Предыдущий | Оглавление | Следующий

§ 7. ПСИХОЛОГИЯ УЧАСТНИКОВ

 

1. Некоторые субъективные аспекты конфликта.

2. Конфликт и теория игр.

3. Психологические особенности субъекта.

 

1. Некоторые субъективные аспекты конфликта.

Конфликт можно условно расчленить на две составляющие: внешнюю (объективную) и внутреннюю (субъективную, психологическую). Анализ конфликта мы начнем с рассмотрения его психологической стороны, очертив ее важнейшие составляющие. О некоторых существенных субъективных моментах мы уже сказали ранее, затронув проблему интересов и потребностей, а также восприятия конфликтной ситуации и эмоциональной напряженности. Теперь же остановимся на некоторых психологических коррелятах самого конфликтного процесса.

48

Субъективная сторона конфликта представлена множеством психологических элементов, участвующих в любой человеческой деятельности. Это аналитические действия и процесс принятия решения, эмоции и память, социальные установки и ценностные ориентации, внутренние нормативные механизмы и многое другое. Поведение в конфликте, однако, – это довольно специфический вид индивидуальной, групповой или массовой активности, требующий особой функциональной ориентации различных субъективных процессов.

Прежде всего поведение в конфликте часто сопряжено с сильнейшей фрустрацией, стрессом, возникающим из-за действий другой стороны. Это накладывает определенный отпечаток на протекание иных субъективных процессов и характер действий субъекта. В ситуации сильного напряжения могут совершаться поступки, для них в обыденных ситуациях невероятные как в смысле высокой эффективности действий, так и в смысле их полной неадекватности, ошибочности. Люди, вступая в конфликт, редко остаются хладнокровными, их поведением руководят сильнейшие негативные эмоции: гнев, ярость и т.п., подчас доходящие до полного аффекта. Серьезные искажения в связи с этими обстоятельствами могут происходить в субъективных образах происходящего противоборства, складывающихся у каждого из его участников. Эти искажения в восприятии касаются намерений и целей противника, результатов его действий, деструктивная сила которых может значительно преувеличиваться.

В конфликте, затрагивающем жизненно важные интересы субъекта, мобилизуются все его внутренние ресурсы. В группах и крупных социальных общностях, государствах в таких случаях обычно устанавливаются соответствующий порядок и особые нормы поведения. Как известно, наличие внешнего врага способствует сплочению членов сообщества. Индивид по возможности максимально полно использует свои интеллектуальные или физические ресурсы в зависимости от того, какой характер принимает борьба. Субъекты, желающие достичь победы, максимально используют свои знания, умения и навыки. Во многих случаях важна скорость реакции или, для групп и крупных сообществ, скорость реагирования. В конфликте, как – опять подчеркнем – ситуации стрессовой и требующей немедленных действий, зачастую реализуются привычные, стереотипные, бессознательные реакции.

Субъект, участвующий в конфликте, как правило, находится в ситуации выбора, часто сопряженного с риском. Не следует думать, что выбор осуществляется всегда рационально, продуманно, со взвешиванием всех возможностей. Решение часто надо принять немедленно, кроме того, сторона может быть не в состоянии трезво оценить альтернативы поведения. Не все альтернативы могут осознаваться, круг выбора может быть заметно сужен, и это одна из причин неадекватных действий в конфликте, ведущих к ухудшению ситуации.

49

Но так или иначе – осознанно или неосознанно – определенный выбор осуществляется. Наиболее общие и типичные дилеммы, возникающие перед субъектом, вынужденным сделать выбор, описаны в работах К. Левина и его последователей[1]. Это дилеммы «стремление – стремление», «избегание – избегание», «стремление – избегание» и «двойные стремление – избегание». Первый случай «стремление – стремление», когда субъект должен выбрать между двумя привлекательными альтернативами, как мы полагаем, не типичен для ситуации конфликта, обычно сопряженного с максимальным ограничением всех позитивных альтернатив и постоянным присутствием альтернатив нежелательных. Поэтому мы остановимся на рассмотрении трех других случаев.

