Предыдущий | Оглавление | Следующий

Договор, заключенный с царем, распространяется на царя, низложенного с царства

XVII. Конечно, договор, заключенный с царем, сохраняет силу, если даже сам царь или его преемник будут свергнуты подданными с царства. Право на царство остается у царя, как бы он ни утратил власть. Сюда относится следующее место у Лукана о римском сенате:

Никогда не утратит это сословие

Прав своих, изменивши местопребывание

Но не захватившего власть [узурпатора].

XVIII. Напротив, если чужеземный узурпатор подвергнется нападению с согласия законного царя или если угнетатель свободного народа будет подвергнут нападению без получения предварительного законного согласия народа, то тут еще нет никакого нарушения договора.

Дело в том, что такие лица имеют лишь власть, не имея на то права [1]. Это и есть то, что говорил Набиду Тит Квинций: «У нас с вами нет ни какой-либо дружбы, ни союза, но союз заключен со справедливым и законным царем лакедемонян — Пелопсом» (Ливии, кн. XXXIV).

Перед кем обязывает обещание, данное тому, кто пер-ьый сделает что-либо, если многие делают то же самое одновременно?

XIX. Некогда Хризитш обсуждал вопрос о том, награда, обещанная тому, кто первый достигнет барьера, достанется ли обоим, прибывшим одновременно, или же не достанется никому из них. Очевидно, выражение «первый» двумысленно [2], ибо означает или того, кто обгонит всех, или того, кого никто не обгонит. А так как награда за доблесть есть действие благоприятствующее, то правильнее сказать, что соответствующие лица делят награду, хотя Сципион [3], Цезарь, Юлиан более великодушно присуждали полные награды тем, кто одновременно взбирались на стены. И такое решение должно вытекать из толкования, основанного как на прямом, так и на переносном значении слов.

410             Книга вторая

 

Предположение, которое возникает само собой в случае распространительного пониманич смысла слов, когда это бывает

XX. 1. Существует еще иного рода способ толкования, а именно — основанный на предположениях, выходящих за пределы прямого значения слов, то есть тех, в которых выражено самое обещание; а такое толкование может быть двояким: или распространительным, или же ограничительным.

Распространительное толкование труднее допустимо, нежели ограничительное (Эверард на темы A ratione legls ad restrictionem и A ratione legis ad extensionem.). Ибо подобно тому как во всех случаях, чтобы следствие не наступило, достаточно отсутствия одного из условии, поскольку для наступления следствия необходима совокупность всех условий, так и к распространительному толкованию обязательств не следует прибегать неосмотрительно. Здесь оно гораздо затруднительнее, нежели в случае, о котором сказано выше, где слова допускают довольно широкое, хотя и менее общепринятое изъяснение. Ибо, выходя за пределы слов, содержавших обещание, мы ищем предположение, которое должно иметь совершенную достоверность, дабы повлечь за собой обязательство, причем не достаточно только сходное основание, но необходимо тождество оснований. И этого не всегда достаточно, чтобы утверждать, что распространение должно иметь место в силу данного основания, потому что, как мы только что сказали, зачастую побуждением воли на самом деле может служить сознание того, что воля сама по себе есть достаточное основание, даже помимо какого-либо иного основания.

2. Для правильности такого распространения необходимо установить, чтобы основание, под которое подводится случай, исследуемый нами, было причиной единственной и достаточной, побудившей дающего обещание; притом это обещание должно им самим сознаваться во всем своем объеме, ибо иначе самое обещание может оказаться несправедливым и бесполезным. Этот вопрос обыкновенно разбирается риторами под общим названием «о слове и смысле»; они базируются на том, сколь часто мы высказываем одно и то же суждение; но сюда относится и другое правило — «с помощью умозаключения», ибо тут мы, по словам Квинтилиана, из написанного выводим то, о чем прямо не говорится. И мы включаем также сказанное юристами по поводу дел, совершаемых с помощью обмана [4].

