Предыдущий | Оглавление | Следующий

 

Понятие национального характера. 2

Ментальные признаки русского и западноевропейского национальных характеров. 4

2.4. Политическая элита в современном обществе. 7

 

Западноевропейский национальный характер фор­мировался под доминирующим воздействием индиви­дуалистического образа жизни, что обусловило в даль­нейшем, совокупность с другими факторами, примат индивидуальных прав и интересов. Специфика станов­ления и развития государственности на Западе, заклю­чающуюся в том, что иноземное завоевание вынужда­ло общество юридически оформлять взаимоотношения с внешней силой, создавать государства «из себя», четко оговаривать права и обязанности, пределы компетен­ции каждой из сторон. Это способствовало выработке механизмов самоуправления, формировало политиче­скую культуру законного участия, диалога, сокращала дистанцию между политическими институтами и субъ­ектами политической жизни, создавало возможность контроля за властными структурами.

Результаты сравнительного анализа западноевро­пейского и русского характеров представлены в таб­лице 1.

Таблица 1

Критерии

 

Западноевропейский национальный характер

 

Русский национальный характер

 

Тип мышления

 

Рационалистический

 

Антирационалистический

 

Характер восприятия действительности

 

Дифференцированное восприятие действи­тельности, ее дробле­ние по частям, альтер­нативная картина мира

 

Недифференциро­ванное восприятие действительности, целостный охват предметов, непри­ятие плюралисти­ческой картины мира

 

Отношение к окру­жающему миру

 

Рационально-крити­ческое

 

Эмоционально-чувственное, идеалистически интуитивное

 

Отношение к власти

 

Институализированное отношение к власти как к источнику по­рядка, законности

 

Сакрализированное отношение к власти, предпоч­тительность при­оритетов, образов лидеров перед институтами вла­сти, отношение к власти как источ­нику, критерию истины

 

Отношение к праву

 

Приоритет права, за­кона

 

Сращивание права с моралью, при­оритет не юриди­ческих, а мораль­но-этических принципов и норм

 

Приоритетной основой формирования русского национального характера был примат коллективист­ских (патриархально-общинных) и квазиколлективи­стских форм жизни, что обусловило приоритет кол­лективных прав и интересов над личными. Российская государственность развивалась не «из себя», а росла преимущественно «сверху», игнорируя механизмы са­моуправления, саморегулирования, инициативности, что затрудняло формирование политической культу­ры законного гражданского и политического участия.

Три важнейшие категории образуют ценностно-смысловое ядро российской духовной традиции, на­ционального характера, обусловливая неповторяемое своеобразие русской национальной культуры, — это Воля, Нравственная Правда—Истина, Духовное Брат­ство—Единение.

Весь ход российской истории свидетельствует о том, что расколотость русского национального типа не допускает абсолютизации, возвеличивания каких-либо ценностей, идей, форм в ущерб другим, а требует их синтеза. Наше социальное и экзистенциальное бытие требует идеалов, без которых русский человек спосо­бен «дойти до скотоподобия», но необходимы их кор­ректировка, своеобразное «заземление», постановка реально достижимых целей. Русским изначально при­сущи ценности совместности, соборности, братства. Справедливость, мудрость государственных решений немыслимы без опоры на правовые основы.

Меняющиеся исторические, социально-политиче­ские, психологические условия способствуют преиму­щественному проявлению и закреплению одних и ре­лаксации других свойств, черт человека, общности. Однако при этом национальный характер весьма ус­тойчив. Его невозможно изменить с помощью адми­нистративных мер, механического насаждения иных норм, ценностей жизни, манер поведения. Не при­нижая роли и значения генотипного компонента в национальном характере, следует заметить, что, бу­дучи психологическим феноменом, он изменяется, трансформируется вместе с модификацией социаль­ной реальности.

Переход к цивилизованным рыночным отношени­ям, правовому государству потребует не просто соз­дания рыночного хозяйства с соответствующей инфра­структурой, но и целенаправленного формирования ряда новых или существенной трансформации силь­но деформированных старых качеств, таких, как правоприверженность, нравственность, ориентация на профессионализм, дисциплину, самостоятельность, способность к компромиссу, диалогу, толерантность.

Понятие национального характера

Национальный характер — совокупность наибо­лее устойчивых для данной национальной общности особенностей эмоционально-чувственного восприятия окружающего мира и форм реакций на него. Выража­ясь в эмоциях, чувствах, настроениях, национальный характер проявляется в национальном темпераменте, во многом обусловливая способы эмоционально-чув­ственного освоения политической реальности, ско­рость и интенсивность реакции политических субъек­тов на происходящие политические события, формы и методы презентации ими своих политических интере­сов, способы борьбы за их реализацию.

Элементы национального характера закладыва­лись на ранних, доклассовых этапах развития обще­ства. Они служили важнейшим способом стихийного, эмпирического, обыденного отражения окружающей действительности. На последующих этапах историче­ского развития на национальный характер оказывает влияние политическая система общества, однако его ценностно-смысловое ядро остается константным, хотя и корректируется политической жизнью, режимом, системой в целом. В кризисных ситуациях, в периоды обострения национальных проблем и противоречий те или иные черты национального характера могут вы­ходить на передний план, детерминируя политическое поведение людей.

