Предыдущий | Оглавление | Следующий

Для применения тазира, как и иных санкций, достаточно признания нарушителя или доказательства его вины свидетельскими показаниями. Однако в отличие от хадда или кисаса этот вид наказания может быть применен к любому лицу, находящемуся в здравом рассудке, в том числе к несовершеннолетнему, а также в случае «сомнения» (см. [380, с. 242—243]).

Характерная особенность тазира заключается в том, что он не представляет собой систему строго установленных формально определенных санкций за конкретные проступки, и правоприменительный орган может достаточно гибко выбирать вид и размер наказания в зависимости от характера проступка и личности виновного. В случае необходимости одновременно используются несколько видов тазира, например, телесное наказание сочетается с высылкой. Причем избранное наказание не обязательно должно иметь жесткие рамки (например, срок лишения свободы) и во многих случаях применяется до тех пор, пока

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 199

нарушитель не раскается или не исправится — уплатит долг, выполнит религиозную обязанность, которой он ранее избегал, и т. п. Вместе с тем в «публичных интересах» допускается даже превентивное наказание тазиром лиц, которые еще не совершили никаких проступков, но имеются достаточные основания подозревать, что они могут это сделать [42, с. 279; 57, с 23&? 78, с. 112, 116, 84, с. 106; 381, с 130D

Теория мусульманского деликтного права в отдельных случаях допускает освобождение от ответственности за правонарушения категории тазир. Так, этот вид наказания безусловно исключается при раскаянии виновного. Кроме того, если проступок затрагивает частные права, то компетентный государственный орган применяет тазир, как правило, только по требованию потерпевшего и вправе не прибегать к наказанию при прощении виновного потерпевшим. Однако и в этом случае правитель может привлечь правонарушителя к ответственности в «общих интересах». Если же потерпевший настаивает на наказании, то оно должно быть наложено. В то же время, по мнению большинства правоведов, в случае посягательства на «права Аллаха» (в том числе за неисполнение религиозных обязанностей, присвоение государственных средств путем подлога или неоднократное совершение серьезных преступлений, угрожающих всеобщему спокойствию) прощение или помилование не допускаются, поскольку при этом затрагиваются интересы не конкретного человека, а всей общины, и наказание должно быть обязательно наложено государственным органом (см. [42, с. 280—282; 57, с. 237—238; 78, с. 131; 381, с. 240—241]). В отличие от общепри-нятой позиции ал-Маварди полагал; что даже при нарушении «прав Аллаха» правитель может применить тазир, или помиловать виновного, исходя из «общей пользы» [57, с. 237].

До конца XV в. мусульманское право в форме доктрины — выводов крупнейших представителей основных толков — выступало ведущим источником, устанавливавшим систему наказания за правонарушения и регулировавшим порядок их применения. С образованием Османской империи заметнее влияние на эту отрасль права стала оказывать расширяющаяся законодательная практика правителей. Дело в том, что мусульманская государственно-правовая доктрина, признавая пробельность основных источников мусульманского права, допускала введение новых правовых норм в порядке так называемой правовой политики. Под ней подразумевалось законодательство, принимаемое правителем по вопросам, не урегулированным Кораном и сунной. Одновременно была разработана теория, обосновывающая возможность изменения норм фикха «с изменением времени, места и условий».

Практическая реализация обеих концепций означала, что глава османского государства и даже наместники издавали нормативные акты, которые не только дополняли, но порой и существенно корректировали выводы муджтахидов. Прежде всего

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 200

речь шла о законодательстве в области регулирования административных отношений, которые не получили достаточного закрепления в основополагающих источниках мусульманского права и трудах юристов. Вместе с тем вводились в действие и акты, затрагивающие систему уголовных санкций, достаточно подробно разработанную муджтахидами. Этому в немалой степени способствовала сама теория деликтного мусульманского права, которая пришла к выводу, что за исключением преступлений категорий хадд и кисас санкции на все иные правонарушения может устанавливать правитель и в этом случае такие нормы считаются обязательными для судей. На деле, однако, принимаемые османскими правителями законодательные акты касались всех видов наказания, в том числе и тех, которые теория мусульманского права рассматривала в качестве неизменных (см , например, [491, с. 12—13, 15—16]).

Издание нормативно-правовых актов по административным, финансовым, земельным и уголовным вопросам имело место практически при всех османских султанах, но лишь Мехмед Фатих (1451—1481) систематизировал их и ввел в действие в виде двух сводных законов — канун-наме, причем второй из них содержал обширный раздел об уголовных наказаниях. Однако наибольшую известность приобрела законодательная деятельность Селима I (1512—1520) и особенно Сулеймана Законодателя (1520—1566), во время правления которого был составлен неофициальный сборник фетв по различным отраслям мусульманского права и подготовлен к изданию знаменитый сборник султанских указов. В XVIXVII вв. подобная практика продолжалась и при других османских правителях, вводивших в действие многочисленные законы, которые нередко противоречили классическим выводам мусульманского деликтного права [21; 221, с. 56; 491, с. 15; 466, с. 186]. Позднее практика издания правителями канун-наме заметно сократилась, а султан Мустафа II (1695—1703) даже издал указ о том, что все суды должны применять только закрепленные шариатом меры уголовного наказания [221, с. 59—60].