1. Дилемма «избегание – избегание». Это ситуация, когда приходится выбирать «из двух зол», ничего не приобретая. Внутренняя проблема здесь по сути состоит в том, какое решение позволит понести меньшие потери и с большей вероятностью сохранит имеющийся потенциал, энергетические ресурсы и т.п. (в том числе и необходимые для продолжения борьбы). Классическая фраза при нападении разбойника: «Кошелек или жизнь?» характеризует этот случай. В такую ситуацию обычно государство-агрессор ставит более слабое государство, предпочитающее нередко платить дань, нежели потерять политическую независимость. При массированном военном наступлении противника отступающая сторона также делает подобный выбор, как это сделал, например, известный военный совет в Филях, решивший сохранить армию ценой сдачи и разграбления Москвы.

2. Дилемма «стремление – избегание»: в этой ситуации одно и то же одновременно притягивает и отталкивает, как, например, это может быть в случае попыток применения насилия в межличностном или межгосударственном противоборстве. С одной стороны, эти действия достаточно эффективны и могут принести быструю победу, но, с другой стороны, они могут вызвать столь же массивную ответную реакцию и, кроме того, возможно, будут оценены как противоправные. Этот пример, кстати, показывает, что проблема выбора в конфликте тесно связана с действием социально-нормативных механизмов.

3. Дилемма «двойных стремления – избегания». Это дилемма, на наш взгляд, наиболее типична для конфликта. Она связана с комплексом противоречивых оценок ситуации, когда не в одной, а в двух (а в реальности – в нескольких) альтернативах усматриваются и позитивные, и негативные стороны. Именно эта проблема встает перед субъектом, выбирающим, например, между прямой атакой и обходным маневром, позволяющим застигнуть противника врасплох. Каждый вариант сулит свои выгоды, но каждый чреват потерями: в первом случае – в силах, во втором – во времени.

50

Как же осуществляется выбор решения при этих комбинациях? Согласно психологическим исследованиям, величина поведенческой тенденции (силы выбора) зависит одновременно от двух переменных: величины валентности цели (т.е. ее ценности, притягательности ее для субъекта) и расстояния до цели, которое субъекту предстоит преодолеть. Понятно, что психологическое расстояние до цели не сводится к пространственной удаленности. Это может быть дистанция во времени, количество необходимых промежуточных действий или их сложность, требующаяся для этого затрата сил и т.д. Да и притягательность цели – величина непостоянная и неоднозначная.

Н. Миллер выдвинул ряд гипотез, касающихся особенностей разрешения внутренних противоречий в рассматриваемых случаях: 1) тенденция стремления тем сильнее, чем ближе цель (градиент стремления); 2) тенденция избегания тем сильнее, чем ближе внушающий опасение объект (градиент избегания); 3) градиент избегания растет быстрее градиента стремления (это означает, что опасность воспринимается сильнее, чем выгоды от возможного противостояния); 4) в случае конфликта между двумя несовместимыми реакциями побеждает более сильная; 5) сила подкрепляемой тенденции реагирования возрастает вместе с количеством подкреплений (иными словами, повторяемость эпизодов конфликта существенно влияет на поведение участников).

Эти наблюдения позволяют в некоторых случаях объяснить выбор сторонами своей линии поведения в конфликте. Разумеется, этот выбор зависит от множества и других психологических факторов: интеллектуальных, эмоциональных, волевых, а также от совокупности внешних (в том числе и совершенно случайных) обстоятельств. Он может быть случайным, нетрадиционным, даже парадоксальным. Действительное решение подчас предсказать довольно трудно. Но если исходить из тбго, что все-таки это решение должно быть в достаточной мере рациональным, то некоторый свет на эту сторону вопроса проливают исследования по теории игр. Остановимся на них немного подробнее.

2. Конфликт и теория игр.

Во время конфликта обычно возникают специфические взаимосвязи между противниками, предполагающие предвидение каждым из них поступков другой стороны. Осуществляется рефлексия – отражение в сознании субъекта собственного и чужого поведения и, следовательно, в какой-то мере представление о психологии и планах противника. Рефлексия представляет собой важный элемент субъективной стороны конфликта и является незаменимым инструментом «игр», т.е. успешного противоборства для каждой из конфликтующих сторон.

Теория игр привлекательна тем, что создает четкие логические модели поведения сторон в игре, очищенные от всех иных психологических моментов, в том числе и от эмоций участников. В жизни этого быть, конечно, не может, но схематические построения теории игр дают возможность разобраться в рациональной

51

стороне конфликтов и их внутренней структуре, так сказать, в идеальном варианте[2].

