Предыдущий | Оглавление | Следующий

§ 19. УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ КОНФЛИКТ

 

1. Концепция конфликтного следствия.

2. Соотношение процессуального и криминального конфликтов.

3. Процессуальный конфликт как система правоотношений.

4. Конфликт и позиции.

5. Коллизия защиты.

6. Коллизия обвинителя и потерпевшего.

 

Представляя собой в определенном аспекте способ выявления и разрешения криминального конфликта, уголовное судопроизводство само по себе исполнено разнообразных (конфликтов. Преследуя несовпадающие, часто противоположные цели, участники судопроизводства вступают в столкновения, в противоборство, используя при этом свои права и осуществляя обязанности, установленные уголовно-процессуальным законом. Эти конфликты (назовем их уголовно-процессуальными) возникают обычно на предварительном следствии как реакция на обвинение (подозрение), когда обвиняемый (подозреваемый) еще не знает, из каких доказательств исходит следователь, и, будучи невиновным, не может разъяснить ему его ошибку либо, будучи виновным, не теряет надежды уйти от ответственности за содеянное.

1. Концепция конфликтного следствия.

Не без влияния детективной литературы в криминалистике утвердилась трактовка расследования как «конфликта, схватки, поединка». Существует взгляд, согласно которому уголовно-процессуальный конфликт представляет собой стадию, этап развития криминального конфликта. «В основе каждого преступления, – писал Р. С. Белкин, – лежит конфликт правонарушителя с законом, с интересом общества и государства. Восстановление попранного права начинается с раскрытия и расследования преступления, в ходе которого конфликт с законом может обрести форму конфликт со следователем – лицом, призванным установить истину»[1]. Ту же мысль высказывает О.Я. Баев: «Разновидностью, формой уголовно-правового конфликта является облечение его в уголовно-про-

166

цессуальные отношения, возникающие между государством и лицом, совершившим преступление»[2].

Через призму конфликта рассматриваются иногда и отдельные следственные действия. Так, Г.Г. Доспулов пишет о «конфликтной ситуации допроса», которая возникает, когда «допрашиваемый отказывается от дачи показаний или дает ложные показания»[3]. Из этого следует суждение, относящееся уже к оценке доказательств: дескать, «материалы показаний обвиняемого (подозреваемого) складываются в ходе подготовки к совершению, совершения преступления и сокрытия следов»[4]. Эти и подобные им суждения составляют своеобразную концепцию конфликтного расследования.

Из отождествления процессуального конфликта с криминальным (с его этапом, формой) неизбежно следует вывод о тождестве подозреваемого (или обвиняемого) с преступником.

Такие отождествления несовместимы с конституционным принципом презумпции невиновности, по которому обвиняемый считается невиновным, пока его виновность не будет установлена вступившим в законную силу приговором суда. Отсюда оговорки, к которым прибегают сторонники таких отождествлений: «В уголовном процессе борются не с обвиняемым как с личностью, а с отдельными проявлениями отсталого сознания, низменных побуждений, за лучшее в этой личности»[5], «...причиной конфликта в процессе допроса, как правило, оказываются несовпадения систем нравственных ориентации общества и личности – свидетеля, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, а источником конфликта – стремление допрашиваемого помешать следователю в достижении цели допроса»[6]. Затушевывая расхождение подобных воззрений с презумпцией невиновности, А.Р. Ратинов писал о возможности конфликта следователя с недобросовестным обвиняемым, который может быть и невиновным[7]. Мысли же о том, что конфликт может быть инициирован легкомысленным или недобросовестным следователем, предъявившим обвинение невиновному, в этих рассуждениях нет. Между тем такие ситуации нередки. Достаточно вспомнить широко освещавшееся в свое время в печати дело Михалевича, который изнасиловал и убил 34 женщины. До его изобличения за эти преступления были осуждены 14 невиновных, один из которых был расстрелян, а другие, подвергшиеся длительному лишению свободы, стали инвалидами[8]. Такова цена некоторых «побед» следователей в конфликтах с обвиняемыми.

