Предыдущий | Оглавление | Следующий

8. Возвышение Сталина

Смерть Ленина впрямую поставила вопрос, который давно занимал партийных руководителей. Зиновьев уже без всяких колебаний облачился в мантию наследника. Сталин тщательно прятал свои амбиции. На траурном заседании II Всесоюзного съезда Советов, состоявшемся 26 января 1924 г., накануне похорон, речь Сталина отличалась от речей его коллег пылкой страстностью боготворящей преданности, в то время еще отсутствующей у марксистов и большевиков; настоящие коммунисты представали скромными и преданными учениками, которые поклялись быть верными каждому указанию ушедшего вождя. Были приняты два важных решения. Одно из них – переименовать Петроград в Ленинград; по своему влиянию на будущее отчизны Ленин превзошел и затмил Петра Великого. Второе решение – укрепить ряды партии массовым приемом "рабочих от станка". Этот массовый прием получил название ленинского призыва. Требование увеличить представительство рабочих в рядах партии фигурировало в письме Троцкого от 8 октября 1923 г. и резолюции Политбюро, принятой 5 декабря того же года (см. с. 74), и оно вполне могло быть оправдано многим из того, что писал сам Ленин. Осуществление этой задачи сейчас зависело от генерального секретаря партии Сталина.

В 1917 году в партии насчитывалось не более 25 тысяч человек. За время революции и гражданской войны благодаря массовому вступлению в партию численность ее неуклонно возрастала. Статистические данные за этот период неточны, но в самом начале 1921 года в партии состояло 600, возможно, и 700 тысяч человек. Чистка, решение о которой было принят на X съезде партии в марте 1921 года, была суровой. Многие члены партии, вовлеченные в ее ряды волной энтузиазма эпохи революции и гражданской войны, постепенно откололись.

77

Других исключили как не заслуживающих доверия. К началу 1924 года в партии осталось около 350 тысяч человек. Ленинский призыв, вливший в ряды партии 240 тысяч человек, что более чем на две трети увеличило ее состав, приветствовался и как шаг в сторону большей демократии, и как признание права рабочих на руководящую роль в партии, хотя позднее по ленинскому призыву в партию было принято значительное количество крестьян. Однако историческая роль этого призыва была совершенно иной. Это был признак постепенного изменения самого характера партии, имеющего глубоко скрытые цели. Почти незаметно появилась новая концепция, которая отличала партию Сталина от партии Ленина.

Ленин до революции рассматривал партию как однородную группу преданных революционеров, которые поставили своей задачей уничтожить самодержавную власть, неравенство и угнетение. Даже после свершения революции он видел в партии избранную группу преданных рабочих, и его больше занимала проблема отсечения непригодных к революционной деятельности, нежели массовое пополнение партийных рядов. Именно по его настоянию в период с 1921 по 1924 год было проведено резкое сокращение партийных рядов. Хотя Ленин и отошел, причем весьма далеко, от своих утопических взглядов, сформулированных в книге "Государство и революция", он все еще мечтал, выражаясь словами партийной программы, принятой в 1919 году, об "упрощении функций управления при повышении культурного уровня трудящихся" и, по-видимому, до конца своих дней так и остался в неведении относительно гигантских сложностей и проблем, связанных с управлением обществом. К этому времени представление об элитарном характере партии стало анахронизмом. В 1920 году сообщалось, что среди сотрудников в различных советских учреждениях насчитывается 53% членов партии, а в рядах Красной Армии – 27%. Постепенно и незаметно партия превращалась в машину, предназначенную для того, чтобы направлять жизнь большого государства. Ее рядовые члены – и особенно вновь пришедшие, у которых не было революционного опыта вступивших в партию до 1917 года, – были обязаны всячески поддерживать руководителей в выполнении этой грандиозной задачи; а принадлежность к партии влекла за собой целый ряд негласных привилегий, благодаря которым этой обязанности имело определенные выгоды. Призыв сопровождался дальнейшей чисткой ря-

78

дов партии от неугодных; а поскольку и чистка, и призыв находились под контролем Секретариата, можно догадаться, что одним из основных критериев была безграничная приверженность взглядам новой партии. Ленинский призыв и весь процесс, частью которого он был, усилили власть партийной машины и генерального секретаря, находящегося у ее руля. Молотов всего-навсего отразил истинное положение вещей, когда на съезде партии в 1924 году отметил, что ленинский призыв несомненно послужит фундаментом для дальнейшего развития партии.