Сказанное выше о вариантах поведения и видах решений касалось психологии одного участника, будь то индивид или государство. Но поскольку в реальности действуют по меньшей мере двое и каждый из них, чтобы действовать эффективно, вынужден учитывать вероятный выбор другого, складывается состояние неопределенности выбора решения, на которое не может повлиять лишь одна сторона, так как это состояние обусловленно многими факторами и, в первую очередь, неизвестными действиями противника.

«Для большинства конфликтов, а потому и для игр типа состязаний, являющихся моделями или имитациями конфликтов, характерна неопределенность исхода. Именно это обстоятельство побуждает к сознательному вступлению в конфликт тех его участников, которые объективными причинами в действительности с самого начала обречены на поражение. Именно оно привлекает к состязаниям их участников и свидетелей. Наконец, именно благодаря ему всякое принятое игроком в процессе игры решение оказывается решением в условиях неопределенности[3].

Исследователи теории игр указывают на три причины высокой степени неопределенности исхода: а) большое разнообразие возможных вариантов поведения или партий, как, например, в шахматах; б) влияние случайных и потому непредсказуемых факторов (как в азартных играх, например в рулетку); в) сознательное поведение противника, скрытое от. его партнера (так называемые «стратегические игры»)[4].

Нетрудно видеть, что в рассматриваемых нами социальных конфликтах имеют место все эти три причины, а нередко и их сочетание. Даже в мелкой ссоре двух человек, во-первых, трудно предсказать, как поведет себя тот или иной участник; во-вторых, всегда могут вмешаться посторонние силы и, в третьих, число и характер поступков каждого из участников в принципе ничем не ограничены. Поэтому неопределенность исхода – одна из важных характеристик почти каждого конфликта, что, конечно, не мешает строить разного рода прогнозы и предположения исходя в основном из постоянно действующих факторов (имеющиеся резервы, общая тенденция развития событий, исторический опыт и т.п.). Теорию игр можно трактовать как математическую теорию принятия решений в условиях неопределенности. Участие в «игре», под которой мы разумеем в данном случае рационально протекающий конфликт, предполагает выполнение каждым «игроком» двух условий: а) каждый из них знает ту цель, к которой

52

он стремится, и б) отдает себе полный отчет о последствиях, к которым приводит. его выбор той или иной стратегии.

На деле, конечно, это не совсем так. Во-первых, цели конфликтующих сторон зачастую смутны и неопределенны, особенно если речь идет об индивидуальных участниках. Во-вторых, предвидение последствий затрудняется массой привходящих факторов, в том числе неполнотой информации и сознательным введением в заблуждение противником.

В этих условиях психология участников конфликта и в особенности противоборствующих сторон отличается значительной сложностью. Можно указать по меньшей мере на пять элементов, имеющих значение при анализе этой психологии: а) собственный интерес данного участника; б) цели его собственных действий (ближайшие и отдаленные); в) оценка им своего положения и шансов на успех; г) оценка им интересов противника; д) представление участника о целях и способах противника и общих результатах конфликта.

Таким образом, в сознании каждого участника конфликта содержатся модели поведения как его самого, так и противника. И все его последующие действия все время совершаются на фоне этих (изменяющихся) моделей. Если разрешение конфликта может быть отнесено к классу «игр», то такое поведение, где необходимо предвидеть не только собственные поступки, но и действия противника, и называется «рефлексивными играми».

Главная идея рефлексивных игр – это имитация рассуждений одного противника другим. Иными словами, «противники должны обладать объективированными моделями мыслительной деятельности друг друга»[5]. Понятно, чт,о глубина проникновения в чужие мысли во многом зависит от личных способностей сторон. Как в шахматах игроки пытаются как можно дальше рассчитать ходы друг друга, так и в конфликте они часто стремятся к подобному расчету.

