Предыдущий | Оглавление | Следующий

3. Концепции Нового и Новейшего времени

Идеи правовой государственности в Новое время развивались в русле достижений предшествующей политико-правовой мысли и прежде всего естественноправовых представлений о свободе и правах человека, о приоритете естественного права перед позитивным правом и государством, о правовых формах и пределах осуществления государственной власти, о разграничении властных правомочий различных органов государства и т.д.

В эпоху перехода от феодализма к капитализму решающее значение приобретают проблемы политической власти и ее формальной равной для всех правовой организации в виде упорядоченной системы раздельных государственных властей, соответствующей новому соотношению социально-классовых и политических сил и вместе с тем исключающей монополизацию власти в руках одного лица, органа или союза. Юридическое мировоззрение нового восходящего класса требовало утверждения новых представлений о свободе человека посредством режима господства права и в частных, и в публично-политических (государственно-властных) отношениях.

Ряд положений, существенных для теории и практики правовой государственности, был обоснован английским мыслителем Дж. Локком (1632—1704). В его трактовке идея господства права предстает в виде государства, в котором верховенствует гражданский закон, соответствующий вечному и всеобъемлющему закону природы. В таком государстве провозглашены постоянные (конституционные) законы, признаются неотчуждаемые естественные права и свободы индивида, осуществлено разделение властей на законодательную, исполнительную (куда он включал и судебную власть) и федеративную (внешнюю исполнительную власть). Подобное государство, обеспечивающее жизнь, свободу и собственность людей, он противопоставляет деспотической власти. Государственная власть ограничена общественным благом.

Опираясь на идеи народного суверенитета и общественного договора, образующих правовую основу и источник государственности, Локк выступил с обоснованием «доктрины законности сопротивления всяким незаконным проявлениям власти»[1].

К Локку восходят и многие положения классической либеральной доктрины прав и свобод индивида в условиях правовой

Глава 8 Правовое государство: история идей и современность       301

государственности. «Свобода людей, находящихся под властью правительства, — отмечал он, — заключается в том, чтобы иметь постоянное правило для жизни, общее для каждого в этом обществе и установленное законодательной властью, созданной в нем; это — свобода следовать моему собственному желанию во всех случаях, когда этого не запрещает закон, и не быть зависимым от постоянной, неопределенной, неизвестной самовластной воли другого человека»[2].

Обоснованный Локком правовой принцип индивидуальной свободы лишь словесно несколько расходится с последующей, ставшей актуальной и для нас, формулой: «разрешено все, что не запрещено законом».

Концепция разделения властей получила свою последовательную и систематическую разработку в творчестве французского юриста Ш.Л. Монтескье (1689—1755). Различая в каждом государстве три рода власти — законодательную, исполнительную и судебную, — он отмечает, что для предотвращения злоупотреблений властью необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга. «Если, — замечает он в сочинении «О духе законов», — власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх или сенат станет создавать тиранические законы для того, чтобы также тиранически применять их. Не будет свободы и в том случае, если судебная власть не отделена от власти законодательной и исполнительной. Если она соединена с законодательной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола, ибо судья будет законодателем. Если судебная власть соединена с исполнительной, то судья получает возможность стать угнетателем. Все погибло бы, если бы в одном и том же лице или учреждении, составленном из сановников, из дворян или простых людей, были соединены эти три власти: власть создавать законы, власть приводить в исполнение постановления общегосударственного характера и власть судить преступления или тяжбы частных лиц»[3].

Разделение и взаимное сдерживание властей являются, согласно Монтескье, главным условием для обеспечения политической свободы в ее отношении к государственному устройству. При этом он подчеркивает, что политическая свобо-

302       Раздел IV. Общество, право, государство

да состоит не в том, чтобы делать то, что хочется. «В государстве, т.е. в обществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь возможность делать то, чего должно хотеть, а не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть... Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане»[4].