Замена элитарной партии Ленина массовой партией Сталина сопровождалась еще одним довольно тонким изменением. По уставу партии ее члены были обязаны после принятия определенного политического решения единодушно поддерживать это решение. Верность партии означала соблюдение партийной дисциплины. Но предполагалось, что такое решение будет приниматься с соблюдением демократической процедуры после свободной дискуссии членов партии. Никому не приходило в голову утверждать, что партия непогрешима; Ленин часто привлекал внимание к допущенным промахам и признавал свои собственные ошибки. Когда в апреле 1920 года праздновалось его 50-летие – это было во время успешного завершения гражданской войны, – в ответ на поздравления товарищей он, к удивлению многих, сказал: "...Наша партия может теперь, пожалуй, попасть в очень опасное положение, – именно, в положение человека, который зазнался". Те яростные споры, что раскололи партию накануне введения нэпа, оказались для Ленина и других партийных руководителей отрезвляющим потрясением – они осознали, какими потенциальными бурями чревата неограниченная терпимость, проявляемая по отношению к несогласным; мятеж в Кронштадте усилил чувство тревоги. Принятие строгих мер по укреплению дисциплины на X съезде партии было зловещей вехой в ее истории. Но для Ленина всегда была неприемлема идея центральной партийной организации, которая издавала бы непогрешимые указы и требовала бы замалчивания любого несогласия как внутри партии, так и вне ее. Когда в марте 1922 года Ленин в последний раз лично присутствовал на партийном съезде, он отметил, что "экономической силы в руках пролетарского государства России совершенно достаточно для того, чтобы обеспечить переход к коммунизму", но "не хватает культурности тому слою коммунистов, который

79

вьев и Каменев стремились не допустить Троцкого в состав Политбюро, но это предложение Сталин, который хотел сохранить свою репутацию умеренного, отверг.

До конца года Троцкий подливал масла в огонь. В книге "О Ленине", вышедшей из-под его пера и посвященной памяти вождя, он описывал свои тесные личные отношения с Лениным во время революции, причем в таких выражениях, благодаря которым его собственная роль возвышалась, а других участников событий – отодвигалась на второй план. В октябре 1924 года он опубликовал большую статью "Уроки Октября", в которой пригвоздил к позорному столбу Каменева и других "старых большевиков" за то, что они не хотели принимать "Апрельские тезисы" Ленина, написанные им в апреле 1917 года по возвращении в Петроград; Зиновьева и Каменева – за то, что они были против захвата власти в Октябре, о чем упоминалось в "Письме к съезду" Ленина; этот их поступок ставился там на одну доску с "небольшевистским" прошлым Троцкого, и Ленин писал, что эти их действия не следовало вменять им в вину (см. с. 70). Эта яростная атака Троцкого вызвала ожесточенные ответные действия и побудила триумвират и его последователей глубоко и со злобным пристрастием копаться в прошлом Троцкого. Каменев произнес длинную речь, которая была затем опубликована как статья под названием "Ленинизм или троцкизм?"; в этой статье он обвинял Троцкого в меньшевизме, припоминая многие случаи его острой полемики с Лениным, и добавил к этому превратившееся впоследствии в ярлык обвинение, что он "игнорирует крестьянство". За этим последовало выступление Сталина, более лаконичное и более язвительное, но в том же духе. Осуждение Троцкого стало обычным делом и на страницах прессы, и на партийных собраниях. Самым жестоким ударом для Троцкого была публикация давно забытого письма, написанного им в 1913 году, с грубыми и резкими выпадами в адрес Ленина. Можно было не искать никаких других доказательств, подтверждающих, что понятия "троцкизм" и "ленинизм" несовместимы.