3. Например, предположим, что имеется соглашение о том, чтобы не обносить определенного места стенами, и оно было заключено в то время, когда не было еще иных способов укрепить участок [5]. Такое место нельзя даже опоясать валом, если несомненно, что единственной причиной воспрещения возводить стены было намерение воспрепятствовать укреплению данного места.

Обычно приводится в пример условие: «если умрет потомок», включаемое в договор тем, кто действительно ожидал потомства. Смысл подобного распоряжения распространяется и на тот случай, если такой потомок не родится, поскольку несомненно, что волеизъявление договаривающегося исходной точкой имело факт отсутствия потомства. Об этом можно найти указание не только у юристов, но и также у Цицерона и Валерия Максима [6] («Об ораторе», кн. кн. I и II; «Брут» и «В защиту Цэцины»).

4. Цицерон приводит такой довод в речи «В защиту Цэ-цины»: «Так что же? Достаточно ли это было выражено словами? Ничуть. Что же, стало быть, возымело силу? Воля. И если бы было возможно ее знать несмотря на наше молча-

Глава XVI 411

иие, то не было бы никакой надобности пользоваться словами. а так как это невозможно, то слова были изобретены не для того, чтобы скрывать, а для того, чтобы выражать волю». И далее в той же речи он вскоре говорит, что право остается тем же «там, где усматривается одна и та же причина справедливости», то есть разума, который один только движет волей [7]. Оттого интердикт: «если ты меня выгонишь насильственно с помощью отряда вооруженных людей» — может быть применен против всякого насилия над личностью и жизнью. «Ибо, — по его словам, — насилие творится по большей части с помощью вынужденных к тому вооруженных людей; если же насилие осуществится иным путем с сохранением такой же опасности, то законодателям угодно, чтобы было применено то же право». В руководстве по ораторскому искусству Квинтилиана-отца приводится следующий пример: «Кровь и железо означают убийство; если кто-нибудь будет убит иначе, мы обратимся к тому же закону. Если кто-нибудь погибнет у разбойников или будет сброшен в воду, или будет сброшен с большой высоты, то будет отмщен согласно тому же закону, как если бы он был пронзен мечом». Сходное доказательство приводит Исей в речи «О наследстве Пирра», когда он из запрещения аттическим правом делать завещание вопреки воле дочери заключает, что и усыновление кого-либо вопреки ее воле недопустимо.

Вопрос о поручении, которое может быть исполнено пнтем равноценного действия

xxi. на этом основании следует разрешать знаменитейший вопрос, приведенный у Авла Геллия (кн. I, гл. XIII), относительно того, возможно ли исполнение поручения не в точности, но путем замены чем-нибудь иным в равной мере полезным или даже еще более полезным по сравнению с тем, что было предписано лицом, давшим поручение.

Это разрешается тогда именно, когда установлено, что то, что содержится в предписании, было предписано не в своей особливой форме, но в более общем смысле, что может быть осуществлено также и иным способом [8]. Так, например, тот, кому было предложено быть поручителем за кого-либо, может также побудить кредитора выдать деньги третьему лицу, согласно разъяснению Сцеволы (L. ult. D. Mandati). Впрочем, если не вполне установлено дело, подлежащее выполнению, то следует вспомнить сказанное у Авла Геллия в том же самом месте, а именно — что авторитет давшего поручение пренебрегается, если тот, кто имеет поручение совершить что-нибудь, поступит вопреки прямому предписанию, следуя излишнему внушению благоразумия.

Случай, когда предположение ограничивает смысл слов; это может произойти вследствие из начального порока воли, что доказывается доведением до абсурда

Или вследствие прекращения действия единственной причины

XXII. Толкование ограничительное, в отступление от точного значения слов, выражающих обещание, требуется или при начальной ошибке воли, или при противоречии между возникающим случаем и намерением воли. Изначальная ошибка воли обнаруживается из бессмыслицы, вытекающей оттуда с очевидностью, из отсутствия причины, которая одна только вполне и действительно побуждает волю, и, наконец, из какого-нибудь недостатка в самом предмете [9].

