Предыдущий | Оглавление | Следующий

В. Системы супружеских союзов

 

Наследование имущества. Дома утверждал: «Порядок наследования основан на необходимости поддерживать и передавать достояние общества от уходящего поколения к поколению, приходящему ему на смену»[1]. Это означает, что порядок наследования имущества отражает структурную организацию общества. Не стоит упрощать проблему путем противопоставления совре-

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 94

менных обществ, в которых порядок наследования является четко индивидуалистическим, традиционным обществам, в которых группа ставится намного выше индивидуума. В наших обществах воля индивидуума также подчиняется определенным правилам, и данный индивидуум не может распоряжаться своим имуществом исключительно по своей воле: наследство имеет и семейную, и общественную функции. Ниже мы увидим, что традиционные общества также не игнорируют полностью индивидуума, но они интегрируют его в общинный проект. Различия касаются в большей степени уровня, нежели природы наследования.

Первый принцип: режимы наследования отражают степень интеграции индивидуумов в группы. Эта интеграция вовсе не предполагает противопоставления прав индивидуума правам группы и тем более не стремится к полному их аннулированию. Задача ее состоит в том, чтобы привести эти права в соответствие с тем местом, которое данный индивидуум занимает в группе.

С одной стороны, имущество не должно распыляться между всеми социальными категориями. Только индивидуумы, которые могут представить доказательства генеалогической связи с общим предком, являющимся членом общества, могут обладать и передавать имущество. В соответствии с этим принципом во внимание принимается прежде всего положение бывшего владельца имущества в родственной группе. Чем выше это положение в родовой иерархии, тем легче определить новых владельцев этого имущества. Затем рассматриваются отношения между членами группы и бывшим владельцем имущества, причем предпочтение отдается лицам, которые в генеалогическом плане стоят наиболее близко к бывшему владельцу имущества. Эта близость зависит от типа родственных отношений: сын наследует имущество отца (в случае родства по отцовской линии), племянник наследует имущество дяди (в случае родства по материнской линии). Если правомочный наследник умер раньше наследодателя, имущество переходит к лицам, положение которых внутри группы аналогично положению правомочного наследника (выбор падает в этом случае на сына младшего брата отца или на сына младшей сестры матери). Можно также отдать предпочтение более младшему поколению и передать имущество внукам отца или сыновьям племянницы. Эти генеалогические условия ставятся перед индивидуумами, свобода наследования которых является очень ограниченной. Наконец, сам умерший имеет право на часть своего имущества: его наследники должны использовать часть наследства на организацию поминок и традиционных обрядов, которые проводятся периодически.

С другой стороны, наследуется не только имущество. Наследуются также функции супруги, детей, причем это происходит так же, как и с имуществом, поскольку наследование имеет

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 95

место по причине смерти, необходимо определить лицо, которое займет место умершего по отношению к лицам, с которыми он имел какие-либо особые отношения.

Наконец, если в наших собственных правовых системах право наследования не связано автоматически со смертью индивидуума (выделение наследства, дар и разделение имущества), то это явление еще более распространено в традиционных обществах: время наследования совершенно не одинаково. В том, что касается передачи материального имущества, наследование имеет место не в связи со смертью предыдущего обладателя этого имущества, а в связи с совершеннолетием наследника (Р. Вердье совершенно верно говорит о «наследовании по причине жизни»). Другими словами, в соответствии с правилами наследования дети получают от своих отцов или единокровных дядьев приданое или имущество, необходимое им в момент достижения ими совершеннолетия[2]. П. Бонт описал этот процесс так, как он происходит у туарегов Нигера: в случае женитьбы индивидуума или рождения его первого сына данный индивидуум получает часть стада, принадлежащего его отцу. Напротив, наследование общественных функций (колдун, целитель, землевладелец, глава рода) может иметь место только после смерти их предыдущего обладателя. Действительно, принято считать, что индивидуумом, наиболее готовым осуществлять руководство над родственниками, является самый старый из тех, кто был наиболее близок к предкам. Поэтому приходится констатировать, что и традиционные и современные общества имеют различные понятия в отношении времени наследования: в традиционных обществах наследование функций может иметь место после смерти, тогда как имущество может быть передано и при жизни его прежнего обладателя; в современном обществе наследование общественных функций и частных несемейных функций обычно имеет место при жизни тех людей, которые эти функции отправляют, тогда как имущество передается по наследству лишь после смерти его владельцев.

