Предыдущий | Оглавление | Следующий

§ 29. УГОЛОВНОЕ СУДОПРОИЗВОДСТВО

 

1. Процедура разрешения конфликта и тип процесса.

2. Судебный контроль за расследованием как форма разрешения конфликта.

3. Предупреждение и преодоление процессуального конфликта. Познавательный аспект.

4. Преодоление конфликта и меры физического воздействия.

5. Преодоление конфликта и меры психического воздействия.

 

1. Процедура разрешения конфликта и тип процесса.

Характер процедуры разрешения конфликта в уголовном судопроизводстве во многом обусловлен типом процесса. Состязательный процесс современной Великобритании, США и других государств обычного права предоставляет сторонам широкие возможности урегулировать конфликт по обоюдному согласию. Ближайшее отношение к этой проблеме имеют два правила, согласно которым: 1) без обвинения (уголовного иска) нет процесса; 2) бесспорные факты не подлежат доказыванию.

Производство по уголовному делу возникает и поддерживается усилиями обвинителя. Он обладает неограниченным, неконтролируемым правом отказа от обвинения, влекущим прекращение дела[1].

275

Наряду с отказом от обвинения к устранению уголовно-процессуального конфликта по англо-американскому праву приводит добровольное заявление обвиняемого о признании своей вины. В результате такого заявления совершение преступления данным лицом становится бесспорным фактом, равносильным обвинительному вердикту присяжных; при отсутствии сомнений в добровольности признания судья уже не исследует доказательства виновности и постановляет обвинительный приговор.

Широкое применение (до 90% дел, по которым американскими судами вынесены обвинительные приговоры) приобрели заключаемые с ведома суда соглашения между обвинением и защитой, по которым обвиняемый признает себя виновным лишь в некоторых или в менее тяжких преступлениях, нежели те, что ему инкриминируются, а за это прокурор сделает уступку в пользу защиты[2].

Противоположность состязательному процессу составляет инквизиционный процесс. В нем нет автономных, самодеятельных сторон, что само по себе исключает разрешение конфликта ,по соглашению обвинения и защиты. Расследующие судьи именем государства (или церкви) поддерживают обвинение, вступая таким образом в конфликт с обвиняемым, и сами же авторитарно разрешают этот конфликт.

В начале XIX в. во Франции, затем в других государствах Западной Европы, а с 1864 г. и в Российской империи был введен смешанный тип процесса – инквизиционный в стадии расследования и состязательный в суде первой инстанции. По этому же типу были построены первые советские уголовно-процессуальные кодексы 1922, 1923 гг., а также ныне действующий УПК 1961 г.

Разграничение между состязательным, инквизиционным и смешанным типами процесса, между инквизиционным предварительным следствием и состязательным судебным разбирательством смешанного процесса небезусловно. Это не герметичная переборка, скорее пористая мембрана, через которую туда и обратно диффундируют частицы того и другого типов.

Так, российские уголовно-процессуальные кодексы советского периода (1922, 1923, 1960 гг.) воспроизвели в основных чертах формы смешанного процесса, установленные Уставом уголовного-судопроизводства 1864 г. Однако народу с этим в кодексы были включены правила, наделяющие орган дознания, следователя, прокурора судебной, по сути, функцией разрешения дела с признанием обвиняемого виновным, и напротив, суд был облечен не-

276

которыми полномочиями на осуществление уголовного преследования[3].

В то же время по нынешнему УПК уже на стадии возбуждения уголовного дела, построенной в основном по инквизиционному типу, обнаруживаются элементы диспозитивности, присущей состязательному процессу. По так называемым делам частного обвинения – о некоторых преступлениях против личности, о нарушении авторских и изобретательских прав и др. – закон предоставляет пострадавшему и обидчику право самим урегулировать свой криминальный конфликт. Дело этой категории может быть возбуждено не иначе как по жалобе потерпевшего. Судья до возбуждения дела (принимает меры к примирению жалобщика с лицом, на которое подана жалоба (ч. 5 ст. 109 УПК РСФСР). Примирение потерпевшего с обвиняемым по этим делам допускается и на стадии судебного разбирательства, вплоть до удаления суда (судьи) для постановления приговора (ч. 1 ст. 27 УПК РСФСР). К примирению, влекущему прекращение дела, приравнивается ситуация, когда потерпевший, управомоченный поддерживать частное обвинение, без уважительных причин не является в судебное заседание, а подсудимый не ходатайствует о рассмотрении дела по существу в отсутствие потерпевшего (ст. 253 УПК РСФСР). Неявка потерпевшего и воздержание подсудимого от ходатайств о продолжении судебного разбирательства здесь представляют собой конклюдентные действия, выражающие обоюдное согласие на прекращение дела.

