих пор полагали так, что возводить прекрасные сооружения есть дело, доступное мудрецам и людям, умудренным в гражданской науке; разрушение же сооружений — дело безумцев и людей, не стыдящихся оставить потомству свидетельства своего безумия. Из городов, озаряемых солнцем, Рим, как известно, — величайший и внушительнейший по своему внешнему виду. Однако он достиг таких размеров и такого блеска трудами не одного человека и не краткого времени, но многих царей и императоров, великого множества выдающихся людей, многих столетий поразительного накопления богатств, благодаря чему здесь я могло сосредоточиться все самое редкое из прочих земель и могли быть привлечены наилучшие мастера. Так образовался мало помалу столь великий город как памятник доблести предков грядущим потомкам. Оттого свирепствовать против него, проявлять над ним свое неистовство — поистине то же, что наносить оскорбление человеческому роду всех веков, обрекая на забвение тех, кто некогда заслужил похвалу, а зрителей лишая приятного зрелища.

А поскольку это обстоит именно таким образом, то я считаю, что из двух одно сбудется неизбежно: или в этой войне ты будешь побежден императором, или же превозможет твоя судьба. Если ты — победитель, то, разрушив город, ты утратишь не чужое, но свое владение; сохранив же его. ты воспользуешься богатством и прекраснейшим владением из всех. Если же выпадет жребий, неблагоприятный для тебя, то победитель будет весьма обязан тебе за пощаду этого города, что будет полезно тебе; тогда как коль скоро город подвергнется разрушению, то не останется никакой надежды для тебя на милосердие со стороны победителя. И ты не только не воспользуешься никакими выгодами из совершившегося, но и молва будет заслуженно преследовать тебя со стороны всех людей. Первое или второе ожидает тебя в зависимости от того, что ты предпочтешь избрать; ибо каковы поступки могущественных, такова и слава о них»

Смотри также закон Фридриха I у Конрада, аббата урспергского; а о Фридрихе, графе пфальцском, смотри в «Хронике» Меланхтона.

[6] Гелимер и вандалы, осаждавшие Карфаген, не грабили и не опустошали землю, а заботились о ней как о своем достоянии (Прокопий, «Война с вандалами», кн. II, в начале). У Гельмольца (кн. I, гл 66) я читаю- «Разве земля, которую мы опустошаем, не наша земля, и разве народ, который мы завоевываем, не наш народ? Почему же в таком случае мы становимся врагами себе самим и расточителями наших собственных доходов?».

Со сказанным согласуется то, что имеется у Бембо (кн IXK Смотри у Паруты против германцев («История», кн. VI).

[7] Диодор Сицилийский (кн. II).

[8] О мегарянах то же самое передает Плутарх в «Греческих вопросах». О Тотиле, когда он осаждал Рим, Прокопий («Готский поход», кн. III) говорит: «Он не причинил тогда никакого вреда земледельцам по всей Италии, но повелел им продолжать без опасений согласно обыкновению непрерывно обрабатывать свою землю под условием уплаты ему дани».

Кассиодор (XII, 5) пишет: «Велика слава защитников государства военной силой, если пока они оказывают защиту своему краю, земледельцы не прекращают возделывать отечественные поля».

[9] То же было в обычае на Пелопоннесе (Варрон, «О сельском хозяйстве», кн II; Колумелла, кн. VI, в начале; добавь к ним Плиния, кн. VIII, 45; Элиана, «О жизни животных», кн II. последи глава; Порфирия, «О воздержании от мяса животных», II; Вегеция, «Об искусстве лечения животных», кн III).

[10] Об этом смотри у Плиния «Естественную историю» (кн VIII, 38, и кн XXXV, 10), а также у Плутарха жизнеописание Димитрия. Тот же смысл заключен в послании Велисария, приведенном нами только что.