Второй принцип: наследственные режимы учитывают социально-родственную функцию имущества. Современное право имеет тенденцию отождествлять наследование имущества с переходом права собственности на имущество от умершего индивидуума к его наследнику. Напротив, традиционное право преследует цель организовать передачу имущества таким образом, чтобы обеспечить как монолитность групп, так и наследование в большей мере поколениями, нежели отдельными индивидуумами.

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 96

С одной стороны, ценность имущества зависит в меньшей мере от его экономической природы, чем от его связи с группой, владеющей этим имуществом (так, например, у народности серере при одинаковой экономической ценности делается различие между коровой, унаследованной от единоутробного дяди, и коровой, унаследованной от отца). Таким образом, нет единства наследства: поскольку экономическая ценность не является определяющей, она не может служить общим эквивалентом, применяемым к имуществу, имеющему различную природу. Равным образом, не существует и единства наследования ни на уровне имущества, ни на уровне функций, ни на уровне личностей. Имущество является родовым понятием: каждый человек через посредство своих родственников по восходящей линии связан с предком–основателем рода; равным образом имущество связывается прежде всего с лицом, которое первым его создало, получило или приобрело, а это лицо вовсе не обязательно является последним обладателем имущества. Отсюда вытекает возможность наследования прежде всего по боковой линии (от брата к брату) и затем возможность наследования младшим поколением. Когда право передачи имущества осуществляется по вертикали, оно основывается на принципах родства по материнской или отцовской линиям или на принципах двухлинейного родства. Это распределение между линиями родства зачастую усложняется различиями, учитывающими не только генеалогическое происхождение имущества, но также и его природу: некоторые виды имущества (обычно земля) передаются только мужчинам (как в случае родства по отцовской, так и в случае родства по материнской линии); другие же виды имущества (украшения, драгоценности) передаются только от матери к дочери. (Легко заметить, что наш институт предпочтительной передачи сельскохозяйственного или промышленного предприятия также использует этот принцип дифференцированного наследования имущества в соответствии с его природой.)

С другой стороны, некоторые типы имущества рассматриваются группами как имущество, необходимое для функционирования этих групп: в этом случае имущество наследуется всей группой и отдельные индивидуумы не могут по своей воле изменить этот порядок. Существуют также типы имущества, рассматриваемые как второстепенные и квалифицируемые как индивидуальное имущество: владельцы такого имущества имеют полную свободу распоряжаться им по своему усмотрению.

Несмотря на краткость этих пояснений, можно констатировать, что в отличие от современного права традиционное право делает гораздо меньшее различие между имуществом и человеком. Следует ли рассматривать этот факт как признак «инфантилизма»? Речь идет, скорее, о совершенно другой логике. В современных обществах государство отдает предпочтение индивиду-

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 97

умам, а не группам. В традиционном же обществе родственный характер имущества является одним из основных юридических выражений самого его существования. Поэтому вполне логичен тот факт, что государство коренным образом меняет эту тенденцию и в большей мере отделяет имущество от человека, отдавая предпочтение индивидуальной собственности: французское республиканское государство, провозгласившее свободу личности, всегда гордилось тем, что освободило индивидуума от принуждений, навязываемых ему группой. Мы имеем, однако, все основания для того, чтобы считать, что в этом случае человек лишь сменил хозяина и что свобода личности есть прежде всего могущество государства.

Существует, однако, еще один вопрос, на который нас обязательно наталкивает разнообразие структур, управляющих родственными отношениями: какие же причины вызывают такое разнообразие?