167

Концепция «конфликтного следствия», а также выводимые из нее и оправдываемые ею практические рекомендации были подвергнуты критике в ряде трудов по теории уголовного процесса и судебной этике[9]. Сторонники же ее как антитезу собственной позиции и объект встречной критики сконструировали и приписали своим оппонентам «концепцию бесконфликтного следствия». По разъяснению Р.С. Белкина, эта концепция трактует следствие как «сотрудничество» правонарушителя и следователя, «трогательный союз единомышленников». Он предупреждает: «Розовые очки концепции «бесконфликтного следствия» только искажают действительность Это средство не защиты закона и морали, а их нарушения»[10]. Однако еще 20 лет назад опубликована монография коллектива ученых во главе с М.С. Строговичем, содержащая, в частности, и такие констатации: «Следователь нередко встречается с активным противодействием лиц, заинтересованных в том, чтобы преступление не было раскрыто, стремящихся направить следствие по ложному пути. Все это порождает порой конфликтные ситуации, которые требуют от следователя немалой нравственной стойкости»[11].

А вот что писал о конфликтах на предварительном следствии М.С. Строгович в своей последней, изданной посмертно книге: «Такие конфликты нередко возникают, и они имеют различный характер: например, конфликт между обвиняемым и потерпевшим, конфликт между свидетелями, дающими противоречащие друг другу показания по одному и тому же вопросу (очная ставка). Бывают и конфликты разной силы между следователем и лицами, заинтересованными в том, чтобы скрыть истину, направить следствие по ложному пути (представление подложных документов, подговаривание свидетелей к даче ложных показаний, сокрытие или уничтожение предметов, могущих быть вещественными доказательствами, и т.п.). Ясно, что такие конфликты следователь должен исследовать и разрешить, преодолеть сопротивление обнаружению истины, используя предоставленные ему законом полномочия»[12].

Наличие конфликтов в судопроизводстве неоспоримо. Тем не менее «конфликтологическая» трактовка расследования и уголовного процесса в целом, сводящая расследование к конфликту следователя с обвиняемым, неприемлема. Одиозно в этой трактовке прежде всего жесткое распределение амплуа, когда следователи и прокуроры неизменно, все подряд рыцари без страха и упрека,

168

проницательные правдолюбцы, неуклонно постигающие истину, а обвиняемые и подозреваемые – сплошь коварные злодеи, любыми путями стремящиеся ускользнуть от заслуженной ответственности При таком подходе из поля зрения выпадают ситуации иного рода – когда из-за ошибки или безответственности следователя или прокурора уголовному преследованию подвергается невиновный, тщетно силящийся добиться правды, в то время как следователь или прокурор настаивает на своем заблуждении. Отождествление обвиняемого с преступником служит оправданию неразборчивости в подыскании средств «борьбы», нарушению нравственных и правовых норм уголовного судопроизводства.

2. Соотношение процессуального и криминального конфликтов.

Уяснению сущности процессуального конфликта может способствовать сопоставление его с криминальным конфликтом.

Различия между ними прослеживаются по ряду признаков.

1) Сферой криминального конфликта могут быть самые разнообразные социальные отношения, охраняемые уголовным законом: государственная и общественная безопасность, права и свободы граждан, общественный порядок и порядок управления, воинская служба и др Уголовно-процессуальные же конфликты возникают, развиваются и разрешаются в сфере уголовного судопроизводства (расследования и рассмотрения в судах уголовных дел)

2) Различна юридическая природа этих конфликтов. Криминальный конфликт – всегда преступление, нарушение уголовного закона. Процессуальный же конфликт во многих случаях представляет собой нарушение одной из сторон (или несколькими сторонами) процессуального закона в ущерб интересам и целям другой стороны. Но наряду с этим существуют процессуальные конфликты, в которых действия противостоящих сторон правомерны. Таковы, например, споры обвинения и защиты, гражданского истца и гражданского ответчика в судебном разбирательстве, непримиримое расхождение между присяжными по вопросам вердикта.

3) Фактическое содержание криминального конфликта составляет действие или бездействие преступника, а иногда также ответные действия пострадавшего или иных лиц (необходимая оборона, крайняя необходимость) либо провоцирующие действия потерпевшего. Уголовно-процессуальный же конфликт по своему фактическому содержанию состоит из действий, решений, обращений, предписанных, дозволенных или запрещенных уголовно-процессуальным законом.