Другой аспект свободы, на который обращает внимание Монтескье, — это политическая свобода в ее отношении к отдельному гражданину. В этом втором аспекте политическая свобода заключается в безопасности гражданина. Рассматривая средства обеспечения такой безопасности, Монтескье придает особое значение доброкачественности уголовных законов и судопроизводства. «Если не ограждена невиновность граждан, то не ограждена и свобода. Сведения о наилучших правилах, которыми следует руководствоваться при уголовном судопроизводстве, важнее для человечества всего прочего в мире. Эти сведения уже приобретены в некоторых странах и должны быть усвоены прочими»[5].

Идеи Локка и Монтескье, и прежде всего о разделении властей и обеспечении прав и свобод граждан, оказали заметное влияние не только на последующие теоретические представления о правовой государственности, но и на раннебуржуазное конституционное законодательство и государственно-правовую практику.

Существенный вклад в развитие теории и практики правовой государственности внесли (под заметным влиянием идей Дж. Локка и Ш.Л. Монтескье) и такие деятели американской революции, как Т. Джефферсон, Т. Пейн, А. Гамильтон, Дж. Адаме, Дж. Мэдисон и др.

Идеи правового государства уже в конце XVIII в. нашли свое закрепление в таких официальных актах, как Декларация независимости США (1776), Конституция США 1787 г., французская Декларация прав человека и гражданина 1789 г.

Примечательна в этой связи, в частности, статья 16 французской Декларации 1789 г., которая гласит: «Общество, где не обеспечена гарантия прав и не проведено разделение властей, не имеет Конституции»[6]. Большой интерес в плане нашей темы

Глава 8. Правовое государство: история идей и современность      303

представляет и статья 5 этой Декларации: «Закон может воспрещать лишь деяния, вредные для общества. Все же, что не воспрещено законом, то дозволено, и никто не может быть принуждаем к действию, не предписываемому законом»[7]. Это первое законодательное закрепление данного правового принципа; причем в приведенном тексте французской Декларации соединены идеи Локка и Монтескье.

С глубоким философским обоснованием либеральной теории правового государства в конце XVIII в. выступил И. Кант. «Государство, — отмечал он, — это объединение множества людей, подчиненных правовым законам»[8].

Благо государства, по Канту, состоит в высшей степени согласованности государственного устройства с правовыми принципами, и стремиться к такой согласованности нас обязывает разум через категорический императив. Этот категорический императив разума в сфере права выступает в виде требования всеобщего закона, гласящего: «Поступай внешне так, чтобы свободное проявление твоего произвола было совместимо со свободой каждого, сообразной со всеобщим законом»[9]. Смысл требований категорического императива в сфере государственности предстает у Канта как необходимость правовой организации государства с разделением властей (законодательной, исполнительной и судебной). В соответствии с наличием или отсутствием принципа разделения властей Кант различает и противопоставляет две формы правления: республику (это и есть по существу правовое государство) и деспотию.

Характеризуя различные власти, Кант подчеркивал, что правосудие должно осуществляться избранным народом судом присяжных. Определяющее значение в его теории, исходившей из идеи народного суверенитета, придается разграничению законодательной и исполнительной властей. «Республиканизм — писал он, — есть государственный принцип отделения исполнительной власти (правительства) от законодательной; деспотизм — принцип самовластного исполнения государственных законов, данных им самим; стало быть, публичная воля выступает в качестве частной воли правителя»[10]. Применительно к законодателю Кант формулирует следующий ограничи-

304       Раздел IV. Общество, право, государство

тельный принцип его деятельности: то, чего народ не может решить относительно самого себя, того и законодатель не может решить относительно народа.

Правовое государство (республика) выступает в трактовке Канта не как эмпирическая реальность, а как та идеально-теоретическая конструкция (модель), которой следует руководствоваться как требованием разума и целью наших усилий в практической организации общественной и государственно-правовой жизни.

Если у Канта правовое государство — это долженствование, то у Гегеля оно — действительность, т.е. практическая реализованность разума в определенных формах обыденного существования людей. Действительность (включая и государственно-правовую действительность), по Гегелю, разумна, а разумное — действительно. Такую разумную (правовую, свободную) действительность он называет идеей права, которую не следует смешивать с идеалом.