Демократическому развитию российского судопроизводства соответствовало бы, на наш взгляд, расширение возможности урегулирования криминальных и уголовно-процеесуальных конфликтов между пострадавшим и обвиняемым на основе распространения института частного обвинения на значительный круг дел о преступлениях против личности, личной и частной собственности.

Своеобразное соглашение об устранении процессуального конфликта предусматривают правила УПК о прекращении уголовного дела за истечением сроков давности, вследствие акта амнистии или помилования, а также о прекращении дела с привлечением лица ж административной ответственности либо с направлением материалов для применения мер общественного воздействия. Разрешить дело таким образом правомочны не только судья и суд (практически никогда к этому не прибегающие), но и лица, осуществляющие уголовное преследование в досудебных стадиях, – прокурор, а также с согласия прокурора следователь или орган дознания.

Прекращение уголовного дела по указанным основаниям не допускается, если лицо, совершившее деяние, против этого возра-

277

жает. В этом случае производство по делу продолжается в общем порядке (ч. 2 и 3 ст. б1 и ч. 4 и 5 УПК РСФСР)[4].

Внутренне противоречивы правила разрешении уголовно-процессуального конфликта посредством прекращения дела по «нереабилитирующим основаниям». Таково правило, по .которому лицо, производящее дознание, или следователь должен выяснить, нет ли у обвиняемого возражений против решения о прекращении дела, когда этого решения пока нет и, возможно, не будет никогда: ведь на это потребуется согласие прокурора, которое еще не получено и неизвестно, будет ли получено.

2. Судебный контроль за расследованием как форма разрешения конфликта.

Существенный элемент состязательности в инквизиционном по своему основному содержанию предварительном следствии представляет собой процедура судебной проверки- законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей. В этой процедуре защита в лице обвиняемого и его защитника или законного представителя и обвинение в лице прокурора предстают перед судом как равноправные конфликтующие стороны (ст. 2201, 2202 УПК РСФСР в редакции Закона РФ от 23 мая 1992 г.).

Дальнейшими шагами в движении предварительного следствия к состязательности могут стать правила, предусматривающие обжалование в суд любых действий и решений следователя и прокурора.

Как известно, конфликт есть столкновение волеизъявлений разных лиц. Волеизъявления следователя проявляются в его процессуальных действиях и решениях (постановлениях). Процессуальными формами волеизъявления обвиняемого, защитника, потерпевшего и иных лиц, вовлеченных в уголовное судопроизводство служат ходатайства, заявления об отводе, жалобы.

Ходатайство, заявление отвода может инициировать конфликт, в котором одну из сторон составит заявитель, а другую – должностное лицо, отклонившее ходатайство или отвод.

Жалоба является проявлением конфликта и поводом к его разрешению. В стадии расследования жалоба представляет собой обращение к компетентному органу или должностному лицу с просьбой признать недействительным или отменить незаконные по мнению жалобщика действия и решения лица, производящего дознание, следователя или прокурора, включай решение об отклонении ходатайств, отводов

278

По действующему закону ходатайство, включая и заявление об отводах эксперта, специалиста, переводчика, защитника, разрешают лицо, производящее дознание, следователь или прокурор (ст. 66—671, 131 УПК). Заявление же об отводе следователя, органа дознания и лица, производящего дознание, а равно и жалобы на их действия и решения разрешает прокурор. Решение прокурора может быть обжаловано вышестоящему прокурору (ст. 218— 220 УПК РФ).

