Предыдущий | Оглавление | Следующий

ГЛАВА XII 1

ГЛАВА XIII 2

ГЛАВА XIV.. 3

ГЛАВА XV.. 4

ГЛАВА XVI 4

ГЛАВА XVII 5

ГЛАВА XVIII 6

 

 

Изучая римскую историю, можно увидеть, какую помощь оказывала религия для начальствования войском, для соглашения Народа, для поддержания добрых граждан и для посрамления злых. Вот почему, если бы зашел спор о том, кому Рим более обязан — Ромулу или Нуме, я думаю, предпочтение было бы отдано Нуме, ибо, где есть религия, там легко водворить военную дисциплину; там же, где есть только дисциплина, трудно водворить

186

религию. Действительно, мы видим, что для учреждения Сената и других военных и гражданских установлений Ромулу не нужен был авторитет Богов; Нуме же он был необходим, и потому он притворялся, что совещается с одной Нимфой, которая будто бы внушает ему то, что он потом советует народу; он делал это потому, что ему приходилось водворять в городе новые и небывалые порядки, и он сомневался, чтобы для этого было достаточно одной его власти.

В самом деле, не было ни одного законодателя и вообще основателя в народе новых установлений, который не ссылался бы на Бога, потому что иначе учреждения его были бы отвергнуты, ибо только мудрый человек может видеть множество преимуществ, не имеющих в себе достаточно очевидности, чтобы в них точно так же убедились и другие. Чтобы устранить это препятствие, мудрые люди ссылаются на Бога. Так делали Ликург, Солон и многие другие, имевшие подобную же цель. Римский народ, удивляясь доброте и мудрости Нумы, повиновался всем его распоряжениям. Правда, время это было очень религиозное, а люди, с которыми ему приходилось иметь дело, очень грубы, так что ему было весьма легко проводить свои намерения, имея возможность без труда давать обществу какую угодно новую форму. Так, без сомнения, и в наше время было бы легче устроить республику по своему плану среди горцев, совершенно чуждых гражданственности, чем между горожанами, нравы которых уже развращены; так и ваятелю легче сделать прекрасную статую из неотесанного куска мрамора, чем из плохо обработанного кем-то другим.

Соображая все сказанное, я заключаю, что религия, учрежденная Нумой, была первым основанием благополучия Рима, потому что она установила в нем добрые порядки, добрые порядки дали ему счастье, а счастье доставило ему все его успехи. Как соблюдение Богопочита-ния делается основанием величия республик, так пренебрежение им бывает причиной их падения, ибо, где нет религиозного страха, там государство или распадается, или

187

должно сохраняться боязнью к государю, который в этом случае заменяет религию. Но жизнь государей коротка, и по смерти их государство все-таки падает, не имея более опоры в их добродетелях. Отсюда следует, что государство, зависящее только от добродетели одного человека, недолговечно, потому что со смертью его лишается всякой опоры, так как очень редко случается, чтобы его добродетель возродилась в его наследнике, как мудро говорит об этом Данте:

Rade volte discende per li rami

1'umana probitate, e questo vuole

quei che la da, perche da lui si chiami[1].

Итак, для счастья республики или государства недостаточно иметь государя, который управлял бы ими мудро в течение своей жизни; им надобен такой, который устроил бы их так, что и по смерти его они могли бы продолжать свое существование. Конечно, люди дикие более способны понять и воспринять новый порядок или новую мысль; однако и цивилизованным людям, воображающим себя вышедшими из варварства, не совсем невозможно внушить их. Так, Флорентийский Народ не считает себя ни невежественным, ни грубым, однако брат Джироламо Савонарола убедил его в своих сношениях с Богом. Я не хочу разбирать, говорил ли он правду или нет, потому что о таком человеке должно говорить не иначе как с уважением; я говорю только, что этому поверили очень многие, хотя не видели никакого чуда, которое могло бы внушить им эту веру; для внушения веры им было достаточно его жизни, учения и предмета его речей. Впрочем, нечего было бы удивляться, если бы теперь кому-нибудь не удалось то, что прежде многим удавалось, хотя, как сказано в нашем предисловии, люди рождаются, живут и умирают всегда сообразно одним и тем же законам.

188

ГЛАВА XII

Как необходимо сохранять значение Религии и как погубила себя Италия тем, что не соблюдала этого условия благодаря Римской Церкви

Государи и республики, желающие сохранить государство от порчи, должны прежде всего соблюдать в чистоте религиозные обряды и всегда поддерживать уважение к ним, потому что самый сильный признак, указывающий на упадок страны, состоит в отсутствии почтения к богослужению. Легко достигнуть этого, если знать, на чем основана религия родины, так как всякая религия имеет основанием своего существования какое-нибудь из главных учреждений. Существование Языческой Религии было основано на ответах оракулов и на приговорах авгуров[2] и гаруспиков[3]: отсюда проистекали все прочие обряды, церемонии, жертвоприношения язычников, потому что если верить, что Бог может предсказать тебе будущее твое счастье и будущую невзгоду, то не трудно поверить, что он может и дать тебе их. Отсюда происхождение храмов, жертвоприношений, молитв и всех прочих религиозных обычаев; по той же причине оракул Делоса, храма Юпитера-Амона и другие знаменитые оракулы возбуждали удив-