В XX веке многие либеральные авторы выступили против гегелевской философии права и государства как одного из теоретических оснований идеологии и практики фашизма, национал-социализма и вообще всех разновидностей современного деспотизма и тоталитаризма. Однако подлинное содержание гегелевской концепции правового государства свидетельствует об ошибочности и несостоятельности подобных обвинений.

Человек не рождается от природы свободным, как считал Руссо. Человек, по Гегелю, свободен именно как духовное существо. Свобода людей и государственно-правовых форм их жизни — продукт длительного исторического развития, в процессе которого человек формирует себя самого в качестве свободной сущности и свой мир свободы, права и государства.

Право, по Гегелю, — это действительность свободы (или, иначе говоря, — идея свободы), «наличное бытие свободной воли»[11]. Государство, согласно Гегелю, — это тоже право, а именно — конкретное право, т.е. по диалектической трактовке наиболее развитое и содержательно богатое право, вся система права, включающая в себя признание всех остальных, более абстрактных прав — прав личности, семьи и общества.

В этой диалектической иерархии прав государство как наиболее конкретное право стоит на вершине правовой пирамиды. С этим связано гегелевское возвышение государства над индивидами и обществом, восхваление государства и чуть ли не его обожествление как «шествия Бога в мире»[12]. Все это подтверж-

Глава 8. Правовое государство: история идей и современность      305

дает, что Гегель — этатист (государственник). Но Гегель — правовой этатист, он обосновывает, восхваляет и обожествляет именно правовое государство, он подчиняет (не отрицая их!) права индивидов и общества государству не как аппарату насилия, а как более высокому праву — всей системе права. А «система права есть царство осуществленной свободы»[13]. Иными словами, Гегель философски восхваляет государство как наиболее развитую действительность свободы и права.

В конкретно-историческом плане Гегель как мыслитель начала XIX в. считал, что идея свободы достигла наибольшего практического осуществления именно в конституционной монархии, основанной на принципе разделения властей (государя, правительства и законодательной власти). Надлежащее разделение властей в государстве Гегель считал «гарантией публичной свободы»[14]. С этих позиций он резко критиковал деспотизм — «состояние беззакония, в котором особенная воля как таковая, будь то воля монарха или народа (охлократия), имеет силу закона или, вернее, действует вместо закона»[15].

В целом вся гегелевская конструкция правового государства прямо и однозначно направлена против произвола, бесправия и вообще всех внеправовых форм применения силы со стороны частных лиц и государственных властей. Гегелевский этатизм радикально отличается от тоталитаризма всякого толка, который видит в организованном государстве и правопорядке своих прямых врагов и стремится вообще подменить правовой закон — произвольно-приказным законодательством, а государственность — своим особым властно-политическим механизмом. И в гегелевском этатизме правомерно видеть не идеологическую подготовку тоталитаризма, а авторитетное философское предупреждение о его опасностях. Ведь тоталитаризм XX в., рассмотренный с позиций гегелевской философии государства и права, — это антиправовая и антигосударственная форма организации политической власти, рецидив механизма насилия деспотического толка, правда, в исторически новых условиях и с новыми возможностями, целями и средствами.

Осмысление гегелевской концепции государства в контексте опыта и знаний XX века о тоталитаризме позволяет понять враждебную и взаимоисключающую противоположность между государственностью и тоталитаризмом. В этом смысле можно уверенно сказать: этатизм против тоталитаризма.

306       Раздел IV. Общество, право, государство

4. Легистские трактовки правового государства

При освещении истории учений о правовой государственности необходимо остановиться и на таком теоретически и практически влиятельном направлении в подходе к этой теме, как легистские (позитивистские) концепции правового государства. Это направление в XIX и XX вв. представлено различными течениями и вариантами так называемого «юридического позитивизма». К его известным приверженцам относятся, в частности, К. Гербер, А. Дайси, Г. Еллинек, Р. Иеринг, Н.И. Коркунов, П. Лабанд, А. Эсмен и др. Суть их позитивистских концепций правового ограничения государства (при всех имеющихся между ними различиях) состоит в попытке создать ту или иную конструкцию самоограничения государства им же самим созданным позитивным правом. При этом отрицается различение права и закона, и право сводится к установленным и защищаемым государством нормам (нормам закона, подзаконных нормативных актов и т.д.).

