Предыдущий | Оглавление | Следующий

2. УЧЕНИЕ О ПРАВЕ

Естественные основы права. Право и нравственность.

Вопросы об общих основах и механизмах регулирования поведения человека в обществе, о взаимосвязи и эволюции регуляторов человеческого поведения периодически оказывались в центре внимания П. А. Кропоткина, особенно в последние годы его жизни. Убежденность в том, что мир невозможно изменить без познания места в нем человека, что путь к новому обществу лежит через внутренний мир человека, его сознание и нравственность, объединяла в теории анархизма М. А. Бакунина и П. А. Кропоткина в поздние периоды их творчества с такими разными мыслителями-анархистами как М. Штирнер, П. Ж. Прудон, Л. Н. Толстой, М. К. Ганди, А. А. Боровой, А. А. Карелин, А. А. Солонович и др. При этом философия права Кропоткина – один из наиболее ярких классических образцов анархического правового сознания.

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.214

В правовых взглядах Кропоткина содержатся элементы естественно-правового, исторического, психологического, биологического и социологического подходов к рассмотрению права. Кропоткин стремился обосновать отрицание государства и связанных с ним форм права историческими фактами. В этом смысле он относил свои взгляды к исторической школе. Свое направление он называл ещё скептической школой и причислял к ней также Бакунина[1]. В рукописных заметках к "Этике" он отмечал близость своих этических взглядов естественно-правовым теориям прошлого[2]. Последняя оценка наиболее точна для соотнесения его правовых идей с другими правовыми учениями. Однако, если либеральные теории естественного права в начале XX в. имели цель "вернуть буржуазному праву этический пафос"[3], то естественно-правовые идеи в контексте анархической теории Кропоткина служили противопоставлению естественных начал права законодательству, революционной критике, дискредитации и отрицанию последнего.

Концепция естественного права – одна из древнейших в истории социального знания. Как известно, она берет начало в правовых идеях Древнего Китая (даосизм), Древней Греции (киники, софисты) и т.д. На протяжении истории теория естественного права проявлялась в различных светских и религиозных формах. Понятие естественного права, составные элементы этих концепций, набор естественных прав человека, методологические и философские обоснования менялись в истории в широком диапазоне. В капиталистическом обществе, в зависимости от социально-классовой основы, естественно-правовые идеи могли служить идеологией как сил, стремящихся разрушить законность, так и сил, выступающих за реальность прав человека, демократию, формирование и укрепление правового государства. "В последние годы, – пишет В. А. Четвернин, – многие положения естественно-правовой идеологии все шире используются в борьбе за мир, демократию, за права человека"[4].

Идеи теории естественного права были распространены в своё время и в революционном народничестве. В частности, они использовались для обоснования цареубийства народовольцами в извещении "От Исполнительного комитета" от 1 марта 1881 г[5]. В журнале "Черный передел" в статье, посвящённой 1 марта 1881 г. признавалось, что вся система деспотизма стремится убить правовое чувство народа, но оно неистребимо: "Сильное, энергичное, правовое чувство, уверенность в своих верховных правах и готовность защищать их с оружием в руках до последней крайности – вот в чем сила народа"[6]. Еще раньше, в издании

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.215

общества "Народной расправы" (1869 г.), народ призывался отобрать своё "святое право" "у подлых рыцарей кнута"[7].

Как было показано выше, естественно-правовые идеи прослеживаются на всех этапах эволюции взглядов М.А. Бакунина. Как анархист, Бакунин отрицал не право вообще, а лишь, как говорил, политическое и юридическое право, противоречащее "общечеловеческому праву". Идеи Бакунина и Кропоткина являются анархической разновидностью теории естественного права. В то же время их правовые воззрения значительно отличались друг от друга.

Ключевыми проблемами философии права, разнообразные подходы к которым задают алгоритм правопонимания, являются: понимание справедливости, трактовка природы права, отношение к естественному праву, определение соотношения права и нравственности, права и закона. В истории правовой мысли Кропоткин принадлежал к тем мыслителям, которые признавали генетическое единство природы справедливости, нравственности и права, а также нетождественность права и закона.

В 1840-х гг. к этому направлению относился П. Ж. Прудон. Справедливость он считал основой права, неким естественным центром тяготения ("светилом"), увлекающим за собой, удерживающим вращающийся вокруг него "политический мир", "принципом и масштабом всех наших поступков". Справедливость, писал Прудон, не есть продукт закона, – наоборот, закон производен от справедливости, "лишь провозглашает и применяет" ее. В то же время французский мыслитель отмечал, что и закон влияет на общественное сознание. Он связывал "уродливость понимания справедливости" в сознании и поступках людей с "негодностью" "практического законодательства", плохими учреждениями и ложностью политики. Отсюда, по его мнению, и вытекает "непорядок и социальные бедствия"[8].