Такой порядок не обеспечивает объективного и справедливого разрешения процессуального конфликта.

Следователь, уполномоченный самостоятельно принимать все решения о направлении следствия и производстве следственных действий, склонен негативно реагировать на ходатайства об иных решениях, воспринимая их как критику в свой адрес. Такую же реакцию могут вызвать и заявления об отводе эксперта, переводчика, специалиста, который избрал и привлек к участию в деле следователь. Удовлетворение ходатайств и отводов для следователя нежелательно еще и потому, что оно отражается на сроках расследования, обычно напряженных.

Предоставление следователю права разрешать отвод адвоката-защитника представляется особенно неприемлемым. Осуществляя функцию уголовного преследования, следователь является активно действующим лицом в конфликте обвинения и защиты. Участие в деле сильного адвоката затрудняет работу следователя. Поэтому право следователя удовлетворять отвод, заявленный адвокату, способно сослужить плохую службу интересам судопроизводства.

По схожим соображениям нельзя полагаться на объективность в решении этих вопросов прокурора, который осуществляет процессуальное руководство расследованием и разделяет со следователем ответственность за успех уголовного преследования.

Оптимальным представляется порядок, при котором жалобы на действия и решения следователя и прокурора, а также заявленные им отводы разрешал бы суд.

3. Предупреждение и преодоление процессуального конфликта. Познавательный аспект.

Чтобы избрать и тем более применить адекватные меры к предупреждению или преодолению процессуального конфликта, требуется установить сам факт существования конфликта или достаточную вероятность его возникновения, возможные причины, круг участников и их связи, отношение каждого из них к криминальному конфликту и его участникам, реальные или вероятные конфликтные действия, перспективы развития конфликта. Следовательно, первая фаза преодоления конфликта заключается в получении информации, служащей основанием для принятия решения.

Цели конфликтующих сторон расходятся. Естественно ожидать заинтересованности следователя, прокурора, потерпевшего в собирании информации, соответствующей целям уголовного преследования, а также стремления противостоящей стороны скрыть

279

или опорочить эту информацию, обнаружить и представить в суд сведения, оправдывающие или смягчающие ответственность обвиняемого. Это могут быть и сведения о фальсификации доказательств и других нарушениях закона при расследовании. Таким образом, путь преодоления процессуального конфликта – это прежде всего собирание информации, борьба за информации

Знания следователя, прокурора, судей о преступлении или об отсутствии преступления, о виновности или невиновности обвиняемого первоначально возникают как конкурирующие версии о прошлом (ретросказательные версии). От них берут начало предположения о дальнейшем развитии событий – прогнозные или предсказательные версии. Предмет последних – факторы, благоприятные и неблагоприятные для раскрытия преступления, включая возможные меры противодействия расследованию со стороны преступника и связанных с ними лиц. Прогнозные версии служат логической основой для выбора мер в защиту целей уголовного судопроизводства[5]. Среди них предусмотренные Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР меры пресечения (ст. 89—101), закрепление следов преступления до возбуждения дела (ст. 115), неотложные действия органа дознания до передачи дела следователю (ст. 119), предупреждение о недопустимости разглашать данные следствия (ст. 138), привод не явившегося без уважительных причин или скрывающегося обвиняемого (ст. 147) либо свидетеля (ст. 73), допрос порознь свидетелей, вызванных по одному делу, с применением мер, исключающих общение их между собой (ст. 158, 283).

Меры такого рода в большей или меньшей степени стесняют права и законные интересы личности. Тем не менее следователь, прокурор, суд вправе к ним прибегнуть, когда находят, что уголовно-процессуальный конфликт нельзя предупредить или преодолеть другим способом.

4. Преодоление конфликта и меры физического воздействия.

В ряде случаев основу конфликта составляют элементарные поступки подозреваемого или обвиняемого: неявка по вызову, оставление места жительства с выездом в неизвестном направлении и т.п. Закон предусматривает столь же элементарные процессуальные способы преодоления таких конфликтов: привод, изменение меры пресечения на более строгую, проведение розыска.