Гипотезы об основах дифференциации систем родства. Мы уже видели, что родственные структуры соответствуют обществам, в которых государство утверждает свое превосходство над родственными образованиями и что, по мнению К. Леви-Строса, дифференциация политической власти ведет к преобладанию отношений родства по отцовской линии. Однако, кроме этих нескольких замечаний, основанных преимущественно на факторах политического порядка, мы можем выдвигать лишь гипотезы.

Сравнительный анализ различных культур, проводившийся до настоящего времени, свидетельствует о важности экономических факторов. Д. Ф. Аберль подчеркивает также, что некоторые явления ведут к преобладанию родства по отцовской линии или усиливают его в ущерб родству по материнской линии: увеличение производительности труда и демографических размеров групп; увеличение доли мужского труда и собственности, принадлежащей мужчинам; повышение контроля мужчин над средствами производства; развитие неродственного контроля над политической организацией[3]. С другой стороны, системы родства по материнской линии более многочисленны в тропических и субтропических зонах, где дикие растения, собираемые женщинами, встречаются в большем изобилии, чем дичь, на которую охотятся мужчины. Кроме того, наблюдения, проведенные А. Одрикуром и Р. Крессуэллом, дают основание считать, что различные общества проводят параллели между методами, используемыми ими для выращивания различных растений и одомашнивания животных, и их понятиями родственных отношений[4]. Выращивание злаков осуществ-

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 98

ляется при помощи растения, имеющего половые признаки и порождающего очень различные и очень многочисленные виды. Климат и почва способствуют развитию одних культур в ущерб другим, в связи с чем сельскохозяйственный производитель должен проводить тщательный отбор семян. И, наоборот, выращивание корнеплодов подчиняется совершенно другим законам: каждый год сажают те же семена, в результате чего образуется набор клонов или набор корнеплодов, получаемых путем последовательной посадки.

Сельскохозяйственные производители, выращивающие злаковые культуры, часто занимаются интенсивным одомашниванием животных. В социальном плане они чаще всего являются ксенофобами и эндогамами. В политическом плане, в соответствии с западным опытом, они имеют тенденцию подчинять индивидуума государству и возвышать роль права. Наоборот, в странах Юго-Восточной Азии, где самой распространенной сельскохозяйственной культурой является ямс, т.е. растение, требующее минимума обработки (тогда как злаки необходимо сначала обмолотить и провеять), одомашнивание животных развито довольно слабо и в обществе преобладает мнение (это относится, в частности, к Китаю эпохи конфуцианства), что государство и право должны как можно меньше вмешиваться в повседневную жизнь.

В плане подтверждения того факта, что родственные структуры определяются экономическими факторами, можно сослаться на результаты исследований, предпринятых Драйвером и Массе-ем (1966), которые установили взаимозависимость между экономикой и родственными связями во всех индейских обществах Северной Америки. В обществах, в которых выживание обеспечивается главным образом за счет женского труда, преобладает выбор места жительства по месту жительства матери, родство по материнской линии и номенклатура родства по типу кроу. В обществах, в которых мужской и женский труд более или менее сбалансирован, преобладает свободный выбор места жительства, родство по обеим линиям и номенклатура родства гавайского типа. В обществах, в которых выживание обеспечивается главным образом за счет мужского труда, преобладает выбор места жительства по месту жительства отца, родство по отцовской линии и номенклатура родства типа омаха. Однако, если констатация этой взаимозависимости доказывает влияние экономических факторов (а кто может обоснованно заявить, что такого влияния не существует?), то это еще не доказывает, что экономические факторы играют определяющую роль: действительно, очень важно не упустить из виду, что эта взаимозависимость проявляется довольно слабо. Можно лишь согласиться с мнением М. Годелье, который утверждает, что другие факторы (политические, социальные, религиозные и т.д.) также оказывают ощутимое влияние.

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 99

По нашему мнению, все вышеизложенное позволяет сделать два основных вывода.

