Предыдущий | Оглавление | Следующий

 

ГЛАВА III. Общий ропот. 3

 

 

Получив в Вене от князя-кесаря Ромодановского известие о бунте и движении стрельцов к Москве, Петр отвечал ему: «Пишет ваша милость, что семя Ивана Михайловича растет: в чем прошу вас быть крепким; а кроме сего, ничем сей огнь угасить не можно. Хотя зело нам жаль нынешнего полезного дела (поездки в Венецию), однако сей ради причины будем к вам так, как вы не чаете».

Очевидно, царь был страшно взволнован. Понятие о «семени Милославского» для него было тесно связано с борьбой против него самого, против дела преобразования. Можно было ожидать чрезвычайно строгих мер. Петр считал стрельцов лишь орудием какой-то враждебной ему партии. Его занимал вопрос о том, кто руководил стрельцами, кто подкапывался под его престол. От раздраженного царя, явившегося также представителем партии, нельзя было ожидать спокойной, беспристрастной расправы. Недаром он считал стрельцов сторонниками реакционных стремлений. Единомышленники царя разделяли его ненависть к стрельцам. Виниус писал Петру: «Ни один не ушел; по розыску, пущие из них посланы в путь иной, темной жизни с возвещением своей братье таким же, которые, мню, и в ад посажены в особых местах для того, что, чаю, и сатана боится, чтобы в аде не учинили бунту и его самого не выгнали из державы» [1].

В конце августа Петр прибыл в Москву. Около половины сентября начался розыск под личным наблюдением царя, решившегося действовать строже прежних следователей, занимавшихся этим делом [2].

С давних пор уголовное судопроизводство в Московском государстве отличалось жестокостью, громадным и сложным прибором застенков и палачей. Существовали разные способы истязаний преступников. Нельзя сказать, чтобы Петр, участвуя лично в розыске и руководя им, прибавил что-либо к издавна существовавшим приемам практики уголовного террора. По слу-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.269

чаю коломенского бунта 1662 года число жертв, подвергнутых ужасным пыткам и казням, доходило до нескольких тысяч. Тогда, однако, не нашлось современника, который начертил бы столь подробно и рельефно мрачную картину этого печального эпизода, как это было сделано Корбом относительно ужасной драмы, происходившей осенью 1698 года. Петр, в сущности, не был строже своих предшественников, не был строже самого народа, который в подобных случаях, как, например, в мае. 1682 года, разыгрывал роль палача, замучивая самыми зверскими истязаниями доктора фон Гадена, Ивана Нарышкина и других. При всем том розыск 1698 года был ужасен, во-первых, по громадному числу истязуемых и казненных, во-вторых, по многим случаям повторения пытки над лицами уже не раз и ужасно пострадавшими, в-третьих, потому, что в числе несчастных находилось немало женщин, в-четвертых же, в особенности по личному присутствию при всех этих ужасах венценосца.

Однако непосредственное, самоличное участие Петра в деле розыска в данном случае соответствовало не только некоторым внешним обстоятельствам всего события, например опасности, грозившей царю лично от царевны Софьи, но еще гораздо более индивидуальности, нраву, страсти к личной инициативе царя. Он обыкновенно знал обо всем, заботился обо всем, участвовал во всех видах труда, строил корабли наравне с плотниками, действовал во время битвы в качестве обыкновенного артиллериста, на море служил матросом, при вопросах, касавшихся законодательства администрации, входил во все частности. Таким образом, он, когда дело шло о стрелецком розыске, невольно должен был участвовать во всех подробностях дела, руководить допросами, присутствовать при пытках и казнях.

Притом нельзя не обратить внимание на следующее обстоятельство. На царе лежала тяжелая ответственность. Дело преобразования находилось в некоторой опасности. Те лица, которые во время пребывания Петра за границей управляли государством, не сумели, по его мнению, оценить меру опасности, грозившей государству со стороны стрелецкого бунта. Пользуясь одновременно находившеюся в его руках безусловной, неограниченной властью, а также и без того ужасными способами уголов-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.270

ного судопроизводства, царь, не без личного раздражения и гнева, приступил к розыску. Поэтому нельзя удивляться, что при таких условиях судебное следствие походило несколько на политическую меру в отчаянной борьбе с противниками, что наказание побежденных получило характер мести, что высший судья, пренебрегая своим достоинством как государя, походил на палача.