Меры такого рода могут быть применены не только для преодоления реального противодействия, но и для предупреждения предполагаемого, ожидаемого конфликта: «при наличии оснований полагать, что обвиняемый скроется» (ст. 89 УПК РФ); когда подозреваемый не имеет постоянного жительства (ст. 122, 147 УПК РФ).

Техническое воздействие предусмотрено законом на случай сопротивления или неповиновения при обыске и выемке: «Следо-

280

ватель вправе вскрывать закрытые помещения и хранилища, если владелец отказывается добровольно открыть их» (ст. 170 УПК РФ). Это правило действует и в тех случаях, когда нахождение в хранилище искомых предметов лишь предполагается, а владелец хранилища отказывается открыть его со ссылкой, например, на потерю ключа.

В регламентации же иных следственных действий, при производстве которых возможны конфликты, отмечаются неясности, пробелы. Так, предусматривая освидетельствование обвиняемого, подозреваемого, свидетеля, потерпевшего, ст. 181 УПК РФ устанавливает: «Постановление о производстве освидетельствования обязательно для лица, в отношении которого оно вынесено». Это может быть понято так, что отказ от освидетельствования носит неправомерный характер – неподчинение или противодействие законным требованиям представителя власти, влекущее те или Иные меры принуждения или штрафные санкции. Пишущий эти строки, однако, разделяет взгляды тех, кто признает допустимым принуждение к освидетельствованию подозреваемого и обвиняемого, но не свидетеля и не потерпевшего. Обвиняемый и подозреваемый – лица, против которых уже имеются веские доказательства. Отказ такого лица от освидетельствования может быть вызван намерением скрыть дополнительные улики в виде примет, следов на теле и уклониться от ответственности. Принудительные меры для преодоления этих устремлений нравственно оправданы[6].

В том, что касается обвиняемого и подозреваемого, кажется, все согласны. Полемику вызывает вопрос о допустимости принудительного освидетельствования свидетелей и потерпевших. Известно утвердительное решение этого вопроса: «Раскрытие преступления, изобличение виновного и пресечение его общественно опасных действий представляется более высокой нравственной ценностью, чем чувства потерпевшего»[7].

Объявляя себя сторонником противоположной точки зрения, отвергающей освидетельствование потерпевших и свидетелей помимо их воли, И.Л. Петрухин, однако предлагает дополнить закон, установив «административную ответственность потерпевших и свидетелей, которые вопреки законному требованию следователя отказываются подвергнуться освидетельствованию».

Не останавливаясь на этом, автор настаивает еще и на том, что «потерпевший в порядке исключения может быть освидетельствован и принудительно в интересах защиты, когда об этом хо-

281

датайствует обвиняемый»[8]. Практически это ходатайство обвиняемого без труда может инспирировать следователь. Посредством таких исключений право на физическую неприкосновенность личности дотерпевшего при расследовании сводится на нет.

Заслуживающей поддержки представляется позиция тех, кто последовательно, категорически выступает против принуждения к освидетельствованию кого-либо, кроме обвиняемого и подозреваемого. «Что же касается потерпевшего, – писал М.С. Строгович, – то это лицо, пострадавшее от преступления: на следователе лежит особая забота о защите его прав и законных интересов. Принудительное освидетельствование потерпевшего было бы не только незаконной, но и морально недопустимой мерой»[9].

Столь же убедительные доводы этического характера можно привести и против принудительного освидетельствования свидетеля – лица, не участвовавшего в преступлении, обычно незаинтересованного в исходе дела и вовлекаемого в уголовный процесс только для того, чтобы способствовать достижению истины.

Уклонение от явки по вызову на допрос, отказ выдать искомые предметы, открыть закрытые помещения и хранилища представляют физические формы конфликтного поведения, которое может быть подавлено или нейтрализовано соответственно мерами физического воздействия.

Способы и пределы такого воздействия в законе определены лишь фрагментарно. В теоретическом и законотворческом плане эта проблема еще ждет разработки.

5. Преодоление конфликта и меры психического воздействия.

