Предыдущий | Оглавление | Следующий

Битва при Нарве

За несколько месяцев до открытия военных действий Петра, главным образом, занимала мысль о завоевании Нарвы и Шлиссельбурга. 2 марта 1700 года он из Воронежа писал к Головину о стольнике Корчмине, выученном за границею инженерному

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.36

искусству: «Накажи ему, чтоб он присмотрел город и места кругом (т.е. в окрестностях Нарвы); также, если возможно ему дела сыскать, чтоб побывал и в Орешек (т.е. Шлиссельбург), а буде в него нельзя, хоть возле его. А место тут зело нужно: проток из Ладожского озера в море (посмотри в картах), и зело нужно ради задержания выручки» и проч.[1]

Союзники Петра были чрезвычайно недовольны стремлением его к занятию Нарвы. Паткуль писал саксонскому дипломату барону Лангену, что нужно употребить все средства для отвлечения внимания царя от этого важного пункта; ежели, заметил Паткуль, царь займет Нарву, он этим самым будет иметь возможность атаковать Ревель, Дерпт, Пернаву, занять, пожалуй, и самую Ригу, и вообще завоевать всю Лифляндию; этого, по мнению Паткуля, высоко ценившего силу воли и предприимчивость царя, нельзя было допустить ни под каким видом; с другой стороны, Паткуль требовал крайней осторожности в обращении с царем и советовал обещать ему Ингерманландию и Карелию [2]. Ланген отвечал Паткулю, что все старания отвлечь внимание царя от Нарвы оказались тщетными, что в этом отношении Петр упрямо стоит на своем, не терпя противоречия; при всем том, однако, Ланген не терял надежды, что в конце концов Нарва все-таки сделается достоянием польского короля.

Петр, находившийся в качестве капитана при войске, писал из Твери 26 августа к Головину о слухе, будто Карл XII спешит в Лифляндию с 18-тысячным войском. «Буде истина, то, конечно, датский осилен караванами соединенных». Однако этот слух не мог остановить движения Петра; в конце его письма к Головину сказано: «А мы пойдем и будем делать, как Бог наставит» [3].

Во время азовских походов советниками царя были Гордон и Лефорт. Еще более нуждался он в содействии опытных военных людей, воюя с Швециею. Уже в 1698 году в русскую службу

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.37

вступил Карл Евгений, герцог де Круи, до этого успешно сражавшийся в австрийском войске с турками [4]. Он должен был командовать царскими войсками под Нарвою, и с ним Петр совещался в Новгороде о предстоявших военных действиях.

Петр прибыл к Нарве в конце сентября. Вместе с герцогом Круи и саксонским инженером Галлартом он руководил осадою города.

Хотя некоторые иностранцы, как, например, барон Ланген, Плейер, фан дер Гульст и прочие, с похвалою отозвались о вооружении русских, о войске, о числе пушек, все-таки под Нарвою очень скоро обнаружился сильный недостаток в военных снарядах и орудиях. При страшной распутице, при отсутствии достаточного числа лошадей и подвод оказалось невозможным собрать около Нарвы более 35—40 тысяч человек войска [5]. Впрочем, в самом городе было не более 1200 человек пехоты, 200 человек конницы и 400 граждан.

Царь самоличным участием во всех работах удивил иностранцев. 20 октября началось бомбардирование города. Все ожидали сдачи его. Не раз царь в беседе с Галлартом обещал тотчас же после взятия Нарвы помочь королю Августу завладеть Ригою.

Вышло иначе. Положение царских войск становилось хуже. Получено было известие о прекращении Августом осады Риги, о жалобах польского короля на царя за неоказание вовремя помощи. Русские пушки и порох при бомбардировании Нарвы оказались негодными. Любимец государя, второй капитан бомбардирской роты Ян Гуммерт изменил Петру и перешел к неприятелю. Боярин Шереметев, отправленный к Везенбергу для заграждения пути шведским войскам, приближавшимся под командою самого короля, не исполнил данного ему поручения. Те самые места — теснины Пигайоки и Силламеги, которые должен был занять Шереметев, очутились в руках шведов.

Тем не менее в русском лагере, где, впрочем, начали свирепствовать болезни, надеялись на успех. Еще 31 октября барон

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.38

Ланген писал королю, что Петр тотчас же после занятия Нарвы намерен спешить на помощь королю; что Август может порядком проучить юного шведского короля и проч.