Ошеломленный потоком брани, Троцкий хранил молчание. Его опять одолела та таинственная хворь, от которой он страдал предыдущей зимой, и врачи посоветовали ему сменить климат на более мягкий. Он не присутствовал на пленуме Центрального Комитета партии в январе 1925 года. Троцкий обратился к пленуму с письмом, в котором утверждал,

82

что его молчание перед потоком "множества неверных и прямо чудовищных обвинений" было "правильным с точки зрения общих интересов партии", и "в интересах дела" просил освободить его от обязанностей председателя Реввоенсовета СССР. Он уехал на Кавказ в самом разгаре пленума. В Центральном Комитете были колебания, какие меры по отношению к нему принять. Экстремисты, включая Зиновьева и ленинградскую делегацию, предложили исключить его из партии, из Центрального Комитета или по крайней мере вывести из состава Политбюро. Умеренным, которых поддерживал Сталин, было достаточно лишить Троцкого его военного поста. Восторжествовала вторая точка зрения: Троцкого освободили от должности председателя Реввоенсовета и народного комиссара по военным и морским делам. Его преемником стал Фрунзе, чье назначение послужило сигналом для развертывания мощной кампании по укреплению Красной Армии -эта проблема со времени окончания гражданской войны оказалась в забвении.

Споры, вызванные "Уроками Октября", имели почти неожиданный результат – они послужили причиной важного нововведения в партийную доктрину. Одним из пунктов, по которому в свое время расходились Ленин и Троцкий и который сейчас противники Троцкого использовали против него, была так называемая теория "перманентной революции" -понятие, введенное в употребление Марксом. Троцкий в 1905 году утверждал, что если в отсталой России разразится революция, то, хотя на первой своей ступени она будет оставаться буржуазной, антифеодальной революцией, она неизбежно перейдет в стадию социалистической, антикапиталистической революции. Ленину не хотелось соглашаться с подобной перспективой, если только революция в России, как надеялись и он, и Троцкий, не зажжет пламени революции в развитых странах Запада. Это их разногласие не имело никакого значения и было забыто задолго до 1917 года, до тех пор, пока Ленин в своих "Апрельских тезисах" не занял позицию, которая была во многом созвучна с позицией Троцкого. Никто не проявлял интереса к этому вопросу, пока в декабре 1924 года Бухарин не внес лепту в кампанию против Троцкого в своей статье, посвященной теории "перманентной революции". Бухарину просто хотелось высветить разницу взглядов Троцкого и Ленина, и он не делал в своей статье никаких определенных выводов. Но затем, несколько дней

83

спустя, Сталин также опубликовал пространные заметки на эту тему, которые были написаны как предисловие к собранию его речей и статей; осудив теорию Троцкого, он создал новую доктрину – "социализм в одной стране".

Сталин отказался от своих слов, сказанных весной предыдущего года во время лекций, которые он позднее охарактеризовал как "формулировку... уже явно недостаточную и, потому, неправильную". В лекциях Сталин утверждал, что "для окончательной победы социализма, для организации социалистического производства, усилий одной страны... уже недостаточно". Теперь Сталин доказывал противоречие теории "перманентной революции" Троцкого ленинской теории пролетарской революции и заявлял, что Ленин в своих трудах неоднократно размышлял о возможности победы социализма в одной стране. Сталин признавал: "Полная гарантия от интервенции, а значит, и окончательная победа социализма возможна лишь в результате совместных усилий пролетариев ряда стран". Но означало ли это, что "революционная Россия не могла противостоять консервативной Европе" и построить в СССР социализм? Ответ Сталина был резко отрицательным. Его аргументация, сложная и казуистичная, в значительной степени основывалась на цитатах, вырванных из контекста. К тому же его доводы были в какой-то мере подтасованными, поскольку он писал свое предисловие в условиях, которые для Ленина и Троцкого были невозможными, а именно в условиях выживания революционного режима в России без свершения революций в других странах. Однако психологический эффект заметок Сталина был огромен. Они ставили четкую, определенную цель. Они не оставляли места для пустых надежд на помощь извне. Сталин льстил национальной гордости, представляя революцию как чисто русское достижение, а строительство социализма – как благородную задачу, в выполнении которой российский пролетариат должен служить примером всему миру. До этого идея зависимости построения социализма в России от социалистических революций в других странах занимала в партийной доктрине центральное место. Теперь изменился порядок первенства. Сталин хвастливо утверждал, что "Октябрьская революция есть лишь сигнал и исходный пункт социалистической революции на Западе". Критики сталинской доктрины явно и неявно изображались как робкие, слабохарактерные люди, с подозрительностью относящиеся к русскому народу, не верящие в его способно-