Принято считать, что национальный характер — составной элемент и одновременно основа психоло­гического склада нации и национальной психологии в целом. Однако именно взаимосвязанная и взаимообу­словленная совокупность и эмоциональных, и рацио­нальных элементов составляет психологический склад нации или национальный характер, который проявля­ется и преломляется в национальной культуре, образе мыслей и действий, стереотипах поведения, обуслав­ливая специфичность каждой нации, ее отличие от других. И.Л. Солоневич подчеркивал, что психология, «дух» народа являются решающим фактором, опреде­ляющим своеобразие его государственного устройст­ва. При этом компоненты, «образующие нацию и ее особый национальный склад характера, нам совершен­но неизвестны. Но факт существования националь­ных особенностей не может подлежать никому... сомнению» [113, с. 20—21]. Влияние «духа» народа на те или иные явления и процессы не всегда явно просле­живается, бывает выражено в форме адекватных по­нятий и четких мыслительных конструкций, но оно, тем не менее, присутствует, опосредованно проявляясь в традициях, нравах, верованиях, чувствах, настроени­ях, отношениях. Э. Дюркгейм дал одну из наиболее развернутых характеристик «духа» народа как сово­купность верований, чувств, общих для всех членов общества. По его мнению, «дух» народа постоянен на севере и юге страны, больших и малых городах, он независим от профессиональной подготовки, половоз­растных особенностей индивидов. Он не изменяется с каждым поколением, а, напротив, связывает их ме­жду собой. Проявляясь в деятельности отдельных личностей, он, тем не менее, «есть нечто совершенно иное, чем частное сознание», ибо «выражает психоло­гический тип общества» [50, с. 80].

Общий социальный опыт, глубинный народный дух проявляется даже в таких, казалось бы, абстрактных вещах, как математика. Н.Я. Данилевский указывал на известный факт: греки в своих математических изы­сканиях употребляли так называемый геометрический метод, тогда как ученые новой Европы — метод ана­литический. Это различие в методах исследования, по мнению Н.Я. Данилевского, не случайно. Оно объяс­няется психологическими особенностями народов эл­линского и германо-романского типов [43, с. 135—136].

Отмечая наличие национальной самобытности, специфического склада мышления и поведения, сле­дует подчеркнуть, что изучение «народной индивиду­альности» сопряжено с большими трудностями. Как справедливо указывал Н. Бердяев, в определении на­ционального типа «невозможно дать строго научного определения». Всегда остается что-то «непостижимое до конца, до последней глубины» [19, с. 37].

Понятие национального характера не теоретико-аналитическое, а оценочно-описательное. Впервые его стали употреблять путешественники, за ними — гео­графы, этнографы для обозначения специфических особенностей поведения и образа жизни народов. При этом разные авторы вкладывали в это понятие разное содержание. Одни подразумевали под национальным характером свойства темперамента, эмоциональных реакций народа, другие акцентировали внимание на социальных установках, ценностных ориентациях, хотя социальная и психологическая природа этих феноменов различна. В связи с тем, что проникновение в сущность национального характера осуществляется, по словам С.Л. Франка, «лишь посредством некой изна­чальной интуиции», оно имеет «слишком субъектив­ную окраску, чтобы претендовать на полную научную объективность», что неизбежно оборачивается схема­тизмом [111, с. 472].

Перечисление и характеристика тех или иных черт народа, акцентуация его достоинств и недостатков во многом субъективны, часто расплывчаты, нередко про­извольны, обусловлены исследовательским интересом автора. Большая трудность связана и с определением приоритета биогенетических или социально-историче­ских основ в формировании национального характера, путей его передачи из поколения в поколение.

Выделение специфицирующих национальных черт, влияющих на восприятие политических идей, ценно­стей, отношение граждан к политическим институтам, власти к гражданам, на формы политического взаи­модействия, характер участия и активности полити­ческих субъектов, помимо субъективности в отборе и интерпретации исторического материала, имеет и объективные трудности. Они связаны с тем, что дис­кретные периоды исторического развития оказывают существенное влияние на национальный характер. Так, революция 1917 года в России прервала традицион­ные способы, механизмы трансляции опыта, традиций. По образному выражению И.А. Ильина, революция «ломала нравственный и государственный костяк» русского народа, «нарочито неверно и уродливо сра­щивала переломы» [57, с. 217]. Действительно, после революции произошел отказ от национальных тради­ций, качественно изменились условия и механизмы их преемственности. Но справедливо и другое. Нацио­нальный характер вместе с другими факторами ока­зывает обратное влияние на революцию, обусловли­вая специфический «русский революционный стиль», делая ее «страшнее и предельнее», чем революции в Западной Европе.

Проблемы национального характера давно явля­ются предметом разносторонних научных исследова­ний. Первые серьезные попытки были представлены в рамках сложившейся в середине XIX века в Герма­нии школы психологии народов (В. Вундт, М. Лапарус, X. Штейнталь и др.). Представители этого научного направления считали, что движущей силой исторического процесса является народ, или «дух целого», выражающий себя в религии, языках, искусстве, ми­фах, обычаях и т. д.

Представителям американской этнопсихологической школы в середине XX века (Р.Ф. Бенедикт, А. Кардинер, Р. Линтон, Р. Мертон, М. Мид и др.) фокусиро­вали свое внимание на построении модели «средней личности» той или иной национально-этнической груп­пы, выделяя в каждой нации «базисную личность», соединяющей общие для ее представителей националь­ные черты личности и характерные черты националь­ной культуры.

В настоящее время невозможно выделить какое-либо целостное направление изучения национально­го характера. Его исследование осуществляется в разных контекстах и с разных концептуально-теоре­тических позиций. Достаточно полную классификацию точек зрения на национальный характер дают нидер­ландские ученые X. Дуийкер и Н. Фрийд.