Вскоре, однако, получено достоверное известие о приближении к Нарве Карла XII. Развязка наступала. В эту решительную минуту Петр оставил русский лагерь, покинул свое войско.

Нет пока возможности объяснить вполне образ действий царя. Противники упрекали его в этом случае в малодушии [6]. Однако ни трусость, ни безрассудная отважность не были свойственны Петру. Он не считал себя опытным полководцем и поэтому не мог придавать особенно важного значения своему дальнейшему присутствию в войске. Убедившись в недостаточности своих средств, он, быть может, участием в военно-административных делах у Пскова и Новгорода надеялся быть более полезным, нежели под Нарвою. Впрочем, нет сомнения, что Петр, оставляя войско, был в некотором волнении. Галларт писал, что царь непосредственно до отъезда в сильном расстройстве приходил к герцогу Круи, требуя, чтобы сей последний непременно взял бы на себя все управление войсками [7]. Инструкция царя для герцога, наскоро написанная, без числа и без печати, была, по выражению Галларта, бестолковою [8]. «Петр — не воин», — писал саксонский инженер королю, предоставляя себе устно сообщить подробнее свое мнение об этом предмете. Отзыв Галларта оказывается несправедливым, по крайней мере, относительно инструкции, составленной для герцога Круи; содержание этого документа, правда, кратко, обще, но не бестолково [9]. Можно думать, что Петр, оставляя лагерь под Нарвою, надеялся побудить остальные полки скорее идти к этому городу. Едва ли он ожидал так скоро столкновения шведских войск с русскими. Плейер говорит о замечании Петра, сделанном в

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.39

1702 году, что он мог бы избегнуть поражения при Нарве, если бы двумя неделями раньше решился предоставить все распоряжения герцогу Круи [10]. Можно считать вероятным, что совместное руководство делами Петра, Галларта и герцога Круи под Нарвою оказалось столько же неудобным, как действие «консилиума» во время первого азовского похода. Нет сомнения, что номинальный главнокомандующий Головин не имел никакого значения, так как Петр не задумался взять его с собою в Новгород.

В кругах иностранцев хвалили русских солдат, резко осуждая офицеров в русском войске. Русские между ними считались неопытными, иностранцы-офицеры же не пользовались расположением солдат, а к тому же не владели русским языком и через это не имели возможности командовать солдатами [11]. Плейер называет солдат «овцами без пастухов» [12].

Чрезвычайная быстрота движений юного короля шведского, его смелость и отважность доставили ему победу над русским впятеро сильнейшим войском. Битва началась в полдень 20 ноября; к вечеру все было решено в пользу Карла, постоянно подвергавшегося во время сражения крайней опасности. Мужество восьмитысячного шведского войска, отсутствие дисциплины и опытности в русской армии, в которой солдаты ненавидели своих офицеров, малодушие последних, преждевременно считавших все дело потерянным, то обстоятельство, что во время битвы сильный снег бил в лицо русских — все это имело следствием страшное поражение царского войска [13].

Гуммерт, перебежавший к неприятелю, но затем искавший случая вступить вновь в сношения с Петром, писал по поводу осады Нарвы: «Люди (русские) сами по себе так хороши, что во всем свете нельзя найти лучше, но нет главного — прямого порядка и учения. Никто не хочет делать должного, думают только наполнить свое чрево и мешок, а там хоть все пропади...

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.40

руками никто не захотел приняться, ходили, как кошка около горячей каши, и никто не хотел пальцев ожечь... что пользы, когда псы очень бодры, а ловцы неискусны? Плохая ловля!» [14] В этом же смысле о полнейшем отсутствии порядка в войске выразился и саксонский инженер Галларт. Он был свидетелем многих случаев проявления ненависти солдат к офицерам. Опасность, грозившая иностранцам от собственного войска, заставила Галларта, Круи, Лангена и других сдаться шведам [15].

Иван Посошков, писавший в 1701 году о ратном деле, приписывал урон под Нарвою главным образом неумению русских войск обращаться с оружием, стрелять в цель [16].