Представим себе, что в семейном конфликте муж и жена, намеревающиеся развестись, хотят оставить у себя единственного ребенка. Муж, готовясь к судебному рассмотрению дела, анализирует вероятные аргументы жены: он, отец, дескать, не заботится о девочке, проводит время вне дома, и ему нельзя доверять ее воспитание. В ответ на эти предполагаемые аргументы муж подыскивает свидетелей, которые показали бы в суде прямо противоположное. Но рефлексией пользуется и жена. Зная психологию своего мужа и предвидя эти или им подобные действия, она идет по иному пути и «проводит работу» с дочерью, привлекает. е.е на свою сторону, с тем чтобы, когда суд задаст вопрос: «С кем ты хочешь жить – с мамой или с папой», – она ответила в пользу матери.

Эта довольно элементарная рефлексия может существенно усложняться, вплоть до прогнозирования и моделирования вопросов судей, ответов свидетелей, сцены примирения, ссоры и т.п.

53

Рефлексивные игры имеют ряд приемов, нередко весьма эффективно используемых в практике политических и международных конфликтов:

а) Рефлексивное управление. Это – попытка передать противнику основания для принятия такого решения, которое было бы выгодно данному субъекту. Прежде всего здесь используется дезинформация.

Дезинформация широко распространена в военной и международной практике. Обманные передвижения войск, провокации, ложные документы, маскировка и другие подобные действия суть элементы рефлексивного управления действиями противника. К ним многократно прибегали все воюющие стороны, например в ходе второй мировой войны. Достаточно напомнить о Сталинградской операции, когда у германского командования под влиянием организованных советскими войсками ложных операций сложилась глубокая уверенность в том, что путь к Волге открыт и безопасен, а войскам Паулюса не грозит окружение.

Можно вспомнить и так называемую операцию «Трест», в которой органами ГПУ был осуществлен окончательный разгром боевой группы Б.В. Савинкова путем создания ложной контрреволюционной организации.

Рефлексивное управление действиями противника может быть сосредоточено на самых разных элементах его поведения: принятии конкретного решения, формировании ближайшей или более отдаленной цели, разработке доктрины или даже идеологии, создании ложного представления о масштабах сил противника и т.д. В одной из работ по теории игр приводится в этой связи любопытный исторический пример.

Во II тысячелетии до н. э. знаменитый полководец Гедеон использовал светильники как средство рефлексивного управления своим противником – армией мадианитян. По нормам того времени, в войсках на каждую сотню бойцов полагался один трубач и один факельщик. Гедеон исходил из того, что мадианитянам эта норма была известна. Нарушив ее, он к моменту сражений снабдил светильниками и трубами каждого из трехсот своих воинов. Увидев ночью бесчисленное количество светильников и услышав рев труб, мадианитяне обратились в бегство[6].

Характерным приемом рефлексивного управления является передача противнику правдивой информации о действительных намерениях стороны, которую тот воспринимает в качестве ложной, не доверяя источнику. Эта тонкая и рискованная операция часто обыгрывается в детективных сюжетах.

б) Рефлексивный прогноз. При нем не ставится цель непосредственного воздействия на противника, но предпринимается попытка прогнозировать поведение конфликтующей стороны и тем самым занять выгодную для себя позицию. В качестве распространенного примера подобных действий можно привести кон-

54

фликт в ходе политической борьбы. Некто Н., намереваясь победить на выборах в народные депутаты, знал, что существует другой претендент – К., ранее бывший членом КПСС и работавший в партийных структурах. Н., беспартийный, выяснил через своих сторонников, как К. будет характеризовать свою политическую позицию на предстоящих предвыборных митингах. Ему удалось узнать, что К. намеревается подвергнуть КПСС и ее прежнее руководство резкой критике. Тогда Н. выступил на митинге с речью, смысл которой сводился к осуждению «политического перевертыша», как он назвал К. У присутствующих эта речь вызвала одобрение. Н. получил поддержку и в дальнейшем был избран депутатом. Здесь ключевую роль сыграло знание Н. позиции другого кандидата и учет психологии избирателей.

в) Рефлексивная защита. Речь в данном случае идет о заблаговременной подготовке отступления на позиции, может быть и менее выгодные для стороны, но не вполне проигрышные. Рефлексия здесь направлена на то, чтобы узнать, на какие уступки согласился бы противник, если бы конфликт затянулся, не давая выигрыша ни одной из сторон. В советско-японском споре относительно Курильских островов такие варианты разыгрывались неоднократно. Один из них – передача японской стороне не четырех, а только двух островов. Обсуждался и вариант совместного управления спорной территорией. При рефлексивной защите разрабатываются, таким образом, не наступательные, а оборонительные варианты, что, разумеется, также является одним из видов разрешения конфликтной ситуации.