Внимание криминалистов и судебных психологов привлекают акты интеллектуального противодействия, к которым они относят прежде всего отказ давать показания и дачу ложных показаний. Практически речь идет о случаях, когда допрашиваемый не подтверждает версии, которую следователь считает наиболее вероятной или даже достоверной. В качестве мер преодоления или нейтрализации такого «противодействия» предлагаются разнообразные приемы психического воздействия на личность допрашиваемого. Целью такого воздействия объявляют «перевод конфликтных отношений в сотрудничество»[10], под которым подразумевается признание обвиняемого или подозреваемого в совершении преступления, согласие свидетеля или потерпевшего дать уличающие показания.

Характерны в этом отношении взгляды Л.Б. Филонова, изложенные в книге, название которой говорит само за себя: «Психологические способы выявления скрываемого обстоятельства». Автора не удовлетворяет способ допроса, состоящий в том, что «об-

282

виняемого или подозреваемого медленно подводят к акту признания, предварительно обеспечивая базу для этого, предъявляя факты и неопровержимые доводы». Его советы приурочены к ситуации, «когда у следователя мало доказательств, а почти единственным их источником остается сам обвиняемый»[11]. Между тем уже предъявление обвинения, когда «мало доказательств», есть нарушение закона, по которому обвинение допустимо лишь «при наличии достаточных доказательств» (ст. 143 УПК РФ). Превращение обвиняемого «в почти единственный источник доказательств» живо напоминает о давних и не очень давних временах, когда нехитрыми приемами, без обращения к психологической науке добивались признания в чем угодно – от сношений с дьяволом до прорытия тоннеля из Урала в Индию. Л.Б. Филонов учит следователей, как ослабить контроль допрашиваемого за своими высказываниями. А что это приводит к неточностям в показаниях, автора, видимо, не беспокоит. Более чем сомнительны в научном и в нравственном отношении приемы, предлагаемые для достижения этой цели. Так, при допросе человека с округлыми чертами лица, сравнительно короткими конечностями, широким тазовым поясом (относимого автором по этим признакам к циклоидам или к циклотиликам) рекомендуется сказать, что именно ему присущи особые черты, отличающие его от других: «Он наверное обращал внимание на то, что у него бывают периоды, когда настроение у него приподнято, ему радостно и все удается, и наоборот, периоды, когда все представляется ему мрачным, – это периоды неудач...» и т.п.[12] Автор также советует допрашиваемому при рассказе им о самом себе использовать «принцип опоры на неопределенность», практикуемый гадалками. Применение этого «принципа» состоит в высказывании ряда туманных суждений, подобранных с таким расчетом, чтобы «человек соглашался с ним и чтобы у него создавалась убежденность, что с особенностей его личности срываются покровы таинственности»[13]. Таким образом, применяемый гадалками способ мошеннического выманивания денег у простаков рекомендуется в качестве научного приема допроса.

Чтобы лишить допрашиваемого контроля за высказываниями, обеспечить «разрушение всей оборонительной системы», Л.Б. Филонов советует вызывать и использовать состояние фрустрации. Понятие фрустрации он разъясняет как «мотивационное и эмоциональное состояние, являющееся результатом блокирования целенаправленного поведения»[14]. Те аспекты фрустрации, которые с позиций охраны прав личности существенны для оценки этого состояния и действий, его вызвавших, Л.Б. Филонов оставляет вне рассмотрения.