1. Национальный характер понимается как про­явление определенных психологических черт, харак­терных для всех членов данной нации и только для них. Это распространенная, но уже редко встречающиеся в науке концепция национального характера.

2. Национальный характер определяется как «мо­дальная личность», т. е. как относительная частота проявления среди взрослых членов какой-либо нации личностей определенного типа.

3. Национальный характер может пониматься как «основная структура личности», т. е. как определен­ный образец личности, доминирующий в культуре данной нации.

4. Национальный характер может пониматься как система позиций, ценностей и убеждений, разделяе­мых значительной частью данной нации.

5. Национальный характер может определяться как результат анализа психологических аспектов культуры, рассматриваемых в определенном, особом смысле.

6. Национальный характер рассматривается как интеллект, выраженный в продуктах культуры, т. е. в литературе, философии, искусстве и т. п.

В отечественной литературе присутствуют попытки выявления сущности национального характера через выделение ценностей, разделяемых русским народом на протяжении веков. Такой подход является плодотворным. Этносоциальные архетипы воспроизводят из поколения в поколение ментальные стереотипы, ус­тойчивые стили поведения, особенности социального мироощущения, социального темперамента народа, специфику его адаптации, ориентации в политической сфере. Их наличие обусловлено длительным сущест­вованием ведущих форм общежития, устойчивыми ме­ханизмами общественного признания, доминирующи­ми формами участия в общественно-политической жизни, типичным характером взаимодействия между государствами и гражданами. Одновременно этносоциальные архетипы, воспроизводя стереотипизированные ментальные и политические установки, влияют на функционирование политических институтов, полити­ко-культурной среды. В тот или иной исторический период в национальный характер неизбежно внедря­ются инокультурные образования, могут получить рас­пространение, нередко довольно широкое, инноваци­онные элементы. Однако компоненты смыслового ядра национального характера обладают большой устойчи­востью, хотя и релаксируются временными и другими факторами.

Таким образом, в западной и отечественной нау­ке не существует единой точки зрения и на пробле­мы формирования национального характера. Одни от­дают приоритет географическим факторам, другие — социальным. В одних теориях понятие национально­го характера определяется через особенности общих психологических черт, присущих данному националь­ному сообществу. В других концепциях основной упор делается на анализе социокультурной среды как оп­ределяющего компонента в формировании особенно­стей психики нации (А. Инкельс, Дж. Левисон). Су­ществует мнение, что характер нации определяется характером элиты. Именно последняя является вы­разителем национального характера, его сущности. Часть исследователей пришли к выводу, что нет не­обходимости специальной дефиниции, поскольку все теории в конечном счете сводятся к психологизированной интерпретации национальной культуры (Лернер, Харди).

Сложность научного анализа проблем националь­ного характера в немалой степени связана с тем, что эмпирические данные и теоретические выводы нередко используются в политике теми или иными национали­стическими или даже расистскими направлениями, движениями, союзами, силами для достижения своих эгоистических, узко националистических целей, раз­жигания вражды и недоверия народов.

Несмотря на имеющиеся модификации, в исследо­ваниях национального характера условно можно выде­лить три основные группы ученых. Одни авторы, фоку­сируя внимание на специфичности, неповторимости каждой нации, структурируют народы на жестко фик­сированные и противостоящие друг другу националь­но-этнические группы. Другая группа исследователей склонна считать, что само понятие «национальный характер» является фикцией, беспочвенной гипотезой, лишенной реальной объективной основы, сугубо идео­логической и потому ненаучной категорией, принци­пиально не верифицируемой, пригодной лишь для спе­кулятивных умозаключений.

Третья группа ученых занимает промежуточную позицию между двумя крайними точками зрения. Они считают, что понятие «национальный характер» име­ет теоретико-методологическую и практически-поли­тическую ценность, хотя и ограниченную в силу боль­ших методических трудностей его эмпирического изучения и верификации полученных результатов. Вместе с тем в любой нации есть некие доминанты, которые и позволяют говорить о национальном харак­тера как объективном феномене народного бытия. Прав был Ф.М. Достоевский, когда утверждал, что «можно многое не сознавать, а лишь чувствовать. Можно очень многое знать бессознательно» [49, с. 83].

Отмеченные трудности в изучении национального характера вовсе не исключают того факта, что на­циональный «дух» не как нечто абстрактное, а как «реальная конкретная духовная сущность», как «нечто совершенно конкретное и действительно целостное» существует, а потому поддается «пониманию и ...пости­жению его внутренних тенденций и своеобразия».

Изучая национальный характер, необходимо иметь в виду следующие моменты. Во-первых, любой на­циональный характер противоречив. Как целостное образование, он совмещает в себе пары противополож­ностей — добро и зло, трудолюбие и леность, свобо­долюбие и раболепие, смирение и бунт, жесткость и сострадание и т. д. Вычленение одних черт вовсе не ис­ключает существование других компонентов, способ­ных нейтрализовать парный компонент. Раскрыть не­гативные и усилить позитивные черты психологии народа — значит раскрыть его наиболее значимые социально-психологические черты. Но ни одна из них, взятая сама по себе, не является абсолютно уникаль­ной. Уникальна структура психологических особенно­стей нации, характер взаимосвязи между элементами. Все элементы, входящие в эту структуру, являются общими, присущими не только данному народу, но и многим другим. Но вот приоритет тех или иных черт, свойств, качеств, степень их выраженности может ко­лебаться в довольно широком диапазоне. Поэтому речь идет о доминировании, но не безраздельном господстве тех или иных черт. Анализ психологического склада нации должен включать основные психологические черты нации, доминирующие черты, т. е. присущие наиболее многочисленным группам в пределах нации, степень однородности (гомогенности) или разнородно­сти (гетерогенности) психических черт в пределах нации. Психический склад нации включает как отно­сительно устойчивые, так и временные черты, а поли­тическая ситуация может усилить или, напротив, осла­бить степень их проявления. В рамках национального характера можно говорить и о специфичности психи­ческих черт слоев, групп, прослоек, региональных и профессиональных образований. Такой подход и услож­няет анализ, но делает его более объективным.