Идея об органическом внутреннем единстве права и нравственности получила широкое распространение в философии права в России в конце XIX – начале XX вв. Например, известный философ B.C. Соловьев рассматривал право как допустимый "низший предел" нравственности, ее минимум. Право, как естественное начало политического общества, по Соловьеву, есть "выражение справедливости". Природу права он отличал от его конкретных проявлений: "частные формы или проявления этого принципа, то есть действительные права и законы в действительных политических обществах, имеют характер относительный и временный, так как необходимо определяются различными изменяющимися историческими условиями. Все действительные

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.216

правовые учреждения, подвергаемые критерию абсолютных начал правды и блага, являются ненормальными, и все политическое существование человечества представляется какою-то наследственной болезнью"[9]. Основоположник психологической школы права Л. И. Петражицкий также рассматривал право как этическое, по существу, явление, отличающееся от нравственности, как смежного класса этических явлений, характером содержащихся в них требований к поведению членов общества[10]. У Кропоткина право и нравственность – генетически родственные явления, вырастающие из одного общего корня – формирующегося в ходе эволюции инстинкта общительности и связанные с нравственным чувством.

Кропоткин Признавал биосоциальную эволюционную и многофакторную обусловленность правил общежития. Длинный ряд причинно-следственных связей и взаимодействий человеческого общества с природой, в конечном счете, определяется принципами выживания, процветания и прогресса человеческого рода. Отмечая глубокую и разностороннюю обусловленность человеческого поведения, его своеобразную запрограммированность всей эволюцией жизни на планете, Кропоткин писал, что человек, "так сказать, ничто иное, как "сознательный автомат"[11]. Представления человека о том, что есть добро и зло закрепляются на уровне инстинктов, хотя конкретные их проявления и нравственная диагностика могут быть различны и изменчивы. Кропоткин делал вывод об объективности существования добра и зла, как и других естественных свойств – физической красоты и безобразия, ума и глупости, хорошего и дурного вкуса, приятных и неприятных запахов. Отрицать же все это, считал он, означает "рассуждать с формальною логикою сумасшедшего"[12].

В ходе эволюции животного мира, а затем и человеческого общества, по Кропоткину, складываются наиболее общие принципы человеческого поведения, определяющие, формирующие механизмы индивидуального и коллективного человеческого поведения. Они закрепляются в индивидуальном и общественном сознании, превращаясь в инстинктивные атрибуты человеческого существования.

Исследуя проявление закона взаимной помощи в животном мире, Кропоткин обращал внимание на упорядоченность поведения различных животных, стоящих на разных ступенях эволюции. Он отмечал, что между животными устанавливаются естественные, нередко строго определенные правила охоты, добывания пищи, защиты от хищников и грабителей, правила передвижения, постройки жилищ, наиболее удобные для того или иного

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.217

вида, сообщества животных. Совместные игры, тренировки определенных двигательных навыков, места ночлега и т. п. естественным образом упорядочиваются. В поведении животных, в частности, в инстинктивном согласовании воли отдельных особей с волею и намерениями целого (в жизни муравьев, пчел, в стаях птиц, стадах животных и т. д.) Кропоткин видел "зачатки права"[13].

Поведенческие, функциональные, организационные параллели между сообществами животных и человеческим обществом, Кропоткин объяснял тем, что во всех объединениях живых существ имеется единый критерий для определения того, что хорошо, а что дурно – создание условий, необходимых для сохранения и процветания сообщества и возможно большего счастья для каждой особи. В то же время наличие общего критерия для нравственной ориентации не исключает зависящую от многих факторов пространственно-временную (историческую, географическую и т. д.) изменчивость представлений о добре и зле. В числе причин этой изменчивости в человеческом обществе Кропоткин называл, например, "развитие ума", накопление знаний, уровень исторического развития и т. д. [14].

Теория взаимопомощи Кропоткина, синтезирующая эволюционные идеи Ч. Дарвина, К. Ф. Кесслера и др., идеи человеческой солидарности О. Конта, П. Ж. Прудона, М. А. Бакунина, Н. Д. Ножина, Д. И. Писарева и др., принцип пролетарской солидарности, получивший распространение в период I Интернационала и т. д., выходила на новые обобщения об организационных характеристиках эволюции живых организмов, в том числе животных сообществ и человеческого общества на планете Земля. Глобальная концепция Кропоткина, как и труды ряда других ученых и мыслителей конца XIX – начала XX вв., создавали предпосылки для выхода научного знания на новый уровень обобщений планетарного и космического масштаба (В. И. Вернадский, К. Э. Циолковский и др.). Кропоткин вплотную подходил, в некоторых теоретических вопросах, к философии и мироощущению грядущей космической цивилизации.

В набросках к незавершенному второму тому "Этики" ученый писал, что "общее развитие... ведет человечество к более и более совершенному владычеству над силами природы и приближает его все более к возможности благосостояния для всех"[15]. "Наша этика, – отмечал он в другом месте, – должна быть в гармонии со вселенной. Она не может быть вне ее, все чуждое внешнему миру не может быть ее частью. Таков первый принцип этики"[16]. Кропоткин Понимал космические масштабы природы и значения основных регуляторов человеческого поведения.