Начиная со второй половины XIX в., в положении мусульманского права произошли серьезные изменения, связанные прежде всего с тем, что в правовых системах наиболее развитых мусульманских стран оно постепенно уступило ведущее место законодательству, основанному на западноевропейских образцах. К этому свелись, например, реформы в области правовой надстройки Османской империи, которые были объективно обусловлены, с одной стороны, развитием капиталистических отношений, предоставлением определенных экономических и политических прав местной буржуазии, а с другой — экспансией и укреплением позиций западноевропейских держав на социальное развитие стран, входивших в состав империи. Феодальное по своей сущности и неопределенное, архаичное по форме мусульманское право в этих условиях оказалось более не в со-

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 201

сюшйи отвечать потребностям регулирования широкого круга общественных отношений и уступило ведущие позиции буржуазной правовой форме, сохранив свою монополию лишь в регламентации вопросов личного статуса.

Начало этому процессу было положено принятием султаном в 1839 г. специального манифеста — Гюльханейского хатт-и шерифа, который предусматривал проведение серьезной реформы правовой и судебной систем империи. Он в частности провозглашал равенство всех подданных перед законом независимо от их вероисповедания и предусматривал отказ от привлечения к суду без предварительного расследования и от конфискации имущества осужденных преступников (см. об этом [166, с. 179; 213, с. 108—109]).

Намеченные реформы в целом были нацелены на удовлетворение части интересов нарождающейся местной буржуазии и европейского торгового капитала, активно укреплявшего свои позиции в экономике империи. Это, в свою очередь, требовало принятия целого ряда правовых актов, ориентирующихся на буржуазные образцы. В частности, в 1840 г. был издан уголовный кодекс, взявший за основу французское законодательство. С этого времени все уголовные дела были официально переданы из ведения кади специальным судам (см., например, [466, с. 176; 491, с. 21]).

Действие указанного кодекса, в который в дальнейшем неоднократно вносились изменения и дополнения, распространялось почти на все входившие в состав Османской империи арабские страны. Однако с распадом империи, после поражения Турции в первой мировой войне, в некоторых из них было принято новое уголовное законодательство, также основанное на европейских моделях. Примером может служить так называемый Багдадский уголовный кодекс, введенный английскими оккупационными властями в Идаке в 1918 г. (вступил в силу 1 января 1919 г.) и действовавший до принятия нового уголовного кодекса Ирака в 1969 г.

Следует отметить известное своеобразие правовой реформы Египта, который хотя формально и входил в состав Османской империи, но с начала XIX в. пользовался фактической автономией в вопросах внутреннего управления и законодательства. Поэтому ча него не распространялось действие указанного выше уголовного кодекса. Однако предпринятая здесь перестройка уголовного права во многом совпадала с тем, что происходило в соседних арабских странах. Так, в 1855 г. вступил в силу первый египетский уголовный кодекс и начали действовать специальные уголовные суды. Однако наиболее серьезные изменения в этой области произошли в 1875 г., когда были изданы уголовный и уголовно-процессуальный кодексы для смешанных судов, составленные на основе европейских правовых моделей. В 1883 г. были приняты почти текстуально совпадающие с данными кодексами законы и для так называемых национальных

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 202

судов. Однако и после этого некоторое влияние мусульманского права при рассмотрении уголовных дел здесь продолжало сохраняться: ни одна статья уголовных законов не должна была умалять прав и привилегий граждан, предусмотренных мусульманским правом. В частности, формально сохранялось право на выкуп за кровь и смертный приговор мусульманину мог быть приведен в исполнение лишь после консультации с верховным муфтием страны. Вместе с тем конкретные нормы мусульманского права об ответственности за определенные преступления перестали применяться (см. [319, с. 133—134; 391, с. 21—26, 82 и сл.; 466, с. 227—228]). В настоящее время в Египте действует уголовный кодекс 1937 г., который также взял за основу западноевропейское законодательство и практически не испытывает влияния мусульманского права.

Таким образом, к середине XX в. в наиболее развитых арабских странах было принято уголовное законодательство, которое ориентировалось на буржуазные образцы и заменило мусульманское деликтное право в качестве основного источника при решении уголовных дел. Аналогичная оценка может быть дана и правовой системе Ирана, где сфера действия мусульманского деликтного права была практически сведена на нет в результате проведенных в 20—30-е годы нашего столетия серьезных реформ, выразившихся, в частности, в принятии уголовного кодекса 1926 г. [165, с. 41—43; 224, с. 106—108]. Этот закон был построен на заимствовании основных положений французского уголовного законодательства. Правда, он в принципе допускал, что деяния, считающиеся преступлениями по мусульманскому праву, могут быть наказаны установленными им санкциями. Однако на практике до создания исламской республики в 1979 г. при решении уголовных дел предпочтение отдавалось нормам кодекса 1926 г., поскольку он предлагал альтернативу любым исламским наказаниям в виде санкций, характерных для европейского уголовного права.