Сам Петр в своем «Журнале», или в так называемой «Истории Свейской войны», говорил о Нарвской битве следующее: «И тако шведы над нашим войском викторию получили, что есть бесспорно: но надлежит разуметь, над каким войскам оную учинили? Ибо только один старый полк лефортовский был; два полка гвардии только были на двух атаках у Азова, а полевых боев, а наипаче с регулярными войски, никогда не видали. Прочие ж полки, кроме некоторых полковников, как офицеры, так и рядовые, самые были рекруты, к тому ж за поздним временем великий голод был, понеже за великими грязьми провианта привозить было невозможно, и единым словом сказать, все то дело, яко младенческое играние было: а искусства ниже вида: то какое удивление такому старому, обученному и практикованному войску над такими неискусными сыскать викторию? Правда, сия победа в то время зело была печально чувственная, и яко отчаянная всякия впредь надежды, и за великий гнев Божий почитаемая. Но ныне, когда о том подумать, во истину не гнев, но милость Божию исповедати долженствуем: ибо, еже ли бы нам тогда над шведами виктория досталась, будучи в таком неискустве во всех делах, как воинских, так и политических, то в какую бы беду после нас оное счастие вринуть могло, которое оных же шведов, давно во

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.41

всем обученных и славных в Европе, под Полтавою так жестоко низринуло, что всю их максиму низ к верху обратило; но когда сие несчастие (или, лучше сказать, великое счастие) получили, тогда неволя леность отогнала и к трудолюбию и искусству день и ночь принудила» и проч. [17]

Все это писано после Полтавского сражения; тогда, разумеется, было легче рассуждать хладнокровно и благоразумно о причинах и пользе ужасной беды, постигшей русское войско, чем непосредственно после Нарвской битвы. Удар, нанесенный Петру, произвел сильное впечатление и в России, и за границею. Русскому горю соответствовала радость на Западе.

Даже Лейбниц, следивший с таким вниманием за удачным развитием России, теперь от души желал дальнейших успехов шведскому королю. Он выразил надежду, что Карл XII овладеет всем Московским государством до реки Амура, и приветствовал победу шведов стихотворением, в котором указывалось на старание Петра скрыть пред светом некоторую долю постыдного поражения [18]. И действительно, московское правительство старалось умолчать о числе убитых и раненых в сражении и строжайше запретило говорить о Нарвской битве. Плейер, сообщая обо всем этом в своем донесении императору Леопольду, замечает, что, быть может, в продолжение многих веков не было такого случая ужасного урона, как под Нарвою [19].

Петр в наказе русскому послу в Нидерландах Матвееву, представил Нарвское сражение в смысле, далеко не соответствовавшем истине. Тут, между прочим, сказано: «Шведы, видя свою беду, троекратно присылали трубача с предложением перемирия; договор был заключен, но на другой день, когда русские полки один за другим стали переходить чрез Нарову, шведы бросились на них, вопреки королевскому слову, и все разграбили, захватив оружие и артиллерию» [20].

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.42

Карл XII вдруг сделался славным героем. В разных странах, не только в Швеции, сочинялись стихи, в которых восхваляли его мужество. Являлись и пасквили, направленные против Петра. Еще до битвы были напечатаны разные брошюры, в которых указывалось на несправедливость образа действий царя при неожиданном нападении на Швецию [21]. Катастрофа в ноябре 1700 года поставила русских резидентов, находившихся за границею, в самое неловкое положение. Голицын писал из Вены: «Главный министр, граф Кауниц, и говорить со мною не хочет, да и на других нельзя полагаться: они только смеются над нами... всякими способами надобно домогаться получить над неприятелем победу. Хотя и вечный мир учиним, а вечный стыд чем загладить? Непременно нужна нашему государю хотя малая виктория, которою бы имя его по-прежнему во всей Европе славилось. А теперь войскам нашим и управлению войсковому только смеются». Матвеев доносил из Гааги: «Шведский посол, с великими ругательствами сам ездя по министрам, не только хулит ваши войска, но и самую вашу особу злословит, будто вы, испугавшись приходу короля его, за два дни пошли в Москву из полков, и какие я слышу от него ругания, рука моя того написать не может. Шведы с здешними, как могут, всяким злословием поносят и курантами на весь свет дают не только о войсках ваших, и о самой вашей особе... Жить мне здесь очень трудно» и проч.[22] В Польше опять начали надеяться на возможность приобретения вновь Малороссии [23]. В Вене Петр так упал в глазах цесарцев, что там при дворе открыто читали вести о новом решительном поражении всего русского войска близ Пскова, о бегстве царя с немногими людьми, об освобождении царевны Софьи из монастыря, о вручении ей правления государством по-прежнему. Голицын жаловался царю на бесцеремонное обращение с ним швед-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.43

ского резидента, который в присутствии Голицына и других дипломатов смеялся над Петром. «Что говорит швед, мерзко слышать», — повторял Голицын неоднократно [24].