Первое имеет основание в том, что нельзя допустить, чтобы кто-нибудь пожелал бессмыслицы.

XXIII. Второе основывается на том, что содержание обещания, когда приводится такая причина или есть относительно ее соглашение, понимается не просто и буквально, но поскольку подходит под соответствующую причину.

412 Книга вторая

 

Вследствие отсутвия предмета

XXIV. Третье имеет основание в том, что предмет, по поводу которого заключена сделка, следует всегда понимать так, как он присутствует в мыслях говорящего, если даже слова имеют гораздо более широкое значение. И этот способ толкования риторами разбирается в разделе «О слове и смысле» и может иметь заголовок: «Когда одна и та же мысль не всегда выражается».

Соображения относительно предположений, приведенных выше

XXV. 1. Но по поводу причины необходимо заметить, что под ней понимаются нередко некоторые вещи не в их действительном существовании, но в их возможности, рассматриваемой с нравственной точки зрения; если же имеет место последнее, то ограничение недопустимо. Так, если предусмотрено воспрещение где-либо прохода войска или флота, то проход и не может быть допущен даже при отсутствии намерения причинить вред. Ибо в соглашении имеется в виду не тот или иной определенный ущерб, но опасность возможного ущерба.

2. Обыкновенно вызывает спор также и то, включает ли в себя обещание молчаливое условие: «если вещи остаются в том положении, как они есть». Это следует отвергнуть, если только не ясно с полной несомненностью, что наличное существующее положение вещей предусмотрено в силу единственной указанной нами причины. Так, в разных местах в истории мы читаем, что послы возвращались из предпринятого ими путешествия домой, не выполнив возложенного на них поручения, убедившись в том, что положение дел настолько изменилось, что предмет или причина их посольства целиком отпали (Пас-квале, «О посольствах», гл. XLIX).

Ограничение смысла слов может произойти также вследствие чрезмерного отклонения воли; что принимается в отношении незаконного

XXVI. 1. Противоречие между возникающим случаем и волей греческими наставниками риторики обычно относится к категории «о слове и смысле», о которой я уже упоминал. Противоречие же это может быть двойного рода, ибо воля выводится или из естественного разума, или из какого-либо иного изъявления воли. Аристотель, тщательнейшим образом исследовавший этот вопрос, признает, что воле, постановляющей решение согласно естественному разуму, свойственна сама добродетель ума — «суждение», или «здравый смысл», то есть «со знание хорошего», а также добродетель воли — «умеренность», то есть «справедливость», которую он мудро определяет как исправление недостатков закона вследствие его всеобщности [10].

Это следует относить также к завещаниям и отчасти к соглашениям. Ибо поскольку всевозможные обстоятельства невозможно заранее ни предвидеть, ни выразить, постольку имеется необходимость в некоторой свободе делать изъятия в отдельных случаях, которые договаривающиеся стороны оговорили бы, если бы их предвидели. Нельзя, однако, тут поступать опрометчиво, так как тогда это было бы присвоением права распоряжения чужими действиями; но следует делать заключения в силу достаточных оснований.

2. Очевиднейший признак дает себя знать, если в каком-нибудь случае точное соблюдение слов приводит к нарушению закона, то есть к противоречию с естественными или божественными правилами. А так как подобного рода сделки не могут обязывать, то они должны быть устранены. «Хотя то или иное обстоятельство, — по словам Квинтилиана-отца, — и не предусмотрено никаким точным смыслом закона, тем не менее оно подлежит изъятию согласно природе». Так, если кто-ни-

Глава XVI 413

будь обещал вернуть данный на хранение меч, то пусть не возвращает его неистовствующему, чтобы не создать опасности ни себе, ни другим неповинным. Не следует вещь, данную на хранение, возвращать давшему ее, если ее истребует сам собственник. «Я утверждаю, — говорит Трифонин, — что справедливость состоит в предоставлении каждому того, что ему причитается, но так, чтобы не лишить имущества того, кто имеет большее право на него» (L. Вопа fides. D. deposit!). Основанием же служит то соображение, как мы уже заметили в другом месте, что сила однажды установленной собственности такова, что не возвратить вещь заведомому собственнику во всех отношениях несправедливо.