О впечатлении, произведенном на современников стрелецким розыском, можно судить по некоторым заметкам в записках, донесениях, дневниках Корба, Гвариента, Желябужского, Гордона. О размерах кровопролития, истязаний и казней свидетельствуют архивные данные, которые были исследованы Устряловым и Соловьевым. В продолжение нескольких недель, по нескольку часов ежедневно, не прекращалась работа судей и палачей в застенках, которых, по современным источникам, насчитывалось до 14 (а по одному известию — до 20). Патриарх Адриан вздумал умерить гнев царя, укротить его строгость и, подняв икону Богородицы, отправился в Преображенское к Петру, который, однако, завидев патриарха, закричал ему: «К чему эта икона? разве твое дело приходить сюда? убирайся скорее и поставь икону на свое место. Быть может, я побольше тебя почитаю Бога и Пресвятую Его Матерь. Я исполняю свою обязанность и делаю богоугодное дело, когда защищаю народ и казню злодеев, против него умышлявших» [3].

Следствие привело лишь к общим результатам. Оказалось невозможным определить в точности меру участия Софьи в бунте. Вопрос о мятежном послании ее к стрельцам должен и в настоящее время считаться открытым [4]. Гордон был прав, не придавая стрелецкому бунту особенного значения, потому что стрельцам недоставало предводителя. [5]

В некоторых рассказах иностранцев, находившихся в то время в Москве, говорится об участии в деле стрельцов некоторых вельмож, о пытках кое-каких бояр и т.п. Эти сведения не подтверждаются архивными материалами.

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.271

Число казненных в сентябре и октябре доходило до тысячи; то были почти исключительно стрельцы или другие люди низшего сословия, а также некоторые священники, участие которых в бунте заключалось главным образом в том, что они до битвы при Воскресенском монастыре отслужили молебен. Их наказали особенно строго, медленной смертью — колесованием и проч. [6]

В феврале 1699 года было казнено еще несколько сот человек.

Вопрос о самоличном, собственноручном участии Петра в казнях должен оставаться открытым. Гвариент и Корб рассказывали об этом не как очевидцы, а по слухам. В записках Желябужского, Гордона и прочих современников не говорится об этом. Соловьев верит рассказу австрийских дипломатов, что Петр собственноручно отрубил головы пятерым стрельцам, что он заставлял Ромодановского, Голицына, Меншикова делать то же самое. Другие историки, например Устрялов, Поссельт, быть может, слишком решительно отрицают возможность подобных фактов.

Как бы то ни было, известие об ужасах в Москве произвело в Западной Европе чрезвычайно тяжелое впечатление. Отзыв епископа Бернета о Петре Великом, приведенный нами выше, в главе о путешествии Петра, составлен под влиянием рассказов об ужасах стрелецкого розыска. Лейбниц, имевший весьма высокое понятие о способностях Петра, о его склонности к реформам, стремлении к просвещению, в письме к Витзену порицал образ действий царя и выразил опасение, что такой террор вместо того, чтобы укротить мятежный дух в народе, скорее будет содействовать распространению в стране всеобщей ненависти к царю. К этому Лейбниц прибавил: «Я от души желаю, чтобы Бог сохранил этого государя и чтобы его наследники продолжали начатое им дело преобразования». Витзен старался успокоить Лейбница относительно ожидаемых последствий чрезмерной строгости царя, замечая: «Нет основания опасаться каких-либо действий со стороны семейств казненных преступников; в Московском государстве существует обычай отправлять в Сибирь и

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.272

в прочие отдаленные места жен, детей и вообще всех родственников казненных преступников» [7] .

Спрашивалось: не следовало ли, напротив, ожидать самых опасных последствий от такого распространения наказания на несколько тысяч семейств? В дневнике Гордона встречается (14 ноября 1698 г.) следующая многознаменательная заметка: «Было запрещено принимать у себя жен и детей казненных стрельцов» [8]. Таким образом, тысячи женщин, детей, вообще родственников стрельцов оказались как бы обреченными на верную погибель. Лишенные средств, крова, хлеба, они умирали медленной смертью от холода и голода, возбуждая своими страданиями гнев народа на неумолимо строгое правительство.