Такой тип понимания права и государства и связей между ними восходит во многом к Т. Гоббсу (1588—1679), идеологу «государства-Левиафана», который утверждал, что «правовая сила закона состоит только в том, что он является приказанием суверена»[16]. Это же буквально повторяют и представители разных течений позитивизма: «всякое право есть команда, приказ (Д. Остин)[17]; «всякая норма права — приказ» (Г.Ф. Шершеневич)[18] и т.д. Государство — та сила и тот первоисточник, который своим приказом порождает право, создавая при помощи своих актов из неправа право. Для приверженцев этого подхода все, что приказывает власть, есть право. И только это есть право. Эта позиция, по существу, игнорирует реальное различие между правом и произволом, свободой и насилием: очевидный произвол, насилие и зло, санкционируемые властями в той или иной форме (закона, указа, рескрипта, постановления, инструкции, циркуляра и т.п.), автоматически становятся правом.

Права и свободы личности, общественных союзов и общества в целом с позиций такого подхода лишаются объективного и самостоятельного смысла и оказываются октроированными, дарованными сверху «благами» — по прихоти и усмотрению

Глава 8. Правовое государство: история идей и современность      307

властвующих; так же произвольно эти «блага» могут отбираться обратно.

Внутренняя противоречивость и несостоятельность различных юридико-позитивистских конструкций правового государства очевидны. С одной стороны, государство в виде силы, произвольно творящей право, возвышают над правом, а с другой стороны, в самом этом произвольном праве усматривают средство для ограничения, обуздания и «связывания» произвольной силы его собственного творца (т.е. государства), причем реализация этого благопожелания зависит опять-таки от прихоти самой власти, ее «самоограничения». Возможность нового произвола со стороны государства, следовательно, пытаются предотвратить его «связанностью» со своим старым произволом. Кроме того, уверяют, что произвол действий властей можно удержать в границах произвола их нормативных установлений. Одни формы произвола должны по этой легистской логике пресечь другие его проявления. Гарантии против произвола, таким образом, в самом произволе!

Позитивистские концепции правовой государственности вращаются в порочном кругу тавтологии произвола, где сила определяет, что есть право, и вместе с тем сама определяется и ограничивается правом, т.е. тем, что зависит от ее собственного произвола.

Пороки старого позитивизма в XX в. пытался преодолеть неопозитивист Г. Кельзен. Согласно его нормативистскому «чистому учению о праве», «всякое государство и есть правовое государство»[19]. При этом под «правом» имеется в виду именно позитивное право (закон). «С точки зрения последовательного правового позитивизма, — подчеркивал Кельзен, — право, как и государство, не может быть понято иначе, нежели как принудительный порядок человеческого поведения, что само по себе еще никак не характеризует его с точки зрения морали или справедливости. Тогда государство может быть понято в «юридическом смысле» не в большей и не в меньшей мере, чем само право»[20].

В концепциях представителей как старого, так и обновленного позитивизма речь, по существу, идет не о правовом государстве, а, скорее, о «государстве законов» или «государстве законности» (как нередко именуют их и сами авторы соответствующих конструкций). Причем этим законам и законно-

308       Раздел IV. Общество, право, государство

сти, как и соответствующему государству, не хватает как раз главного — объективного критерия их правомерности и правового характера, их отличия от форм произвола и несвободы. Между тем теоретически ясно, и практика это убедительно подтверждает, что законы могут исполняться и в том случае, когда они вместе с установившим их государством носят антигуманный, деспотический, террористический, словом, антиправовой характер. Какой толк от таких законов, законности и «правопорядка», которые легализуют произвол властей и бесправие подвластных?

У представителей старого и нового позитивизма нет и, по существу, не может быть убедительных ответов на подобные вопросы теории и практики.