4) Криминальный и уголовно-процессуальный конфликты различаются по составу участников.

В криминальном конфликте сторонами являются преступник и носитель охраняемых уголовным законом социальных ценностей, нарушенных или поставленных под угрозу нарушения преступлением: личность, организация, общество, государство. Роль арбитра, разрешающего этот конфликт, принадлежит суду, который

169

констатирует наличие преступления, назначает наказание виновному или освобождает. его от наказания.

В процессуальные же конфликты вступают обвинители и обвиняемые, защитники, потерпевшие, гражданские истцы, гражданские ответчики, их представители и другие участники процесса Роль арбитров в этих конфликтах принадлежит органам и представителям власти, ответственным за производство по делу в данной стадии или управомоченным рассматривать жалобы на их действия: следователю, прокурору, судье, суду.

5) Существенное различие по составу участников связано с временным параметром. Криминальный конфликт – в том, что касается деяния, – на момент возбуждения уголовного дела, как правило, относится к прошлому и потому необратим, неизменен.

Процессуальные же конфликты могут относиться и к прошлому (например, нарушение обвиняемым обязательства являться по вызовам и сообщать о перемене места жительства), и к настоящему (например, уклонение обвиняемого от явки по вызовам при неизвестности места его пребывания).

6) Некоторое методологическое и практическое значение имеет классификационное деление, основанное на признаках, относящихся, строго говоря, не к отдельным группам процессуальных конфликтов как таковых, а к характеру представлений, составленных о них следователем или судьей. По этому основанию можно различать конфликты достоверные и предполагаемые. К последним относятся, в частности, предвидимые (ожидаемые, прогнозируемые) конфликты. Для правильного развития процесса по уголовному делу важно, чтобы следователи, суды своевременно предвидели возможные деструктивные, направленные на срыв расследования и судебного разбирательства действия обвиняемого и его сообщников. Практическое значение этого деления состоит в том, что меры процессуальной ответственности за неправомерное конфликтное поведение допустимы лишь в случаях достоверных конфликтов, но не предполагаемых. Меры же процессуального принуждения профилактического характера оправданы и для предупреждения или пресечения обоснованно прогнозируемых, вероятных неправомерных конфликтных действий.

7) Сопоставляя криминальные и процессуальные конфликты, следует отметить и относительность различия между ними. Ряд конфликтов между участниками процессуальных отношений квалифицируются уголовным законом как преступления, т.е. представляют собой одновременно и криминальные конфликты. Таковы преступления против правосудия: привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности; вынесение заведомо неправосудного приговора, решения, определения или постановления; заведомо незаконный арест или задержание; принуждение к даче показаний; заведомо ложный донос; заведомо ложное показание; отказ или уклонение свидетеля или потерпевшего от дачи показаний или эксперта от дачи заключения и др. Некото-

170

рые из криминальных конфликтов, предусмотренных той же главой УК, возможны как в пределах процессуальных отношений, так и вне их. К последним относятся вмешательство в рассмотрение судебных дел, угроза по отношению к судье или народному заседателю, оскорбление судьи или народного заседателя и др. Деликты «двойной» правовой природы, представляющие собой нарушения норм уголовного материального и в то же время процессуального права, могут быть названы криминально-процессуальными конфликтами.

Наконец, объединяет криминальные и процессуальные конфликты синхронность их разрешения. Вступивший в законную силу приговор или постановление (определение) о прекращении дела является актом одновременного разрешения криминального и процессуального конфликтов.

3. Процессуальный конфликт как система правоотношений.

Должностное лицо или орган, ответственный за производство по уголовному делу, а также участвующие в деле физические и юридические лица вступают в процессуальный конфликт, исполняя свои обязанности и осуществляя права, ввиду чего их взаимодействия приобретают характер системы правоотношений[13]. Реализация прав и обязанностей приводит к возникновению новых юридических фактов, влекущих изменение, развитие и прекращение прежних правоотношений, возникновение новых.

Предпосылками участия субъектов уголовного судопроизводства в процессуальной деятельности, а значит и в процессуальных конфликтах, служат определенные юридические факты. Для прокурора таким фактом может служить возбуждение уголовного дела на обслуживаемом объекте (территории), для следователя – принятие дела к производству, для подозреваемого – задержание или применение к нему меры пресечения без предъявления обвинения, для обвиняемого – привлечение к участию в уголовном деле в качестве обвиняемого, для потерпевшего и гражданского истца – постановление о признании потерпевшим, гражданским истцом и т.д.