Везде удивлялись юному победителю; выбивались медали в честь Карла; на одной из них была сделана надпись: «Наконец правое дело торжествует!» Кроме медалей в честь Карла, появилась медаль, выбитая в насмешку над Петром, с кощунскими сближениями из истории апостола Петра: на одной стороне медали был изображен царь Петр, греющийся при огне своих пушек, из которых летят бомбы на Нарву; надпись: «Беже Петр стоя и грелся». На другой стороне изображены были русские, бегущие от Нарвы, и впереди их Петр: царская шапка валится с его головы, шпага брошена, он утирает слезы платком, и надпись говорит: «Изошед вон, плакася горько» [25].

Рассказывали разные небылицы об отчаянии Петра после Нарвской битвы. Фокеродт, писавший немного позже, но узнавший многие подробности об этих событиях от современников, говорит о стараниях Петра и генералов Вейде и Головина избегнуть опасностей после битвы. Царь, сказано далее, отправившись весьма поспешно в Новгород и получив известие о страшном поражении, оделся в крестьянское платье, обулся в лапти, плакал и был в таком отчаянии, что сначала никто не осмелился говорить с ним о военных делах; в это время, продолжает Фокеродт, он был ласков только с теми из генералов, которые советовали заключить мир и изъявляли готовность исполнить это во что бы то ни стало, и проч. [26]

Все это нисколько не подтверждается фактами и вовсе не соответствует характеру Петра. Мы, напротив, знаем, что им были приняты энергические меры к продолжению войны и что он не думал о заключении мира, по выражению Фокеродта, на «немыслимых» условиях. Такого рода анекдотические и леген-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА, 1996. C.44

дарные черты, передаваемые в подобных источниках, каковы записки Фокеродта, свидетельствуют о степени нерасположения к царю в некоторых кругах русского общества, и в этом только заключается значение этих сочинений.

Говоря о Нарвской битве, Фокеродт замечает, что Петр вообще отличался осторожностью и, однажды испытав силу какого-либо неприятеля, никогда не подвергал себя во второй раз одной и той же опасности. Напротив, Петр постоянно выказывал удивительную стойкость и последовательность в своих предприятиях, не унывал в несчастии и после каждой неудачи был готов к возобновлению прежних усилий, чтоб окончательно достигнуть желанной цели. Подобно тому, как после первого неудачного Азовского похода он стал готовиться ко второму, так же после Нарвской битвы он обнаружил усиленную деятельность, неутомимость и предприимчивость.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Соловьев, XIV, 387.

[2] Устрялов, IV, 2, 149.

[3] Устрялов, IV, 2, 3.

[4] Устрялов, III, 116.

[5] Там же, I, 1, 8—9.

[6] Устрялов, IV, 2, 165.

[7] Кельх, «Liefland. Historia», II, 156. Фокеродт в изд. Германия, 40.

[8] «Nicht gehauen, nicht gestochem, архивные данные в сочинении Германна, IV, 116.

[9] Устрялов, IV, 1, 35—36.

[10] Устрялов, IV, 2, 578.

[11] Там же, 2, 542.

[12] Там же, 2, 550.

[13] Чрезвычайно резкий отзыв о генералах Петра, см. в донесении Галларта у Германка, IV, 116.

[14] Устрялов, IV, 1, 30—31.

[15] Herrmann, IV, 118.

[16] Соч. Ив. Посошкова, изд. Погодиным, I, 267 и 278.

[17] Журнал Петра Великого, 25—26.

[18] Герье. Приложения, 48—49.

[19] Устрялов, IV, 2, 544—547.

[20] Там же, 1, 77.

[21] Например, брошюра Гермелина «Discussio criminationum, quibus usus est Moscorum Czarus».

[22] Соловьев, XV, 44 и 54.

[23] Там же, XIV, 359.

[24] Устрялов, IV, 1, 80.

[25] Изображение медали в соч. Нордберга, V, 231.

[26] См. «Zeitgenoss. Berichte», изд. Германка, 41—42.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.