В заключение данного раздела следует заметить, что в рефлексивных играх возможны ошибки; представления о действиях и планах противника, которые имеют важное значение для определения стратегии и тактики их поведения, могут быть неверными, надуманными, преувеличенными, что нередко влечет за собой непоправимые последствия. Таковы ошибочные оценки со стороны Отелло поведения Дездемоны и со стороны Арбенина – поведения Нины («Маскарад» Лермонтова). Судебная практика знает немало подобных ошибок, характерных для конфликтов бытового характера. Достаточно сказать, что, по статистике, около 50% умышленных убийств из ревности на самом деле не имело под собой реального основания.

Если в межличностных конфликтах рефлективные процессы сложны, а иногда и запутаны, то они еще многократно усложняются, когда речь идет о групповых и особенно межгосударственных отношениях. Из персональных, личностных рефлексий процесс оценки действий противника перерастает в организованную деятельность многих людей, учреждений, служб. Планированием конфликта, распознаванием планов и действий другой стороны, пропагандой, информацией и дезинформацией, зондажем и переговорами занимаются ведомство иностранных дел, разведка, пресса и многие другие организации. Вся эта психологическая, информационная и иная интеллектуальная деятельность направлена

55

на то, чтобы решить конфликтную ситуацию в свою пользу, одновременно дезориентировав и ослабив противника.

Надо сказать также, что рассматриваемые психологические процессы лишь частично проявляются вовне (в форме разговоров, писем, признаний и т. д). Многое приходится реконструировать задним числом или о чем-то догадываться. И это понятно: психологическая сфера индивида, так же как информационная деятельность государства, в общем скрыта от наблюдателя, и судить о ней в полной мере затруднительно.

Математическая теория игр применяется индивидами в очень редких случаях, но на государственном, в том числе военном, уровне – значительно чаще.

3. Психологические особенности субъекта.

В самом общем плане поведение субъекта в конфликте определяется двумя комплексами факторов – внешними обстоятельствами и особенностями субъекта, некими стабильными, присущими только ему характерологическими чертами. Силовой и интеллектуальный потенциал, эмоциональная устойчивость и степень подготовленности к стрессу, способность к рискованным действиям и многие другие черты могут быть отнесены к вполне устойчивым особенностям субъекта, позволяющим при определенных условиях прогнозировать его действия:

С этой точки зрения важно указать на собственно социальные характеристики субъекта, как внешние, связанные с его положением в обществе (сообществе), так и внутренние, социально-психологические. Положение субъекта в системе социальных связей, его статус могут играть решающую роль в исходах конфликтов с его участием и в характере самих конфликтов. Лидер и «человек со связями» всегда имеют не только большие возможности подавления противника, но и более широкий выбор альтернатив поведения. А человек «из низов», потерявший все и вся, люмпен – очень вероятная жертва притеснений, унижений, насильственных действий. «Изгои общества» становятся постоянными объектами травли и издевательств. Аналогичным образом преследуемая предрассудками и гонимая народность или нация становится жертвой непрекращающегося террора. Выбор социально приемлемых альтернатив поведения у таких субъектов обычно сильно сужен. «Изгой» и люмпен даже в обществах с развитой демократией не всегда могут воспользоваться прессой или судебными инстанциями для защиты своих прав. Подобные и иные ограничения заставляют искать другие, в том числе и незаконные, средства защиты.

Вхождение в ту или иную группу, сообщество обеспечивает большую гарантию безопасности. Однако тесная связь с группой предоставляет иногда вовсе непривлекательную возможность быть втянутым в конфликт только по причине принадлежности к этому сообществу.

Социальная жизнь в силу своей действительно слабой рациональности рождает множество абсурдных и парадоксальных си-

56

туаций. В сознании людей это имеет соответствующий эквивалент в виде разного рода устойчивых социальных установок по отношению к тем или иным группам населения. То, что в бытовом языке называется «предубеждением», относится к наиболее конфликтным социально-психологическим характеристикам людей. На уровне государства предубеждение по отношению к определенному типу социальной структуры, религиозному или национальному укладу может являться составной частью государственной идеологии.