189

ление и благоговение мира. Когда же они заговорили по прихоти сильных и народ увидел обман, люди сделались неверующими и склонными нарушать все добрые порядки. Итак, вожди республики или государства должны заботиться о сохранении оснований своей национальной религии; при этом условии им будет легко поддержать в своем государстве религиозность и через это удержать в нем согласие и добрый порядок Они должны поощрять и поддерживать все, что благоприятствует религии, хотя бы даже считали все это обманом и ложью; и, чем более они мудры, чем более сведущи в познании природы, тем более обязаны поступать таким образом. Оттого что мудрые люди соблюдали все это и действовали таким образом, явилась вера в чудеса, которые почитаются во всех религиях, даже и в ложных; откуда бы ни возникла эта вера, мудрые всегда ее поддерживают, а авторитет их внушает доверие остальным. В Риме было довольно таких чудес; между прочим, когда римские солдаты грабили город Вейи, некоторые из них вошли в храм Юноны и, обращаясь к изображению богини, спросили: «Vis venire Romam[4], то некоторым показалось, что она утвердительно кивнула, а другим — что она сказала: «Да». Дело в том, что люди эти были исполнены благоговения (как и Тит Ливий говорит, что они вошли в храм без шума, набожно и почтительно), и им легко послышался тот ответ на вопрос их, которого они, вероятно, желали; в этом случае Камилл и прочие начальники города, все поощряли и распространяли это легковерие. Если бы в христианской республике сохранилась религия, основанная учредителем христианства, христианские государства были бы гораздо счастливее и более согласны между собой, чем теперь. Но, как глубоко упала она, лучше всего показывает то обстоятельство, что народы, наиболее близкие к римской Церкви, главе нашей религии, оказываются наименее религиозными. Если взглянуть на основные начала христианства и посмотреть потом, во что их обратили теперь, то

190

нельзя сомневаться, что мы близки или к погибели, или к наказанию.

Многие думают, что для Италии очень хорошо зависеть от римской Церкви, но против этого я приведу несколько доводов, которые мне приходят на ум, и в том числе два главных и, по моему мнению, неотразимых Во-первых, дурные примеры римского двора совершенно уничтожили всякую набожность и религиозность в нашей стране, отсюда прямо происходит множество неудобств и беспорядков, потому что где существует религия, там верят добру, где ее нет, там верят противному. Итак, мы, Итальянцы, обязаны прежде всего нашей Церкви и нашему духовенству тем, что потеряли религию и развратились; но мы обязаны им еще и худшим — тем, что сделалось причиной нашей погибели. Церковь держала и держит нашу страну в несогласии. Действительно, ни одна страна никогда не бывала согласна и благополучна, если не соединялась вся под властью одной республики или одной монархии, как Франция и Испания. Причиной же, почему Италия не достигла того же, не имеет общей республиканской или монархической власти, должно считать только Церковь.

Церковь приобрела и сохранила временную власть, но никогда не была настолько могущественна и достойна, чтобы занять всю Италию и сделаться в ней единодержавной; с другой стороны, она была так слаба, что из страха лишиться временной власти постоянно призывала на помощь себе всех, кто мог защитить ее против другой, слишком усиливающейся в Италии власти. В старину было много примеров этого: так, с помощью Карла Великого Церковь изгнала Лангобардов, которые были уже властелинами почти всей Италии. И в наше время она с помощью Франции сокрушила могущество Венецианцев, а потом изгнала Французов с помощью Швейцарцев Таким образом, Церковь не имела силы овладеть Италией и в то же время не позволяла этого другим, что и было причиной, почему Италия не могла соединиться под одной властью, а всегда разделялась между множеством князей и

191

владетелей, вследствие чего и подвергалась таким раздорам и была так обессилена, что готова была сделаться добычей не только могущественных варваров, но и первого нападающего. Всем этим мы, Итальянцы, обязаны никому другому, как Церкви. Опыт быстро раскрыл бы истину во всем свете, если бы можно было послать римский двор в страну Швейцарцев с той же властью, какой он пользуется в Италии. Из всех современных народов Швейцарцы больше всех похожи на древних как в религиозном, так и в военном отношении, но и там жалкие нравы этого двора в непродолжительном времени возбудили бы больше беспорядков, чем в какое угодно время всякое другое несчастье.