5. Либертарно-юридическая концепция правового государства

История учений о правовой государственности — богатый арсенал идей и концепций, без знания которых, учета их сильных и слабых сторон, достоинств и недостатков невозможна сколько-нибудь серьезная современная теоретическая разработка проблем правового государства.

Опыт политико-правовой мысли свидетельствует о том, что правовое государство — как специальная конструкция (модель) правовой организации публично-политической (государственной) власти и особая форма правовых взаимосвязей между индивидами, обществом и государством — означает официальное признание, закрепление и соблюдение как минимум следующих трех положений: 1) прирожденных и неотчуждаемых (естественных) прав и свобод человека (помимо соответствующих прав и свобод гражданина); 2) верховенства правового закона; 3) правовой организации самой системы государственной власти на основе принципа разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную.

Эти три компонента правового государства (гуманитарно-правовой, нормативно-правовой и институционально-правовой) тесно взаимосвязаны, предполагают друг друга и представляют собой лишь различные аспекты господства права в различных сферах жизни людей.

Так, без надлежащей организации государственной власти, должного разграничения задач, функций и правомочий различных органов власти, определенного порядка их взаимоотношений и т.д. не может быть ни господства права, ни пра-

Глава 8. Правовое государство: история идей и современность      309

вовых законов, ни тем более их верховенства. С другой стороны, без соответствия праву и соблюдения требований правового закона невозможна сама организация системы власти правового государства. А без этого невозможна и реализация прав и свобод человека.

Для правового государства, конечно, необходимо, но далеко не достаточно, чтобы все, в том числе и само государство, соблюдали законы. Необходимо, чтобы эти законы были правовыми, чтобы законы соответствовали требованиям права как всеобщей, необходимой формы и равной меры (нормы) свободы индивидов. Для этого необходимо такое государство, которое исходило бы из принципов права при формулировании своих законов, проведении их в жизнь, да и вообще в процессе осуществления всех иных своих функций. Но все это возможно лишь в том случае, если организация всей системы политической власти осуществлена на правовых началах и соответствует требованиям права. Таким образом, правовое государство предполагает взаимообусловливающее и взаимодополняющее единство господства права и правовой формы организации политической власти, в условиях которого признаются и защищаются права и свободы человека и гражданина.

В целом правовое государство — это особая форма правовой организации и деятельности публично-политической власти и ее взаимоотношений с индивидами как субъектами права, носителями прав и свобод человека и гражданина.

Согласно либертарно-юридическому пониманию государства как правового явления и института, любое государство — это правовое государство в том смысле, что всякое государство (в отличие от деспотизма, деспотического типа и формы правления) представляет собой правовую организацию публично-политической власти свободных (т.е. одновременно право-субъектных и государствосубъектных) индивидов. Именно поэтому всякое государство (независимо от типа и степени его социально-исторической развитости) — это необходимая форма выражения, бытия и осуществления свободы людей.

Тем самым эта либертарно-юридическая трактовка любого государства как правового государства принципиально отличается от словесно одинаково звучащей кельзеновской характеристики, поскольку под «правом» в нашей трактовке имеется в виду не любое произвольное установление (приказ) официальной власти (как у Кельзена и других легистов), а право в его различении и соотношении с законом (позитивным правом), право как отрицание произвола, как принцип формального равенства в его нормативной (правовой закон) и ин-

310       Раздел IV. Общество, право, государство

ституционально-властной (правовое государство) конкретизации и выражении.

Правовое же государство в его современном общераспространенном смысле — это, как мы уже неоднократно отмечали, специальная государственно-правовая конструкция новейшего времени, особая (соответствующая условиям и потребностям гражданского общества) модель реализации идеи господства права в публично-политической сфере, специальная, новая форма (и новый тип) развитой правовой организации публично-политической власти свободных индивидов как официально признанных субъектов прирожденных и неотчуждаемых (естественных) прав человека и одновременно субъектов прав и свобод гражданина. Отличительными свойствами такого правового государства как специальной государственно-правовой конструкции и нового типа государства являются отмеченные выше компоненты: гуманитарно-правовой (официально закрепленные прирожденные и неотчуждаемые права и свободы человека); нормативно-правовой (верховенство правового закона) и институционально-правовой (или организационно-правовой — разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную).