С одной стороны, материальные условия оказывают влияние на формирование структур родства, но одних их недостаточно для того, чтобы играть определяющую роль. Степень дифференциации политической власти также играет весьма важную роль. С другой стороны, преобладание мужского труда над женским способствует развитию родства в основном по отцовской линии: эта линия преобладает у всех кочевников-скотоводов (за исключением туарегов). Мужчины играют здесь основную роль, поскольку именно на них ложится основное бремя одомашнивания животных. Однако здесь можно говорить лишь о тенденции, так как во всех других обществах, материальная жизнь которых обеспечивается за счет других видов деятельности (охота, рыбная ловля, собирательство, сельское хозяйство, кустарные промыслы), в любую эпоху и независимо от способа производства можно наблюдать однолинейные, двухлинейные и недифференцированные отношения родства. Как пишет М. Годелье, мы с сожалением должны прийти к выводу, что «пока еще общественные науки оказались неспособны установить прямую связь между способом производства и общественным способом воспроизводства»[5]. Эта констатация не означает, что механизмы формирования родственных структур образуются по воле случая: туман, которым они закрыты от нашего изучения, объясняется лишь слабым светом прожекторов, находящихся в нашем распоряжении. К счастью, мы располагаем и более мощными «прожекторами», позволяющими более отчетливо видеть типы супружеских союзов.

В. Системы супружеских союзов

В наших современных обществах группы имеют тенденцию «растворяться» среди индивидуумов. Что же касается традиционных обществ, то в них действует обратная тенденция: супружество рассматривается прежде всего как союз между группами[6].

Преимущество, предоставляемое группам, является одной из причин, объясняющих запрет на кровосмешение. Этот запрет является всеобщим, но, поскольку существует множество систем об-

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 100

мена, необходимо рассмотреть, как этот запрет реализуется в каждой из этих систем.

а) Запрет на кровосмешение. Во всех обществах существует запрет на кровосмесительные отношения, и многие теории пытались истолковать это явление.

Кровосмесительный инстинкт. Множество древних запретов были отменены в наших современных обществах за последние несколько десятилетий. Однако это никоим образом не коснулось запрета на кровосмешение, который основывается на «природных» и биологических законах: связи между близкими родственниками рассматриваются как противоречащие природе, и дети, рождающиеся в результате таких союзов, очень часто страдают генетическими пороками. Однако некоторые свидетельства показывают, что, напротив, кровосмесительный союз соответствует природному желанию. Поговорка племени азанде утверждает, что «влечение к женщине начинается с сестры». Известен также знаменитый текст, в котором М. Мид цитирует свидетельство одного представителя племени арапеш (Океания): «Ты хотел бы взять в жены свою сестру? Но что это тебе даст? Разве ты не хочешь иметь свояков? Разве ты не понимаешь, что если ты возьмешь в жены сестру другого человека, а другой человек женится на твоей сестре, то у тебя будет по меньшей мере два шурина? Если же ты возьмешь в жены свою сестру, то у тебя не будет ни одного шурина. С кем же пойдешь ты на охоту? С кем будешь ты обрабатывать поле? К кому ты сможешь пойти в гости?» Урок ясен: нужно отказаться от женитьбы на своей сестре по причинам социального и экономического порядка. Плутарх уже предчувствовал это, когда писал о браках у римлян, хотя и выражал определенные сомнения и не исключал других гипотез: «Почему не вступают в брак с женщинами, являющимися близкими родственницами? Да потому что посредством брачного союза стремятся расширить свои родственные связи и иметь много родственников. Этого достигают, отдавая женщин своего рода другим мужчинам и беря у других мужчин женщин их рода»[7].

Психоанализ в теории Эдипова комплекса, кажется, подтверждает, что природе более соответствует кровосмесительный инстинкт, а не его запрещение. Тот факт, что запрет на кровосмешение не является «природным», ничуть не свидетельствует о его вредности. Чтобы открыться миру и обществу, ребенок должен освободиться от семейного окружения, как об этом говорится в Священном Писании: «Ты покинешь отца своего и мать свою». Можно ли автоматически перенести это объяснение на уровень социальных групп? Именно это предлагает сделать теория, разработанная К. Леви-Стросом.