С момента принятия такого решения лицо вправе участвовать в конфликте, осуществляя свои функции, защищая свои интересы Основания решений о привлечении и признании зафиксированы в легальных дефинициях. К сожалению, не все они соответствуют целям закона, его правовой концепции. И это отражается на решении практических задач.

Так, в УПК РСФСР установлено, что потерпевшим признается «лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред», а гражданским истцом – гражданин, предприятие, учреждение или организация, «понесшие материальный ущерб от преступления» (ст. 53, 54). Как видно, в этих определениях понятиям потерпевшего и лица, понесшего

171

материальный ущерб (или, что то же, имущественный вред), придано то же значение, что и одноименным понятиям, используемым в нормах уголовного и гражданского законодательства.

В таком контексте потерпевший и гражданский истец выглядят лицами, достоверно понесшими вред (ущерб) от преступления, а значит, участниками криминального конфликта.

Между тем в предписаниях того же УПК, которые регламентируют процедуры с участием потерпевшего, это понятие приобретает иное, специфически процессуальное содержание. Так, ст. 27 УПК РСФСР предусматривает, что дела о некоторых преступлениях против личности могут быть возбуждены не иначе как по жалобе потерпевшего. Таким образом, жалобщик в этих делах считается потерпевшим уже с момента первого обращения к органу или должностному лицу, управомоченному возбудить уголовное дело. Очевидно, однако, что к этому моменту собрать, проверить и оценить доказательства, достоверно устанавливающие факт преступления и его последствия для жалобщика, удается далеко не всегда. Жалоба потерпевшего может быть подтверждена или опровергнута, как правило, лишь в итоге расследования и судебного разбирательства. Практике известны дела о причинении телесных повреждений и об убийствах, прекращенные за отсутствием события преступления ввиду того, что действия, инкриминированные обвиняемому, совершены в состоянии .необходимой обороны; дела об изнасилованиях, прекращенные после того, как установлено, что инкриминируемые действия совершены с согласия жалобщицы, и т.п.

Буквальное же ригористическое толкование закона в том смысле, что потерпевшим в уголовном процессе может быть только тот, кто действительно пострадал от преступления, имеет своими последствиями затяжку в признании лица потерпевшим и, следовательно, в обеспечении ему права отстаивать свои процессуальные интересы, а в иных случаях – некритическое восприятие его жалоб и показаний, которые могут быть ошибочными или заведомо ложными.

Решение о действительных ролях потерпевшего и обвиняемого в криминальном конфликте достигается в итоге предварительного следствия и судебного разбирательства – при постановлении приговора или прекращении дела. Информационной неопределенности же, неизбежной на предшествующих этапах судопроизводства, соответствовали бы нормы о том, что основаниями к признанию лица потерпевшим или гражданским истцом, а равно к привлечению в качестве обвиняемого служат сведения, необходимые и достаточные для предположения об их участии в криминальном конфликте.

По мере развития правоотношений изменяется статус конкретного участника судопроизводства, его роль в процессуальном конфликте. Так, следователь совмещает на предварительном следствии функции процессуального руководства и разрешения уголовного дела с функцией уголовного преследования. Он опреде-

172

ляет направление расследования, принимает решения о признании потерпевшим или гражданским истцом, задерживает подозреваемых, избирает меры пресечения, разрешает ходатайства и заявления об отводах и наряду с этим привлекает к участию в деле в качестве обвиняемого, предъявляет обвинение, вступая таким образом в конфликт с защитой.

Удовлетворяя ходатайство о прекращении дела или реагируя на отвод заявлением о самоотводе, следователь снимает, разрешает конфликт[14]. Отказ же следователя удовлетворить такое ходатайство или его возражение против отвода может повлечь жалобу и перенесение конфликта на более высокий уровень. Здесь роль арбитра, разрешающего конфликт, переходит к прокурору или к суду (ст. 219, 2201, 2202 УПК).