Вснедствие чрезмерного обременения в отношении действия

XXVII. 1. Второй признак проявляется, если точное соблюдение значения слов само по себе или вообще хотя и не влечет прямого нарушения закона, но при обсуждении дела по справедливости обнаруживается слишком тягостное и невыносимое положение — либо с абстрактной точки зрения человеческой природы как таковой, либо при сравнении лица и дела, о котором идет речь, с последствиями действия (Молина, спорн. вопр. 294; Сильвестр, на слово «ссуда», № 4; Лессий, кн. II. гл. 27, спорн. вопр. 5). Так, если кто-нибудь дает вещь в ссуду на несколько дней, то даже до истечения срока, коль скоро сам он сильно нуждается в ней, он вправе истребовать ее обратно, ибо сама сделка имеет столь благотворительную природу, что невозможно предположить, чтобы кто-либо пожелал принять на себя такого рода обязательство к великому ущербу для самого себя. А если кто-нибудь обещает военную помощь союзнику, то при неисполнении обещания он заслужит извинения, пока сам у себя дома подвергается опасности и нуждается в войске. И освобождение от уплаты таможенных сборов и податей распространяется только на обычные и всеобщие сборы, но не на те, которые вызваны крайней необходимостью и лишиться которых государство не может [11] (Ангел, ad L. 7. ad L. Rhod; Васкес, «Спорные вопросы», гл. 31).

2. Отсюда ясно, что Цицерон выразился слишком обще, говоря, будто не подлежат соблюдению обещания как бесполезные для тех, к кому они обращены, так равно и такие, которые вреднее для тебя, чем полезнее тому, кому дано обещание. Ибо полезна ли вещь тому, кому она обещана, — об этом давший обещание не должен судить, кроме случая безумия заинтересованной стороны, о чем мы сказали выше. И дабы обещание не связывало давшего обещание, не достаточно любого ущерба для давшего обещание, но ущерб должен быть таким, чтобы по природе сделки можно было считать его достаточным основанием для изъятия [12]. Так, если кто-нибудь обещал соседу выполнить подряд в несколько дней, тот не ответственен за несоблюдение обещания, когда его задержит тяжкая болезнь отца или сына. Об этом правильно говорит Цицерон в книге первой «Об обязанностях»: «Если ты обещаешь кому-нибудь выступить защитником по делу, а между тем тяжко заболеет твой сын, то неисполнение обещанного не будет нарушением обязанности».

3. В том же смысле надо понимать, но не следует преувеличивать чрезмерно то, о чем мы читаем у Сенеки [13] («О благодеяниях», кн. V, гл. 35): «Я обманываю доверие, я рискую навлечь упрек в недобросовестности, если несмотря на неизменность обстоятельств в том виде, как они сложились в момент данного обещания, я все же не исполню обещанное. Но самое

414             Книга вторая

незначительное изменение обстоятельств предоставляет мне свободу возобновить переговоры сначала и освобождает меня от ответственности. Я обещал выступить в защиту на суде; затем выяснилось, что этим делом причиняется ущерб моему отцу. Я обещал отправиться с тобой в дальний путь, но путь, как стало известно, кишит разбойниками. Я был готов явиться на разбирательство дела, но болезнь сына, но приближение родов жены меня задержали. Все должно остаться в том положении, как было в момент, когда давалось обещание, чтобы ответственность обещавшего имела место».

«Все» следует понимать согласно природе рассматриваемой сделки, как мы только что изложили.