Во-вторых, опрометчиво искать причину и видеть «вину» исключительно национального характера в доминировании тех или иных политико-культурных традиций. Он таков, каким его делают история, опреде­ленная биогенетическая предрасположенность, геогра­фические факторы, характер социально-политического строя, влияющие на нрав, привычки, манеры, способ мышления, поведения индивидов. Не отвергая наличие природных, генетически обусловленных различий в содержании психических процессов представителей различных национальностей и всей нации в целом, отметим, что в формировании склонностей, интересов, ценностных ориентации, стереотипов мышления и поведения не меньшее значение имеют социально-политические и культурные факторы. Те или иные черты усваиваются и вырабатываются в процессе взаи­модействия с политической системой, другими людь­ми. Таким образом, национальный характер, будучи продуктом налагающихся друг на друга историко-культурных пластов, формируется в большей степени под влиянием политических отношений прошлого. Он оказывает непосредственное воздействие на политическое поведение людей и опосредованное на политическую систему, обусловливая направление, характер, темп ее трансформаций. В переломные, кризисные периоды национальный характер в значительной степени опре­деляет стиль политического поведения нации.

В-третьих, национальный характер неправомер­но оценивать по шкале «плохой — хороший», «раз­витый — неразвитый» и т. д. Даже если экспе­риментальным путем возможно выявить степень распространенности в нем тех или иных качеств в сравнении с другими национальными характерами. Подобные попытки обречены на неудачу или неаде­кватное представление о национальном характере. Между тем сегодня, как и во времена Н.А. Добролю­бова, порой высказываются два противоположных мнения о русском народе. «Одни думают, — писал Н.А. Добролюбов, — что русский человек сам по себе ни на что не годится, а другие готовы сказать, что у нас — что ни мужик, то гений» [44, с. 11]. Испанский моралист XVII века Бальтасар Грасиан справедливо заметил: каждому народу, «даже весьма просвещен­ному», народу с позитивными чертами, «свойствен какой-либо природный недостаток», который «сосе­ди обычно подмечают... со смехом либо со злорадст­вом». А посему каждый народ «свой грех да памяту­ет, а не тыкает другому его грех» [37, с. 6].

В-четвертых, национальный характер не есть ве­личина абсолютно постоянная. Он меняется, хотя и медленно. Идея об изменении психики вызывалась Ч. Дарвином, Г. Спенсером. Современные психологи, антропологи, этнографы на конкретных фактах дока­зали, что строение сознания изменяется с историей. В 30-е годы тезис об историческом характере челове­ческой психики экспериментально доказали отечест­венные психологи Л.С. Выготский, А.В. Лурия. Теоре­тически и практически неправомерно утверждение о принципиальной незыблемости каких-либо свойств национального характера. Черты, которые мы воспри­нимаем как специфические особенности националь­ной психики, в немалой степени являются продукта­ми определенных исторических условий и культурных влияний. Они производны от истории, социально-по­литических условий и изменяются вместе с ними. Как подчеркивал Г.Г. Шпет, «было бы совершенно превратным» понимание этнической психологии как «объяснительной» науки по отношению к истории. С другой стороны, история также «только «случайно» может объяснить те или иные явления народного духа, хотя, несомненно, именно история «создает предметную ориентировку душевных переживаний человечества», она «устанавливает вехи, обозначающие путь духа». А посему менее односторонним и ошибочным являет­ся утверждение о том, что «развитие духа "объясняет­ся" его историей» [125, с. 567].

С изменением тех или иных свойств, качеств национального характера, с определенным времен­ным интервалом, меняются и соответствующие сте­реотипы о нем. Примеров, подтверждающих эту мысль, довольно много. Так, в начале XVIII века в Европе многие считали, что англичане склонны к революционным, радикальным переменам, тогда как французы казались весьма консервативным, «нере­шительным» народом. Однако сто лет спустя мнение диаметрально изменилось: англичане слывут нацией консервативной, со стойкими традициями стабильной демократии, а французы ощущают свое несоответст­вие «атлантической» модели общественной эволюции, под которой подразумевается прежде всего ее англо­американская ветвь, из-за наличия определенного этатистского компонента в политической истории, традиции. Или, скажем, в начале XIX века немцев считали (и они сами разделяли это мнение) непрак­тичным народом, склонным к философии, музыке, поэзии, но мало способным к технике, предпринима­тельству. Но произошел промышленный переворот в Германии, и в немецком национальном характере сформировались новые черты, а стереотип о неспо­собности немцев к предпринимательству стал безна­дежным анахронизмом. Э. Фромм указывал на то, что европейский характер эволюционировал от «автори­тарного, одержимого, накопительского» к «рыночно­му» с такими ведущими ценностями, как богатство, дело, хозяйство, мастерство, профессионализм [114, с. 162—164]. Сказанное не отрицает генетическую предрасположенность, социальный генотип этноса. В своих сущностных чертах он остается, но функцио­нирует по-разному в разных исторических, полити­ческих, культурных контекстах.