ГЛАВА XIII

Как Римляне пользовались религией для государственных учреждений, для своих предприятий и для прекращения смут

Я считаю уместным привести здесь несколько примеров, как Римляне пользовались религией для преобразований государства и для ведения своих предприятий. Хотя Тит Ливий представляет много таких примеров, но я удовольствуюсь следующими. Когда на место консулов римский Народ учредил военных Трибунов[5], случилось однажды, что в Трибуны были выбраны все плебеи; в тот же год Рим постигли болезни и голод и явились разные знамения; тогда Патриции воспользовались этим случаем, чтобы переизбрать Трибунов, говоря, что Боги разгневались на Рим за оскорбление величия власти и что нет другого средства умилостивить их, кроме избрания Трибунов по обычному порядку; народ, уважая религию, избрал в Трибуны одних пат-

192

ридиев. Во время осады Вейев военачальники воспользовались религией, чтобы расположить солдат в пользу предприятия: в этот год Альбанское озеро необыкновенно разлилось, и римские солдаты, которым наскучила долгая осада, хотели вернуться в Рим. Тогда Римляне придумали, будто Аполлон и другие оракулы предсказали, что Вейи будут завоеваны в год разлива Альбанского озера. Это побудило солдат переносить тяготы осады в надежде вскоре овладеть городом; они согласились продолжать военные действия, так что Камилл, назначенный Диктатором, взял наконец Вейи после десятилетней осады. Таким образом религия, ловко употребленная, помогла взять Вейи и восстановить избрание Трибунов из Патрициев, тогда как без нее и то и другое было бы очень трудно.

Вот еще пример в подтверждение этого. В Риме возникли смуты, возбужденные Терентилием, трибуном, хотевшим издать закон, основание которого мы изложим ниже; в числе первых средств, к которым прибегли против него Патриции, главным была религия; ею воспользовались двояким образом. Во-первых, обратились к Сивиллиным книгам[6] и вычитали в них ответ, что если не устранить гражданских усобиц, то год этот грозит городу опасностью потерять свободу; хотя Трибуны и открыли обман, но он распространил такой страх в народе, что рвение его последовать за Трибунами сразу остыло. Во-вторых, некто Аппий Гердоний, собрав толпу изгнанников и рабов числом до 4000[7] человек,

193

занял ночью Капитолий, и можно было опасаться, что Эквы и Вольски, вечные враги имени римского, нагрянув в Рим, овладеют им; однако Трибуны продолжали упорно настаивать на необходимости утвердить закон Терентилия, об опасности же этой отзывались с пренебрежением, как о выдумке. Тогда из среды Сената вышел Публий Рубеций, гражданин достойный и уважаемый; в речи, то ласкающей, то угрожающей, он показал народу опасное положение города и несвоевременность требований Трибунов; таким образом он убедил народ дать клятву не преступать воли консулов, и народ повиновался и отнял Капитолий силою. Но при этом консул Публий Валерий был убит, и на место его немедленно назначен Тит Квинкций. Чтобы не дать народу отдыха, не дать ему времени одуматься и снова обратиться к законам Терентилия, новый консул приказал ему выйти из Рима и идти против Вольсков, говоря, что, давши клятву не покидать консула, народ должен следовать за ним. Трибуны противились, утверждая, что клятва дана была не ему, а покойному консулу. Тем не менее, как свидетельствует Тит Ливий, народ из религиозного страха предпочел лучше повиноваться консулам, чем поверить Трибунам; историк замечает при этом в пользу древней религии: «Nondum haec, quae mine tenet saeculum, negligentia Deum venerat, nee interpretando sibi quisque iusiurandum et leges apta facebat»[8]. Вследствие этого Трибуны стали опасаться потерять все свое значение и согласились повиноваться Консулу и в течение года не вспоминать о законе Терентилия, с тем чтобы и Консулы в этот год не водили народ на войну. Так религия помогла Сенату победить затруднение, которое без нее никогда не было бы устранено.

194

ГЛАВА XIV

Римляне толковали гадания сообразно надобности и благоразумно соблюдали внешние обряды религии, когда принуждены были не соблюдать ее на самом деле, наказывая тех, кто дерзко обнаруживал презрение к ней

Авгурии, как я сказал выше, составляли не только главное основание языческой религии, но вообще одну из первых причин благоденствия Римской республики. Потому Римляне заботились об авгурах преимущественно перед всеми другими жрецами; без них не обходились ни консульские комиции[9], ни начинания предприятий, ни выступления войск, ни выход в бой и вообще ни одно важное дело, как гражданское, так и военное; Римляне никогда не выступали в поход, не убедив солдат, что Боги обещают им победу. В числе гадателей был особый класс гаруспиков, называвшихся пуллариями — хранителями цыплят, всегда состоявший при войске; когда войско готовилось вступить с неприятелем в сражение, эти цыплятники приступали к своим гаданиям, и, если цыплята клевали, войско сражалось под хорошей приметой; если не клевали, сражения избегали. Конечно, если благоразумие требовало предпринять что-либо, несмотря на неблагоприятные предзнаменования, они предпринимали, но при этом старались всячески устроить дело так, чтобы оно не имело вида пренебрежения к религии.