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.218

Как Кропоткин Представлял генетическую связь права "и нравственности, развитие, развертывание форм права? В процессе эволюции, полагал он, возникает и многократно усиливается инстинкт общительности. Несмотря на то, что каждая особь среди животных, каждый человек имеют свои собственные желания, интересы, стремятся избежать неприятного и достигнуть приятного[17], существует общая базовая ценность – сохранение общества, в котором только и могут совместно жить и процветать отдельные его члены. Инстинкт общительности рассматривался как следствие инстинкта самосохранения, выживания и процветания вида. На основе инстинкта общительности, по Кропоткину, формулируется "нравственное чувство" и нравственные идеи, понятия. Одной из основных частей нравственности, наряду с ее инстинктивным и чувственным компонентами, Кропоткин выделял "понятие нашего разума о справедливости"[18].

Справедливость, у Кропоткина, как и у Прудона, означает, прежде всего, равноправие и является непосредственной основой права. Иногда он рассматривал справедливость как равенство, замечая, что "равенство – это справедливость", или: "Равенство во всем – синоним справедливости. Это и есть анархия"[19]. Уязвимость данного положения в его очевидной упрощенности: о справедливости как таковой можно говорить лишь тогда, когда учитывается объективно существующее неравенство по ряду параметров, свойств и отношений, обусловленное самой природой: мужчины и женщины, молодость и старость, сила и слабость, здоровье и болезнь, различия в способностях и их развитии и т.д. Более поздние размышления Кропоткина привели его к другому выводу: справедливость ближе к равноправию, чем к равенству. В рукописях второй части "Этики" он заметил: "Неравенство останется. Нужно чтобы исчезло неравноправие"[20]. При этом имелось в виду неравенство, вытекающее из разных качеств человека: "физическая красота, живой ум, красота движений и др. прирожденные способности"[21]. "Понятие разума о справедливости" рассматривалось как понятие "о равнозначительности, о равноправии, о равенстве всех составных единиц общества"[22]. "Ни одно понятие, – писал Кропоткин, – не обладало такою живучестью, как понятие о равноправии. Когда оно было попрано законами и обычаем, оно снова стремилось пробиться к жизни, – хотя бы силой, путем бунта"[23]. Кропоткин высказывал предположение о том, что стремление к равноправию является одним "из следствий строения нашего мыслительного аппарата, . . . двустороннего или двуполушарного строения нашего мозга"[24].

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.219

Справедливость признавалась основой права и одновременно моментом нравственности.

Кстати, идеи, сходные со взглядами Кропоткина о природной справедливости и нравственности человека поддерживаются некоторыми видными учеными-генетиками (Дж. Б. С. Холдейн, Б. А. Астауров, В. П. Эфроимсон и др.). Профессор В. П. Эфроимсон пишет, что "успехи эволюционной генетики позволяют, по-видимому, ... считать – в наследственной природе человека заложено нечто такое, что вечно влечет его к справедливости, к подвигам, к самоотвержению"[25]. Сходные идеи развивал известный канадский биолог Ганс Селье, отмечавший биологические корни "естественного кодекса" поведения человека[26].

С теорией взаимной помощи Кропоткина связан ещё один важный момент правопонимания. В настоящее время в теории права актуализируется проблема роли права как универсальною средства согласования социальных интересов, достижения и поддержания компромисса[27]. В связи с этим представляет интерес концепция Кропоткина о генетической связи общительности, взаимопомощи, нравственности и основ права. Правовые основы, естественные права человека выводились им из взаимосвязи, солидарности членов общества. Даже учитывая недооценку Кропоткиным законодательства как формы права, нельзя не констатировать определенную ценность его понимания природы права как общечеловеческого явления, консолидирующего общество. В теории права начала XX в. в России в этом плане любопытны малоизвестные в настоящее время труды А. С. Ященко, рассматривавшего право как явление, имеющее цель установить гармонию между личной свободой и общественным благом. "Право, – писал он, – есть совокупность действующих в обществе, вследствие коллективно-психического переживания членами общества и принудительного осуществления органами власти, норм поведения, устанавливающих равновесие между интересами личной свободы и общественного блага"[28]. Идея консолидирующей, гармонизирующей социальной роли права сближала, в определенной мере, позиции Ященко и Кропоткина. Однако Кропоткин не признавал такой роли за законом.

Излагая историю развития этических учений, Кропоткин останавливался на естественно-правовых идеях Эпикура, Т. Гоббса, Г. Гроция и др., отмечал закрепление идей естественно-правовых теорий в документах революционных движений буржуазии XVIII в [29]. Критикуя О. Конта, Кропоткин Писал, что французский философ не понимал инстинктивной устойчивости регу-

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.220

ляторов человеческого поведения. Кропоткин Полагал, что безнравственные поступки неизбежно вызывают противодействующую им реакцию в обществе и что "в этой способности реагировать на противообщественные поступки отдельных лиц коренится естественная сила, которая неизбежно поддерживает нравственное чувство и привычки общительности в человеческих обществах...; причем эта сила бесконечно более могуча, чем повеления какой бы то ни было религии, или каких бы то ни было законодателей"[30].