Единственной африканской территорией, где до середины XX в. в значительном объеме продолжало применяться мусульманское деликтное право, была Северная Нигерия. Однако и здесь накануне независимости был принят уголовный кодекс 1959 г., положивший конец действию мусульманского права как самостоятельного источника данной отрасли (см. [211, с. 781).

Анализ современного уголовного права исламских стран позволяет сделать вывод о том, что традиционное мусульманское деликтное право в сколько-нибудь универсальном виде до недавнего времени практически не использовалось ни в одной стране Африки, Южной и Юго-Восточной Азии, а также в большинстве арабских стран. Лишь в отдельных районах Аравийского полуострова и Персидского залива за мусульманским правом сохранялась роль ведущего источника при разрешении уголовных дел, применяемого в форме доктрины определенного толка, либо включенного в государственное законодательство.

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 203

В Саудовской Аравии до сих пор нет единого уголовного кодекса, но применение норм мусульманского деликтного права предусмотрено рядом отдельных уголовных законов, а также многими нормативно-правовыми актами в других отраслях. Так, здесь действуют принятые еще в конце 20-х — начале 30-х годов и основанные на мусульманском праве законы, устанавливающие ответственность за употребление спиртных напитков, гомосексуализм, подделку документов, организацию беспорядков и нападение на государственных служащих с учетом положений мусульманского права. В частности, виновные в употреблении алкоголя или наркотиков подвергаются телесному наказанию в виде 80 ударов плети (см. [466, с. 371; 482, с. 171]). В соответствии с принципами мусульманского права установлена особо строгая ответственность за выступление против главы государства. В 1961 г. е стране вступил в силу закон о наказании за покушение на жизнь короля и членов его семьи смертной казнью или лишением свободы на срок до 25 лет. Убийца короля Фейсала в 1975 г. был обезглавлен на глазах у многотысячной толпы [652, 1975, № 14, с. 16].

В 1934 г. размер полного выкупа за кровь (дийа) в случае умышленного убийства был установлен в 1 тыс. риалов, а в настоящее время он составляет 45 тыс. риалов. За телесные повреждения различной тяжести предусмотрена выплата потерпевшему определенной части данной суммы [482, с. 212—213; 535, с. 394]. Такой принцип закреплен также трудовым и транспортным законодательством Саудовской Аравии. Например, в случае причинения рабочему увечья на производстве суд устанавливает размер компенсации в виде соответствующей доли от суммы выкупа за кровь, которая и выплачивается пострадавшему. При транспортных происшествиях, ведущих к гибели людей или телесным повреждениям, сумма компенсации определяется судом на основе выводов полиции о степени виновности водителя транспортного средству. Кроме того, отдельные нарушения правил дорожного движения в этой стране влекут за собой в соответствии с мусульманским правом телесное наказание, рассматриваемое в качестве тазира. Например водитель, чьи действия представляют опасность для жизни пешеходов, наказывается 10 ударами плети, а организация автомобильных гонок на улицах столицы карается 50 ударами (см. [535, с. 87—88; 649, 1983, № 4, с. 49]).

Наряду с применением указанного законодательства суды в Саудовской Аравии при рассмотрении уголовных дел регулярно обращаются к положениям авторитетных трудов по ханбалитскому толку мусульманского права, которые официально признаны в качестве источника права. Так, кража, отвечающая всем установленным в этих классических произведениях условиям, влечет отсечение руки. Правда, такая жестокая мера наказания применяется достаточно редко: с 1972 по 1976 г. зарегистрирован всего один случай приведения в исполнение такой

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 204

санкции, а за 24 года с середины 50-х до конца 70-х годов общее количество наказаний за кражу отсечением руки составило 16 [482, с. 174; 614, с. 560]. Вместе с тем имеются данные о продолжении подобной практики даже в начале 1983 г. [651, 1401.1983]. Важно отметить также, что нормы мусульманского деликтного права распространяются в Саудовской Аравии и на немусульман, в том числе иностранцев.

Мусульманское деликтное право традиционно пользовалось и продолжает пользоваться заметным влиянием и в ряде других стран Аравийского полуострова и Персидского залива. Прежде всего это относится к Северному Йемену, особенно к его городским центрам (племена при решении уголовных дел до сих пор предпочитают, нередко вопреки закону, обращаться к своим обычаям, которые во многих случаях противоречат мусульманскому праву). Здесь, как и в Саудовской Аравии, уголовное право не кодифицировано и его основным источником остается мусульманско-правовая доктрина. Фактическое действие основных институтов мусульманского деликтного права в ИАР подтверждается, в частности, уголовно-процессуальным кодексом 1979 г., который предусматривает применение таких санкций, как хадд, кисас и тазир, а также выкуп за кровь дийа (текст см. [107, 1979, № 2]). В 1976 г. здесь вступил в действие закон № 147 об определении данного выкупа в случае убийства, причинения телесных повреждений и производственной травмы, в соответствии с которым размер компенсации при умышленном убийстве был установлен в 60 тыс. риалов (если жертвой преступления оказалась женщина, этот предел снижается вдвое) (текст закона см. [107, 1976, № 12]). Сходное по смыслу законодательство действует и в Омане, где в 1984 г. вступил в силу акт, согласно которому полный выкуп при умышленном убийстве мусульманина равен 5 тыс., а мусульманки — 2,5 тыс. риалов (в случае убийства немусульман указанные суммы снижаются в три раза) (649, 1984, № 11, с. 38].