К тому же следствие вообще прекратилось не скоро. Много лет спустя, именно в 1707 году, был казнен стрелец Маслов, сообщивший летом 1698 года своим товарищам мнимое или настоящее послание к стрельцам царевны Софьи [9].

Кроме розыска в Москве происходил розыск и в Азове. Когда в Черкасске на Дону узнали о поражении стрельцов под Воскресенским монастырем, казаки говорили: «Если великий государь к заговенью к Москве не будет и вестей никаких не будет, то нечего государя и ждать! а боярам мы не будем служить, и царством им не владеть... Москву нам очищать, а как будет то время, что идти нам к Москве, будем и городовых людей с собою брать, и воевод будем рубить или в воду сажать». Одновре-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.273

менно с казаками начали говорить и стрельцы: «Отцов наших и братьев и сородичей порубили, а мы в Азове зачтем, начальных людей побьем». Один монах говорил стрельцам: «Дураки вы, что за свои головы не умеете стоять; вас и остальных всех немцы порубят, а донские казаки давно готовы». Стрелец Парфен Тимофеев говорил: «Когда бунтовал Разин, и я ходил с ним же: еще я на старости тряхну!» — а другой стрелец, Бугаев, толковал: «Стрельцам ни в Москве, ни в Азове житья нигде нет: на Москве от бояр, что у них жалованье отняли без указу; в Азове от немцев, что их на работе бьют и заставливают работать безвременно. На Москве бояре, в Азове немцы, в земле черви, в воде черти».

Вслед за азовским произошел еще новый розыск. Стрелецкий полковой поп донес, что в Змиеве, в шинке, стрельцы толковали о своей беде, собирались со всеми своими полками, стоявшими в Малороссии, идти к Москве. Хотели убить боярина Стрешнева за то, что у стрельцов хлеба убавил, Шеина за то, что ходил под Воскресенский монастырь, Якова Федоровича Долгорукого за то, что «выбил стрельцов в дождь и в слякоть». Стрельцы говорили: «Чем было нам татар рубить, пойдем к Москве бояр рубить» [10].

Стрелец Жукова полка, Кривой, содержавшийся в вологодской тюрьме, со зверским бешенством кричал перед другими колодниками и посторонними людьми: «Ныне нашу братью, стрельцов, прирубили, а остальных посылают в Сибирь: только нашей братье во всех сторонах и в Сибири осталось много. И в Москве у нас зубы есть, будет в наших руках и тот, кто нас пластал и вешал. Самому ему торчать на коле» [11].

При таких обстоятельствах нужно было раз и навсегда покончить с «русскими янычарами». После того как в начале 1697 года, их удалили из Москвы и принудили к пребыванию на пограничных постах, они сделались еще более опасными. В июне 1699 года царь повелел: «Всех стрельцов из Москвы и Алова распустить по городам в посаде, куда кто захочет; без проезжих листов никуда их из посадов не отпускать». Само собой разумеется,

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.274

что ружья, сабли и все казенные вещи у них были отобраны. Таким образом, по выражению Петра, скасовано было 16 полков, и московские стрельцы, рассеянные по всему государству, из царских телохранителей обратились в посадских. Строго запрещено было принимать их в солдатскую службу, конечно, из опасения, чтобы ратные люди не заразились их злонравием, и, как скоро обнаружилось, что некоторые из старых стрельцов записались в солдаты, сказываясь посадскими разных городов, царь велел сослать их на каторгу. Скоро исчезли и последние следы прежнего стрелецкого войска [12].

Оставалось покончить с царевной Софьей. Иностранцы-современники сообщают нам, что гнев царя на сестру по случаю стрелецкого бунта не имел пределов. Гвариент писал о намерении царя на устроенной нарочно для этой цели эстраде собственноручно убить Софью на глазах всего народа [13]. Этот нелепый рассказ впоследствии был часто повторяем в разных видах; передавали, что Лефорт убедил царя отказаться от столь ужасного намерения и оставить царевну в живых; разглашали о чудесном спасении царевны, уже приговоренной к смертной казни, какою-то двенадцатилетней девочкой и проч.[14]

Корб пишет 11 октября 1698 года о решении царя предоставить суд над царевной собранию, составленному из представителей разных сословий [15]. О намерении созвать такой собор в других источниках не упоминается [16].