Так поступил консул [Луций] Папирий в очень важном сражении с Самнитами, которое окончательно ослабило и поразило этот народ. Папирий стоял лагерем против Самнитов и, считая победу несомненною и желая вступить в сражение, приказал цыплятникам совершить свои гадания. Но цыплята не стали клевать, однако главный гадатель, видя желание войск сразиться и уверенность

195

главнокомандующего и всех солдат в победе, чтобы не пропустить случая одержать успех, донес консулу, что предсказание благоприятно. Папирий начал строить ряды, но некоторые из цыплятников проболтались солдатам, что цыплята не клевали, а солдаты пересказали это племяннику консула Спурию Папирию. Консул, услышав это, тотчас отвечал племяннику, что ему следует только хорошо исполнять свой долг, а что касается до него и до его армии, то для них предсказания хороши; если же главный гадатель обманул их, то это падет только на его же голову. А чтобы исход соответствовал предсказанию, он приказал легатам поставить цыплятников в первый ряд. Случилось, что при движении на неприятеля один римский солдат метнул копье и нечаянно убил главного гадателя. Консул, услышав это, сказал, что все делается к лучшему и благосклонность Богов очевидна, потому что смертью лжеца войско очистилось от вины и вместе с тем от всех злых предсказаний, которые он против него делал. Таким образом, умея ловко соглашать свои намерения с предзнаменованиями, он вступил в сражение, не дав армии никакого повода подумать, что он в чем-нибудь пренебрег предписаниями религии[10].

Иначе поступил Аппий Пульхр в Сицилии во время первой Пунической войны. Желая вступить в бой с карфагенским войском, он велел цыплятникам гадать. Когда они донесли ему, что цыплята не клюют, он сказал: «Посмотрим, не захотят ли они пить» — и приказал бросить их в море. Потом, вступив в бой, проиграл сражение и был в Риме осужден, а Папирий почтен не столько потому, что один победил, а другой был побежден, сколько за то, что один поступил с религиозными гаданиями осторожно, а другой — дерзко. Весь этот обряд гадания имел целью только внушить солдатам в сражении больше самоуверенности, которая почти всегда ведет к победе. К этому прибегали не только Римляне, но и другие, пример чего я думаю привести в следующей главе.

196

ГЛАВА XV

Как Самниты в крайности угнетения прибегли к религии как к последнему средству

Самниты были несколько раз побеждены Римлянами и наконец потерпели решительное поражение в Тоскане, где погибли все их войска и военачальники; союзники их Тосканцы, Галлы и Умбры были также побеждены. «Nee suis пес extends viribus iam stare poterant, tamen bello non abstinebant, adeo ne infeliciter quidem defensae libertatis taedebat, et vinci quam non tentare victoriam malebant»[11]. Они решились на последнюю попытку. Но, зная, что для победы необходимо внушить солдатам стойкость, а внушить ее всего вернее посредством религии, они задумали повторить одно древнее жертвоприношение при содействии некоего жреца Овия Пакция. Они устроили это так: совершили торжественное жертвоприношение и, поставив всех военачальников между телами жертв и алтарями, заставили их присягать никогда не покидать1 сражения; потом подзывали поодиночке солдат и, ставя их среди алтарей в кругу центурионов с обнаженными мечами, принуждали клясться, во-первых, что никому не скажут ничего, что здесь увидят и услышат; потом брали с них присягу со страшными заклинаниями и в ужасных выражениях, что они обязуются перед Богами идти всюду, куда пошлют их полководцы, никогда не бегать с поля сражения и убивать всякого, кого увидят бегущим; если же не сдержат клятвы, то чтобы все семейство и все потомство их постигла самая страшная месть. Кто, устранись клятвы, не хотел клясться, того центурионы немедленно убивали; так что следующие, испугавшись такого страшного зрелища, поклялись все безропотно. Чтобы придать это-

197

му собранию больше торжественности, они нарядили половину людей, которых всех было 40 000, в белые одежды с кистями и украсили их шлемы перьями. В таком наряде они расположились близ Аквилонии. Против них выступил Папирий, и, чтобы ободрить своих солдат, он сказал:,«Non enim cristas vulnera facere, et picta atque aurata scuta transire romanum pilum»[12]. Чтобы рассеять высокое мнение, которое римское войско имело о неприятеле вследствие его клятвы, он сказал, что эта клятва не усиливает его, а еще хуже пугает, потому что ему приходится бояться и граждан, и Богов, и врагов. В сражении Самниты были разбиты, потому что храбрость Римлян и страх прежних поражений были сильнее той стойкости, которую могла придать им сила религии и присяги. Однако из этого видно, что, кроме религии, они не имели другого убежища, не видели другого средства и другой надежды восстановить свое мужество. Таким образом, это показывает, какое доверие может внушить хорошее пользование религией. Хотя это обстоятельство не относится прямо к римской истории, но оно имеет связь с одним из важнейших учреждений Римской республики, и я привел его здесь, чтобы не возвращаться вторично к тому же предмету.