Вместе с тем в отдельных странах региона наблюдается сокращение масштабов действия мусульманского деликтного права и почти полное исключение его из правоприменительной практики. Так, уголовный кодекс Бахрейна 1976 г., отменивший ранее действовавший закон 1955 г., практически не воспринял норм мусульманского права. Правда, уголовно-процессуальный кодекс этой страны 1966 г. допускает возможность применения судьями телесного наказания в виде тазира по мусульманскому праву, однако данное положение закона в реальной жизни почти не. применяется [104, ч. 2, с. 536—589, 727—760].

В большинстве других мусульманских стран до начала 70-х годов XX в. влияние мусульманского деликтного права ограничивалось включением отдельных его норм в уголовное законодательство. Наиболее характерным тому примером является установление уголовной ответственности за употребление спиртных напитков, нарушение мусульманского поста, а также совер-

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 205

шение некоторых других наказуемых по мусульманскому праву действий. Так, уголовные кодексы 1960 г. Кувейта (ст. 206, дополненная в 1964 г.), 1962 г. Сомали (ст. 411, 412) и 1976 г. Бахрейна (ст. 306—308) предусматривают ответственность за изготовление, хранение, продажу и употребление спиртных напитков, а также за азартные игры, хотя установленные меры наказания за эти преступления (лишение свободы и штраф) не соответствуют мусульманскому праву.

Закон об ограничении продажи спиртных напитков был принят в 1973 г. в Брунее [186, с. 39]. По уголовному кодексу 1959 г. Северной Нигерии мусульманин может быть подвергнут, согласно мусульманскому праву, телесному наказанию не только за употребление алкоголя [ст. 401, 403), но и за прелюбодеяние (ст. 387, 388) и за ложное обвинение в нем (ст. 392, 393). При этом ст. 68 данного закона предусматривает, что для применения данной меры наказания действия виновного должны рассматриваться в качестве преступления в соответствии с маликитским толком мусульманского права (см. [211, с. 78]).

Законодательство ряда стран объявляет уголовно наказуемым нарушение мусульманского поста во время рамадана (ст. 274 уголовного кодекса Иордании 1960 г. и ст. 222 уголовного кодекса Марокко предусматривают в этом случае лишение свободы и штраф). О практической реализации данного положения законодательства говорит такой факт. В феврале 1965 г. более 800 человек были арестованы в Марокко и подвергнуты наказанию за указанное преступление (665, 07.11.1965]. В связи с этим представляется не лишенным основания вывод о том, что в ряде исламских стран уголовное преследование мусульман за отказ от строгого соблюдения поста является обычной практикой (см. [174, с. 60]).

Еще совсем недавно влияние мусульманского права на уголовное законодательство характеризовалось лишь приведенными положениями. Однако в последние 10—15 лет ситуация резко изменилась в связи с тенденцией к возрождению мусульманского права и включению его принципов, институтов и норм в законодательство ряда рассматриваемых стран. Первой на этот путь вступила Ливия, где, как уже отмечалось, в 1971 г. было принято решение об исламизации правовой системы страны. В целях его реализации в Ливии были введены в действие закон № 148 от 1972 г. об ответственности за кражу и разбой, закон № 70 от 1973 г. о наказании за прелюбодеяние, закон № 52 от 1974 г. о наказании за ложное обвинение в прелюбодеянии и закон № 89 от 1974 г. об ответственности за употребление спиртных напитков (тексты законов см. [364, с. 313—342]).

В основу всех названных актов было положено мусульманское деликтное право. В частности, за кражу предусматривается наказание ампутацией правой руки, а за разбой — правой руки и левой ноги. Лицо, совершившее прелюбодеяние, подлежит телесному наказанию 100 ударами плети, а за ложное обвинение

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 206

другого лица в совершении этого преступления полагается телесное наказание в виде 80 ударов плетью. Употребление спиртных напитков влечет телесное наказание 40 ударами плети, причем ответственность за данное преступление несут только мусульмане, а последователи иных религий наказываются лишением свободы и штрафом. Особо следует подчеркнуть, что данное законодательство применяется только тогда, когда все признаки совершенного преступления полностью соответствуют условиям, установленным мусульманским деликтным правом. В противном случае виновное лицо несет ответственность по уголовному кодексу 1954 г. (подробно об этом см. [364]).

Практика включения институтов мусульманского деликтного права в уголовное законодательство приобрела еще больший размах в Пакистане и Иране, где исламизация всех сторон общественной жизни, в том числе и правовой системы, рассматривается как важное средство решения острых политических, экономических и социальных проблем.