Предубеждение как устойчивое негативное отношение к другому объекту или группе формируется по логике индукции или дедукции: отдельные свойства конкретных индивидов переносятся на всю группу, и наоборот, свойства, «закрепленные» за группой, приписываются индивиду. При этом происходит генерализация отрицательных оценок – суждение о субъекте может стать в целом отрицательным. Подобная генерализация при недостатке реалистичной информации заполняет вакуум в знании другими отрицательными чертами, подчас совершенно фантастическими. Известен прошедший в 20-е годы по ряду европейских стран слух о том, что «большевики едят детей». Аналогичным образом можно упомянуть долго существовавшие и сейчас еще имеющие своих сторонников мнения о том, что евреи пьют кровь христианских младенцев.

Сколько таких предвзятых мнений встречалось и встречается в нашей повседневной жизни: «что русскому хорошо, то немцу плохо», «американцы негров вешают», «хитрый как сто китайцев» и т.п. Несправедливые и подчас оскорбительные и жестокие мнения такого рода, распространенные в разных культурах и субкультурах, рождают взаимное недоверие и подозрительность, способствуют напряженности в отношениях. Предубеждения играют свою активную отрицательную роль в отношениях между полами, различными возрастными и профессиональными группами. Служа одной из причин разобщения людей, разделения их по «лагерям», они выступают часто незаметными, на первый взгляд побудительными силами как многих мелких повседневных стычек, так и крупных межгосударственных коллизий.

Социальные установки и позиции, влияющие на ход конфликта, разумеется, не ограничиваются вышеописанными. Необходимо отметить также те психологические составляющие, которые, будучи прямым или косвенным результатом воздействия определенных социальных правил и норм, выполняют функцию внутренних, нормативных регуляторов поведения. Эти внутренние нормы, в частности, определяют характер допустимых действий в конфликте. На субъекта и при отсутствии внешних правил противоборства могут действовать определенные внутренние ограничения, заведомо не допускающие, например, применения грубой силы. Известно, что некоторые люди даже в критических'ситуациях не могут ударить другого человека по лицу. Для определенного количества людей переход к физическим действиям в конфликте является чем-то

57

вроде культурного табу. Есть, однако, множество абсолютно противоположных случаев, когда внутренние нормы предписывают применение насилия как наиболее эффективного средства во всех ситуациях[7]. Государства-агрессоры, имеющие мобильную и всегда готовую к действиям армию, являются часто носителями идей насилия, что отражается и в характере государственных установлений, и в умонастроениях их граждан.

Описываемые нормативные регуляторы, как мы полагаем, касаются и оценок характера чужих поступков. У каждого человека существуют стереотипы оценки оскорбительности, унизительности чужих слов и действий, степени оказываемого на него силового давления или иного морального ущерба. В любой культуре что-то считается более оскорбительным, а что-то менее. В некоторых дуэльных кодексах, например, были приняты градации оскорблений, что имело отношение к дальнейшей процедуре дуэли. Эти устойчивые оценки у разных людей и в разных сообществах способны заметно – при их принципиальном сходстве – различаться, и благодаря только этому обстоятельству чьи-то действия могут неумышленно спровоцировать или усилить конфликт. Известно, скажем, с какой остротой воспринимают представители некоторых народностей обращенную к ним нецензурную брань, столь привычную для русского уха.

У людей внутренние нормы этих двух типов пересекаются и с индивидуальными характерологическими особенностями, такими, как чувствительность (сензитивность), восприимчивость, ранимость, с одной стороны, и напористость, авторитарность, агрессивность – с другой.

Различные социальные субъекты нередко являются носителями более сложных внутренних нормативных регуляторов, имеющих отношения к поведению в конфликте. Названные выше нормы двух типов могут составлять единый нормативный механизм, в котором закреплено определенное соотношение в интенсивности понесенного стороной ущерба и ответной реакции.