Вследствие других признаков как, на-пример, вслед-crвue противоречивости статей письменного акта

XXVIII. Мы сказали, что могут быть также и другие способы выражения воли, которые свидетельствуют о необходимости изъятия в данном случае. В числе такого рода знаков наибольшее значение имеют слова, находящиеся в другом месте, если только они не создают прямого противоречия, образуя «антиномию», о чем мы уже упоминали выше, но когда они не согласуются между собой как бы вследствие непредвиденной случайности, что греческие риторы называют «противоречием вследствие случайных обстоятельств».

Какие в таком случае надлежит соблюдать правила?

XXIX. 1. В этом спорном вопросе относительно того, какие слова в письменном документе заслуживают предпочтения в возникшем в данном случае затруднении, Цицерон изложил [14] некоторые правила, которые почерпнуты из древних авторов и которыми никак нельзя пренебрегать, хотя мне и кажется, что они расположены не в соответствующем порядке. Мы их расположим следующим образом.

Разрешение чего-нибудь должно уступать повелению чего-либо, потому что если кто-нибудь разрешит что-нибудь, то такое лицо, по-видимому, разрешает постольку, поскольку этому не препятствует иное, кроме того, о чем идет дело; поэтому, как полагает автор послания «К Гереннию» (кн. XIII), приказ сильнее разрешения [15].

Обязанность исполнить что-нибудь в определенный срок предпочтительнее того, что может быть исполнено в любое время. Отсюда вытекает, что в большинстве случаев соглашение о воспрещении чего-нибудь имеет преимущество перед повелением, потому что соглашение о воспрещении обязывает на любой срок, соглашение же повелевающее не обязывает таким образом, если только срок не указан прямо или же если повеление не содержит молчаливого воспрещения. Между соглашениями, одинаковыми по вышеуказанным свойствам, имеет преимущество то, которому в наибольшей мере свойствен специфический характер и которое ближе подходит к делу. Ибо более специальные условия обычно действительнее, чем всеобщие. Из соглашении воспретительных имеют преимущество снабженные уголовной санкцией перед теми, которые не сопровождаются наказанием; а угрожающие большим наказанием предпочтительнее угрожающих меньшим наказанием.

Далее предпочтительнее соглашения, преследующие как более достойные, так и более полезные цели.

Наконец, решающее значение имеет последнее по времени волеизъявление.

2. Из вышесказанного здесь надо подчеркнуть, что сила клятвенных соглашений такова, что их должно понимать со-

Глава XVI 415

гласно наиболее общепринятому смыслу; и они не совместимы с оговорками, подразумеваемыми и не вытекающими с необходимостью из природы сделки. Оттого если при известных обстоятельствах соглашение, подтверждаемое клятвой, находится в противоречии с не подтвержденными клятвой, то предпочтения заслуживает факт, удостоверенный святостью клятвы [16].

В случае сомнения письменные документы не требуются для действительности договора

XXX. Обычно возникает еще такой вопрос: может ли в сомнительном случае договор считаться заключенным до окончательного совершения письменной записи и передачи ее. Ибо Мурена возбуждал этот упрек против соглашения, заключенного между Суллой и Митридатом (Аппиан, «Война с Митридатом»). Мне кажется очевидным, что если не обусловлено иное, то следует полагать, что письменная форма способствует удостоверению действительности договора, но не составляет части его сущности [17]. Иначе это можно выразить так, как сказано в перемирии с Набидом: «...с того дня, когда изложенные письменные условия мира будут переданы Набиду» (Ливии, кн. XXXIV).

Договоры царей не следует толковать согласно римскому праву

XXXI. Но я не согласен с тем, что полагают некоторые, будто договоры между царями и народами должны, насколько это возможно, толковаться согласно римскому праву (Альциат, «Заключения», V, 17); если только не окажется, что между некоторыми народами основы этого внутригосударственного права усвоены в качестве права народов для разрешения соответствующих вопросов, что не должно предполагаться необдуманно.