283

Между тем фрустрация – это психическое состояние, возникающее вследствие реальной или воображаемой помехи к достижению цели. Проявляется она в ощущениях гнетущего напряжения, тревожности, отчаяния, гнева и др. Защитная реакция при фрустрации связана с проявлением агрессивности, уходом от трудной ситуации (в том числе с переносом действий в воображаемый план), со снижением сложности поведения (иногда до уровня глубокой ригидности). Она нередко является причиной неврозов[15]. Очевидно, манипуляции, вызывающие у допрашиваемого такое состояние, представляют нарушение прав личности и в то же время подрывают возможность получения объективных показаний. Гнетущее напряжение, тревожность, отчаяние, гнев могут спровоцировать ложное признание, оговор невиновного. Известны также советы криминалистов о том, как переводить конфликт в сотрудничество при производстве отдельных следственных действий[16]. Характерны в этом плане рекомендации А.В. Дулова к проведению так называемой проверки показаний на месте. «Важно, чтобы психическое состояние данного участника процесса соответствовало той деятельности, которую ему необходимо будет осуществить в процессе данного следственного действия, – пишет А.В. Дулов. – Вызов подобного состояния... должен быть осуществлен следователем непосредственно перед выходом на место... По пути следования в случае необходимости следователь может сообщать данному лицу все сведения о происшедших изменениях... Для облегчения процесса воспоминания следователь может предложить вернуться к определенной исходной точке, посоветовать вновь внимательно, не спеша, не волнуясь, рассмотреть определенную ситуацию, объекты, детали на них»[17]. Эти подсказки, советы вернуться, быть внимательным, не спешить и т.п. превращают следственное действие в нечто подобное детской игре «тепло – холодно». Но только для одного из участников, увязшего в ложном признании, финалом этой игры может оказаться смертная казнь или длительное лишение свободы, в поисках методологической основы для разработки рекомендаций, которыми следователь мог бы воспользоваться в конфликтной ситуации, А.Р. Ратинов обращается к праксеологии – отра-

284

ели знания об организации эффективной деятельности, которая наряду с прочим исследует общие приемы борьбы. Адаптируя применительно к предварительному следствию приемы борьбы, описанные в праксеологии, А.Р. Ратинов рекомендовал:

нанесение удара в наиболее уязвимое или наиболее важное место;

раздробление сил и средств противодействующей стороны, например разжигание конфликта между соучастниками преступления;

предупреждение об угрозе нежелательных действий, например предупреждение о применении мер процессуального принуждения и т.п.[18]

По сути же речь идет о тривиальных приемах полицейского допроса – стравливании подозреваемых друг с другом, запугивании и пр. Обычные результаты использования этих приемов – ложные признания, оговоры.

В предложениях о внедрении в уголовный процесс праксеологических приемов не учтено важное, на мой взгляд, обстоятельство. Праксеология обобщает приемы борьбы в самых разнообразных сферах: от военных действий до спорта, – строго абстрагируясь от их специфики. Но на войне (а также в спортивных противоборствах, имитирующих бой, войну) заранее известно, кто есть кто: противники обозначены линией фронта, военной или спортивной формой, цветом фигур и т.п. Иное дело – расследование и судебное разбирательство, где достоверное знание, кто противник, враг, а кто союзник, друг, – итог, а не предпосылка правоотношений следователя, прокурора, суда с обвиняемым, потерпевшим и др. В такой характерной для уголовного процесса проблематичной ситуации «удар в наиболее уязвимое место, раздробление сил и средств» приводят подчас к тяжелым социальным потерям.

Рассматривая процессуальные конфликты в психологическом аспекте, следует избегать такой крайности, как отождествление психического воздействия с психическим насилием. Психическое воздействие (и взаимодействие) правомерно и неизбежно возникает при контактах между здоровыми людьми. Психическим же насилием является такое воздействие на волю и чувства личности, при котором подавляется возможность свободно избирать тот или иной вариант поведения сообразно своим интересам.

Насилие (физическое и психическое), угрозы при производстве следственных и судебных действий закон осуждает и запрещает как процессуальное правонарушение (ст. 20 УПК РФ)[19]. Непра-

 

285

вильно, однако, было бы относить к психическому насилию некоторые изученные криминалистами приемы общения, рассчитанные на предупреждение и преодоление, конфликта без применения мер принуждения в ситуации, когда иные приемы могли бы привести к обострению или к затяжке конфликта Речь идет о так называемой следственной хитрости

Слово «хитрость» часто употребляется в предосудительном значении – в смысле изворотливости, достижения цели обманным путем Но когда говорят о следственной хитрости, то имеют в виду другое значение, зафиксированное лексикографами: изобретательность, искусность в чем-либо[20]. Это ситуация многостороннего конфликта, в котором одни участники, субъективно преследуя собственные цели, объективно способствуют наступлению результата (осуществлению цели), угодного иной, «хитрой» стороне.