Подобная специальная государственно-правовая конструкция (т.е. современное правовое государство) предполагает современный уровень в прогрессе свободы людей и соответствующую степень развитости гражданского общества, права и государства. Без такой исходной базы развитой свободы во всех сферах жизни индивидов того или иного социума (народа) невозможны и сознательная разработка, конституционно-правовое закрепление и практическая реализация надлежащей (подходящей для данного народа и общества) модели правового государства.

Правовое государство и правовой закон, как и государство и право вообще, — не самоцель, а социально-исторически обусловленные всеобщие формы выражения, организации, упорядочения и реализации защиты прав и свобод человека и гражданина. Содержание и характер этой (выражаемой в государственно-правовых формах) свободы, ее широта и объем, ее субъектная и объектная структуры (субъекты и сферы свободы) и т.д., словом, ее количество и качество определяются достигнутым уровнем социально-исторического развития людей. Свобода относительна в смысле ее фактической незавершенности, исторического изменения и развития ее содержания и т.д., но она абсолютна как высшая ценность и принцип и поэтому может служить критерием общецивилизационного и общечеловеческого прогресса.

Глава 8. Правовое государство: история идей и современность      311

6. Формирование и развитие идей о правах и свободах человека

Существенное влияние на весь процесс формирования и развития представлений о правовом государстве оказали идеи о правах и свободах человека, их прирожденном и неотчуждаемом характере.

Современное понимание смысла и значения прав и свобод человека как существенного компонента правового государства — при всей своей новизне и особенностях, обусловленных современным уровнем и характером мировой цивилизации, — опирается на богатый предшествующий опыт человечества, и прежде всего в области правовых форм организации общественной и политической жизни людей, на историю формирования и развития идей и институтов о правах и свободах человека.

Теория и практика прав и свобод человека имеют долгую и поучительную историю. Значительными вехами на этом историческом пути являются, в частности, Декларация независимости США (1776 г.), французская Декларация прав человека и гражданина 1789 г., Всеобщая декларация прав человека 1948 г., Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах 1966 г., Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г., другие международно-правовые документы о правах человека в современном мире.

Права человека — явление социально-историческое. Не отрицая большой новизны, специфики и богатства содержания современных развитых представлений о правах человека, следует вместе с тем иметь в виду и момент исторической преемственности этих представлений с предшествующими правовыми воззрениями на человека как участника социальной жизни. Как реально-исторически, так и теоретически (логически) каждая исторически данная система права включала и включает в себя (явно или латентно) определенную юридическую концепцию человека как субъекта права и соответствующие представления о его правах и обязанностях, его свободе и несвободе. В этом смысле история права и правовых учений — это вместе с тем и история формирования и эволюции представлений о правах человека — от примитивных и неразвитых до современных.

Право вообще и права человека — это не различные (по своей сути, функциям и назначению) феномены, ведущие независимую друг от друга жизнь, а явления принципиально одного порядка и одного типа. Права человека (в тех или иных

312       Раздел IV. Общество, право, государство

формах и объемах их бытия и выражения) — это необходимый, неотъемлемый и неизбежный компонент всякого права, определенный (а именно — субъектно-человеческий) аспект выражения сущности права как всеобщей и необходимой формы свободы людей. Право без прав человека так же невозможно, как и права человека без и вне права.

Всеобщность правовой формы свободы людей относительна, поскольку ограничивается лишь субъектами отношений, регулируемых правом и опосредуемых правовой формой. Как состав участников, так и круг правовой формы отношений исторически изменчив и отражает социально-историческую эволюцию от деления людей на свободных и несвободных до признания формального равенства и свободы всех, а затем и официального закрепления в общеобязательных государственных актах (начиная с Декларации независимости США 1776 г.) естественных и неотчуждаемых прав и свобод человека.