84

сти и в силу его духа. Социализм, построенный в одной стране, был мощным рычагом национального патриотизма и однозначно выдвигал Россию на первый план.

Сталин создал такую духовную атмосферу, которую мог предельно использовать в борьбе с соперниками. Но в тот момент никто не воспринимал его сложных для понимания экскурсов в теорию всерьез. На пленуме Центрального Комитета в январе 1925 года, где был осужден Троцкий, о социализме в одной стране не упоминалось. Три месяца спустя об этом не очень уверенно сказал в своей речи Бухарин без упоминания имени Сталина и в таких словах, из которых можно было понять, что сам Бухарин является одним из авторов этой концепции. Позднее, но не сразу она была включена в основную резолюцию партийной конференции, состоявшейся в апреле 1925 года. Резолюция, подкрепленная цитатами из Ленина, провозглашала, что "в целом победа социализма (не в смысле конечной победы) безусловно возможна в одной стране". Когда несколько месяцев спустя триумвират распался, все думали, что именно эта формулировка и стала камнем преткновения в Политбюро накануне конференции. Но, судя по всему, ни Зиновьев, ни Каменев не выдвигали серьезных возражений и проявили скорее равнодушие, нежели враждебность. Сталин отметил эту свою маленькую победу в речи, которую произнес после конференции, и привел еще одну цитату из Ленина: "Только тогда, когда страна будет электрифицирована, когда под промышленность, сельское хозяйство, транспорт будет подведена техническая база современной крупной промышленности, только тогда мы победим окончательно".

До этого подразумевалось, что введение и развитие нэпа, который тоже повернулся спиной к туманной перспективе мировой революции и вел к социализму через союз с русским крестьянством, и есть социализм в одной стране. Теперь Сталин нащупывал путь к совершенно иной концепции России как самостоятельного государства, которое может обрести экономическую независимость, создав современную промышленность и сельское хозяйство. Сталин не делал на этом акцента и, возможно, полностью не отдавал себе отчета в том, к чему это может привести. Но он нарисовал ошеломляющую долгосрочную перспективу, и с нею были созвучны перемены в сфере экономики, которые начинали постепенно становиться ощутимыми.

85

Постепенное возвышение Сталина после смерти Ленина, сосредоточение все большей власти в его руках совпало с периодом экономического возрождения. Резолюция по кризису "ножниц", принятая в декабре 1923 года, и последующие партийные решения указывали на необходимость уделить особое внимание восстановлению тяжелой промышленности. Доктрина социализма в одной стране, каковы бы ни были намерения ее толкователей, провозглашала построение тяжелой промышленности как условие самостоятельного и независимого развития. Подразумевалось, однако, что цели можно достичь силами отсталой российской экономики. В этом и была загвоздка. Разногласия по поводу индустриализации, как и по каждому другому вопросу советской экономики, были связаны с проблемами сельского хозяйства, которые еще раз нарушили преобладавшее в то время состояние благодушия. В 1924 году, несмотря на засуху в конце лета, был собран прекрасный урожай. Никто, по-видимому, не сомневался, что крестьяне, избавившись от груза кризиса "ножниц", сдадут государству по официально установленным ценам достаточное количество хлеба, чтобы накормить город. Ничего подобного не произошло. Государству было сдано катастрофически мало зерна. Впервые на рынке появилось множество частных торговцев, и об официально установленных ценах пришлось забыть. В конце года цены начали быстро расти. С декабря 1924 года по май 1925 года цены на рожь повысились вдвое. С возрождением свободного рынка "ножницы" раскрылись вновь, на этот раз в пользу крестьянина, и города очутились в положении заложников. Более того, механизм цен сработал так, что усугубилось имущественное неравенство в деревне. Именно богатый крестьянин, всем ненавистный кулак, имел больше излишков для продажи и мог позволить себе придержать их, пока цены не достигнут пика. Появились сообщения о том, что осенью многие бедные крестьяне были вынуждены по низкой цене продавать свое зерно кулакам, которые нажились весной, продав его по высоким ценам.