Следует ли иделять большее внимание словам стороны, принимающей условие, или словам стороны, предлагающей его, что изъясняется путем различений

XXXII. Что касается вопроса, который поднимает Плутарх в своем «Пиршестве» (IX, 13), а именно: следует ли отдавать предпочтение словам стороны, предлагающей условия, или же словам стороны, принимающей их, то мне кажется, что здесь когда принимающий условия является вместе с тем дающим обещание, тогда, невидимому, нужно полагать, что его слова сообщают окончательную форму сделке, если они безусловны и сами по себе окончательны. Ибо коль скоро они воспроизводят слова дающего обещание путем их подтверждения, то сами они, очевидно, заимствуются из природы соответствующих слов обещания и состоят в их повторении. Но прежде чем предложенное условие принято, тот, кто его сделал, несомненно, отнюдь не связан им, ибо до того момента не приобретено еще никакого права; это вытекает из всего сказанного выше об обещании. Такое предложение условий имеет меньше значения, чем даже обещание.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Так, Валент не принял извинения короля готов, который заявил, что оказал военную помощь Прокопию, узурпатору. О вздорности подобного извинения говорится у Аммиана (кн. XXVII). У греческих авторов сообщается та же история, но под именем скифов: так они называли готов.

Юстиниан отрицал, что намерен расторгнуть договор с Гизерихом, если тот нападет на Гелимера, похитившего у законногокороля Ильдериха свободу вместе с королевством. Смотри у кардинала Тоски толкование на слово «тиран» («Практические заключения», 309, № 6). у Кахерана «Решения» (LXXIX. Кн 35).

[2] Смотри Альберико де Розате, «О статутах» (вопр. CVI и CVII).

[3] По взятии Нового Карфагена в Испании.

[4] Хорошо сказано у Сенеки в извлечениях из «Спорных вопросов» (VI, 3): «Обход закона всегда скрывает преступление под внешним видом закона; видимость в нем законна, скрытый же смысл — коварен». Квинтилиан в «Спорных вопросах» (CCCXLIII) говорит: «К такому закону (речь идет об обходе закона) прибегают не иначе, как когда законное право исключено правонарушением».

Пример можно найти у Плиния в «Естественной истории» (кн. XVIII): «Так, даже в закон Лициния Столона было включено ограничение владения пятьюдесятью югерами; и сам он был осужден своим законом, так как владел большим количеством земли через подставное лицо — свою дочь». Та же история передается у Валерия Максима (VIII, гл. VI, 3). Смотри другой пример у Тацита я «Летописи» (XV) о ложных усыновлениях и еще один — в Новелле Мануила Комнина, найденный в греко-римском праве.

[5] Ареллий у Сенеки в «Спорных вопросах» (кн. II, 10) говорит: «Ибо очевидное намерение лиц, принесших клятву, клонилось к тому, чтобы их не разлучали силой, так как они обязались взаимно не разлучаться даже по смерти».

[6] Также Цицерон в рассуждении «Об изобретении» (кн. II).

[7] Так, Филон приводит пример возможности прелюбодеяния с невестой другого в трактате «Об особых законах», сообщая к этому и основание: «Сговор о бракосочетании имеет ту же силу, что и брак». В законе, данном Моисеем, под именем «быка» разумеются все домашние животные, под именем колодца — любая яма (Исход, XXI, 28 и 35: Хассаней. «Каталог славы мира», закл. 49).

[8] Квинтилиан в «Спорных вопросах» (CLVII) говорит: «Рабы с благим намерением позволяют себе некоторую свободу в выполнении приказаний хозяев и иногда, будучи куплены за деньги, вменяют себе в честь неповиновение как свидетельство их верности».

В «Извлечениях о посольствах» имеются примеры этого, в части, посвященной исполнению и приему посольств; а также в образе действий Иоанна, одного из полководцев Юстиниана, вопреки приказу Велисария («Готский поход», кн. кн. II и IV).