[11] Полибий в «Пейрезианских извлечениях» говорит- «Когда ты оскорбляешь богов из-за своей досады на людей, — это признак

Имущества подданных неприятеля, захваченные на войне, удерживаются в виде долга крайнего безумия». И он, несомненно, прав; ибо и Север, как сообщает Лампридий, заявляет в рескрипте: «Лучше так или иначе воздавать почитание богу в храме, нежели устраивать на том же месте харчевню».

«Он пощадил храм Сагунтинской Дианы по внушению религии», — говорит о Ганнибале Плиний в «Естественной истории» (кн. XVI, гл. 11). «Мы не отнимаем храмы у врагов-чужестранцев», — читаем у Аппиава в «Гражданской войне» (кн. II).

Об Агесилае латинский автор его жизнеописания сообщает: «Он соблюдал святость храмов, посвященных богам, и делал это не только в Греции, но даже у варваров; он с величайшим благоговением охранял священные изваяния и алтари. Он заявлял, что удивляется тому, как среди святотатцев не числятся те, кто приносит вред побежденным, которые обращаются с молитвами к богам; и тому, что не карают более тяжкими наказаниями тех, кто причиняет ущерб религии, нежели грабящих храмы».

О благочестии Агесилая в таком деле смотри также у Плутарха. Этот автор расточает похвалы также многим римлянам в жизнеописании Суллы: «Одни вызывали в памяти Фламиния, другие — Мания Аквилия и Эмилия Павла, из коих первый, изгнав Антигона из Греции, другие же, победив македонских царей, не только пощадили греческие храмы, но и одарили их приношениями, оказали им великий почет и поклонение».

Прибавь также произведения Витрувия (кн. II), Диона Кассия, (кн. XLII), жизнеописание Юлия Цезаря у Плутарха, «Смеси» (кн. II) Бродо. Мавр Габаон, не будучи христианином, хотел поддержать уважение к христианским церквам, в противоречии с чем действовали вандалы, на которых, как он надеялся, разгневается христианский бог. Об этом свидетельствует Прокопий («Война с вандалами», кн. I); он же («Персидский поход») о Хосрое, персидском нехристианском царе, говорит, что тот пощадил церковь антиохийскнх христиан.

Даже Юстиниан, как сообщает Прокопий («Война с вандалами», кн. II), не осмелился удерживать у себя те предметы, которые Веспасиан вывез из храма Иерусалимского и перевез в Рим и которые, будучи найдены в Риме, были перевезены в Африку Гизерихом. Об уважении магометанами тех мест, где были похоронены кости пророка Иезекииля и трех спутников пророка Даниила, свидетельствует в своем «Путешествии» иудей Вениамин

[12] При арианине Аларихе. У Кассиодора сообщается (кн. XII, гл. 20) также следующий достопамятный факт: «Король Аларих, узнав, что священные сосуды из храма Петра принесены его солдатами, учинил следствие и после выяснения дела повелел вновь отнести эти сосуды на священный порог самим похитителям, дабы алчность, допустившая преступление ради грабежа, искупила преступление выражением глубочайшего благоговения».

[13] Это место Исидор выписал из «Готских летописей» (под годом 447).

[14] Необходимость такого чтения полностью доказал Орозий, передавая то же событие (кн. VII, гл. 28).

[15] Готы, осаждавшие Рим под начальством Витигеса, щадили те же апостольские церкви, по свидетельству Прокопия («Готский поход», кн. II). Даже у варваров и нехристиан существовало право убежища в таких местах; смотри у Зосимы (кн. IV) о варварах. населявших Томитаны. Добавь закон швейцарцев у Симлера; у Никиты Хониата — жизнеописание императора Алексея, сына Мануила, у него же жизнеописание Андроника (кн. I), где обвиняются сицилийцы в осквернении антиохийских церквей.

[16] Диодор Сицилийский так же толкует другой миф—об Эпопее

[17] Сходный поступок Прусия заклеймен Полибием, слова которого приведены у Свидаса под словом «Прусий» и в «Пейрезианских извлечениях».

Об этом упоминает и Плутарх в жизнеописании Агесилая.

[18] То есть о Т. Квинции Фламинии.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.