С этих событий начались острые разногласия в партии. Руководители придерживались ведущего принципа нэпа – уступок крестьянству. Зиновьев в июле 1924 года выдвинул лозунг "Лицом к деревне!". Несколько дней спустя Преображенский прочитал в Коммунистической академии доклад "Основной закон социалистического накопления", который получил всеобщее признание как глубоко обоснованный

86

вызов официальной линии. Маркс показал, что "первоначальное накопление есть не что иное, как исторический процесс отделения производителя от средств производства", то есть необходима экспроприация крестьянства, точно так же, доказывал Преображенский, в период "социалистического накопления государственное хозяйство не может обойтись без эксплуатации мелкого производства, без экспроприации части прибавочного продукта деревни и ремесла". Он отверг как непрактичный принцип "эквивалентного обмена между государственным хозяйством и несоциалистической средой" и выступил в защиту "политики цен, сознательно рассчитанной на эксплуатацию частного хозяйства во всех его видах". Преображенский выражался без обиняков, и его откровенность дала удобный повод высказаться защитникам партийного руководства и интересов крестьянства. Бухарин опубликовал возмущенную заметку, в которой осуждал выступление Преображенского как "экономическое обоснование троцкизма". Но Преображенский четко обнажил перед партией жесткое противоречие, заключающееся в необходимости примирить процесс индустриализации с политикой уступок крестьянству.

.На протяжении 1925 года, пока Сталин коварно маневрировал между другими партийными руководителями, открытого столкновения двух политических линий удавалось избежать. Были сильны настроения в пользу дальнейших уступок крестьянству, что на деле означало потворство зажиточным крестьянам, или кулакам. На партийной конференции в апреле 1925 года рассматривались три предложения такого рода. Предлагалось снизить сельскохозяйственный налог, единственный механизм прямого налогообложения в деревне, и изменить распределение налога по категориям крестьян, чтобы снизить налоговую прогрессию. Предлагалось признать право использовать наемный труд и брать землю в аренду, что частично, хотя и не очень эффективно, запрещалось сводом аграрных законов. Именно в этот момент Бухарин произнес речь, которую потом долго цитировали, потому что в ней наиболее ярко была сформулирована суть предлагаемой политики. Он выступил в защиту верхнего зажиточного слоя крестьянства – кулака и частично середняка, которых необходимо было поощрять, чтобы они давали продукцию. "В общем и целом всему крестьянству, – восклицал он, – всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивай-

87

те свое хозяйство. Только идиоты могут говорить, что у нас должна быть беднота". Он не соглашался с тем, что это была "ставка на кулака" (выражение, вошедшее в обиход лет пятнадцать назад и характеризовавшая столыпинскую реформу). Но он точно так же не соглашался признать "обострение классовой борьбы в деревне". Бухарин, как и его противник Преображенский, загубил дело своей недипломатичной прямолинейностью. По-видимому, Сталин сказал другим руководителям, что лозунг "Обогащайтесь!" – "не наш, он неправилен". Но прошло еще несколько месяцев, прежде чем этот лозунг отвергли публично; и по курсу, намеченному Бухариным, страна следовала до конца года.