ГЛАВА XVI

Народ, привыкший жить под монархической властью и каким-нибудь случаем освободившийся, с трудом удерживает свободу

Множество примеров, представляемых древними историками, доказывают, как трудно народу, привыкшему жить под монархической властью, сохранять потом сво-

198

боду, если он даже приобрел ее по какому-нибудь случаю, как приобрел Рим по изгнании Тарквиниев. Трудность эта понятна, ибо подобный народ не что иное, как грубое животное, которое хотя свирепо и дико, но вскормлено в тюрьме и в рабстве. Если его вдруг выпускают на свободу в поле, то оно, не умея найти ни пастбища, ни пристанища, становится добычею первого, кто вздумает снова овладеть им.

То же случается и с народом, который привык жить под чуждым ему правительством; он не умеет судить ни о своей защите, ни об обидах, наносимых обществу, не знает своих государей, и они не знают его, и вскоре снова подпадает игу, еще гораздо худшему, чем то, от которого недавно освободился) Впрочем, эти затруднения встречаются тому народу, который все-таки еще не вполне развращен, потому что окончательно развращенный народ не только не может просуществовать сколько-нибудь времени свободно, но не может даже и освободиться, как докажу ниже; вот почему я буду говорить здесь только о народах, которые еще не вполне развращены и в которых больше доброго, чем злого.

Кроме этого затруднения есть еще другое: оно состоит в том, что враги освободившегося государства составляют партию, а друзья его партии не составляют\Все, кто извлекал выгоды из тиранического порядка, пользуясь богатствами государя, образуют враждебную свободе партию; потеряв возможность наживаться, они не могут быть довольны и должны все пытаться восстановить тиранию, чтобы возвратить себе свою власть. Ревностных же партизан, друзей освободившиеся государства, как я сказал, не приобретают, потому что при свободном управлении почести и награды даются каждому за определенные заслуги, без которых никто не может получить никаких преимуществ; но при этом всякий, получивший награждение за свои подвиги, считает себя обязанным не государству, а только самому себе.(Притом, пока все наслаждаются благами свободы, никто не сознает, как они дороги: они состоят в том, что каждый может свободно и

199

безбоязненно пользоваться своим имуществом, не страшиться за честь жен и дочерей и не бояться за личную безопасность; но, обладая всем этим, никто не чувствует себя обязанным только за то, что его не оскорбляют.

Итак, как я сказал, свободное правление, вновь учреждаемое, имеет против себя враждебную партию, но не имеет партии друзей. Чтобы устранить эти затруднения и все беспорядки, возбуждаемые ими, нет средства более сильного, более действенного, более здорового, более необходимого, как убить сыновей Брута, которые, как показывает история, были вовлечены вместе с другими римскими юношами в заговор против отечества тем только, что не могли при консулах играть такой роли, как при царях; таким образом, народная свобода казалась им рабством. Кто достигает правительственной власти, как в республике, так и в монархии, должен обезопасить себя от всех врагов учреждаемого им нового порядка, иначе этот порядок будет недолговечен. Вот почему я считаю несчастными государей, которые для своего обеспечения должны прибегать к незаконным средствам, имея против себя врагом весь народ) у кого врагов мало, тот может без труда и без скандала отделаться от них; но, против кого все, тот никогда не обезопасит себя, и, чем будет свирепее, тем слабее будет его власть. В таком положении самое лучшее средство — стараться приобрести расположение народа.

Впрочем, все это, я знаю, не соответствует заглавию этой главы, потому что я разговорился о государстве, тогда как мне следует говорить о республике; но, чтобы не воз-i ращаться более к этому предмету, я скажу о нем еще несколько слов. Итак, государь, желая расположить к себе враждебный ему народ, — речь идет, конечно, о государе, ставшем тираном своего отечества, — должен прежде всего рассмотреть, чего желает народ. Окажется, что народ желает двух вещей: во-первых, отомстить тому, кто стал причиною его рабства; во-вторых, восстановить свою свободу. Государь может удовлетворить первое желание вполне, а второе — отчасти. Касательно первого мы име-

200

ем следующий пример. Клеарх, тиран гераклейский, был изгнан; вслед за тем в Гераклее возникли несогласия между народом и аристократией; аристократия вознамерилась помочь Клеарху и, сговорившись с ним, водворила его в Гераклее против воли народа, уничтожив народную свободу. Таким образом Клеарх очутился между высокомерием аристократии, которую не мог ничем ни удовлетворить, ни исправить, и ненавистью народа, который не мог переносить потерю свободы. Он решился одним ударом избавиться от притязаний аристократии и расположить к себе народ. При первом удобном случае он истребил всю аристократию, к великому удовольствию народа. Этим путем он удовлетворил одному желанию народному — желанию мести. Что касается до другого желания народа — восстановить свою свободу, то государь не может его удовлетворить и должен рассмотреть, какие причины побуждают народ желать свободы. Он найдет, что весьма немногие желают свободы из властолюбия; огромное большинство желает свободы для безопасности. Во всякой республике, какова бы она ни была, высших должностей достигает не более 40 или 50 граждан, что, конечно, очень немного, и от них легко обеспечить себя, лишив их жизни или дав им столько почестей, чтобы они до некоторой степени удовлетворились своим настоящим положением. Что касается большинства, желающего только безопасности, его легко удовлетворить учреждениями и законами, которые могли бы согласить власть государя с общественным спокойствием. Если государь делает это и если народ убедится, что он ни в каком случае не нарушает этого закона, то народ в скором времени удовольствуется и успокоится. Примером этого служит королевство Французское, которое наслаждается спокойствием только потому, что короли его связаны множеством законов, имеющих целью оградить безопасность народа. Законодатели этого государства учредили, чтобы короли распоряжались по своему усмотрению войском и деньгами, но во всем прочем не могли бы поступать вопреки предписаниям закона. Итак, государь или республика, не оградив-