В Пакистане после достижения независимости вплоть до конца 70-х годов мусульманское деликтное право фактически не применялось и уголовные дела решались на основе уголовного кодекса Британской Индии 1860 г. Однако с приходом к власти Зия уль-Хака в результате военного переворота 1977 г. одной из основных задач государства было объявлено создание «исламского общества» с мусульманским правом в качестве регулятора общественных отношений. Уже в январе 1978 г. здесь был принят закон об ответственности за угон воздушного судна, который наряду с наказаниями, применявшимися в стране и ранее (смертная казнь, лишение свободы, штраф), ввел характерные для мусульманского деликтного права санкции — отсечение руки и телесное наказание (текст закона см. [665, 25.01.1978]). Празднование дня рождения пророка Мухаммада в феврале 1979 г. было ознаменовано введением в действие крупного акта, установившего уголовную ответственность за четыре преступления— употребление спиртных напитков, прелюбодеяние, кражу и разбой и ложное обвинение в прелюбодеянии (текст см. [665, 11, 13, 14.11.1979]). Этот закон предусматривает наказание за данные преступления мусульманско-правовыми санкциями ху-дуд. Так, употребление алкоголя влечет телесное наказание в виде 80, а ложное обвинение в прелюбодеянии — 40 ударов плети. Кража влечет отсечение руки, а разбой — руки и ноги. Наконец, лицо, виновное в прелюбодеянии, в зависимости от обстоятельств преступления может быть насмерть забито камнями или наказано 100 ударами плети. Телесное наказание производится публично, и закон устанавливает порядок подготовки преступника и бичеванию (предварительный осмотр врачом, отсрочка исполнения приговора в случае болезни и т. д.). На публикацию и рекламу данного законодательства в Пакистане было израсходовано 30 млн. долл. (см. [649, 1985, № 5, с. 41]).

В Пакистане уже вынесено значительное число приговоров,

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 207

предусматривающих наказание плетьми. Несколько десятков тысяч человек уже подверглись такой санкции. Публичные порки стали здесь обычным явлением (см. [651, 12.10.1985]). Кроме того, судами Пакистана было вынесено несколько приговоров к отсечению руки и ноги, но они не были утверждены верховной судебной инстанцией и заменены иными мерами наказания. Такая практика, возможно, объясняется позицией руководства страны, которую Зияуль-Хак выразил следующим образом: «Исламская доктрина не направлена на то, чтобы непременно отрубить человеку руку или побить его камнями до смерти; ее цель — породить страх и сформировать настолько сильное сдерживающее начало, чтобы оно смогло заставить воздержаться от нарушения закона» [664, 27.04.1982]. Как бы то ни было, процесс постепенного включения норм мусульманского деликтного права в действующее пакистанское право продолжается: в 1980 г. здесь вступил в силу закон об ответственности за богохульство, а в 1981 г. установлена ответственность за несоблюдение поста во время рамадана в виде лишения свободы на срок до трех месяцев и штрафа до 500 рупий.

Наиболее последовательно исламизация уголовного права проводится в Иране, где с провозглашением исламской республики в апреле 1979 г. новые судебные органы начали широко обращаться к нормам шиитского толка мусульманского деликтного права, а уголовный кодекс 1926 г. сразу же после свержения шахского режима был фактически отменен. Уже летом 1979 г. появились сообщения о применении судами телесного наказания, в частности за незаконное повышение торговцами рыночных цен.

В первое время ведущими источниками при решении уголовных дел являлись здесь произведения авторитетных шиитских правоведов, а также фетвы руководителя ИРИ Р. Хомейни и положения, сформулированные им в его трудах по мусульманскому праву. Именно на этом основании суды стали привлекать к уголовной ответственности за слушание легкой музыки, азартные игры (к ним были отнесены и шахматы) и даже за ношение одежды, якобы не соответствующей исламским традициям.

Принятая в конце 1979 г. новая конституция страны провозглашает, что все законодательство, в том числе уголовное, должно соответствовать исламским нормам (ст. 4), а суды в борьбе с преступностью обязаны применять установленные мусульманским правом меры наказания — прежде всего худуд и тазир (ст. 156). В апреле 1981 г. вступил в силу так называемый закон о кисасе из 199 статей, 119 из которых посвящены ответственности за убийство и телесные повреждения, а остальные предусматривают наказания за другие преступления. Этот закон полностью воспринял положения мусульманского деликтного права. В частности, убийства и телесные повреждения влекут кисас в виде смертной казни или наказание по принципу талиона; употребление спиртных напитков и наркотиков наказы-

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 208

вается 80 ударами плети, прелюбодеяние — забиванием камнями или 100 ударами плети и т. д. Закон устанавливает в качестве меры наказания за многие преступления тазир в виде смертной казни.