Во время розыска Софья на вопрос о письме отвечала брату: «Письма я никакого не посылала, но стрельцы могли желать меня на правительство, потому что прежде я была правительницей».

Чтобы уничтожить связь между этим прошедшим и будущим,

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.275

чтобы впредь никто не мог желать видеть ее во главе правительства, лучшим средством было пострижение. Софья была пострижена под именем Сусанны и оставлена на житье в том же Новодевичьем монастыре, под постоянной стражей из сотни солдат. Сестры ее могли ездить в монастырь только на Светлой неделе и в монастырский праздник Смоленской Божьей Матери (28 июля) да еще в случае болезни монахини Сусанны. Петр сам назначил доверенных людей, которых можно было посылать со спросом о ее здравии, и приписал: «А певчих в монастырь не пускать: поют и старицы хорошо, лишь бы вера была, а не так, что в церкви поют «Спаси от бед», а в паперти деньги на убийство дают» [17].

Софья скончалась 3 июля 1704 года и была погребена в церкви Смоленской Богородицы в Новодевичьем монастыре [18].

Царевна Марфа, находившаяся также в сношениях со стрельцами, была пострижена в монахини в Александровской слободе, в Успенской обители, под именем Маргариты. Там она скончалась в 1707 году [19].

Борьба за престол, начавшаяся в 1682 году, кончилась в 1698 году катастрофой стрельцов и царевны Софьи. Петр вышел из этой борьбы победителем. Со стороны царевны и ее союзников «русских янычар» царю более уже не грозила никакая опасность. Этим самым, однако, еще не прекратилась борьба с враждебными царю-преобразователю в государстве и обществе элементами. И до стрелецкого розыска Петр не пользовался популярностью в народе. Ненависть к неумолимо строгому государю росла вследствие кровавой драмы 1698 года. Целых пять месяцев трупы казненных стрельцов не убирались с места казни. Целых пять месяцев трупы трех стрельцов, повешенных у самых окон кельи царевны Софьи, держали в руках челобитные, «а в тех челобитных написано было против

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.276

их повинки». Все это могло служить наглядным свидетельством, чего можно было ожидать от грозного царя в случае непослушания и противодействия его преобразованиям.

В Москве с тех пор бунта при Петре не было. Зато происходили разные вспышки в отдаленных местах, где не было недостатка в горючем веществе, в элементах, готовых объявить войну и царю, и правительству, и вообще началам порядка и прогресса. Везде были слышны речи недовольных, раздраженных, опальных. Здесь и там мятежный дух выражался в преступных действиях. Приходилось продолжать кровавые упражнения в застенках. Царь оставался победителем, но его победа была куплена дорогой ценой: потоками крови и общей ненавистью народа.

ГЛАВА III. Общий ропот

Народ, зорко следивший за борьбой, происходившей между царем и стрелецким войском, оправдывал образ действий мятежников, резко порицая жестокость государя. Говорить громко об этих событиях было опасно. Зато в частных беседах раздавались жалобы, угрозы, проклятия. Самым любимым предметом разговоров в теснейших кружках единомышленников была ненависть к царю, заставлявшая противников последнего останавливаться на вопросе о его кровожадности и его охоте мучить людей. Таково содержание многих бесед, о которых правительство узнавало через доносчиков и которые сделались известными потомству через допросы в застенках.

Особенно много, часто и с крайним раздражением говорили о казнях стрельцов. Происходили сборища недовольных. Везде рассуждали тайно об ужасных современных событиях.

Когда стрельцов толпами начали свозить в Москву для розысков, то в народе пошел слух, что по ним будут стрелять из пушек. Жена стряпчего конюха, Аксинья, говорила своему крепостному человеку Гавриле: «Видишь, он (царь) стрельцов не любит, стал их переводить; ужо он всех их переведет». Гаврила отвечал: «Чего хотят от басурмана, он обасурманился: в среду и пятницу мясо ест; коли стал стрельцов переводить, переведет и всех; уже ожидовел и без того жить не может, чтобы в который день крови не пить». Аксинья прибавила с ругательством,

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.278

что, когда царь каких-то преступников «до Яузских ворот велел бить кнутом, как их били и он за ними сам шел». Аксинью и Гаврилу казнили смертью.