201

шие себя в самом начале, должны обезопасить себя при первом удобном случае, как сделали Римляне. Кто пропустит этот случай, тому поздно уже будет каяться, что не сделал необходимого.

Римский народ не был еще развращен, когда восстановил свою свободу; убив сыновей Брута и прогнав Тарквиниев, он мог сохранить свободу всеми средствами и учреждениями, о которых мы рассуждали. Но будь этот народ вполне развращен, то ни в Риме, ни в другом месте не нашлось бы годных средств для сохранения свободы, как нам покажет следующая глава.

ГЛАВА XVII

Развращенный народ, достигнув свободы, с величайшим трудом сохраняет ее

Я полагаю, что Риму было необходимо или отделаться от царей, или в самом скором времени впасть в бессилие и ничтожество. Можно судить, до какого развращения дошли бы эти цари через два, три поколения; разврат непременно начал бы переходить от глав государства к его членам, и когда им заразились бы и члены, то не было бы средства исправить зло. Но так как верхушку отрубили, когда остальное было еще не повреждено, то не трудно было восстановить свободный порядок. Нужно признать за несомненную истину, что развращенное монархическое государство никогда не может достичь свободы, хотя бы государь был уничтожен со всем своим родом; это ведет только к смене одного государя другим, и государство никогда не получит свободы, если ему не попадется какой-нибудь добрый и честный правитель; но и тут свобода его продлится лишь на столько времени, на сколько продлится жизнь этого государя. Так было в Сиракузах при Дионе и Тимолеоне, добродетели которых в разные времена, когда они жили, давали этому городу

202

свободу; но едва они умирали, как он тотчас подпадал прежней тирании. Рим представляет еще лучший пример: по изгнании Тарквиниев он мог тотчас восстановить свою свободу; но по умерщвлении Цезаря, Калигулы, Нерона, по пресечении всего Цезарева рода он не мог не только сохранить свободы, но даже хотя бы на миг овладеть ею. Такая разница в событиях одного и того же города зависит от того, что во времена Тарквиниев римский народ не был еще развращен, а в последнее время развратился окончательно. Тогда, чтобы удержать свободу и внушить ненависть к царям, достаточно было взять с народа клятву, что он не допустит, чтобы в Риме кто-нибудь царствовал; между тем как впоследствии всей власти и всей строгости Брута со всеми легионами войска оказалось недостаточно, чтобы склонить народ удержать свободу, которую он возвратил ему по примеру первого Брута. Это происходило от развращения, внесенного в народ партией Мария, глава которой, Цезарь, до того ослепил массы, что они не видели ига, которое сами возлагали себе на шею.

Хотя этот пример Рима убедительнее всякого другого, однако я приведу другой, заимствованный из истории современных народов. Я утверждаю, что нет такого события, как бы важно и насильственно оно ни было, которое могло бы дать свободу Милану или Неаполю, потому что они вполне развращены. Это обнаружилось после смерти Филиппе Висконти, когда Милан хотел восстановить свободу, но не мог и не умел удержать ее. Следовательно, для Рима было большим счастьем, что цари его скоро развратились и их можно было выгнать, пока разврат еще не проник в недра города. Вследствие неиспорченности Рима все бесчисленные возникавшие в нем смуты приносили Республике не вред, а пользу, потому что намерения граждан были честны.

Из всего этого можно сделать тот вывод, что для общества неразвращенного не вредны никакие смуты и беспорядки; но для общества развращенного бесполезны самые лучшие законы, если только ими не руководит решительный человек, который проводит их так энергично, что совершенно исправляет все общество. Впрочем, я не

203

знаю, случалось ли это когда-нибудь и может ли даже случиться. Во всяком случае из всего сказанного следует, что государство, пришедшее в упадок по развращенности целого общества, если бы неожиданно и поднялось из своего упадка, то это могло бы произойти только по добродетелям одного человека, случившегося в нем, а не по достоинству всего общества, которое и не думало бы поддерживать добрые учреждения. Как скоро преобразователь умирает, общество возвращается к своим прежним нравам. Так было в Фивах, где при жизни Эпаминонда его добродетели твердо поддерживали порядок в республике и ее могущество; но после смерти его она впала в прежние беспорядки. Дело в том, что человек не может прожить так долго, чтобы успеть прочно утвердить добрый порядок в городе, который долго вел скверное существование. Поэтому, если преобразователь не проживет необыкновенно долго или не оставит достойного преемника, если, как я выше сказал, добродетельных наследников ему не окажется, государство быстро придет в упадок, из которого потом его можно вывести только страшными потрясениями и кровопролитиями. Это зависит от того, что развращение и неспособность к свободной жизни происходят от гражданского неравенства, а для восстановления равенства необходимы самые крайние меры, но весьма немногие умеют или желают пользоваться этими мерами, как подробнее увидим в другом месте.