Много внимания Кропоткин уделял учению И. Канта, особенно его "категорическому императиву", в котором отразилась древнейшая мудрость, воспринятая ещё в древнем мире различными религиями, в частности, христианством. Кропоткин усматривал в нравственно-правовой формуле Канта общий универсальный закон всех живых существ. Он признавал, что "муравьи, птицы, сурки и люди" подчиняются общему правилу-рекомендации, являющемуся "плодом очень долгого опыта" и ставшему привычкой: "Поступай с другими так, как бы ты хотел, чтобы в тех же условиях другие поступили с тобою"[31]. Этот императив, по Кропоткину, "ничто иное, как начало Равенства, т. е. основное начало анархизма"[32]. Так, принцип нравственности, встречавшийся в различных формулировках у древнейших мыслителей, у Гоббса, Фихте и Канта, в гегельянских работах молодого Бакунина, у Кропоткина признаётся основой анархизма.

На протяжении истории эта универсальная формула, в зависимости от того – какая модель поведения в неё вкладывалась, под давлением конкретно-исторических условий, сил, конструировала различные модели общественных отношений и системы их гарантий. Сама по себе эта абстрактная формула оказывается недостаточной для социальной гармонии, необходим ещё и определенный уровень развития человека и общества. Во всяком случае у Кропоткина, например, это общее правило, принимаемое им за естественный универсальный принцип регуляции человеческого поведения, не исключало применения в современном ему обществе революционного насилия, террора в отношении деспотов, освободительных войн и самоубийства лиц, сознавших свою опасность для общества (при определенных условиях)[33].

Основной закон поведения живых существ Кропоткина, несколько расширяющий сферу приложения "категорического императива" И. Канта, обнаруживает свою ограниченность также в ситуациях контакта живых существ разных ступеней эволюции и различных видов (например, животных к человека, хотя

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.221

формирование экологического сознания и т. п. существенно меняет отношение человека у животному миру). Аналогичная несовместимость уровней развития для вполне равноправного и равноценного общения может возникнуть и при контактах цивилизаций разумных существ, находящихся на существенно разных стадиях эволюции разумной жизни (например, представителей земной и какой-либо иной цивилизации). Американский адвокат и президент Американского ракетного общества Э. Дж. Хейли на 7-м международном астронавтическом конгрессе в Риме (1956 г.) в докладе "Космическое право и метаправо" высказал предположение о неприменимости в космосе "золотого принципа" земного права. По мнению Хейли, "категорический императив" слишком антропоцентричен. Следование ему могло бы привести к гибели существ разных цивилизаций. Взамен Хейли предложил "Великий принцип метаправа": "Поступай с другими так, как они хотели бы, чтобы ты с ними поступал"[34]. При всех возможных соображениях о корректировке формулы Хейли, нельзя не признать актуальности разработки этой проблемы в конце XX в., как и того, что стремление Кропоткина найти универсальную формулу поведения живых существ на планете, лежало в русле стратегического направления развития этической и правовой мысли.

Касаясь взглядов Штирнера, Кропоткин соглашался с его отрицанием законодательства. Но он в то же время считал "поверхностным" отрицание Штирнером нравственности, резко осуждал аморализм анархо-индивидуализма Штирнера[35]. Критиковал он и взгляд на право, как силу, американского анархиста-индивидуалиста В. Тэкера. Тэкер считал, что право – лишь проявление силы и размер прав зависит от величины силы. Если у кого-то достаточно сил поработить или уничтожить человечество, то по этой логике получалось, что тот имеет право это сделать[36]. Такая нравственная нейтральность -и бесчеловечность трактовки права не устраивала Кропоткина. Основы права тесно связаны у него с нравственностью и имеют глубокую связь с социальной природой человека. Во многом аморально, по Кропоткину, лишь законодательство – одно из проявлений права.

По мнению Кропоткина, ближе всех к пониманию справедливости подошел Прудон, поскольку строил философию права и нравственности на основе "изучения жизни обществ". К существенным чертам учения Прудона о нравственности, Кропоткин относил то, что оно для французского мыслителя было "частью общей науки о праве". Кропоткину симпатизировало и

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.222

то, что Прудон стремился найти для объяснения происхождения справедливости "органическую основу в психическом строении человека"[37]. По Прудону, "человеку свойственно особое чувство, более высокое, чем чувство общественности, а именно правовое чувство, сознание равного права всех людей на взаимное уважение личности каждого"[38]. К этому им сводилось и понятие права по Прудону: "Право есть принадлежащая каждому способность требовать от всех других уважения человеческого достоинства к своей личности: долг же есть требование от каждого, чтобы он признавал это достоинство в других"[39]. Взгляды Кропоткина на соотношение права и морали во многом близки идеям Прудона.

Право и законодательство.