Политолог Е. Вятр приводит классификацию ос­новных факторов, влияющих на трансформацию впсихическом складе наций, выделяя следующие компоненты:

• элементы исторического наследия, опыт про­шлого, закрепленный в памяти живущих поко­лений, а также в исторических документах, литературе, памятниках;

• совокупность условий, в которых существует на­ция, в первую очередь характер функционирова­ния экономических и политических институтов, а также взаимоотношения различных социальных групп между собой и с институтами власти;

• совокупность действий, сознательно предпри­нимаемых для формирования психологичес­кого склада нации. Это воспитательная, идео­логическая деятельность государства, других общественно-политических сил, а также вос­питательное воздействие в рамках малых об­щественных групп (семья, соседи, товарищи, коллеги и т. д.) [30, с. 255].

В-пятых, необходимо учитывать относительность любых этнопсихологических характеристик. Те или иные суждения относительно национальных особенностей, высказанные в форме абстрактных мнений вообще, без указаний того, с кем сравнивается данный националь­ный характер, порождают только недоразумения. Скажем, такое качество русских, как максимализм. По сравнению с кем русские выглядят максималистами? Правильно ли такое утверждение? И да, и нет. Если считать, что абсо­лютно все русские максималисты, то это утверждение неверно. Однако в нем содержится доля истины в том смысле, что среди русских максималистов гораздо боль­ше, чем, скажем, среди американцев. Ниже мы прове­дем сравнительный анализ русского национального характера с западноевропейским, поскольку «вся ткань русской природы иная, чем ткань природы западной» (Н. Бердяев). При этом необходимо помнить о том, что сами европейцы, в отличие от нашего видения Запада, не считают западноевропейский характер «монистиче­ским» и проводят различие между англо-американской и континентально-европейской, католической и протес­тантской его разновидностями. Ясно, что одних только этнопсихологических характеристик не достаточно для объяснения политических тенденций, традиций из-за шаткости, ненадежности опытной базы, значительности элемента подразумеваемости. Вместе с тем, этнопсихо-логические компоненты должны изучаться, ибо они способны не многое объяснить в реалиях как прошлого, так и настоящего.

Ментальные признаки русского и западноевропейского национальных характеров

Русский национальный характер не просто про­тиворечив, как и любой другой, а поляризован, рас­колот. Противоположности в нем обострены до край­ности, ничем третьим не опосредованы. Н.А. Бердяев подмечал, что русский народ— «самый аполитиче­ский, никогда не умевший устраивать свою землю» и одновременно Россия — «самая государственная и самая бюрократическая страна в мире», все в ней «превращается в орудие политики». В русской сти­хии «поистине есть какое-то национальное бескоры­стие, жертвенность» и в то же время это страна «невиданных эксцессов, национализма, угнетения подвластных национальностей, русификации». Рус­ские покорны, смиренны, но одновременно — «апокалиптики», «нигилисты», бунтари, у них много «хао­тического, дикого», обратной стороной их смирения является «необычайное русское самомнение». Русская душа «вечно печалует о горе и страдании народа и всего мира», но ее «почти невозможно сдвинуть с места, так она отяжелела, так инертна.., ленива..., так покорно мирится со своей жизнью». Стремление к «ангельской Святости» парадоксальным образом со­четается со «звериной низостью» и мошенничеством [19]. У русского, по С. Аскольдову, из трех человече­ских качеств: «святого», иначе безгреховного, «чело­веческого», то есть социального и «звериного», то есть природного,— можно найти лишь первое и послед­нее. Искренняя жажда божественной правды у рус­ских сосуществует с «бытовым и внешнеобрядовым пониманием христианства», далеким от подлинной ре­лигиозной веры [19, с. 5, 8—10 и др.].

Причину поляризованности, расколотости русского национального типа Н.А. Бердяев объяснил дисгармо­ний «мужественного» и «женственного» начал в нем. Об этом же писали В.В. Розанов, Вл. Соловьев. Неурав­новешенность этих начал присуща незрелому нацио­нальному характеру. Недостатком мужественности, твердости духа, воли, самостоятельности в русском народе Н.А. Бердяев объясняет неразвитость в России общественных классов, гипертрофию бюрократизма, специфику русского самодержавия. Благодаря женст­венному компоненту русская «национальная плоть» имеет такие качества, как милосердие, душевность, мягкость, бескорыстие, терпеливость, отзывчивость, способность отречься от благ во имя светлой веры, идеала. Но жесткое начало обусловило и «пассивную восприимчивость» к добру и злу, излишнюю зависи­мость от «природной и коллективной стихии», покор­ность насилию, «рабьему» положению, которое, нака­пливаясь, вызывает глухое недовольство, переходящее в озлобление, выливающиеся в бунтах, желаниях рас­правляться с теми, кому и чему поклонялись. С недос­татком «мужественного» начала в русском националь­ном характере соглашались не все его аналитики. Например, Н.О. Лосский, напротив, считал, что русский народ, особенно его великорусская ветвь, «в высшей степени мужествен», в нем «особенно примечательно сочетание мужественной природы с женственной мягкостью». Да и сам Н.А. Бердяев констатировал, что «мужественный дух потенциально заключен в России» [19, с. 8—10, 13, 14 и др.].