Действующие в Иране правоприменительные органы при решении уголовных дел широко применяют указанный закон. Закрепленные в нем нормы рассматриваются как положения самого ислама, необходимость проведения в жизнь которых отстаивают правящие круги. В августе 1982 г. Верховный суд Ирана в специальном циркуляре вновь потребовал от всех судей применения только мусульманского права и предупредил, что обращающиеся к другим источникам будут привлекаться к ответственности согласно предписаниям мусульманского права.

Процесс исламизации права, в том числе и уголовного, наиболее ярко проявляющийся в Пакистане и Иране, в начале 80-х годов затронул и некоторые другие страны, прежде всего Судан. Здесь в 1983 г. вступил в силу новый уголовный кодекс (текст см. [121]), который предусматривает применение за ряд преступлений таких характерных для мусульманского деликтного права мер наказаний, как смертная казнь в качестве кисаса, распятие, забивание камнями, отсечение руки и ноги, уплата выкупа за кровь (его полный размер равен 100 верблюдам или их стоимости в суданской валюте), наказание плетьми (от 25 до 100 ударов), высылка, наказание по принципу талиона. Таким санкциям подвергаются лица, совершившие преступления, указанные в данном законе на основе норм мусульманского деликтного права. Например, умышленное убийство влечет кисас в виде смертной казни или уплату полного выкупа, если на это соглашаются родственники убитого (ст. 251), а при нанесении телесных повреждений уплачивается определенная часть выкупа или виновный наказывается по принципу талиона (ст. 277). Лицо, совершившее прелюбодеяние, подвергается забиванию камнями или телесному наказанию 100 ударами плети с высылкой на один год. Причем ответственность за данное преступление несут только мусульмане, а представители других вероисповеданий наказываются предусмотренными их религиями санкциями и лишь в случае их отсутствия подвергаются телесному наказанию до 80 ударов плетью (ст. 318). Кража движимого имущества стоимостью не менее 4 динаров золотом влечет отсечение руки, а грабеж наказывается смертной казнью с распятием или отсечением руки и ноги (ст. 320, 321, 334). Ложное обвинение мусульманина в прелюбодеянии влечет телесное наказание 80 ударами плети, а употребление спиртных напитков грозит мусульманину 40 ударами плети (ст. 434, 443). Прелюбодеяние также наказывается санкциями, установленными мусульманским деликтным правом (ст. 429, 430).

Уголовный кодекс Судана предусматривает, что приговоры судов по уголовным делам должны отвечать всем требованиям

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 209

мусульманского права. Причем если по каким-либо причинам преступление категории хадд не может быть наказано принятой в мусульманском праве санкцией, то виновный подвергается не строго определенному наказанию (тазир), хотя оно прямо не предусмотрено законом Кроме того, установлено, что молчание закона не является препятствием для применения судом любой санкции категории хадд в отношении соответствующих преступлений, а любая статья уголовного кодекса не может толковаться вопреки принципам мусульманского права (ст. 458). В целях реализации данного закона был принят и новый уголовно-процессуальный кодекс Судана 1983 г. (текст см. [120]), который ввел соответствующие мусульманскому праву процедуру доказательства преступлений и порядок исполнения вынесенных приговоров.

Вскоре после принятия нового уголовного законодательства в Судане прекратилась продажа алкогольных напитков и большое их количество было вылито в р. Нил. И уже в декабре 1983 г. появились сообщения о вынесении судами приговоров об отсечении руки за кражу, а всего в период до апреля 1985 г. было приведено в исполнение 68 таких приговоров [649, 1986, № 1, с. 30]. Кроме того, имелись случаи применения предусмотренных уголовным кодексом отсечения руки и ноги за грабеж, а также наказания за телесные повреждения по принципу талиона [651, 29.05.1984; 21.06.1984].

По новому законодательству уголовную ответственность за преступления в соответствии с мусульманским правом несут и немусульмане (их в Судане насчитывается около 6 млн. человек), хотя в ряде случаев применяемые к ним санкции и отличаются от тех, которыми наказываются мусульмане. Не случайно принятие мусульманско-правового по своему характеру уголовного законодательства встретило однозначную негативную реакцию со стороны немусульманского населения Судана, основная часть которого проживает в южных провинциях страны.

В последние годы отдельные нормы мусульманского права стали заметно активнее применяться в практике некоторых стран Персидского залива. Например, в 1984 г. кувейтский парламент 29 голосами при 10 воздержавшихся одобрил закон о распространении запрета на продажу, покупку и употребление алкогольных напитков на иностранцев. По решению властей в песках пустыни было зарыто 30 тыс. бутылок виски и несколько тысяч банок пива [649, 1984, № 1, с. 45; 651, 25.03.1984]. В Абу-Даби по решению главы государства мусульманские суды могут применять нормы мусульманского права при определении уголовной ответственности за убийство, прелюбодеяние» кражу, гомосексуализм и изнасилование (см. [657, 1980, № 24, с. 135]). В течение многих лет установленные мусульманским деликтным правом санкции за эти преступления не применялись. Однако в 1982 г. здесь в соответствии с мусульманским

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 210

правом был вынесен приговор об отсечении руки за кражу, а в 1984 — за прелюбодеяние [651, 24.09.1982; 21.03.1984].