Известный принцип дохристианской морали «око за око, зуб за зуб», усвоенный многими поколениями людей, предписывает адекватное возмездие за понесенные потери. Это та формула, которой люди действительно чаще всего руководствуются в повседневной жизни. Ясно, что, реализуясь в конфликтном поведении, она может способствовать поддержанию конфликта, но никак не его прекращению. Однако в обществе имеют распространение и более жесткие нормативные формулы, предписывающие большую интенсивность, деструктивность ответной реакции. Широкое хождение подобные нормы и традиции имеют в преступных субкультурах, где за оскорбление человек может заплатить своей жизнью. Порой они принимают статус государственных установлений, что

58

особенно характерно для низкоразвитых или тоталитарных государств, разрешающих применение смертной казни за сравнительно небольшую провинность. Характерно это и для государств, берущих на себя особую, диктаторскую роль в мировом сообществе. Вполне вытекающей из норм американской государственной идеологии нам представляется ситуация с Ираком, возникшая в июне 1993 г. Узнав, что контрразведка Ирака готовила (неудавшееся!) покушение на бывшего президента США, американцы нанесли ракетный удар по центру Багдада. То есть информация об агрессивных (и нереализованных) намерениях другого субъекта явилась достаточной для применения массированного насилия. Столь же характерным для советской государственной идеологии нам представляется известный эпизод с южнокорейским «Боингом», подвергнутым уничтожению из-за небольшого отклонения в маршруте.

Стереотипизированными и устойчивыми, наконец, могут быть более обширные позиции, касающиеся общего поведения в конфликте. Высказанная в свое время А.М. Горьким и впоследствии ходячая формула «Если враг не сдается, то его уничтожают» полностью отрицает мирные пути разрешения конфликта, ориентируя на полное подавление либо уничтожение противника. Встречаются и личности, и политические группы, и государства, характеризующиеся полной бескомпромиссностью, ориентированные только на абсолютную и окончательную победу в противоборстве.

В своей совокупности и в различных сочетаниях психологические характеристики формируют определенный устойчивый стиль поведения субъекта в разных конфликтных ситуациях. В обобщенном виде можно говорить о трех основных моделях поведения в конфликте и соответственно типах субъектов, которые в действительности, конечно, имеют множество промежуточных вариантов или вариаций.

1. Деструктивный тип. Это тип субъекта, склонного к развязыванию конфликта и усилению его вплоть до физического уничтожения или полного подавления противника. В быту это эгоист, зачинщик ссор и скандалов, в учреждении – кляузник, в толпе – инициатор беспорядков и разрушительных действий. Многие конфликтные ситуации могли бы окончиться мирным путем, если бы не подогревались влиянием со стороны такого рода личностей. Особенно наглядно это видно на примерах межнациональных конфликтов, происходящих в последнее время в разных регионах мира. Известны подобные субъекты, действующие на международной арене. Это не только милитаристские державы, но и государства или организации, постоянно блокирующие мирные инициативы и призывающие к разрушению устоявшегося миропорядка.

Специального внимания среди лиц, относящихся к деструктивному типу, требует личность террориста. Исследования свидетельствуют о том, что в большинстве случаев террористы являются вменяемыми людьми, хотя им свойственна специфическая личностная предрасположенность. Среди них отмечалась, например,

59

значительная доля озлобленных лиц с параноидальными психопатическими чертами. Общая черта многих террористов – тенденция к поиску вовне источников личных проблем и сверхсосредоточенность на защите «я» путем переноса вины в собственных трудностях на окружающих или общество в целом. Другие черты: им свойственны постоянная оборонительная готовность, чрезмерная поглощенность собой и слабое внимание к чувствам других[8]. Террористы самых разных направлений сходны в слепой приверженности своим идеям и готовы идти до конца, жертвуя жизнью[9].

Западные исследователи, подробно изучавшие терроризм, выделяют два основных типа мотивации поведения террористов: личностный и политико-идеологический. Первые, в свою очередь, подразделяются на эмоциональные, невротическо-психопатологические и корыстные.

Среди террористов значительно чаще, чем в населении в целом, встречаются люди эмоционально неустойчивые, неудачники, стремящиеся заставить говорить о себе, мечтающие о славе, лидерстве. Деятельность террориста становится привлекательной для них благодаря возможности самоутвердиться, ощутить собственную значительность, преодолеть отчуждение. По мнению К. Остса, террористические организации могут дать молодым людям «возможность стать героем... В некоторых случаях даже возможность умереть и стать мучеником может быть мощным психологическим фактором»[10].