Не вникая в существо спора о соотношении «муж­ского» и «женского» начал (в других интерпретациях русский национальный тип ассоциируется с детским началом, символом несовершеннолетия) отметим, что в основе феномена поляризованности, расколотости ле­жат многие факторы. Существенное значение имеет расположение страны, где проходил стык двух типов цивилизации, культур. Русский историк В.О. Ключев­ский писал: «Исторически Россия, конечно, не Азия, но географически она не совсем Европа. Это переход­ная страна, посредница между двумя мирами. Культу­ра неразрывно связала ее с Европой, но природа положила на нее особенности и влияния, которые всегда привлекали ее к Азии или в нее влекли Азию» [59, с. 65].

В России встречались, перекрещивались две циви­лизации. Дуализм двух миров, культур обусловил «кон­фликтный» тип российской цивилизации. В русской душе столкнулись и смешались два потока мировой истории — восточный и западный, представляющие собой относительно самостоятельные нормативные системы, не способные к сращиванию. Они, по мне­нию Н.А. Бердяева, не составляли органически цель­ный характер, не превратились «в единую волю и еди­ный разум», «запутавшись» в душе. Перепутье между Востоком и Западом, пересечение двух полярных пото­ков, взаимоотталкивающихся, несостыковываемых, но сосуществующих культурных традиций, начал и обусловили поляризованность русской души, ее апокалиптичность и нигилизм, которые «не признают середин­ного царства культуры». Отсюда та торопливость, су­етливость, скоропалительность, с которой русский человек всякий раз спешит «заявить о себе» в хорошем или плохом деле. Как образно выразился НА. Бердяев, он «хочет, чтобы поскорее все кончилось или всем, или ничем». Русская поляризованность «одинаково находит себе выражение и в черносотенстве, и в большевизме. Крайне правые и крайне левые у нас сходятся, как одна и та же темная стихия, та же смесь неосознанного и извращенного апокалипсиса с нигилизмом» [19, с. 106, 107, 148].

Поляризованность русского национального типа проявляется в «забвении всякой мерки во всем», раз­витой потребности «хватать через край», дойти «до последней черты», «в замирающем ощущении, дойдя до пропасти, свеситься в нее наполовину, заглянуть в самую бездну и — в частных случаях, но весьма неред­ких — броситься в нее как ошалелому вниз головой».

В такие роковые периоды, по оценке Ф. Достоев­ского, русский человек доходит до «судорожного и моментального» самоотрицания и саморазрушения, способен на самые крайние действия, готов порвать все связи, отношения, отречься от всего (семьи, обычаев, бога), «сжечь все мосты» [48, с. 60]. В апокалиптической настроенности, устремленности к концу, неприятии серединной культуры следует искать источник как наших исторических свершений, взлетов, силы духа, так и падений, провалов, духовных болезней.

Ситуация «висения над пропастью», «хождения по краю пропасти» порождает в обществе особую атмо­сферу напряженности0тревожности, страха, диском­форта, обостряет социально-экономические и поли­тические проблемы, придавая им особую остроту и трагичность, чувство «близкого конца», катастрофы. Но она же создает и условия, стимулирующие духовное творчество. В русских, наряду с тенденцией самораз­рушения, самоотрицания, сильны, может быть, даже в большей степени, импульсы самосохранения, самоспа­сения, самовосстановления, в котором они проявляют ту же силу, напористость, стремительность. Русский человек, впадая в абсолютизацию одной из противо­положностей и желая изжить, преодолеть ее до конца, испытывает столь же искреннюю потребность в дру­гой, ей противостоящей части единого целого.

Потребность отрицания, разрушения подчас всего самого главного, святого, и самовосстановления, воз­рождения питается «героической» сущностью росси­ян. Русскому человеку необходимы великие дела и свер­шения, такие как разрушение и созидание. Ему претит серая, будничная, рутинная жизнь. Созидание у рус­ских идет не иначе, как через разрушение всего и вся, через общественные потрясения, кризисы и катаклиз­мы, когда общественный организм близок к смерти. Смысл разрушения в том, чтобы смести все мерзкое, уродливое, неприглядное. Только пройдя через великие потрясения, жертвы, покаяние люди становятся способ­ны к духовному преображению, возрождению всего прекрасного, к нравственному просветлению. В этом смысле русская душа, по оценке Н.А. Бердяева, «спо­собна дойти до упоения гибелью» [19, с. 107].

Характерной чертой западной ментальности яв­ляется рационализм, упорядоченность, склонность к формальным, четко очерченным, внешне организован­ным структурам. «Человек латино-романской культу­ры, — писал П.Е. Астафьев, — стремится и всегда го­тов организовать, кристаллизировать в твердых, точно определенных формах и экономических различий, и человеческое братство, и любовь, и уважение. Для него понятен и почти привлекателен даже вопрос о регла­ментации, кодификации нравственности в тесном смыс­ле, так чтобы нравственные мотивы действовали в душе по общим правилам, в точно определенных формах и т. д.» [132, с. 37]. А. Аксаков, может быть, несколько ут­рированно, но очень точно охарактеризовал рациона­лизм западной цивилизации. «На западе души убива­ют, — писал он, — заменяясь усовершенствованием государственных форм, полицейским благоустройстви-ем; совесть заменяется законом, внутренние побужде­ния — регламентом, даже благотворительность превра­щается в механическое дело; на Западе вся забота о государственных формах» [132, с. 123].