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 101

Толкования запрета на кровосмешение. Основные теории по этому вопросу колеблются между двумя полюсами: либо они объясняют этот запрет материальными причинами, либо они видят в нем (как это делает, в частности, теория К. Леви-Строса) осуществление общественных императивов, основанных на необходимости обмена. Сравнительно недавно М. Годелье выдвинул идею, что запрет на кровосмешение может иметь как первое, так и второе из этих объяснений одновременно.

По мнению Р. Фокса[8], запрет на кровосмешение является продуктом эволюции и естественного отбора[9]. Браки между родственниками биологически пагубны. Чтобы избежать этого, животные, близкие к человеку, живут стаями или прибегают к соревнованию между поколениями, в результате чего молодые особи изгоняются из группы. Однако, когда первые человеческие общества научились образовывать более или менее устойчивые родственные группы, эти методы оказались непригодными, поскольку группы должны быть монолитны. Поэтому пришлось изобрести запрет на кровосмешение, который препятствовал заключению браков между кровными родственниками и регулировал соревнование между индивидуумами. Человеческие общества, которые не приняли такое решение, исчезли с лица земли в результате естественного отбора.

Общепринятая в настоящее время теория К. Леви-Строса делает упор на факторы другого порядка. По мнению этого ученого, ничто не свидетельствует о том, что браки между кровными родственниками являются биологически вредными, по меньшей мере в долгосрочном плане. Прежде всего К. Леви-Строс отмечает, что, начиная с конца палеолита, во многих случаях окультивирования растений и одомашнивания животных человек использовал эндогамные способы размножения, которые доказали свою эффективность. Почему же он делает совершенно противоположные в чисто биологическом плане заключения, когда речь заходит о его собственном размножении? С другой стороны, К. Леви-Строс отмечает, что узаконение биологией запрета на кровосмешение происходит практически повсеместно только в XVI в., что опровергает утверждение о том, что уже первые человеческие общества ввели этот запрет. Кроме того, если в краткосрочном плане браки между кровными родственниками действительно увеличивают опасность появления рецессивных пороков, то со временем эта опасность проходит: через несколько поколений эти явления полностью исчезают. Более того, в небольших по численности обществах запрещение браков между близкими родственниками имеет лишь очень ограниченный эффект на уровне передачи генетиче-

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 102

ских пороков: в общине, насчитывающей 80 человек, запрещение браков между близкими родственниками, например между двоюродными братом и сестрой, уменьшает всего на 10–15% количество носителей наследственных пороков.

К. Леви-Строс критикует также объяснения запрета на кровосмешение, основанные на сексуальных мотивах. Согласно этим объяснениям, совместное проживание якобы снижает порог эротической возбуждаемости. Это замечание может быть и верно, но здесь имеет место смешение между привыканием, отмечаемым в отношениях между постоянными половыми партнерами (мужем и женой), и половым влечением между родственниками. Между родственниками как раз и не может быть сексуального привыкания, поскольку половые отношения между ними в принципе запрещены. С другой стороны, некоторые народности (например чукчи, живущие в Сибири) практикуют формы брака, при которых будущие супруги живут вместе с самого раннего детства, вместе воспитываются, что не препятствует тому, что по достижении совершеннолетия они могут вступать в половые отношения и рожать детей. Наконец, К. Леви-Строс отмечает, что если бы «ужас перед кровосмешением» основывался на физиологических или психологических мотивах, глубоко укоренившихся в человеческой натуре, было бы трудно понять причины, по которым все известные человеческие общества, находясь на том или ином этапе своего развития, сочли необходимым ввести запрет на кровосмешение: ведь бояться можно лишь явления, о котором тебе точно известно.