Законодательство Российской империи в конце ХIХ – начале XX вв. отличалось несовершенством и противоречивостью. Это способствовало административному и судейскому произволу, препятствовало возможности пользоваться законами. Отсутствие многих политических и гражданских прав, национальное неравенство были характерными чертами правовой реальности царской России. К числу видных критиков дореволюционного законодательства относился и Кропоткин. Однако, эта критика велась с позиций анархизма. При этом он исходил из различия права и закона, на что уже обращалось внимание в литературе[40]. "...Вопросы соотношения права и закона постоянно имели важное идейно-политическое звучание, – пишет В. С. Нерсесянц. – ... И это естественно, поскольку речь по сути идет о фундаментальных категориях политико-правовой мысли, в которых по-своему резюмируются представления о закономерностях развития общества и государства ...[41]. В произведениях Кропоткина отражен анархический подход к данной многоаспектной проблеме.

Традиция негативного отношения к законодательству ярко проявилась в литературе анархического направления революционного народничества. Так, в 1870 г. в "Общине", издававшейся под редакцией С. Нечаева и В. Серебренникова, давалось такое критическое определение закона: "Что такое закон? Определение при каких обстоятельствах человека можно, и должно вешать или душить, запирать в клетки и закапывать живмя. Закон, так сказать, организует убийство и взаимное кусание людей, приводит в систему разбойничество; закон – тот талисман, который позволяет небольшой шайке мазуриков и паразитов эксплуатировать и избивать массы людей – безбоязненно для себя!"[42].

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.223

Кропоткин Признавал, что анархизм, начиная с Годвина, отрицал писанные законы – законы, установленные государством[43]. При этом анархисты, по Кропоткину, продолжали традиции, проявившиеся в народных движениях прошлого с их стихийным анархизмом. Народные восстания, отмечал он, – "провозглашали верховные права человека. Они отрицали все писанные законы и утверждали, что каждый должен повиноваться лишь голосу своей собственной совести. Они стремились создать, таким образом, общество, основанное на принципах равенства, полной свободы и труда"[44]. "Верховные права человека" он называл еще "верховными правами личности и народа"[45].

В произведениях Кропоткина выделяются, по крайней мере, три "проявления" права, не совпадающие с законодательством и существующие независимо от его признания: естественные ( в том числе инстинктивные) основы права, обычное право и естественные права.

Разграничение права и закона Кропоткиным подчеркнуто и в подзаголовке одной из глав книги "Современная наука и анархия": "Право и закон, с точки зрения метафизики и естествознания". О законодательстве он писал как о практическом следствии из права. Законодательство признавалось средством выявления права[46], причем не лучшим. Последователь Кропоткина А. Атабекян также относил к праву представления о справедливости, а установленные государственной властью законы называл "отрицанием права"[47]. В статье "Децентрализация права" Атабекян писал: "Анархизм отрицает не право вообще, а монополию за государственной властью устанавливать правовые нормы и принудительно их проводить в жизнь, как это признается за ней почти всеми юристами. Однако юридическая мысль не замерла на одной ступени и иные правоведы уже не связывают неразрывно понятие о праве с суверенною волею государственной власти"[48].

Кропоткин утверждал, что законы, установленные государством, мешают развитию взаимной поддержки и равенства, неизбежно порождают злоупотребления[49]. Он соглашался с формулой: "Много законов – много преступлений!"[50]. Все своды законов, по Кропоткину, порабощают настоящее и будущее в угоду прошлому: "...Все своды законов, без исключения – ничто иное, как собрание формул и понятий, заимствованных у времен экономического и умственного рабства"[51]. Идеолог анархизма признавал, что от прошлого может заимствоваться и положительное. Но в законах его настолько мало, "что этот хлам, эта плесень, эта кровь прошедшего, эта жестокость, это мщение,

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.224

переданные нам из стародавнего прошлого, обесцвечивают и обрекают на бесплодие то, что было заимствовано Закором у общечеловеческих нравственных понятий. Сами эти нравственные понятия изгаживаются Законом, раз он произносит свои жесткие, зловредные наказания за их нарушение, становящиеся сами источником и причиною новых нарушений нравственности. Всякий свод законов есть кристаллизация прошлого, написанная, чтобы помешать развитию будущего"[52].

Много внимания Кропоткин уделял обычному праву, которое имело важное значение в жизни крестьянства в России в XIX в. и представляло собой "сложное и многофункциональное явление"[53]. Под обычным правом Кропоткин Понимал неписанное обычное право, ещё не интегрированное в систему санкционированных государством обычаев. Обычное право он признавал "народными понятиями о справедливости", "естественным правом"[54] и как анархист, видел в нем проявление анархических тенденций народной жизни[55].

Кропоткин исходил из того, что существует как бы два слоя правового регулирования. Обычное право выступает как регулятор более глубинных отношений повседневной жизни людей[56]. Законодательство, по Кропоткину, затрагивает менее глубокие слои жизни. Не герои и законодатели, а стихийно складывавшееся в повседневной жизни народных масс обычное право определяло в течение истории общественную жизнь[57]. Поэтому общественные науки, считал он, должны основываться на изучении элементарных сил исторического развития – повседневной жизни простых людей. Именно из этого, а не только из страниц войн, кровопролитий и биографий выдающихся личностей складывается историческое развитие. С изучением обычного права, "в котором во все эпохи находило себе выражение созидательное творчество безвестных народных масс"[58], Кропоткин связывал новый этап в развитии правоведения, приближающий его к естественным наукам. Однако, сам он в значительной мере идеализировал обычное право.