Русское мышление «абсолютно антирационали­стично», — констатировал С.Л. Франк [115]. Антира­ционализм не идентичен размытости, неясности, ло­гической недифференцированности духовной жизни, не означает неприятия русскими точных наук или неспособности к ним. Он выражается в неподчинен­ности пределу, норме, в неприятии внешних форм, «органической нелюбви ко всякой законности», равнодушии к благам, результатам своей жизни и деятельности. Антирационализм русских нашел яркое выра­жение в устном народном творчестве. Образ дурака, столь типичный в народных сказках, олицетворяет вызов трезвому расчету, здравому смыслу. Дурак, по оценке Е. Трубецкого, является любимым героем сказки именно потому, что в «человеческий ум он не верит» [132, с. 49]. Его поступки противоречат житейским расчетам, на первый взгляд кажутся глупыми, но в конечном итоге он оказывается счастливее своих брать­ев, действовавших расчетливо, хладнокровно, проду­манно, спланированно.

Полнота, цельность, глубина внутреннего мира, со­весть, справедливость имеют первостепенное значение для русского народа. «Дух», моральность, личную со­весть русский ставит всегда выше безличной легаль­ности, а душа для него дороже формальной организо­ванности. П.Е. Астафьев полагал, что по этой причине ценности «умеренности и аккуратности» никогда не станут у нас основополагающими. Поэтому русский на­род «не организаторский» в смысле его неспособности и несклонности к высшей организованности, упорядо­ченности жизни, не политический, не юридический и даже, по оценке П.Е. Астафьева, не социальный по своим идеалам и стремлениям. «Охотнее всего мы повинуем­ся,— констатировал Н.А. Градескул, — но не за страх, а за совесть и по убеждению... Забота о "душе" и об ее внутреннем "благотерпении" — наша типичная русская забота» [132, с. 147]. Правовым нигилизмом в России отличались и консерваторы и радикалы. Многие из них отвергали конституционное государство как чуждое России. Неприятие юридических начал, смешивание права и морали обусловлено особенностями родового быта России.

Сопоставительный анализ показал, что этно-национальный фактор играет важную роль в политическом процессе. Однако, при всех концептуальных модифи­кациях, считается общепризнанным, что политический процесс отображает ранее не выделяемые особенно­сти реального взаимодействия субъектов политической жизни, сложившегося не только в соответствии с наме­рениями лидеров или программами партий, но и в результате воздействия разнообразных внутренних и внешних факторов.

Выявленные в рамках политической психологии этно-национальные особенности, закономерные при­знаки, механизмы и факторы включения личности и группы в политический процесс в российской социо-культурной среде имеют свои особенности в сравне­нии, например, с западноевропейскими. Здесь в цен­тре внимания оказываются политические установки, политическая активность, политические ориентация и позиции, которые во многом вобрали в себя богатое историческое достояние.

2.4. Политическая элита в современном обществе

Современное общество можно характеризовать по различным критериям (основаниям): количественный, возрастной, национально-этнический состав, классо­вая принадлежность, отношение к собственности, участие во властных структурах и др. Одним из осно­ваний может служить показатель участия тех или иных социальных групп в развитии прогресса, значимость их интеллекта, воли, организаторских способностей, таланта в процветании нации, укреплении государст­венности, обеспечении национальной безопасности, техническом развитии и поддержании международного авторитета. Следуя этому подходу, можно выделить в структурных образованиях общества элитные слои, а также иные, менее активные и даже регрессивные части. Все они по-разному проявляют себя в полити­ческой сфере и требуют специального анализа.

Словари содержат достаточно различные подходы к понятию элиты, ее места, роли в обществе, порядку формирования, функциям и принципам смены. Много появилось за последние годы исследований проблем элиты в российской социально-политической и психо­логической науке. Активно изучается вопрос и о поли­тической элите (см. Афанасьев М.Н. Правящие элиты и государственность посттоталитарной России.— М.: Институт практической психологии, 1996; Ашин Г.К. Рекрутирование элиты // Власть. 1997. № 5; Охотский Е. Политическая элита и российская действительность. — М., 1996; Гаман-Голутвина О.В. Политические элиты России. Вехи исторической эволюции. — М.: Интеллект, 1998; Березовский Е.В. Политическая элита российского общества на рубеже эпох: Историко-социологическое ил исследование: В 2 ч. — М.: Изд-во МГУ, 1999 и др.}.

Вместе с тем, психологические аспекты генезиса, про­дуцирования и реализации своих властных полномо­чий политической элитой рассматриваются недостаточ­но. Мотивы стремления людей во власть, к участию в ней или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами или внутри государства между социальными группами заключают серьезные и разносторонние вопросы, относимые к области поли­тической психологии.

Постановка проблем политической элиты имеет давнюю традицию, восходящую к Платону (5 — 4 в. до н. э.), Аристотелю (4 в. до н. э.), Н. Макиавелли (1469 — 1527). В современном представлении теория полити­ческих элит базируется на идеях В. Парето (1848 — 1923), Г. Моска (1853—1941), Р. Михельса (1876—1936). Благодаря первому термин «элита» впервые вошел в научный оборот социологии и политологии. Его колле­га Моска оперировал понятием политического класса. Михельсу принадлежит развитие идей о властвую­щей верхушке и обоснование понятий, связанных с политическими партиями и олигархией. Все они пы­тались вычленить и систематизировать вопросы, ка­сающиеся роли правящей верхушки в политическом процессе, сделать их предметом специальных иссле­дований.