ГЛАВА XVIII

Как сохранить свободный порядок в развращенном государстве, если он существует, или как водворить, если его нет

Я полагаю, что не будет противоречивым и неуместным после изложенного в предыдущей главе рассмотреть здесь, может ли развращенное государство сохранить свободный порядок, если обладает им, или если не обладает, то может ли оно водворить его у себя. Относительно это-

204

го вопроса я утверждаю, что и то и другое очень трудно, никаких правил здесь нельзя дать, потому что в каждом частном случае приходится действовать иначе, смотря по степени развращенности, однако полезно рассмотреть все, и потому я не оставлю без внимания и этого вопроса. Предположим самое развращеннейшее государство, чтобы таким образом обнять предмет во всей его трудности, ибо, где разврат всеобщий, там нельзя обуздать его никакими законами и учреждениями. Очевидно, что, как добрые обычаи нуждаются для своего поддержания в законах, так и законы для их соблюдения нуждаются в добрых обычаях. Учреждения и законы, установленные в республике при ее возникновении, когда люди были еще честны, становятся потом, когда люди делаются подлы, неуместными. Законы изменяются вследствие разных происшествий в государстве, но учреждения не изменяются никогда или по крайней мере редко; поэтому новые законы ни к чему не служат, так как сохранившиеся прежние учреждения портят их. Для лучшего уразумения этого я замечу, что в Риме существовали учреждения касательно правления или, вернее, государства и потом законы, которые через должностных лиц обуздывали граждан. Государственные учреждения обусловливали власть Народа, Сената, Трибунов, Консулов, совещания и выборы должностных лиц и законодательство. События почти совершенно не изменили этих учреждений. Изменились только законы, обуздывавшие граждан, каковы законы о прелюбодеянии, о роскоши, о честолюбии и многие другие, изменявшиеся постепенно, сообразно тому, как граждане все более и более развращались. Государственные учреждения сохранялись прочно, хотя среди развращения стали непригодны, так что возобновляемые законы уже не могли удерживать людей на честном пути; дабы новые законы достигали своей цели, было необходимо, чтобы по мере нововведений в законодательстве преобразовывались бы и основные учреждения.

Бесполезность прежних учреждений после развращения общества обнаруживается главным образом в двух отношениях: в деле назначения должностных лиц и в за-

205

конодательстве. Римский народ давал консульство и другие важнейшие государственные должности только тем, кто просил их. Вначале этот обычай был очень хорош, потому что только те и искали этих должностей, которые считали себя достойными занимать их, так что отказ считался позорным, и всякий старался поступать хорошо, чтобы заслужить избрание. Но, когда общество развратилось, этот самый обычай сделался в высшей степени пагубным, потому что должностей стали добиваться не те, кто был достойнее, а те, кто был сильнее. Люди же, не обладавшие могуществом, как бы ни были они добродетельны, из страха не решались искать их. Эта вредная перемена произошла, конечно, не вдруг, а постепенно, как всякое другое зло. Когда Римляне покорили Африку и Азию и подчинили себе всю Грецию, они сочли свободу свою обеспеченной и не видели более вокруг себя врагов, которых стоило бы опасаться. Эта беспечность и эта слабость неприятелей сделали то, что римский народ при выборе консулов стал обращать внимание не на достоинства избираемого, а на любезность его, выбирая того, кто более умел понравиться согражданам, а не того, кто умел лучше побеждать врагов; потом любезным людям стали предпочитать могущественных, так что вследствие неудобств этого учреждения честные люди были совершенно устранены от должностей. Так и в законодательстве: трибун и всякий другой гражданин мог предлагать Народу законы; все граждане могли высказываться «за» или «против» этих законов, прежде чем его пускали на голоса. Когда граждане были честны, это учреждение было полезно, потому что всегда полезно, чтобы всякий, имеющий в виду что-нибудь полезное для общества, мог предложить его; хорошо также, чтобы всякий мог высказать это свое мнение, дабы народ, выслушав каждого, мог выбрать лучшее мнение. Но, когда граждане развратились, учреждение это сделалось вредно, потому что одни сильные стали предлагать законы не ради общественной свободы, а ради собственной власти и никто из страха не смел возражать им, так что народ обманом или насилием был вынужден решать собственную свою погибель.