На различных ступенях исторической эволюции идей и институтов о правах человека (вплоть до раздвоения человека на частное лицо и публично-политическое лицо — гражданина) мы имеем дело с тем или иным вариантом (и набором) прав привилегированного человека. Последним типом такого привилегированного человека в этом историческом ряду является гражданин (человек как член государства), а последней формой прав привилегированного человека — права гражданина (в их соотношении с правами человека).

История прав человека — это история прогрессирующего расширения правового признания в качестве человека тех или иных людей для того или иного круга отношений, история обогащения и распространения принципа правового равенства на все более широкий круг людей и отношений.

Великая идея естественноправового равенства и свободы всех людей была высказана уже античными мыслителями (софистами, Платоном, Аристотелем, стоиками, римскими юристами).

Одна из ранних страниц распространения идеи прав человека на женщину связана с платоновской концепцией идеального строя, где женщины равноправны с мужчинами (правда, они не допускаются в число высших правителей). В формировании представлений о правах человека следует упомянуть и аристотелевскую защиту прав индивида (особенно в вопросах частной собственности индивидуальной семьи).

Интернационализация и универсализация идеи равноправия всех людей, независимо от их национальной, социальной и государственной принадлежности, связана с усилиями гре-

Глава 8. Правовое государство: история идей и современность      313

ческих и римских стоиков (от Зевона до Сенеки), благодаря которым идея равенства людей как сограждан единого космополитического государства (в сочетании с критикой рабства) была выведена за узкополисные и этнические рамки и распространена на всех представителей человеческого рода.

На новой основе идея всеобщего равенства и свободы людей была развита идеологами христианства.

В средние века вместо прежней поляризации между пра-восубъектностью свободного и бесправием раба складывается более разветвленная и детализированная структура права и правового общения. Дринцип правового равенства стал распространяться на более широкий (чем ранее) круг людей и отношений, правда, в их сословной дифференциации и ограниченности. Права человека на этой исторической ступени остаются различными по содержанию и объему правами-привилегиями членов разных сословий, сословными правами человека, правами сословного человека.

Идея всеобщего равенства людей не заглохла в средние века; она продолжала развиваться с различных позиций, в разных формах и направлениях (например в творчестве религиозных авторов, идеологов средневековых ересей, в работах средневековых юристов и т.д.).

Практическое выражение этой идеи в правовых актах того времени неизбежно носило сословие-ограниченный характер и представляло собой закрепление сословных прав и свобод (вольностей). Вместе с тем это было исторически перспективное направление, оказавшее влияние на формирование последующих концепций и юридических конструкций прав и свобод человека, вплоть до современных представлений о правах человека. И с точки зрения истории прав человека следует отметить определенную содержательную связь, логику преемственности и момент развития в цепочке таких, в частности, актов, как английские Великая Хартия Вольностей (1215 г.), Петиция о праве (1628 г.), Habeas Corpus Act (1679 г.), Билль о правах (1689 г.); американские Декларация прав Виргинии (12 июня 1776 г.), Декларация независимости Соединенных Штатов Америки (4 июля 1776 г.), Конституция США (1787 г.), Билль о правах (1789—1791 гг.); французская Декларация прав человека и гражданина (1789 г.), современные пакты о правах человека.

Уже на материале перечисленных правовых документов можно увидеть пути и логику формирования юридических норм, институтов и конструкций в области прав и свобод человека, утверждение этих норм и институтов первоначально в

314       Раздел IV. Общество, право, государство

сословно-ограниченном варианте, последующее развитие первичной модели, обогащение ее содержания, постепенное распространение ее (в той или иной модификации и модернизации) на другие социальные слои и страны, наконец, признание универсального характера прав человека современным мировым сообществом и проистекающие отсюда международно-правовые (в сочетании с межгосударственными) возможности, формы и средства для их утверждения во всех государствах и национально-правовых системах.

Во всем этом процессе постепенной универсализации (сперва на внутригосударственном, затем и на международном уровнях) положений о правах человека существенную роль сыграли представления о прирожденных и неотчуждаемых естественных правах человека, которые, сохраняясь и в условиях государственности, должны быть признаны и гарантированы публичными властями и законами.