Однако параллельно с политическими мерами, направленными на то, чтобы стимулировать производство продукции крестьянами, все большего внимания требовали нужды тяжелой промышленности. До этого времени возрождение промышленности большей частью означало приведение в рабочее состояние заводов и техники, бездействовавших после гражданской войны, для чего не требовалось крупных капиталовложений. Но к концу 1924 года этот процесс исчерпал себя. Было подсчитано, что мощности существующих фабрик и заводов используются на 85%. Объем промышленного производства приближался к уровню 1913 года, и можно уже было думать о том, как перешагнуть эти рубежи. Но для того, чтобы поддерживать соответствующий темп индустриального роста и особенно чтобы возродить тяжелую промышленность, необходимы были значительные капиталовложения. В январе 1925 года Центральный Комитет высказался за "увеличение бюджетных ассигнований, расширение кредитов металлической промышленности". Следовало обновить устаревшее оборудование и создать новые отрасли промышленности. Ободренный поддержкой, ВСНХ провел "специальное совещание по вопросам восстановления в промышленности фиксированного капитала". Это совещание работало на протяжении последующих полутора лет. XIV партийная конференция в апреле 1925 года, проголосовавшая за уступки крестьянству, одобрила также трехлетний план развития металлургической промышленности, осуществление которого требовало общих капиталовложений на сумму 350 миллионов рублей.

В 1925 году еще царил дух оптимизма, еще казалось возможным удовлетворить все требования растущей экономики.

88

Не урожай сам по себе, лучший со времени революции, а последствия хлебозаготовительной кампании показали в последние месяцы года, как много проблем связано с взаимоотношениями промышленности и сельского хозяйства. Государственным органам по приемке зерна пришлось отказаться от фиксированных цен 1924 года, им было дано указание использовать "директивные" цены, которые можно было время от времени регулировать. Несмотря на опыт предыдущего года, все, по-видимому, были уверены, что изобилие зерна даст возможность держать низкие цены, избыток его экспортировать, в результате доходы от урожая можно будет использовать в качестве фонда для финансирования промышленности. Эти надежды потерпели крах. После сбора урожая 1925 года у богатых крестьян были большие запасы хлеба. Но у них не было никакого стимула менять его на деньги. Снижение сельскохозяйственного налога дало крестьянам послабление; снабжение промышленными товарами было скудным, покупать было почти нечего; и хотя формально был установлен твердый валютный курс, куда более заманчивым было иметь запас зерна, чем пачку банкнотов. Кулаки могли себе позволить ждать. Зерна поступало на рынок мало. Из-за его нехватки, конкуренции покупателей свободного рынка и даже конкуренции между различными государственными закупочными органами цены росли. Надежды на экспорт зерна и финансирование промышленности за счет доходов от его продажи улетучились. Урожай принес благо крестьянину. Но закупка зерна была катастрофой для правительства. Кризис расколол партию и столкнул несовместимые задачи индустриализации и планирования, с одной стороны, и рыночной экономики, ориентированной на крестьянство, за которую ратовал нэп, –с другой. Острая борьба двух направлений наложила серьезный отпечаток на весь последующий период.

На фоне этих событий началось возвышение Сталина и сосредоточение в его руках высшей власти в партии и в стране. 1925 год был решающим. Страх перед Троцким и соперничество с ним были тем цементом, который скреплял триумвират. После поражения Троцкого, смещения его с должности в январе 1925 года триумвират начал постепенно разваливаться. Троцкий более трех месяцев провел на Юге, восстанавливая здоровье. Когда в конце апреля 1925 года он вернулся в Москву, то попал в довольно неловкую ситуацию. Известный американский коммунист Истмен, сторонник Троцкого, провел в