Именно поэтому К. Леви-Строс объясняет запрет на кровосмешение главным образом социальными причинами. Мужчины отказываются жениться на своих близких родственницах и соглашаются отдать их в жены представителям других семейных групп, в которых они сами могут выбрать себе жен[10]. Этот брачный обмен имеет индивидуальную цену: каждый должен согласиться «потерять» потенциальную супругу в лице своих близких родственниц. Однако этот обмен имеет также и коллективное преимущество: без такого обмена социальные группы жили бы в полной изоляции, что является отрицанием жизни в обществе. Общество формируется благодаря брачным обменам. Кроме того, жизнь в полной изоляции усугубила бы вражду между группами: когда в одной из них стало бы не хватать женщин, эта группа была бы вынуждена идти войной на другую группу, чтобы захватить силой ее женщин. И, наоборот, очень часто брачные обмены служат для того, чтобы покончить с конфликтом или ознаменовать его прекращение. Меланезийцы говорят: «Жену следует брать у тех, с

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 103

кем ты воевал». И наши европейские монархи неоднократно следовали этому совету.

Таким образом, по мнению К. Леви-Строса, запрет на кровосмешение является одним из самых очевидных проявлений трансформации природы через культуру: «Запрет на кровосмешение Не может быть объяснен ни чисто культурными причинами, ни чисто природными причинами; его также нельзя представить как результат смешения различных элементов, заимствованных частично у природы и частично у культуры. Он представляет собой фундаментальный шаг, благодаря которому, через который осуществлялся переход от природы к культуре. С одной стороны, этот запрет принадлежит природе, так как он является общим условием культуры и, следовательно, не нужно удивляться тому, что он позаимствовал у природы свой формальный характер, т.е. свою универсальность. Но, с другой стороны, он принадлежит культуре, поскольку действует и устанавливает свои правила внутри явлений, которые на первый взгляд совершенно не зависят от нее»[11].

Что касается теории, разработанной М. Годелье, то она стоит где-то посредине между двумя вышеизложенными теориями: она не отвергает толкование К. Леви-Строса, но привносит в него биологические факторы. Автор напоминает, что семья и общество отнюдь не являются понятиями, свойственными исключительно человеку: некоторые виды животных также практикуют эти формы существования (шимпанзе живут стаями, состоящими из семей). С другой стороны, именно человеку принадлежит честь изобретения отношений родства, которые отличаются большой сложностью, так как человеческое родство является как социальным явлением (можно быть родственником человека, с которым вы не имеете никаких биологических связей), так и биологическим явлением и может простираться достаточно далеко как в пространстве, так и во времени. Возможно, что эти отношения возникли одновременно с появлением понятия отцовства, гораздо менее очевидного, чем понятие материнства (некоторые человеческие общества не проводят никакой связи между половыми отношениями и зачатием и считают, что женщин оплодотворяют духи). Во всяком случае, запрет на кровосмешение в значительной мере способствовал этому, но, по мнению М. Годелье, он основан прежде всего на биологических императивах.

С одной стороны, человеческая самка является сексуально привлекательной практически постоянно в отличие от самок животных. С другой стороны, хотя человек достигает половой зрелости довольно поздно, он живет в семье бок о бок с представителями различных поколений, способных вступать в половые отношения. Сочетание этих двух факторов являлось потенциально губи-

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 104

тельным для общества, поскольку усугубляло соперничество между его членами: запрет на кровосмешение был, следовательно, изобретен для спасения общества. С этого времени появились и начали усложняться родственные и брачные отношения, поскольку запрещение вступать в брак с близким родственником повлекло за собой необходимость четко определить принципы, которыми следовало руководствоваться, запрещая или разрешая брак в каждом конкретном случае. В этом смысле запрет на кровосмешение является ответом на биологическую модификацию, ответом, который вводит обмен как способ социально-семейного регулирования.

Наконец, М. Годелье совершенно справедливо уточняет, что, несмотря на тот факт, что в большинстве человеческих обществ мужчина ставится выше женщины, это превосходство не является свойственным человеческому родству, основной задачей которого является организация структуры обмена. Источник превосходства мужчин следует искать в другом месте, в причинах экономических, политических и умственных, которые находят свое непосредственное выражение в родственных отношениях.