При несогласии с прокурором по узловым вопросам предварительного следствия следователь вправе представить дело со своими возражениями вышестоящему прокурору (ч. 2 ст. 127 ГПК РСФСР)[15]. Круг решений прокурора, которые могут быть обжалованы вышестоящему прокурору, равно как и круг жалобщиков, закон не ограничивает (ст. 219 УПК). На этой ступени развития конфликта стороной оказывается уже надзирающий, за расследованием прокурор, которому противостоит недовольный его решениями жалобщик либо следователь со своими возражениями, а вышестоящий прокурор становится арбитром, разрешающим конфликт. Наконец, в суде первой инстанции и в кассационной инстанции прокурор выступает в качестве стороны наравне с подсудимым, защитником, а также гражданским истцом, гражданским ответчиком и их представителями (ст. 245 УПК РСФСР).

4. Конфликт и позиции.

Возникновение и развитие процессуального конфликта обусловлено не только и даже не столько статусом и функциями действующих лиц, сколько конкретными позициями, которые они избирают.

Так, конфликт отсутствует, если обвиняемый признает себя виновным либо обвинитель отказывается от обвинения[16].

173

Конфликты возникают и между участииками судопроизводства, принадлежащими ik одной и той же стороне процесса. Например, один из обвиняемых или его адвокат может строить защиту на доказывании обстоятельств, уличающих другого обвиняемого по тому же делу или отягчающих его участь. Предусматривая такие ситуации, УПК РСФСР устанавливает обязательность участия защитников на стороне лиц, между интересами которых имеются противоречия, если хотя бы одно из этих лиц имеет защитника (п. 6 ч. 1 ст. 49), и исключает участие в деле адвоката, «если он по данному делу оказывает или ранее оказывал юридическую помощь лицу, интересы которого противоречат интересам лица, обратившегося с просьбой о ведении дела...» (ч. 1 ст. 67).

5. Коллизия защиты.

Это особая разновидность процессуального конфликта. Речь идет о ситуации, когда обвиняемый настаивает на своей невиновности, а защита находит его вину доказанной.

Практически такие конфликты носят, как правило, латентный характер. Обвиняемый и защитник используют возможность сопоставить и обсудить свои позиции наедине, в непроцессуальной форме, а при недостижении согласия расторгнуть соглашение (или аннулировать поручение) о защите. Для этого достаточно, чтобы подзащитный заявил (без приведения мотивов) об отказе от защитника.

Коллизия выходит из латентной фазы, переходит в открытый процессуальный конфликт, когда о несогласии с подзащитным, отрицающим свою вину, защитник заявляет следователю или суду. Правомерны ли такие конфликты?

Утвердительный ответ Е. Г. Мартынчика на этот вопрос не лишен патетики: «Нельзя лишать адвоката права самостоятельно определять свою позицию по делу и в тех случаях, когда подсудимый отрицает свою причастность к преступлению, а доказательства, исследованные в судебном заседании, приводят адвоката к противоположному выводу»[17]. Разделяя, по сути, этот взгляд, Е.Т. Матвиенко делает оговорку: «Адвокат может избрать иную линию защиты, расходящуюся с позицией подзащитного, только поставив его в известность и получив на это прямое или молчаливое согласие»[18]. То что спор с адвокатом в процессе гибелен для подзащитного и согласиться на это он может лишь по неведению, автор в расчет не берет. Подобная точка зрения возобладала в одной из коллегий адвокатов. Председатель коллегии Я. Янош оповестил юридическую общественность о привлечении к дисциплинарной ответственности восьми адвокатов, которые в соответствии с позицией подзащитных просили их оправ-

174

дать, а суд вынес обвинительные приговоры[19]. Эта дисциплинарная практика резко осуждена видными деятелями адвокатуры[20].

При подготовке постановления Пленума Верховного Суда СССР «О практике применения судами законов, обеспечивающих обвиняемому право на защиту»[21] вносилось предложение разъяснить судам недопустимость коллизий защиты. По инициативе одного из членов Пленума предложение было отклонено, как относящееся к сфере этики, а не законодательства.

Этическое содержание данного запрета несомненно. Врач не может отказать в медицинской помощи из-за того, что больной не следует. его советам, болезнь тяжела, запущена и надежд на выздоровление мало. Так же нравственно недопустимо, чтобы адвокат уклонился от защиты по причине суровости обвинения, внушительных уличающих доказательств и неубедительности объяснений обвиняемого, отрицающего свою вину.