89

Москве зиму 1923/24 года. В начале 1925 года он опубликовал в Нью-Йорке небольшую книгу "После смерти Ленина", в которой точно и подробно описал с позиций Троцкого все интриги, которые плел триумвират до и после смерти Ленина, и процитировал ленинское "завещание" – это было первое упоминание об этом документе, появившееся в печати. Сообщение произвело сенсацию. Обеспокоенные члены Коммунистической партии Великобритании писали и телеграфировали Троцкому, прося прокомментировать это сообщение. Партийные лидеры в Москве потребовали от него опровержения публикации Истмена. Троцкий еще раз оказался перед выбором -либо защищать свою позицию, либо отказаться от борьбы по такому второстепенному поводу. Он все еще не освободился от того глубокого внутреннего запрета, который помешал ему публично противостоять большинству коллег: "никто не может быть правым против своей партии". Если ему и приходило в голову, что отступление означает компромисс и отречение от друзей, он подавил эти сомнения во имя партийной дисциплины. 1 июля 1925 г. он подписал длинное заявление, которое, как он признавался три года спустя, его "заставили подписать большинством голосов в Политбюро". Обвинение в том, что Центральный Комитет партии "скрыл от партии ряд исключительно важных документов, написанных Лениным в последний период его жизни (дело касается писем по национальному вопросу, так называемого "завещания" и пр.)", Троцкий квалифицировал как "клевету на ЦК нашей партии". Ленин не оставлял никакого завещания: все, что он написал, в том числе одно из писем, содержащее советы организационного характера, было зачитано делегатам на съезде партии. Разговоры о сокрытии "завещания" были "злостным вымыслом". Заявление Троцкого было опубликовано 19 июля в английской левой газете "Санди уоркер", а 1 сентября 1925 г. – в русском партийном журнале "Большевик". Это было последней победой сплотившегося триумвирата.

По возвращении в Москву Троцкий был назначен, в основном чисто номинально, на два или три невысоких поста в промышленности. До конца года он произнес несколько речей, написал статьи по индустриальному развитию и планированию, подчеркивая необходимость "догнать Запад", но не бросая прямого вызова политике партии. Благодаря его сдержанности последние узы, скреплявшие триумвират, окончательно ослабли. В связи с хлебным кризисом началась легкая

90

перебранка, перешедшая в открытые распри. Зиновьев и Каменев, отойдя от своей прежней позиции, выступили против ориентации на крестьянство, за что так рьяно продолжал ратовать Бухарин. В сентябре Зиновьев направил в "Правду" для публикации статью под названием "Философия эпохи". Статья содержала нападки на эмигрантского писателя Устрялова, который с энтузиазмом и одобрением отнесся к тому, что Бухарин поддержал кулаков, и радостно провозгласил, что "крестьянин становится единственным настоящим хозяином советской земли". Зиновьев сделал вывод: "Нэп наряду с тем, что мировая революция откладывается, среди других опасностей таит в себе опасность перерождения". Центральный Комитет партии настоял на том, чтобы убрать из статьи строки, слишком явно направленные в адрес Бухарина. Но в сути статьи, которая была опубликована в двух номерах газеты, ошибиться было невозможно. Месяц спустя Зиновьев выпустил том своих статей под названием "Ленинизм". В одной из них повторялись нападки на Устрялова и отвергался лозунг "Обогащайтесь!", но имя Бухарина все еще не упоминалось. В другой статье приводилось высказывание Ленина с осуждением кулаков и напоминалось его определение нэпа как "отступления"; из этого вытекало, что советская промышленность при нэпе была "своеобразным госкапитализмом в пролетарском государстве" – вывод, отвергаемый Бухариным. В самом решительном по характеру параграфе содержались прямые нападки на концепцию "социализма в одной стране": невозможно "остаться ленинцами, ослабив хоть на йоту международный момент в ленинизме". Это было объявление войны не только против Бухарина, но и против самого Сталина.

В резком отходе Зиновьева от ориентации на крестьянство, в том, что он стал ратовать за развитие промышленности и интересы пролетариата, была определенная логика. Борьба за руководящую роль между Зиновьевым и Сталиным была фактически борьбой между Ленинградской партийной организацией, контролируемой первым, и Московской организацией, которую подмял под себя второй. Московскую организацию возглавлял Каменев. Но из-за того, что ЦК находился в том же городе, Московская организация оставалась как бы в тени. У Каменева не хватало характера, чтобы настоять на независимости своей организации, и вскоре с ним перестали считаться. Ленинград все еще оставался самым крупным про-

91

мышленным городом СССР. Он был родиной пролетариата, в нем сохранялись пролетарские традиции. В Москве же новый пролетариат поддерживал гораздо более тесные связи с деревней. Зиновьеву удалось увлечь за собой рабочих и сплотить их против линии Москвы на основе платформы, утверждавшей превосходство интересов рабочих и с презрением отвергавшей попытки возвысить роль крестьянства. Соперничество между двумя столицами и двумя партийными организациями, между "Правдой", органом Центрального Комитета, находящегося в Москве, и "Ленинградской правдой", газетой Ленинградской партийной организации, сыграло немаловажную роль в борьбе Сталина и Зиновьева за власть.