Классический пример хитрости описан некогда Г.Н. Мудьюгиным. Труп женщины искали в доме и на приусадебном участке, принадлежащих заподозренным в убийстве мужу и свекрови. Раскопки, производившиеся во дворе, под надворными постройками, с наступлением темноты были прерваны. Следователь отпустил землекопов и понятых, предупредив, что раскопки будут возобновлены утром, и удалился. Неподалеку была оставлена засада. «Расчет на саморазоблачение, – писал Г.Н. Мудьюгин, – полностью оправдался: стремясь использовать предоставленную «отсрочку», муж исчезнувшей и его мать ночью вырыли захороненные под толом конюшни останки убитой и понесли их к реке. Там они были задержаны милицей с поличным и сразу же сознались в убийстве»[21].

А.Р. Ратинов с сожалением констатировал, что «практика изобилует примерами тонких и изощренных приемов, с помощью которых удается преодолеть сопротивление, оказываемое следователю недобросовестными участниками дела», но «эти блестящие находки остаются еще продуктом опыта и интуиции лишь отдельных мастеров следствия»[22]. Тем не менее призывы к широкому повсеместному внедрению следственной хитрости были бы опрометчивы Дело в том, что применение этих приемов в каждом конкретном случае требует симультанного подхода, одновременно охватывающего познавательную, правовую, нравственную, психологическую стороны ситуации, учитывающего интеллектуальный уровень, характер, жизненный опыт действующих лиц в их неповторимом сочетании. Это материал, который с трудом, с неизбежными значительными потерями поддается обобщению, плохо укладывается в брошюры по обмену передовым опытом, в ведомственные методические пособия, инструкции и прочие предписания, рассчитанные на многократное применение

286

Привлекает внимание требование селективности, сформулированное А. Р. Ратиновым как критерий допустимости приемов психического воздействия в уголовно-процессуальном конфликте: они должны «обладать избирательным действием. Необходимо, чтобы они давали положительный эффект только в отношении лица, скрывающего правду, препятствующего установлений истины, и были бы нейтральны в отношении незаинтересованных лиц Образно говоря, психологические методы, должны быть подобны лекарству, которое, действуя на больной орган, не причиняет никакого вреда здоровым частям организма»[23]. Это образное сравнение, однако, напоминает об известном не только фармакологам: едва ли не каждый сильнодействующий медикамент обладает нежелательным побочным эффектом, имеет специфические противопоказания, обнаруживаемые в результате длительных научных испытаний Криминалистика же и судебная психология в этом отношении пока что сильно отстают.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Законом Российской Федерации от 16 июля 1993 г. в УПК РФ введена ст. 430, устанавливающая, что полный или частичный отказ прокурора от обвинения на предварительном слушании или в судебном разбирательстве влечет соответственно полное или частичное прекращение дела судом, снимая таким образом процессуальный конфликт. Российский законодатель проявил некоторую сдержанность, введя это правило только для дел, рассматриваемых с участием присяжных и обусловив прекращение дела согласием потерпевшего.

Подобная тенденция намечена и Законом РФ от 16 июля 1993 г. Согласно ч. 2 ст. 446 редакции этого закона, в случае, когда все обвиняемые признали себя виновными, дали показания по предъявленному обвинению и их признания не оспариваются кем-либо из сторон, а также не вызывают сомнений у судьи, председательствующий с согласия всех участников процесса вправе ограничить дальнейшее судебное следствие исследованием тех доказательств, на которые они укажут, либо объявить судебное следствие законченным и перейти к выслушиванию прений сторон.

[2] См.: Уайнреб Ллойд. Отказ в правосудии. Уголовный процесс в США М., 1985. С. 98—100; Гуценко К.Ф. Уголовная юстиция США. М., 1979 С. 159— 160; Коллисон. Указ.соч. С. 177.

[3] Подр. см.: Ларин А.М. Наш инквизиционный процесс//Судебная власть: надежды и реальность. М., 1993. С. 71—77.