Проблема, однако, имеет не только этическую, но и правовую сторону. Статья 51 УПК. РСФСР устанавливает: «Адвокат не вправе отказаться от принятой на себя защиты подозреваемого или обвиняемого». Эта норма категорична, она не допускает исключений. Понуждение же обвиняемого к отказу от адвоката под угрозой открытой коллизии, т.е. выступления защитника против подзащитного или хотя бы заявления о несогласии с ним, – коварный завуалированный отказ от защиты.

Характерен следующий инцидент. В суд поступило заявление обвиняемого о несогласии с дальнейшим участием в деле назначенного ему адвоката. Как выяснилось, обвиняемый настаивал на своей непричастности к преступлению. Адвокат же сказал ему, что находит его вину доказанной, отрицание – бесполезным и если сам обвиняемый не сознается, то защищать его невозможно. Оценивая поведение адвоката в этом случае, суд указал: «Защитник необходим не для того, чтобы излагать суду свой личный взгляд на дело, а для извлечения из его материалов всего, что свидетельствует в пользу подсудимого. Поведение адвоката Л. лишило подсудимого права получить юридическую помощь, что не соответствует целям и задачам судопроизводства»[22].

Как же быть защитнику, когда собраны веские доказательства обвинения, а показания обвиняемого, отрицающего свою вину, неубедительны? Вопрос этот решается на основе презумпции невиновности. Обвиняемый не только заинтересован в исходе дела, но и, как правило, наиболее осведомлен о своем отношении к преступлению. Его показания – один из источников доказательств.

175

Чему отдаст суд предпочтение – доказательствам обвинения или показаниям подсудимого, – адвокат предугадать не может и не должен. Но он может и должен сделать все от него зависящее, чтобы решение было благоприятно для подзащитного. Возможность же действовать в этом направлении имеется всегда. Какой бы монолитной, несокрушимой ни казалась система доказательств обвинения, при тщательном анализе в ней обнаруживаются какие-то несоответствия, слабые места. Какими бы сомнительными ни казались на первый взгляд показания подсудимого, нельзя заранее отказаться от попыток найти подтверждение им. В какой мере это удалось сделать защитнику, в конечном счете решает суд. Задача же защитника состоит в том, чтобы обнаружить, подчеркнуть, продемонстрировать суду все, что не соответствует, противоречит версии обвинения, все, что может быть истолковано в пользу подзащитного. Непримиримый конфликт с обвинением – вот главное и, пожалуй, единственное, ради чего защитник вступает в процесс.

Считается, что адвокат вправе и нравственно обязан оспаривать и опровергать показания подзащитного, полагая, что его признание своей вины является самооговором. Это верно. Но и в данном случае он выступает не против подзащитного, а против обвинителя, против обвинения, построенного на ложном признании.

6. Коллизия обвинителя и потерпевшего.

Правило ст. 248 УПК РСФСР об отказе прокурора от обвинения носит сугубо этический характер. Здесь отказ от обвинения не влечет юридических последствий. «Отказ прокурора от обвинения не освобождает суд от обязанности продолжать разбирательство дела и разрешить на общих основаниях вопрос о виновности или невиновности подсудимого». Иначе говоря, процесс продолжается, как будто отказа от обвинения и не было.

Совершенно иное правило, впрочем, относящееся только к рассмотрению дела судом с участием присяжных, устанавливает Закон от 16 июля 1993 г. Не отменяя и не изменяя ст. 248 УПК РСФСР, этот закон дополняет кодекс ст. 403, которая содержит, в частности, следующее положение: «Отказ прокурора от обвинения в стадии судебного разбирательства при отсутствии возражений со стороны потерпевшего влечет прекращение дела полностью или в соответствующей части за недоказанностью участия обвиняемого в совершении преступления либо, если это деяние не содержит состава преступления, за отсутствием в деянии состава преступления». Предусматривая таким образом коллизию между прокурором и потерпевшим, закон в данном случае, однако, не устанавливает процессуальной формы возражений потерпевшего и их правовых последствий. Между тем речь идет о значительных социальных ценностях – о конституционном праве жертв преступления на доступ к правосудию и на скорейшую компенсацию за причиненный ущерб. Государственное обвинение, осуществляемое прокурором, – одна из весомых гарантий этого