Не остались проблемы элиты без внимания и со стороны российских мыслителей и ученых. Среди них следует указать такие фамилии, как выдающийся политический и научный деятель петровских времен В.Н. Татищев (1686 — 1750) — разделенность общест­ва на управляемых и управляющих; один из лидеров декабристского движения П.И. Пестель (1799 — 1826) — расчлененность общества на повелевающих и пови­нующихся; славянофил К. С. Аксаков (1817 — 1860) — русская национальная специфика отстраненности народа от государственного управления; философ и социолог Н.А. Бердяев (1874 — 1948) — закономерность существования организованного меньшинства для управления обществом; философ и политический мыслитель И.А. Ильин (1883 — 1954) — зависимость нравственности политики от прозорливых, ответст­венных и талантливых организаторов.

Термин «элита» обозначает лучшее, отборное, из­бранное. Впервые употребляться стал для оценочной характеристики лучших пород скота, зерновых культур, земельных угодий. С течением времени это слово стали применять к той части общества, в которой состояли уважаемые, почитаемые, богатые, авторитетные, из­вестные представители различных социальных групп. Но прежде всего это касалось людей из высших слоев политики, бизнеса, искусства и военной сферы. Они принадлежали, с точки зрения участия в общественном управлении, к тем, кто мог быть назван прямым субъ­ектом политики и власти, кто входил в структуры ин­ститутов государства, вырабатывал законы, участвовал в процедурах принятия решений, реализации военной и судебной политики государства, определял его тор­говый климат и международные связи. Объектом вла­ствования политической элиты выступают государст­венные институты, политические группы и партии, общественно-политические движения и организации, все слои гражданского общества.

Современное толкование состава политической элиты подразумевает то, что в нее входят не только первые лица государственной власти, но и те, кто напрямую обеспечивает нормальное легитимное функционирование этой власти в масштабе всего государства и в различных его сферах: представите­ли законодательной, исполнительной и судебной вет­вей, советники и эксперты, аналитики и руководите­ли постоянно действующих органов по организации выборов, лидеры крупных политических партий, объ­единений и движений и т. д.

В исследовательской литературе прослеживают­ся три основных направления оценки политической элиты в общей структуре элиты общества:

1) позиционный — влиятельность представителя политического слоя в зависимости от занимае­мого места в системе властных структур;

2) репутационный — величина рейтинга полити­ка в среде других заведомо властвующих лиц;

3) функциональный — степень приближенности субъекта к области принятия политических ре­шений.

Последняя позиция гармонично сочетается с кон­цепцией политического лидерства Ж. Блонделя, кото­рый определял власть как способность «одного лица, находящегося на вершине, заставлять других делать то позитивное или негативное, что они не делали бы» [23]. Различают подразумеваемую и потенциальную власть.

Подразумеваемой властью обладает тот, с чьими намерениями и действиями не может не считаться при­нимающий окончательное решение. Потенциальной властью обладает тот, кто имеет власть, но не применя­ет ее. Различают также прямое, косвенное и номиналь­ное влияние. Прямое влияние предполагает непосред­ственное участие в принятии окончательного решения; косвенное влияние подразумевает прямое воздействие на лиц, принимающих окончательное решение. Номи­нальное влияние — влияние лишь по ограниченным воп­росам и в определенное время. Политическая элита более всего использует свой вес и потенциал для реа­лизации косвенного влияния. Само влияние тоже долж­но рассматриваться как с позитивной, так и с не­гативной точки зрения: стимулирует, помогает ли со­вершению политических актов или тормозит их. Можно предложить и более общий — системный подход к классификации или типизации политической элиты (см. рис. 5).

 

Рис. 5. Классификация современных политических элит

Политическая элита — это социальная общность гетерогенного характера, объединенная близостью со­циально-психологических установок, стереотипов и норм поведения, обладающая единством — порой от­носительным — разделяемых ценностей. Важно отме­тить, что реальные и декларируемые стандарты ее поведения могут существенно различаться. Степень внутренней сплоченности элиты зависит от степени ее социальной, национальной однородности, доминирующих моделей элитного рекрутирования, преоб­ладающего стиля политического лидерства, уровня по­литической культуры и др.

Среди причин, которые обусловливают появление и существование политических элит, обозначим наиболее важные:

1) психологическое и социальное неравенство лю­дей, их неодинаковые способности, возможно­сти и желание участвовать в политике;

2) действие закона разделения труда, требующего профессионального занятия управленческим трудом как условия его эффективности;

3) высокая общественная значимость управленче­ского труда и его соответствующее стимулиро­вание;

4) притягательность широких возможностей ис­пользовать управленческую деятельность для получения социальных привилегий;

5) практическая невозможность полномасштабно осуществлять всесторонний контроль за поли­тическими руководителями со стороны широ­ких масс;

6) определенная пассивность рядовых граждан, различных слоев населения в отношении поли­тического участия.

Ресурсы, используемые политической элитой, дос­таточно разнообразны и не обязательно имеют поли­тический характер. Социальное пространство много­мерно, поэтому многомерными могут быть источники политического капитала, которыми пользуются элиты: финансово-экономические, культурные, социальные, силовые, символические. Они приобретают характер политического в случае использования их для влия­ния на процесс принятия политических решений.

Политическая элита — меньшая, но важная состав­ная часть гражданского общества, ибо она зачастую — прямой участник формирования внутренней и внеш­ней политики гocyдарства влиятельная сила в регули­ровании политических процессов, определении целей, выборе приоритетов и стратегии их реализации.

Предыдущий | Оглавление | Следующий










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.