Теперь настала очередь изучения различных систем брачных обменов, не подпадающих под действие запрета на кровосмешение.

б) Системы брачных обменов. Можно выделить три типа таких систем. Это элементарные системы, определяющие родственников, с которыми вступать в брак запрещено, и родственников, с которыми браки являются предпочтительными. Затем идут полусложные системы, в которых запрещение на вступление в брак распространяется на целые категории родственников, а не на генеалогически четко определенных индивидуумов. И, наконец, сложные системы, в которых запрещаются браки внутри определенного круга близких родственников, но не содержится никаких предписаний относительно предпочтительного выбора супруга или супруги.

Сложные системы характерны для наших современных обществ, в которых законодательство о браке и семье запрещает браки, которые определяются как кровосмесительные, но не содержит никаких указаний относительно предпочтительных браков, т.е. внешне предоставляет индивидуумам полную свободу выбора. Следует, однако, воздержаться от любой эволюционистской интерпретации: наши общества переносят в социально-экономическую плоскость запреты и предписания, характерные для элементарных систем, и, на первый взгляд, освобождают таким образом индивидуума от любого принуждения, хотя в действительности они лишь заменяют генеалогические требования социологическими императивами[12]. В традиционных обществах также

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 105

могут существовать сложные системы: для этого достаточно, чтобы одно из этих обществ ставило бы непременным условием брак вне клана, не предписывая при этом обязательный выбор супруга или супруги. Тем не менее элементарные системы наиболее часто встречаются в традиционных обществах, и поэтому мы должны сосредоточить наше внимание именно на них. В этих системах практикуются два типа обмена: ограниченный и неограниченный. Элементарные системы с ограниченным обменом. Ограниченный обмен имеет место в случае, когда две группы практикуют взаимный обмен, который в действительности является обменом сестрами: одна группа мужчин уступает своих сестер другой группе мужчин, которая, в свою очередь, отдает ей взамен своих сестер другой группе мужчин, которая, в свою очередь отдает ей взамен своих сестер.

Ограниченный обмен

Этот тип обмена, именуемый также «кариера» (по названию одной австралийской народности, у которой он был впервые отмечен и четко описан), практикуется в так называемых дуалистических обществах, которые разделяют своих членов на две однолинейные экзогамные половины. В поколении, появляющемся в результате такого обмена, эта система поощряет браки между перекрестными двоюродными братьями и сестрами, поскольку они являются детьми мужчин, обменявшихся своими сестрами, и запрещает браки между параллельными двоюродными братьями и сестрами, появившимися на свет в результате браков, в которых супруги не отказались от родственника противоположного пола.

Элементарные системы с неограниченным обменом. В отличие от прямого ограниченного обмена, неограниченный обмен не предписывает прямой взаимности в цепи обмена супругами и теоретически позволяет объединить неограниченное число партнеров, как это показывают нижеприведенные схемы[13].

В этой системе группа лиц, отдающих своих женщин, никогда не является той же, что и группа лиц, берущих в жены этих женщин, поскольку каждый индивидуум одновременно и отдает, и берет женщин. Дающая группа никогда не получает женщин непосредственно от берущей их группы, а получает их от группы, находящейся на другом конце цепочки обменов.

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 106

 

Неограниченный обмен

Будучи менее скованной определенными рамками, чем система с ограниченным обменом, эта система является более открытой и делает возможной дифференциацию по социальному, политическому и экономическому признакам, как это показано на примере народности качин (Бирма)[14].

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 107

В таком обществе каждый из родов трех основных общественных групп имеет тенденцию заключать браки исключительно внутри своего рода. Тем не менее в каждой группе несколько родов связываются брачными узами с другими родами, входящими в группу, стоящую ниже по своему социальному положению. Взаимный интерес очевиден: в обмен на женщин, которых они уступают родам, стоящим ниже по социальному положению и желающим иметь жен более высокого происхождения, высокопоставленные роды получают брачную компенсацию, размер которой тем больше, чем более высоко социальное положение отдаваемых ими женщин. Таким образом, часть женщин перемещается вниз по иерархической лестнице, тогда как наверх поступают богатства, которые скапливаются в руках господствующих групп, распределяющих эти богатства среди своего окружения в форме даров или пищи.