[9] Пример в L. Adigere, § quamvis. D. de lure patronatus.

[10] Сенека («Спорные вопросы», IV, 27): «Ты возражаешь, чтозакон не терпит изъятий, но хотя многое прямо не изъемлется, темне менее изъятие подразумевается. Буква закона строга, толкованиеже гибко. Многое, однако, настолько очевидно, что нет никакой надобности в особой предусмотрительности».

[11] Смотри Розенталь, «О Ферцах» (гл. V, закл. LXXVIII, № 2); Гейг, «Вопросы с примерами» (XVIII, № 16, ч. 1); Котман, «Заключения» (XI, № 32); Клар, «О феодах» (XXIX, 2); Андреас Кних, «О скрытых соглашениях» (ч. II, гл. 5, № 20); Генрих Бокер, «О складчинах».

[12] Шарль Молинеус, «На парижские обычаи» (разд. I, § 2. гл. IV. № 3); Фернандо Васкес, «О назначении наследства» (кн. II, § XVIII, № 80); Антуан Фавр, «О решениях по делам савойским» (кн. IV, разд. 30); Цазий.на L. stipulatio hoc modu, № 3, de verborum obligationibus; добавь С. quemadmodum. De fureiuranno; Альциат. С. cum contingat, в том же разделе.

[13] у того же автора («О благодеяниях», кн. IV, гл. 29) сказано: «Так как я обещался, то пойду на ужин, если даже станет холодно. Уйду от стола на свадебный сговор, даже не переварив свою пищу, но если только не станет лихорадить. Я дам ручательство, как обещал, если только не потребуется неопределенный залог, обязательство казне. Стало быть, молчаливо подразумевается возможность изъятия, а именно — если я смогу, если буду обязан, если обстоятельства не изменятся. Позаботься о том, чтобы, когда потребуется сдержать слово, все осталось так, как было, когда я давал обещание. Не будет легкомыслием отказаться от обещания, если наступят непредвиденные обстоятельства. Чему удивляться, если с изменением состояния давшего обещание изменится и его намерение? Сохрани все в том же состоянии — и я останусь тем же. Мы обещали вам поручительство, тем не менее нам приходится отступиться. Нет иска против несостоятельного, непреодолимая сила обстоятельств извиняет несостоятельного».

Часто к этой уловке прибегали англы. Смотри Камдена, под годом 1595 — как в споре с батавами, так и в другом споре с Ганзейским союзом.

[14] Во второй книге «Об изобретении», и о том же — у Мария Викторина.

[15] Квинтилиан («Речи», CCCLXXIV1: «Всегда сильнее закон воспрещающий, нежели предоставляющий что-нибудь». Донат (в комментарии на «Формиона», акт I, сцена 2): «Закон хорощр повелевает, ибо закон, который что-нибудь предоставляет, имеет меньшую силу, нежели тот, который что-нибудь повелевает».

Смотри у Цицерона речь «Против Верреса» (И) и то, что имеется у Коннана (кн. I, гл. 9).

[16] Аконций у Овидия:

Дочку просватал отец, она жениху поклялася. Первый перед людьми, вторая богине клялась. Первый боится прослыть лжецом, та — клятву нарушить. Есть ли сомнение в том, что страх у последней сильней?

[17] L. In re et si res gesta D. de fide instrumentorum. L. Pactum quod bona fide, C. de pactis. Так толкуют о достоверности документов Бартол. Жан Фабер и Салицет, мнение которых берет верх в судах над мнением Бальда и Кастрензия (Минзингер, дек. X, закл. 91; Неостадий, «О соглашениях, предшествующих бракосочетанию», расе XVIII). Поэтому недостаточно убедительно то, что приводит Лигниаций о документе, который подписан царем, но к которому еще не приложена печать и нет скрепы рукой секретаря (из Гвиччардини, «История Италии», кн. II).










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.