Сражение разыгралось на XIV съезде партии, который проходил в последние две недели 1925 года. Основными докладчиками были Сталин и Зиновьев. Бухарин спорил с Зиновьевым, с Бухариным – Каменев. Зиновьев и Каменев страстно осуждали кулака, Бухарин отстаивал его. Сталин же, чьей главной заботой было сокрушить двух своих главных соперников, поддержал Бухарина, хотя и не очень искренне. На съезде не было принято важных решений в отношении аграрной политики. Но на нем говорилось о растущем недовольстве привилегиями, которыми пользовался кулак, и еще раз была подчеркнута необходимость как можно быстрее проводить индустриализацию. Когда улеглась пыль на поле партийной битвы, стало ясно, что главные решения впереди. На съезде Бухарин сделал отчаянную попытку доказать, что уступки крестьянству вовсе не являются несовместимыми с политикой индустриализации: "Мы будем двигаться вперед черепашьим шагом, но тем не менее мы будем строить социализм, и мы построим его". Эта фраза надолго запомнилась всем присутствовавшим. Но черепаший шаг индустриализации больше не устраивал все растущее большинство, которое желало превратить СССР в великую индустриальную державу, независимую от Запада. Парадоксально, но победа Бухарина и поражение Зиновьева на съезде не привели к победе или поражению тех идей, которые они отстаивали. И то, что съезд впоследствии получил название "съезда индустриализации", в конечном счете вполне соответствовало его сути.

Однако не экономические проблемы были главным предметом дебатов, которые начались на довольно спокойной ноте, но становились все более язвительными по мере того, как затрагивались острые политические вопросы и личные

92

интересы. Каменев критиковал "теорию вождя" и обрушился лично на Сталина. Выступившая от имени оппозиции Крупская произвела сенсацию тем, что высказалась против доктрины "большинство всегда право". Молотов и Микоян были среди тех, кто поддерживал официальную линию, Ворошилов пел дифирамбы Сталину. Представители обеих группировок формально были делегированы на съезд своими избирателями, но на деле они были специально отобраны членами своих партийных организаций; сплоченная группа ленинградцев оказалась в молчаливой и враждебной изоляции. За резолюцию, одобрявшую официальную линию партии, проголосовали большинством в 559 голосов против 65. Газету "Ленинградская правда", которая до этого была рупором оппозиции, передали в другие руки, новый редактор был назначен из Москвы. После съезда в Ленинград отправилась представительная делегация, в которую входили Молотов, Ворошилов, Калинин, Рыков, Томский, Киров, позднее к ним присоединился Бухарин. Члены делегации побывали на множестве массовых митингов членов партии. Те же самые средства давления, которые были пущены в ход, чтобы запугать и заставить замолчать последователей Троцкого, сейчас были обращены против сторонников Зиновьева. На массовых митингах рабочих фактически заставляли единогласно осуждать их бывших руководителей и одобрять решения съезда. Таким путем подготавливалась почва для проведения Ленинградской областной партийной конференции, на которой в качестве основного докладчика выступил Бухарин. Был вынесен тот же вердикт, и в партийные органы Ленинградской организации были избраны верные сторонники ЦК. Секретарем областного Комитета партии стал Киров, молодой и популярный руководитель, недавно вошедший в ряды партийного руководства; фактически он возглавил Ленинградскую партийную организацию. Это была полная смена власти. Зиновьев продолжал оставаться членом Политбюро и председателем Коминтерна. Но, изгнанный из Ленинграда, он потерял всю свою власть. Сталин оказался победителем. Что предвещала эта победа как в области экономики, так и в области политики, было пока еще неясно.

Предыдущий | Оглавление | Следующий










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.