[4] Необычная ситуация возникла в пресловутом деле ГКЧП. Акт амнистии был принят, когда дело находилось в стадии судебного разбирательства. По закону в этих условиях суд был обязан довести разбирательство до конца и постановить оправдательный либо обвинительный приговор с освобождением осужденных от наказания (ч. 3 ст. 5 УПК). Вопреки этому, однако, Военная коллегия Верховного Суда прекратила дело, устранив таким образом возможность реабилитации подсудимых. Один из них, Варенников, заявил о несогласии с прекращением дела Военная коллегия вышла из положения, применив по аналогии ч. 3 ст. 210 УПК – возобновила производство по делу в отношении Варенникова. Он был оправдан.

[5] О прогнозных версиях и их значении в планировании расследования подр. см.: Ларин А.М. От следственной версии к истине. М., 1976. С. 156—173.

[6] См.:Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса М., 1970 Т 2. С. 126; Каминская В. И. Охрана прав и законных интересов граждан в уголовно-процессуальном праве//Сов. государство и право. 1968 № 10 С. 21; Любичев С.Г. Этические основы следственной тактики. М , 1980. С. 56—57.

[7] Маркс Н.А. Некоторые тактические, психологические и этические аспекты освидетельствования потерпевших//Методика и психология расследования преступлений. Свердловск, 1977 С. 107. См. также: Пичкалева Г. Нравственный аспект принудительного освидетельствования потерпевших//Соц. законность. 1976. № 3. С. 64; Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978 С. 95.

[8] Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. Общая концепция. Неприкосновенность личности. М., 1985. С 140, 142.

[9] Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 2 С. 125, см. тaк же: Каминская В. И. Указ., статья. С. 32; Любичев С.Г. Указ. соч. С. 56—57.

[10] Дулов А.В. Судебная психология. Минск, 1975 С. 100. См. также: там же. С. 107—113.

[11] Филонов Л. Б. Указ. соч. С. 3, 6, 85.

[12] Филонов Л. Б. Указ. соч. С. 37–38.

[13] Филонов Л. Б. Указ. соч. С. 39.

[14] Филонов Л. Б. Указ. соч. С. 42–43.

[15] См.: Краткий психологический словарь. Составитель Л.А. Карпенко. М., 1985. С. 381.

[16] Это не предусмотренное российским законодательством и тем не менее широко практикуемое следователями и милицией мероприятие представляет собой неупорядоченный конгломерат элементов допроса, следственного осмотра, предъявления для опознания, следственного эксперимента и состоит обычно в инсценировке преступления с участием сознавшегося подозреваемого или обвиняемого. Все делается так, чтобы обвиняемый увяз в своем признании, не решился отречься от него. Одновременно искусственно создаются новые источники доказательств – показания допрошенных в качестве свидетелей участвовавших в инсценировке понятых. Без этого давно уже не обходится ни одно ложное обвинение в убийстве, в квартирных кражах и т.д. Подр. см.: Строгович М.С. Избранные труды. Т. 3. Теория судебных доказательств. М., 1991. С. 117—125; Советский уголовно-процессуальный закон и проблемы его эффективности. М., 1979. С. 273—279.

[17] Дулов А.В. Указ. соч. С. 360.

[18] См.: Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. С. 161—162.

[19] В тексте кодекса запрет насилия и угроз сформулирован применительно к допросу. Несомненно, однако, что это положение относится к любым следственным и судебным действиям. См.: Быковский И.Е. Процессуальная регламентация проведения следственных действий//Вопр. борьбы с преступностью. 1974. Вып. 21. С. 47, 52—58; Советский уголовно-процессуальный закон и проблемы его эффективности. М.. 1979. С. 269—271.

[20] См.: Толковый словарь русского языка/Под ред. Д.Н. Ушакова М., 1940 Т 4. С. 1147.

[21] Мудьюгин Г.Н. Обыск и осмотр предполагаемого места убийства//Советская криминалистика на службе следствия М., 1959. Вып. 12. С. 51.

[22] Ратинов А.Р. Теория рефлексивных игр в приложении к следственной практике/Правовая кибернетика М., 1970. С. 197.

[23] Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. С. 168.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.