176

права. Чем же может быть восполнено выпадение этой гарантии при отказе прокурора от обвинения? Как видно, здесь налицо существенный пробел закона, который может быть преодолен предоставлением потерпевшему, а также общественному обвинителю права поддерживать обвинение наряду с прокурором или вместо прокурора, не явившегося в суд или отказавшегося от обвинения.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Белкин Р. С. Курс советской криминалистики. М, 1979. Т. 3. С. 80.

[2] Баев О. Я. Конфликты в деятельности следователя. Воронеж, 1981. С. 57.

[3] Доспулов Г.Г. Психология допроса на предварительном следствии. М., 1978. С. 13.

[4] Доспулов Г.Г. Психология допроса на предварительном следствии. М., 1978. С. 18.

[5] Ратинов А.Р. Советская судебная психология. С 30.

[6] Доспулов Г.Г. Указ. соч. 14.

[7] См.: Ратинов А.Р. Теория рефлексивных игр в приложении к следственной практике//Правовая кибернетика. М., 1970. С. 186.

[8] См: Петрухин И.Л. Правосудие: время реформ. М., 1981. С. 41.

[9] См.: , напр. Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности М, 1984 С 127—139, Пантелеев И Ф Некоторые Bопpocы психологии расследования преступлений//Труды ВЮЗИ М, 1973. Вып. 29 С. 218- 233, Любичев С.Г. Этические основы следственной практики. М., 1980. С. 13—14.

[10] Белкин Р.С. Курс советской криминалистики. Т 3 С. 85. См.: также Там же С 80—85; Он же: Криминалистика проблемы, тенденции, перспективы. От теории к практике М, 1988 С. 98—103.

[11] Проблемы судебной этики/Под ред. М.С. Строговича. М., 1974. С. 154. Автор главы Ю.В. Кореневский.

[12] Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. С. 131—132.

[13] См.: Божьев В. П. Уголовно-процессуальные отношения. М., 1975. С. 77— 97, 136—175

[14] Следователь прекращает уголовное преследование, установив ошибочность, несостоятельность обвинения. На пути к такому решению неизбежны некоторые психологические барьеры. Высота их, однако, снижается, если это ошибки не следователя, принимающего решение, а его предшественника – следователя, ранее расследовавшего данное дело. В этом смысл правила о передаче дела от одного следователя к другому (п. 9 ст. 211 УПК РСФСР).

[15] Следователь несомненно вправе направить вышестоящему прокурору возражения и по поводу других действий и решений нижестоящего прокурора. Однако в случаях, помимо перечисленных в ч. 2 ст. 127 УПК РСФСР, возражения следователя не приостанавливают исполнения указаний прокурора и не сопровождаются представлением дела вышестоящему прокурору.

[16] Впрочем, практике известны парадоксальные конфликты, в которых обвиняемые упорствовали в самооговоре после прекращения уголовного преследования, чаще всего для того, чтобы отвести обвинение от действительного преступника. Возможны и другие мотивы. Неоднократно судимый Швырев настаивал на признании в убийстве и после обнаружения настоящего убийцы. Впоследствии оказалось, что он принял на себя поручение преступной группировки совершить это преступление, но не успел и взял на себя вину неизвестного лица, чтобы избежать подозрений в трусости.

[17] Мартынчик Е.Г. Гарантии прав обвиняемого в суде первой инстанции. Кишинев, 1978. С. 163—164.

[18] Матвиенко Е.Г. Судебная речь. Минск, 1972. С. 50.

[19] См: Янош Я. Коллизия защитника и подзащитного//Соц. законность. 1977. № 12. С. 40—41.

[20] См.: Поляк А., Вуколов А., Фурер И., Мельниковский М. Отклики на статью Я. Яноша//Соц. законность 1978. № 4. С. 60—62; № 5 С. 66—67; № 6. С. 68—69.

[21] Это постановление принято 17 декабря 1978 г. См.: Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1986 М., 1987. С 805—812.

[22] Соц. законность. 1978. № 5. С. 66.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.