Кропоткин Признавал двойственность законодательства, возникающего с появлением государства. Оно являлось продолжением и преемником обычного права, но одновременно и разрывало с ним. В законе сливались в единое две противоположности: то, что полезно для господствующего меньшинства и то, что необходимо для жизни общества. "...Если бы Закон, – писал Кропоткин, – содержал только правила, полезные для власть имущих, он не мог бы утвердиться; ему скоро перестали бы повиноваться...".

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.225

Таков везде был закон, и этот двойной характер он сохранил до сих пор. Желая закрепить свою власть и устанавливая обычаи, полезные для них самих, законодатели искусно смешивали нужные им законы с обычаями, полезными для жизни общества (в сущности, не нуждавшимися в защите закона, так как их без того уважали)"[59]. В дальнейшем моменты противоречивого единства закона продолжали развиваться, их противоречия усугублялись. Интересы меньшинства все более и более сужали сферу законодательного выражения интересов народа и лишь в борьбе неимущих отстаивались и восстанавливались их права. Признание двойственности законодательства Кропоткиным – шаг вперед по сравнению с теорией анархизма Бакунина, резко противопоставлявшего "общечеловеческое право" законодательству, отрицавшего отражение общественных интересов (в какой-либо степени) в законодательстве.

Кропоткин отмечал, что закон происходит "из права сильного". В зачатке, считал он, закон происходил из "народного договора" на всенародном вече, хотя этот договор и не был полностью свободным и добровольным так как "сильный и богатый уже тогда мог навязать отчасти свою волю"[60]. Постепенно народ все более оттеснялся от процесса принятия законов, привилегированное меньшинство монополизировало эту деятельность. Со временем закон стал "орудием для поддержки эксплуатации одних людей другими, для утверждения власти эксплуататоров над трудовыми массами"[61]. В "покровительстве эксплуатации" Кропоткин видел сущность буржуазного законодательства.

Как Прудон и Бакунин, Кропоткин отмечал, что законодательство соответствует интересам эксплуататорского меньшинства. В суждениях Кропоткина о классовости законодательства можно выделить несколько аспектов: связь законов с исторически меняющимися господствующими классами; классовость феодального и буржуазного законодательства; антирабочий характер законов буржуазного государства; история развития антирабочего законодательства; двойственность закона; его классовые моменты (доминирующие) и моменты заимствованные у обычаев – приемлемые для всех; экономический смысл классовости права – стремление поддерживать эксплуатируемых на грани нищеты, чтобы заставить их работать на богачей; критика современного ему законодательства, его институтов, положений и т. д.

С анархических позиций он выступал и против идеализации конституции, отмечал стремление "имущих классов" составить

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.226

конституцию, с помощью которой можно было бы оставить "всю власть для себя, а народ держать в ежовых рукавицах"[62]. Кропоткин отмечал противоречивость начал законодательства, когда даже в общедемократических формулах основных актов буржуазных революций содержатся оговорки, гарантирующие господствующим классам законные привилегии и неравенство. Так в ст. I "Декларации прав человека и гражданина" 1789 г. после многообещающей формулы "Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах" следует фраза, ставящая все на свои места: "Общественные отличия могут основываться лишь на соображениях общей пользы". Это положение – писал Кропоткин, – "открывает доступ всем видам неравенства"[63].

Кропоткин не просто видел связь законов и господствующих классов, но стремился выделить ряд аспектов этой связи: исторический, экономический, политический, юридический – и использовать эту идею для пропагандистской работы. Однако анархические представления о диалектике исторического развития, природе классов и социальной структуры общества, сущности и исторических перспективах государства привели к абсолютизации Кропоткиным (как, впрочем до него и Бакуниным) классово-эксплуататорского характера законодательства, не позволили ему в должной мере раскрыть иные важные грани этого социального института. В условиях перерастания капитализма в государственно-монополистический капитализм, обострения классовых противоречий "на рубеже XX в. сложилась ситуация, когда в сущности все классы и слои общества оказались неудовлетворенными действующим правом"[64]. Отражением негативного отношения к законодательству анархически настроенных социально неустойчивых слоев явилась кропоткинская критика "обожествления закона", свойственного буржуазному юридическому мировоззрению.

Кропоткин отмечал рост потока законодательных актов капиталистических государств[65]. Он обращал внимание на идеализацию и, своего рода, обоготворение законодательства, когда "выпустить новый закон считается лекарством от всех зол. Вместо того, чтобы самим изменять то, что плохо, люди все время просят нового закона"[66]. В результате люди все более и более отстраняются от общественных дел, становятся беспечными и трусливыми. Школа, литература, газеты, искусство, официальная наука работают, по Кропоткину, в направлении углубления обожествления законодательства. Идеолог анархизма сравнивал современные своды законов с языческими каменными идолами, которых человек когда-то боялся коснуться из страха быть убитым их

Ударцев С. Ф. Политическая и правовая теория анархизма в России - М., Форум-М, 1994. - С.227

громами. Он констатировал, что это обоготворение закона особенно развилось "с тех пор, как ко власти пришла буржуазия во время Великой Французской революции". В укреплении веры в закон буржуазия увидела "свой якорь спасения против народной волны"[67].