В народе сочувствовали другим членам царской фамилии и говорили: «Не одни стрельцы пропадают, плачут и царские семена». Стрелецкие жены рассказывали: «Царевна Татьяна Михайловна жаловалась царевичу на боярина Тихона Никитича Стрешнева, что он их (царевен) поморил с голоду; если б де не монастыри нас кормили, мы бы давно с голоду померли, и царевич ей сказал, дай-де мне сроку, я-де их подберу»... «Государь свою царицу послал в Суздаль, и везли ее одну, только с постельницей да девицей, мимо их стрелецких слобод, в худой каретке и на худых лошадях... Царевич плакал и тосковал»... «Государь немец любит, а царевич немец не любит; приходил к нему немчин и говорил неведомо какие слова, и царевич на том немчине платье сжег и его опалил. Немчин жаловался государю, и тот сказал, для чего ты к нему ходишь: покамест я жив, потамест и вы».

По случаю казней стрельцов какие-то женщины говорили: «Государь с молодых лет бараны рубил, и ныне ту руку натвердил над стрельцами. Которого дня государь и князь Федор Юрьевич Ромодановский крови изопьют, того дня в те часы они веселы, а которого дня не изопьют, и того дня им и хлеб не естся».

Ко всему этому прибавилось раздражение по поводу разных новшеств, вводимых царем после возвращения его из-за границы. Роптали на царя, что «бороды бреет и с немцами водится, и вера стала немецкая». О патриархе говорили: «Какой-де он патриарх? — живет из куска: спать бы ему да есть, да бережет-де мантии да клобука белого, затем-де он не обличает, а власти все подкупные». За такие слова виновных жгли огнем, наказывали кнутом, ссылали на каторгу.

По случаю распространения обычая употреблять табак ревнители отеческих преданий порицали не только государя, но и духовенство, не препятствующее этому злу. Говорили: «Какой то ныне государь, что цустил такую проклятую табаку в мир: нынешние попы волки и церкви божьей обругатели» и проч. [20]

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.279

Однако бывали случаи, когда именно попы тайными внушениями поддерживали суеверный ужас черни и дерзко осуждали в своих приходах образ действий государя. Так, например, в городе Романове поп Вакула не допустил однажды солдата Кокорева к св. кресту и назвал его врагом и басурманом за то, что он был с выстриженной бородой. Когда же Кокорев в оправдание свое сказал: «Ныне на Москве бояре и князи бороды бреют по воле царя», то Вакула называл последнего «сумасбродом» [21].

Англичанин Перри рассказывает о разных полемических сочинениях, в которых особенно осуждали царя за брадобритие, прибавляя к этому, что все старания открыть сочинителей .памфлетов, оставались тщетными. Многие простодушные суеверы едва ли не до самой смерти оплакивали потерю бороды. «На Камышинке, — пишет Перри, — я знал одного русского плотника, уже преклонных лет, и очень любил его за исправность. Впоследствии он встретился мне в Воронеже вскоре после того, как в цирюльне обрезали ему бороду. Я в шутку сказал ему, что он помолодел, и спросил: «Куда же девалась твоя борода?» «Вот она, — отвечал плотник, вынимая ее из-за пазухи. — Я запру ее в сундук и велю положить ее с собой в гроб, чтобы предстать с ней на Страшный суд. Вся наша братья сделает то же» [22].

Иностранцы не без опасения наблюдали за повсеместным раздражением в народе. В своем донесении императору от 7 марта 1700 г. Плейер писал, что царь во время поста ест скоромное и дозволяет всем и каждому следовать его примеру. Это сообщение было писано в шифрах, как и следующее: к Плейеру приходил какой-то казак, жалуясь на государя, который лишил казаков всех прежних прав, и прибавляя к этому, что казаки готовы скоро перейти к неприятелю [23].

Саксонский дипломатический агент барон Ланген доносил королю Августу 3 августа 1700 года, что ходят слухи о новом большом заговоре, что происходят многочисленные аресты, что весь

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.280

народ крайне раздражен брадобритием и переменой платья, но что вся эта ненависть к царю и его преобразованиям не может остановить хода реформы, так как царь твердо решил искоренить отвращение русских к иностранцам и приучить своих подданных к новым нравам и обычаям в духе западноевропейской культуры [24].