Примеры применения отдельных норм мусульманского деликтного права дает и судебная практика Мавритании, где в мае 1980 г. был принят закон о создании специального уголовного суда (текст см. [123, 1980, № 518—519]). Он рассматривает дела о преступлениях против граждан и вправе выносить решения на основе малккитского толка мусульманского права об ампутации руки за кражу, а также смертные приговоры в порядке кисаса, которые приводятся в исполнение после их утверждения главой государства. Уже в сентябре 1980 г. названный суд, рассмотрев дело о краже, приговорил трех обвиняемых к ампутации руки. Приговор публично был приведен в исполнение.

Неоднократно предложения об изменении уголовного законодательства в духе мусульманского права вносились в 70-е годы в Народное собрание Египта. Так, в 1972 г. группа депутатов потребовала ввести в уголовный кодекс статью, предусматривающую отсечение руки за хищение государственного имущества.

Обсудив это предложение, верховный законодательный орган решил вернуться к нему в ходе общего пересмотра уголовного законодательства с целью приведения его в соответствие с принципами мусульманского права В 1977 г. в египетский парламент был внесен законопроект, предусматривавший применение мусульманско-правовых санкций за кражу, прелюбодеяние и даже за бунт и вероотступничество [655, 09.04.1977]. Такое предложение не получило в то время поддержки, однако вскоре в Египте был образован совет по кодификации мусульманского права, который в 1980 г. по заданию Народного собрания разработал проект нового уголовного кодекса, основанный на положениях мусульманского права [658, 10.05.1980]. В последние годы, правда, внимание к этому вопросу в Египте заметно снизилось. Вместе с тем не следует забывать, что возможность применения норм мусульманского деликтного права в принципе допускает уголовный кодекс Египта 1937 г., который гласит, что его статьи ни в коем случае не затрагивают личных прав граждан, закрепляемых шариатом (ст. 7). Кроме того, положения кодекса не распространяются на действия, совершенные в порядке осуществления субъективного права, предусмотренного мусульманским правом (ст. 60).

Классическая теория и современная практика мусульманского деликтного права в наши дни активно пропагандируются исламскими идеологами, которые стремятся обосновать превосходство мусульманского права над всеми иными правовыми системами в борьбе с социальными отклонениями, идеализируют опыт тех стран, уголовное право которых основано на исламских принципах и нормах. Особенно часто они ссылаются на пример Саудовской Аравии, где низкий уровень преступности якобы объясняется применением мусульманского деликтного

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 211

права, которое, как утверждается, вывело страну из невежества на путь цивилизации. Более того, раздаются призывы к восприятию этого опыта другими странами, которые таким образом смогли бы обеспечить себе внутренний мир и общественную безопасность (см. [332, с. 534; 535, с. 40, 121, 138—139]).

Действительно, применение норм мусульманского деликтного права оказывает влияние на сравнительно невысокий уровень преступности в Саудовской Аравии и некоторых других странах. Не следует, однако, забывать, что мусульманское право действует здесь в тесном контакте с иными элементами исламской системы социально-нормативного регулирования, прежде всего с религиозными правилами поседения и обычаями, которые в совокупности обеспечивают весьма жесткий контроль за общественными связями людей. Любое отклонение от них грозит простому гражданину нанесением невосполнимого ущерба его статусу. Естественным результатом такой консервации стереотипов поведения являются относительно нечастые случаи правонарушений. В условиях Саудовской Аравии и ряда других стран этому косвенно способствуют и огромные доходы от экспорта нефти, часть которых идет на подкуп племенной верхушки, строго следящей за тем, чтобы рядовые мусульмане безоговорочно следовали установленным образцам поведения.

Оценка данных о преступности в Саудовской Аравии будет неполной без учета и других важных моментов. Дело в том, что официальная статистика, разумеется, не принимает в расчет те преступления, которые совершают представители правящего клана и выражаются, например, в незаконном присвоении многомиллионных достояний путем расхищения средств государственной казны, ограбления собственного народа. Не является секретом и то, что в привилегированных кругах саудовского общества широкое распространение получили такие стандарты поведения, которые не просто могут быть названы аморальными, но и должны сурово наказываться в соответствии с классическим мусульманским деликтным правом (в том числе употребление алкоголя, азартные игры, разврат). Такие скрытые преступления также не попадают в официальные отчеты о состоянии преступности в Саудовской Аравии. Это относится и к фактам жестокого преследования тех, кто выступает против антидемократического политического режима, за прогрессивные общественные преобразования.