На примере Французской революции Кропоткин выделял в основном три черты буржуазного законодательства, обеспечивающего неравенство: а) законодательные фиксации неравенства; б) наличие в законе лазеек, позволяющих сохранить отмененные феодальные права[68]; в) разрыв между формальными положениями закона и их реализацией в жизни – "от писанного закона до его исполнения на месте, на деле, ещё очень далеко"[69].

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] См.: Кропоткин П. А. Предисловие в кн.: Эльцбахер П. Анархизм. Берлин, 1922. С. 12.

[2] Кропоткин П. А. Работа "Этика". II часть. Разрозненные листы (после 1917 г.). – ГАРФ, ф. 1129, оп. 1, ед.хр. 352. Л. 51.

[3] Туманов В.А. Буржуазная правовая идеология. К критике учений о праве. М., 1971. С. 318.

[4] Четвернин В.А. Современные концепции естественного права (на материале философии права ФРГ, Австрии, Швейцарии). АДКЮН. М., 1982. С. 2. См. также: Он же. Современные концепции естественного права. М., 1988. С. 138.

[5] См.: Революционное народничество 70-х годов XIX века. Т. II. 1876-1882. М.; Л., 1965.С. 232.

[6] Черный передел. Орган социалистов-федералистов. 1881, № 4 (сентябрь). С. 7. Издания общества "Народной расправы". М., 1869. № l. С. 1.

[7] Прудон П.Ж. Что такое собственность? Лейпциг – СПб., 1907. С. 24-25.

[8] Соловьев B.C. Философские начала цельного знания / Соч. в двух томах. Т. 2. М., 1988. С. 147.

[9] А.С. Ященко рассматривал право как "принудительно осуществляемый минимум нравственности". В то же время он признавал критику права с точки зрения нравственности, допуская возможность недостаточности или чрезмерности этого минимума, а также противоречия отдельных норм общей идее.

[10] См.: Ященко А.С. Теория федерализма. Опыт синтетической теории права и государства. Юрьев, 1912. С. 117, 119-127.

[11] Кропоткин П. А. Нравственные начала анархизма. Лондон, 1907. С. 19.

[12] Там же. Стр. 22

[13] Кропоткин П. А. Этика. Т. 1. Происхождение и развитие нравственности. П.; М., 1922. С. 53-54.

[14] Кропоткин П. А. Этика. Т. 1. Происхождение и развитие нравственности. П.; М., 1922. С. 59.

[15] См.: Кропоткин П. А. Нравственные начала анархизма. Лондон, 1907. С. 27; Он же. Справедливость и нравственность. П.; М., 1921. С. 13-14.

[16] Кропоткин П. А. Этика. II часть (после 1917 г.). – ГАРФ, ф, 1129, оп. 1, ед.хр. 352. Л. 111.

[17] Кропоткин П. А. [Теоретическая этика]. – ГАРФ, ф.1129. Отрывок взят из материала, любезно предоставленного AB. Бирюковым.

[18] См.: Кропоткин П. А. Нравственные начала анархизма. Лондон, 1907. С. 16.

[19] Кропоткин П. А. Справедливость и нравственность. П.; М., 1921. С. 51.

[20] Кропоткин П. А. Нравственные начала анархизма. Лондон, 1907. С. 38. И ГАРФ, ф. 1129. оп. 1, ед.хр. 352. Л. 217.

[21] Там же.

[22] Там же. Л. 30.

[23] Там же. Л. 37.

[24] Кропоткин П.А. Справедливость и нравственность. П.; М., 1921. С. 38-39. Эта гипотеза Кропоткина приобретает новый смысл в свете развернувшихся в последние два десятилетия исследований в области психологии, физиологии, биофизики и т.д. по проблемам функций полушарий головного мозга, о природе, механизмах и свойствах сознания, о системе полей живой материи и т.д. Новый растущий слой знаний может представлять значительный интерес для исследования психологических механизмов правового регулирования и т.д.

[25] Эфроимсон В. Родословная альтруизма. Этика с позиций эволюционной генетики человека //Новый мир, 1971, № 10, С. 194. См. также: Симонов П. Степень человечности //Литературная газета, 1976, № 33,18 августа.

[26] См.: Селье Г. Стресс без дистресса. М., 1982. С. 20, 53, 64-65, 110.

[27] См., напр.: Лившиц Р.З. Государство и право в современном обществе: необходимость новых подходов //Советское государство и право, 1990, № 40. С. 16, 19-21.

[28] Ященко A.C. Теория федерализма. Опыт синтетической теории государства и права. Юрьев, 1912. С. 183. За несколько лет до написания этого сочинения, в Москве и в Париже A.C. Ященко подружился с таким видным теоретиком постклассического анархизма как А.А. Боровой.