Когда Петр заботился об учреждении в Амстердаме русской типографии для распространения в народе книг и вообще старался о народном образовании, некто Бло (Bleau) писал весной 1700 года к одному приятелю: «Москвитяне, как и вам это известно, нисколько тем не интересуются: они все делают по принуждению и в угоду царю, а умри он — прощай наука!» [25]

В сущности, противники Петра большей частью ограничивались пассивной ролью, жалобами, угрозами. Приступали к враждебным действиям лишь в виде исключения. Условия не благоприятствовали образованию политических партий, организации систематических действий против правительства. Не было и лиц, способных стать во главе недовольных, составив что-либо похожее на программу, противоположную предначертаниям царя. К тому же большая часть современников, видя ломку существующего, не была в состоянии составить себе какое-либо понятие о цели, к которой стремился Петр. Масса как-то инстинктивно восставала против преобразования; однако почти все ограничивались лишь ропотом, хулой. В центре России мятежный дух обнаруживался лишь в неосторожных речах, в словах, свидетельствовавших о крайнем раздражении. Во всем этом еще не заключалось особенной опасности для государства. Революционные вспышки происходили лишь на юго-востоке, где шайки казаков и раскольников приступали к открытым мятежам, где инородцы доставляли обильный материал для увеличения мятежных скопищ. Крестьянские бунты, казацкие вспышки, по временам появление самозванца или распространение слуха о появлении такового — вот средства, которые выставлял народ для борьбы против грозного царя.

Укажем для охарактеризования общего настроения умов на

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.281

некоторые случаи выражения негодования на царя и его действия. Каждый из этих случаев представляет собой пример уголовного следствия, страшных пыток, изысканных истязаний, казней и ссылок. Единственным источником сведений обо всем этом служат дела Преображенского Тайного Приказа.

Нововведения продолжались; к тому же началась война, потребовавшая больших пожертвований людьми и деньгами; рекрутская повинность впервые предстала народу со всей своей печальной обстановкой, и ропот усиливался. Крестьянин роптал: «Как его Бог на царство послал, так и светлых дней не видали; тягота на мир, рубли да полтины, да подводы; отдыху нашей братье нет». Сын боярский говорил: «Какой-де он государь? — нашу братью всех выволок в службу, а людей наших и крестьян побрал в даточные; нигде от него не уйдешь; все распропали на плотах, и сам он ходит на службу; нигде его не убьют; как бы убили, так бы и служба минула и черни бы легче было». Крестьянки и солдатские жены кричали: «Какой он царь? — он крестьян разорил с домами, мужей наших побрал в солдаты, а аас с детьми осиротил и заставил плакать век». Холоп говорил: "Если он станет долго жить, он и всех нас переведет; я удив- ляюсь тому, что его пося мест не уходят: ездит рано и поздно по ночам малолюдством и один, и немцам ньше времени не стадо, потому что у него тесть Лефорт умер; какой он царь? — враг, оторок мирской; сколько ему по Москве ни скакать, быть ему без головы». Монах говорил: «Навешал государь стрельцов, что полтей, а уже ныне станет их солить». Другой монах отвевал на это: «Эти полти даром не пройдут; быть обороту от последних стрельцов». Нищий говорил: «Немцы его обошли: час добрый найдет — все хорошо, а иной найдет — так рвет и ме-да вот уже и на Бога наступил: от церквей колокола снимает». Слышались слова: «Мироед! — весь мир переел; от него, кутилку, переводу нет; только переводит добрые головы!» «И при царе Алексее Михайловиче, — замечает Соловьев, сообщая эти любопытные подробности, — были сильные жалобы на отягощение народное, жалобы, оканчивавшиеся бунтами. Но при этих жалобах народ обыкновенно щадил особу царя, складывал всю вину на бояр. Петр не пользовался этим преимуще-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.282

ством, потому что сблизился с немцами, ездил в их землю, обрился, оделся по-немецки, других заставлял делать то же, царицу сослал в монастырь, вместо нее взял немку «Монсову».

Все это считалось народом ересью, и этим объясняются попытки православных против брадобрития. В мае месяце 1700 года в семи верстах от Троицкого монастыря, на большой московской дороге, у Креста, прибили лист против брадобрития. В Суздале подкинут был точно такой же лист у городских ворот во время проезда через них келейника архиерейского казначея; в Юрьеве-Польском тот же лист явился прибитым у ворот Архангельского монастыря. Высказывались опасения, что дело не ограничится одними бородами; монах говорил: «Государь ездил за море, возлюбил веру немецкую: будет то, что станут по средам и пятницам белицы и старцы есть молоко».