206

Следовательно, чтобы и среди развращения Рим мог удержаться свободным, было необходимо изменять его учреждения по мере установления новых законов. Для злого гражданина нужны иные учреждения и порядки, чем для доброго; где так различно вещество, там не может быть одинакова и форма. Изменять эти учреждения можно было бы, или преобразовав их все разом, когда обнаружилось, что они стали негодны, или мало-помалу, по мере того как познавалось их неудобство, но касательно того и другого я скажу, что все это почти невозможно. Для постепенных преобразований необходимы мудрые люди, которые подмечали бы порчу учреждений издалека и как только она возникает. Но весьма может быть, что таких людей в государстве совсем не явится или если бы и явились, то очень возможно, что они не могли бы убедить других в том, что им самим так очевидно; люди вообще, привьгкнув к какому-нибудь порядку, неохотно меняют его, а тем более если зло не совершено явно и если приходится доказывать его разными доводами. Что касается внезапного, полного преобразования учреждений, когда негодность их известна уже всякому, я полагаю и это очень трудным, потому что хотя бы зло было совершенно очевидно, но поправить его все-таки не легко. Дело в том. что для этого недостаточно обыкновенных средств, особенно когда эти средства сделались негодны; здесь необходимо прибегать к чрезвычайным мерам, например к насилию и к оружию; необходимо прежде всего сделаться господином в государстве и приобрести возможность распоряжаться им по своему усмотрению. Но такая цель, как преобразование государства для восстановления в нем гражданского порядка, предполагает человека добродетельного; между тем сделаться посредством насилия властелином республики предполагает злодея; стало быть, очень редко найдется честный человек, который захотел бы овладеть властью бесчестными средствами, хотя бы и с благой целью; еще реже, чтобы негодяй, достигнув верховной власти, захотел поступать хорошо и чтобы ему вздумалось добродетельно употреблять власть, гнусно приобретенную.

207

Из всего этого следует, как трудно или невозможно сохранить или учредить республику в государстве развращенном. Поэтому во всяком случае лучше установить в таком государстве порядок монархический, чем народный, чтобы людей, дерзость которых не могут исправить законы, обуздывала по крайней мере власть монархов. Больше с ними нечего делать; все прочее было бы жестокой и бесполезной попыткой, как я заметил по поводу Клеомена. Клеомен, чтобы ему не мешали, убил Эфоров, и Ромул по той же причине убил брата и Тита Тация Сабина, и оба потом воспользовались своею властью хорошо, но надо обратить внимание на то, что оба они имели дело с подданными, не постигнутыми еще таким развращением, о котором мы говорим в этой главе, поэтому они могли выполнить свои намерения и придать этому выполнению благовидный характер.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Не часто доблесть, данная владыкам, Восходит в ветви; тот ее дарит, Кто может всё в могуществе великом (Чистилище, УП, 121—123).

[2] Авгуры — римские жрецы, ритуалы которых были связаны с определением, благоприятствуют или не благоприятствуют боги задуманным действиям. Ливий приписывает учреждение этой должности Нуме. Для своих предсказаний авгуры пользовались атмосферными явлениями, полетом и голосами птиц, кормлением священных кур, встречами с дикими зверями и т.д. Особое значение придавалось гаданию по полету птиц (ауспиция) Считалось, что птица подает знак полетом (орлы, коршуны), криком (вороны, совы) или поведением при кормежке (куры) Всякое общественное дело, любое действие должностного лица требовали птицегаданий (даже при войске возили священных кур). Правом «ауспиции» обладали только патриции. Понятие «ауспиция» в более широком смысле могло включать в себя и любые другие знамения.

[3] Гаруспики — истолкователи знамений, гадатели по внутренностям жертвенных животных и прорицатели.

[4] «Хочешь в Рим?» (лат.)

[5] Военные трибуны — высшая в легионе (где их было шесть) командная должность.

[6] Книги пророчеств (Sibyllini libri — Сивиллины книги), по преданию приобретенные Тарквинием Гордым, представляли собой собрание стихотворных оракулов и хранились в храме Юпитера на Капитолии. К этим книгам обращались по решению сената, чтобы определить, что следует предпринять для умилостивления богов при неблагоприятных знамениях или в тяжелых для государства обстоятельствах.

[7] До двух с половиной тысяч (Ливий, III, 15). (Цифра эта вряд ли заслуживает доверия.)

[8] «Однако захватившего нынешний век неуважения к богам тогда еще не знали и никто не старался истолковывать законы и клятвы к собственной выгоде, а скорее приноравливался к ним сам» (Ливий, III, 20),

[9] Комиции — народное собрание в Римской республике. Старейшей формой таких собраний являлся куриатский комиции, во главе которого стоял консул.

[10] Ливий, X, 31-40.

[11] «Уже не могли они держаться ни собственными силами, ни посторонней помощью; и все-таки они не отказались от войны. Вот как претила им свобода, которой не удалось защитить со славою, вот насколько поражение было для них желанней, чем упущенная победа» (Ливий, X, 31).

[12] «Не гребнями ведь поражают врага, и даже разукрашенный и раззолоченный щит пронзят римские копья» (Ливий. X, 39).










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.