Следовательно, неограниченный обмен способен организовать и усилить дифференциацию, уже существующую в обществах, стремящихся к социально-экономическому и политическому разделению. В сложных системах более часто встречаются законодательства, которые (подобно французскому позитивному праву) запрещают браки между определенными категориями супругов, но не содержат никаких обязательных предписаний относительно выбора супруга или супруги.

Этот краткий анализ брачных систем подтверждает, что традиционные системы достигли достаточно высоких результатов в этой области: действительно, если мы сравним с ними нашу собственную организацию родственных отношений, то мы будем буквально поражены ее концептуальным обеднением[15].

Из приведенных описаний не вытекает, однако, что практика автоматически совпадает с нормой: например, у австралийцев идеальная родственная организация которых отличается очень большой сложностью, нередки случаи, когда браки заключаются вопреки установленным правилам; у народности пурум (Индия) лишь 62% браков полностью соответствуют принятым нормам; у арабов предпочтительные браки между параллельными двоюродными братьями и сестрами по отцовской линии составляют лишь около 30% всех заключаемых браков. Наличие таких относительно больших отклонений доказывает, что, как и материальные факторы, фактор родства не является единственным фактором,

Рулан Н. Юридическая антропология. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 108

определяющим состояние общества. Этот фактор должен вступать в конфронтацию с другими силами (экономическими, политическими, религиозными и т.д.), которые ему не всегда удается склонить на свою сторону. Равным образом можно утверждать, что любая, даже самая могучая семейная группа всегда оставляет за супружеской семьей возможность играть определенную роль внутри группы.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Domat. Traite des lois. Chap. VII, 1.

[2] В несколько смягченном виде это явление существует и в наших обществах и состоит в том, что родители оказывают помощь молодым супружеским парам.

[3] См.:Аrbele D. F. Matrilineal descent in cross-cultural perspective // Matrilineal Kinchip Berkeley. 1961. P. 655–727.

[4] Cresswell R. La parente // Elements d'Ethnologie. Paris, 1975. P. 170–172.

[5] Godeher M. Inceste: 1'interdil onginel // Le Monde. 26 aout 1987. P. 12.

[6] Нужно также проводить различие между подгруппами внутри современных обществ: крестьяне издавна практиковали браки, в которых соглашение между семейными группами играло определяющую роль; в XIX в. социальная группа крупных промышленников обеспечивала свою монолитность не только за счет финансовых и промышленных обменов, но также и за счет обменов супругами: это можно четко проследить на примере генеалогии семей ведущих промышленников.

[7] Plutarque. Quaestiones Romanae, 108, Мог, 289 d.e.

[8] См. Fox R. Antropologie de la parente. Paris, 1972 P. 66–68.

[9] См.: Levi-Strauss C. Antropologie de la parente. Pans, 1972 P. 5–29.

[10] Еще совсем недавно в наших обществах молодой человек шел «просить руки» своей невесты у своего будущего тестя, который «отдавал ему свою дочь в жены». Как видите, термины весьма красноречивы.

[11] Lew-Strauss С. Les structures elementaires de la parenle. P. 28–29.

[12] Мы увидим ниже, что эта свобода в действительности довольно сильно ограничена: данные статистики и социологические исследования показывают, что супруг или супруга выбираются обычно в определенных социальных категориях.

[13] Zonabend F. Op. cit. P. 39–40.

[14] Zonabend F. Op. cit P. 40.

[15] Можно, однако, предположить, что в прошлом наши западные общества были более изобретательны. Например, один из текстов Святого Августина, касающийся брачных обычаев древних римлян, дает основания полагать, что древние римляне практиковали предпочтительные браки между перекрестными двоюродными братьями и сестрами (Августин/ О граде Божием. 478, 66–75).










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.