С определенными оговорками к субъектам деструктивного типа можно отнести личности, общественные и государственные образования авторитарного склада, поскольку в своих действиях они прежде всего руководствуются установлением власти в отношениях с другими, подчинением себе чужих интересов. Эти субъекты могут выполнять в конечном итоге и социально позитивные задачи, но, движимые идеей превосходства, склонны нарушать и разрушать чужие ценности, препятствовать чужому волеизъявлению, что также служит причиной раздоров и войн.

2. Конформный тип. Субъекты этого типа в определенном смысле противоположны предыдущим. Их позиция пассивна и «удачно» дополняет предыдущую. Действуя в конфликте, они склонны скорее уступить, подчиниться, чем продолжать борьбу.

Эта модель поведения во многих ситуациях достаточно опасна, потому что объективно способствует и содействует чужим агрессивным проявлениям. В других случаях она может сыграть позитивную роль, особенно если противоречия между субъектами не носят принципиального характера и возникли из-за пустяка. Тогда компромиссная линия поведения – лучший способ остановить конфликт.

С данной моделью нельзя смешивать позиции, ориентирующие

60

на пассивное сопротивление агрессии или диктатуре. Знаменитая толстовская идея «непротивления злу насилием» или доктрина Ганди утверждают мысль о том, что кроме прямого сопротивления насилию и подчинения ему существует путь неподчинения, неповиновения. В ситуации диктатуры или колониального захвата этот путь характеризуется неучастием в действиях и мероприятиях властей, бойкотом любых их распоряжений. Как известно, именно эта модель поведения, будучи распространена в разных слоях населения, способствовала падению английского колониального режима в Индии.

3. Конструктивный тип. Этот тип противоположен деструктивному в другом отношении. Если деструктивный тип заботится прежде всего о собственных интересах и во имя их утверждения готов развивать конфликт, то конструктивный стремится погасить конфликт, найдя решение, которое было бы приемлемо для обеих сторон. Человек конструктивного склада мышления ищет непротиворечивые варианты удовлетворения обоюдных интересов, подыскивает посредников и предпринимает другие действия, которые могли бы снять сложившуюся напряженность. Субъекты конструктивного типа охотно вступают в переговоры, стараясь прояснить предмет разногласий и нащупать пути их урегулирования.

Мы сказали о существенных с нашей точки зрения психологических особенностях субъектов как участников конфликта и прежде всего об их социальных установках, внутренних нормативных регуляторах и моделях поведения в конфликте. Уже по некоторым из упомянутых здесь признаков можно составить достаточно четкое представление о том, как будут строиться взаимоотношения между субъектами с этими характерными чертами. Однако для прогнозирования хода конфликта мысленного совмещения разных моделей поведения, стереотипов и норм недостаточно. Любой конфликт имеет свою внутреннюю логику, особые пути развития. Научный анализ позволяет говорить об определенных закономерностях развития конфликтов, не исчерпывающихся простым наложением двух стратегий, или линий поведения. Об этом и будет рассказано в следующих параграфах.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] См., напр.: Хекхаузен X. Мотивация и деятельность. Т. 1. М., 1986. С. 146 и след.

[2] Подр. см., напр.: Нейман Д. фон Моргенштерн О. Теория игр и экономическое поведение М., 1970.

[3] Воробьев Н. Н. Развитие теории игр//Нейман Д. фон Моргенштерн О. Указ. соч. С. 634.

[4] Воробьев Н. Н. Указ. соч. С. 634—635.

[5] Лефевр В. А. Конфликтующие структуры. Воронеж, 1967. С. 34.

[6] Лефевр В. А. Конфликтующие структуры. Воронеж, 1967. С. 64.

[7] Такие нормы, как выявлено Л.А. Волошиной, присутствуют у многих насильственных преступников. См.: Волошина Л.А. Нарушения нравственных норм как фактор насильственных преступлений//Вопр. борьбы с преступностью. Вып. 40. М., 1984.

[8] См : Социальные конфликты... Вып. 4. М., 1993 С. 31—33.

[9] См : Социальные конфликты... Вып. 4. М., 1993 С. 46.

[10] The annual on terrorism. Dordrecht etc, 1986. P 11.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.