Последнее обстоятельство характерно и для практики применения исламских по своему содержанию норм уголовного законодательства в Иране. Руководители исламской республики утверждают, что только последовательная реализация мусульманского права ведет к установлению социальной справедливости и решению всех общественных проблем. Так, еще до прихода к власти Р. Хомейни подчеркивал, что достаточно применения всех норм мусульманского деликтного права в течение одного года для полного искоренения любых правонарушений и

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 212

аморальных поступков [610, с. 30]. Однако современная иранская действительность не только опровергает данный вывод, но и свидетельствует о том, что в стране под видом реализации исламских принципов попираются элементарные демократические права и свободы, творится произвол. На основании нового уголовного законодательства, взявшего за основу мусульманское деликтное право, особенно жестоко наказываются все, кто борется за интересы народа. Расправу с инакомыслящими шиитские богословы трактуют как джихад — «священную войну» против врагов «исламской революции» (см. [266, с. 20]). О масштабах преследований противников режима говорят такие данные: только с февраля 1979 г. по май 1982 г. но политическим мотивам в Иране были казнены более 2700 человек [563, с. И—88]).

Анализ влияния мусульманского деликтного права на современное уголовное законодательство убеждает, что в ряде стран зарубежного Востока под прикрытием ислама возрождаются архаичные, средневековые по своему происхождению правовые институты. Причем воспринимаются и реализуются на практике, как правило, консервативные и даже антигуманные нормы, закрепляющие власть элиты и авторитарные методы осуществления власти, сохраняющие и усугубляющие приниженное положение личности. Важно иметь в виду, что такое законодательство нередко прямо противоречит общепризнанным нормам международного права, например, положениям Всеобщей декларации прав человека 1948 г. и Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г., которые, в частности, запрещают пытки и жестокие, бесчеловечные или унижающие достоинство человека наказания, закрепляют право на свободу совести и религии.

Прослеживается определенная закономерность: масштабы практического применения норм мусульманского деликтного права оказываются шире в тех странах, где у власти стоят консервативные силы или утвердились режимы, тесно сотрудничающие с агрессивными империалистическими кругами. Данная закономерность подтверждается и обратными примерами, когда смена реакционной власти ставит под вопрос реализацию пережиточных норм мусульманского права. Об этом говорит опыт Судана, где сразу после свержения антинародного режима в апреле 1985 г. новое руководство страны объявило о намерении пересмотреть те из основанных на мусульманском праве законов, которые отличаются особой жестокостью [655, 17.04.1985].

В этой связи не случайным представляется тот факт, что уголовное законодательство стран социалистической ориентации практически не содержит норм, восходящих к мусульманскому деликтному праву. Единственным исключением является правовая система Афганистана, где действующий уголовный кодекс 1976 г. предусматривает ответственность за употребление спиртных напитков (ст. 351), а также допускает возможность приме-

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 213

нения норм ханифитского толка мусульманского права за убийство, грабеж, прелюбодеяние и некоторые другие преступления наряду с закреплением альтернативных санкций [229, с. 73]. Сохранение в силе этих положений объясняется серьезным влиянием мусульманского духовенства в стране, гибкой политикой, которую проводит афганское руководство по отношению к исламскому наследию. Следует учитывать и то, что мусульманско-правовые нормы всегда пользовались большим авторитетом среди афганского населения, особенно в тех случаях, когда они совпадали с местными традициями и обычаями.

Уголовное право других стран данной группы такого влияния исламских норм не испытывает. В качестве примера можно привести уголовный кодекс Алжира 1966 г. Неоднократные предложения о включении в него норм мусульманско-правового характера, с которыми вплоть до 80-х годов выступали отдельные депутаты Национального собрания, не получили поддержки. Не имеет ничего общего с мусульманским правом и действующее законодательство НДРЙ. До независимости в этой стране наряду с обычаями широко применялись нормы мусульманского деликтного права, которые действовали преимущественно в традиционной форме доктрины. Так, большим авторитетом здесь пользовался классический труд шафиитского автора Мухамма-да аз-Захри ал-Тамрави, включавший подробный раздел о правонарушениях и наказаниях [65, с. 477—534]. В отдельных султанатах Южного Йемена принимались уголовные законы, закреплявшие институты мусульманского права. Примером такой практики может служить исламский уголовный кодекс султана Куайти 1950 г., предусматривавший применение санкций категорий хадд и тазир. Однако в колонии Аден мусульманское деликтное право с середины 50-х годов практически не применялось. Здесь действовал уголовный кодекс 1955 г., остававшийся в силе вплоть до принятия уголовного кодекса НДРИ 1976 г. (текст см. [98, с. 362—445]), который построен на принципиально иных, нежели мусульманско-правовые, началах.

Опыт стран социалистической ориентации свидетельствует, что отдельные мусульманско-правовые принципы, институты и нормы, прочно укоренившиеся в правосознании населения и отражающие имеющие положительное значение традиции, не препятствуют проведению глубоких общественных преобразований и даже могут использоваться в интересах широких народных масс. Поэтому нередко такие положения включаются в законодательство, действующее в различных отраслях. Однако этого нельзя сказать о мусульманском деликтном праве, которое в целом не отвечает потребностям защиты нового общественного и государственного строя, прав и интересов граждан. Его принципы, институты и нормы не могут быть поставлены в один ряд с относительно демократическими и имеющими позитивный потенциал положениями, которые имеются в некоторых других отраслях мусульманского права.

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 214

Предыдущий | Оглавление | Следующий










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.