В Новое время рационалистическая теория неотчуждаемых естественных прав человека была разработана в трудах Г. Гроция, Б. Спинозы, Дж. Локка, Ш.Л. Монтескье, Т. Джефферсо-на и других мыслителей.

Важным составным моментом новых представлений о неотчуждаемых естественных правах человека и их соблюдении в государственном состоянии была концепция общественного договора как правовой основы деятельности государства и правового характера его взаимоотношений с индивидами. «Государство, — писал Греции, — есть совершенный союз свободных людей, заключенный ради соблюдения права и общей пользы»[21]. С таким пониманием государства, содержавшим идею правовой государственности, связано (у Греция и целого ряда последующих мыслителей) и положение о естественном праве людей оказывать сопротивление насилию властей, нарушающих условия общественного договора.

Развивая естественноправовые воззрения и договорную концепцию государства, Б. Спиноза отмечал, что «цель государства в действительности есть свобода»[22]. Он подчеркивал, что естественное право каждого в гражданском состоянии не прекращается. Полное лишение людей их естественных прав привело бы к тираническому правлению.

Последовательная либеральная доктрина прав и свобод человека была разработана Дж. Локком. Каждый человек, пи-

Глава 9. Гражданское общество в постсоветской России 315

сал он, по закону природы имеет право отстаивать «свою собственность, т.е. свою жизнь, свободу и имущество»[23]. Обеспечение этих неотчуждаемых естественных прав человека и является главной целью договорного объединения людей в государство и передачи себя под его власть. Обеспечение неотчуждаемых прав человека в условиях государственности Локк связывал с двумя существенными моментами — разделением властей и правом граждан на «сопротивление всяким незаконным проявлениям власти»[24].

Эти и сходные идеи о правах и свободах человека постепенно получали официальное признание и закрепление в разного рода декларациях и конституционных актах.

Конечно, от любых деклараций о правах и свободах человека до их реализации — большое расстояние, но история показывает, что без таких деклараций, пролагающих дорогу к цели, до искомой правовой действительности еще дальше. В свое время Кант, один из горячих поборников моральной и правовой свободы человека, господства права во внутренней и международной политике, любил повторять афоризм: «Да свершится справедливость, если даже погибнет мир». В современную эпоху, когда гибель мира — уже не назидательный оборот речи, а вполне реальная возможность, когда проблема прав человека приобрела глобальное значение и их соблюдение стало пробным камнем и символом справедливости во внутренних и внешних делах всех народов и государств, кантовский афоризм можно перефразировать следующим образом: «Если справедливость свершится, мир не погибнет».

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Локк Д. Избранные философские произведения. Т. И. М., 1960. С. 116.

[2] Локк Д. Избранные философские произведения. Т. П. С. 16—17.

[3] Монтескье Ш.Л. Избранные произведения. М., 1955. С. 290—291.

[4] Монтескье Ш.Л. Избранные произведения. С. 289.

[5] Там же. С. 318.

[6] Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. М., 1984. С. 209.

[7] Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. С. 208.

[8] Кант И. Соч. Т. 4, ч. И. С. 233. Под «правовым законом» Кант имеет в виду законы государства (позитивное право) — в их отличии от моральных законов.

[9] Там же. С. 140.

[10] Кант И. Соч. Т. 6. С. 269.

[11] Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 89.

[12] Там же. С. 284

[13] Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 67.

[14] Там же. С. 309.

[15] Там же. С. 318.

[16] Гоббс Т. Левиафан. М., 1936. С. 214.

[17] Austin J. Lectures on Jurisprudence or the Philocophy of Positive Law. L., 1873. P. 89.

[18] Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. Вып. 1. М., 1910. С. 281.

[19] Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Вып. 2. С. 146.

[20] Там же. С. 153—154.

[21] Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1956. С. 74.

[22] Спиноза Б. Избранные произведения. Т. 2. М., 1957, С. 261.

[23] Локк Дж. Избранные философские произведения. Т. 2. М., 1960. С. 50.

[24] Там же. С. 116.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.