[29] См.: Кропоткин П.А. Этика. Т. 17. П.; М., 1922. С. 147,205; Он же. Великая Французская революция, 1789-1793. М., 1979. С. 115.

[30] Кропоткин П. А. Современная наука и анархия. П.; М., 1920. С. 26.

[31] Кропоткин П. А. Нравственные начала анархизма. Лондон, 1907. С. 28.

[32] Там же. С. 37

[33] См.: там же. С. 39-42. О правовых взглядах Кропоткина см. также: Ударцев С.Ф. О взглядах П. А. Кропоткина на соотношение права и законодательства //Известия АН КазССР. Серия обществ, наук. 1986. № 5; Он же. Кропоткин. М., 1989. С. 83-106.

[34] См.: Рубцов В.В., Урсул А.Д. Контакт цивилизаций и проблема метаправа. В сб.: Труды ХХI-ХХIII Чтений, посвященных разработке научного наследия и развитию идей КЭ. Циолковского (Калуга, 1986, 1987, 1988 гг.). К.Э. Циолковский: философские и социально-политические проблемы освоения космического пространства. М., 1991. С. 182-183.

[35] Кропоткин П. А. Этика. Т. 1. П.; М., 1922. С. 251 и др.

[36] См.: Кропоткин П. А. Этика: Избранные труды. Общая ред., сост. и примеч. Ю.В. Гридчина. М., 1991. С. 209, 210. 37 Там же. С. 211.

[37] Кропоткин П. А. Современная наука и анархия. П.; М., 1920. С. 89.

[38] Там же. С. 210.

[39] См.: Эльцбахер П. Анархизм. Берлин, 1922. С. 130. и др.; Стоянов Б. Закон и право. В кн.: Петр Кропоткин. Сб. статей, посвящённых памяти ПАКропоткина. П.; М., 1922. С. 59 и др.

[40] Нерсесянц B.C. Право и закон. Из истории правовых учений. М., 1983. С. 4.

[41] Община. Орган русских социалистов под ред. С. Нечаева и В. Серебреннкова. 1870. № 4. С. 6.

[42] Община. Орган русских социалистов под ред. С. Нечаева и В. Серебреннкова. 1870. № 4. С. 9

[43] Кропоткин П. А. Современная наука и анархия. П.; М., 1920. С. 13, 92.

[44] Там же. С. 12, 177.

[45] Там же. С. 12.

[46] См.: Кропоткин П.А. Этика. Т. 1. П.; М., 1922. С. 176.

[47] См.: Плотниекс А.А. Становление и развитие марксистско-ленинской общей теории права в СССР, 1917-1936. Рига, 1978. С. 172.

[48] Атабекян А. Децентрализация права //Почин, 1922, № 2. С. 7.

[49] См.: Кропоткин П. А. Речи бунтовщика. П.; М., 1921. С. 17, 216.

[50] Кропоткин П.А. Завоевание хлеба. СПб., 1906. С. 141.

[51] Кропоткин П.А. Узаконенная месть, именуемая правосудием. М., 1906. С. 12.

[52] Там же.

[53] См.: Александров В.А. Обычное право крепостной деревни России. XVIII – начало XIX вв. М., 1984. С. 36.

[54] См.: Кропоткин П.А. Узаконенная месть, именуемая правосудием. М., 1906. С. 6; Он же. Этика. Т. 1. П.; М., 1922. С. 26.

[55] См.: Кропоткин П.А. Современная наука и анархия. П.; М., 1920. С. 49.

[56] См.: Кропоткин П.А. Взаимная помощь... П.; М., 1922. С. 119.

[57] См.: Кропоткин П.А. Современная наука и анархия. П.; М., 1920. С. 38.

[58] См.: Кропоткин П.А. Взаимная помощь... П.; М., 1922. С. 119.

[59] Кропоткин П.А. Анархия и ее место в социалистической эволюции. СПб. 1907. С. 10. В современной исторической науке признается необходимость и "макросоциологического" и "микросоциологического" подходов. При этом в исторической науке, вслед за определенными направлениями социологии, этнологии, культурной и социальной антропологией, все более активно обнаруживается тенденция к изучению "малых групп". См.: Гуревич А.Я. Теория формаций и реальность истории //Вопросы философии. 1990, № 11. С. 38.

[60] Кропоткин П.А. Речи бунтовщика. П.; М., 1921. С. 226.

[61] Там же. С. 59, 227-229.

[62] См.: там же. С. 234.

[63] Кропоткин П.А. Записки "Русская революция и анархизм". – ГАРФ, ф.1129. оп.1. ед.хр. 644. Л. 30.

[64] Кропоткин П. А. Великая Французская революция, 1789-1793. М., 1979. С. 114.

[65] Туманов ВА Буржуазная правовая идеология. К критике учений о праве. М., 1971. С. 51.

[66] См.: Кропоткин П. А. Речи бунтовщика. П.; М., С. 12.

[67] Там же. С. 214.

[68] Там же. С. 217.

[69] См.: Кропоткин П. А. Великая Французская революция, 1789-1793. М., 1979. С. 114,161-162.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.