Петр во всех отношениях отличался от прежних царей. Потому-то столь часто в делах Преображенского Приказа встречается сознание в том, что подсудимые и их знакомые обсуждали вопрос: «Какой он царь»? — не находя на него ответа. Народ видел, что происходит нечто необыкновенное. Старание объяснить все происходившее могло повести к странным выдумкам. Народная фантазия стала работать над объяснением поразительного, странного явления, и первое объяснение было высказано: «Немцы его обошли, испортили». Но на этом не остановились; фантазия разыгрывалась все больше и больше; являлся вопрос: прямой ли это царь, сын Алексея Михайловича и Натальи Кирилловны?

В 1701 году князь Василий Сонцев был казнен за два разбоя, за два убийства и за непристойные слова, что царевна Софья называла Петра стрелецким сыном. Но вымысел отъявленного негодяя или озлобленной сестры не мог иметь ходу, ибо не объяснял того, что именно нужно было объяснить — почему Петр полюбил все немецкое! Наконец, народная фантазия создала объяснение: Петр не родился от Натальи и был подменен царице, родившей девочку. Объяснение пошло в ход с дополнением, что Петр был сыном Лефорта. Бабы, стирая белье, толковали: «Крестьяне все измучены, высылают их на службу с подводами, да с них же берут сухари; все на государя встали и возопияли: какой-де он царь? родился от немки беззаконной; он замененный,

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.283

я как царица Наталья Кирилловна стала отходить сего света, и в то число говорила: ты-де не сын мой — замененный. Он велит носить немецкое платье — знатно, что родился от немки».

Но и на этом фантазия не остановилась. Царь ввел брадобритие и немецкое платье, царицу отослал, взял девицу Монс, стрельцов переказнил — все это сделал по возвращении из-за границы: но он ли это приехал? Немцы погубили настоящего царя Петра у себя и прислали на Русь другого, своего немца же, чтобы обасурманить православных. Сначала, вероятно на основании слухов о встреченных Петром неприятностях в Риге, создалась следующая сказка: «Как государь и его ближние люди были за морем и ходил он по немецким землям и был в Стекольном (Стокгольме), а в немецкой земле Стекольное царство держит девица, и та девица над государем ругалась, ставила его на горячую сковородку и, сняв со сковороды, велела его бросить в темницу. И как та девица была именинница, и в то время князи ее и бояре стали ей говорить: пожалуй, государыня, ради такого своего дня выпусти его, и она им сказала: подите досмотрите: буде он валяется, и для вашего прощенья выпущу; и князи и бояре, несмотря его, ей сказали: томен, государыня! и она им сказала: коли томен, и вы его выньте, и они его, вынув, отпустили. И он пришел к нашим боярам; бояре перекрестились, сделали бочку и в ней набили гвоздья и в тое бочку хотели его положить, и про то уведал стрелец и, прибежав к государю, к постели, говорил: царь-государь, изволь встать и выйти: ничего ты не ведаешь, что над тобой чинится; и он, государь, встал и вышел, и тот стрелец на постель лег на его ме-сто, и бояре пришли и того стрельца, с постели схватя и положа в тое бочку, бросили в море». Сказка не говорила, что сделалось потом с Петром, и люди, враждебные преобразова-;нию, стали распространять слух, что он погиб за границей, а на его место явился немчин. «Это не наш государь — немец, а наш царь в немцах в бочку закован, да в море пущен».

Противники преобразования не остановились и на немецком происхождении Петра. Мы знаем, что в России были люди, которые давно уже толковали об антихристе, видели его и в Никоне, и даже в царе Алексее Михайловиче: понятно, что они

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.284

заговорили еще громче о пришествии антихриста, когда увидали такую полную перемену старины, совершенную сыном Алексея [26]. Особенно среди раскольников придавали всем переменам религиозное значение, во всех мероприятиях правительства видели проявление ереси.

В июне 1700 года в Преображенский Приказ был подан донос на «книгописца Гришку Талицкого»: «Слышат от него про государя всякие непристойные слова; хочет он печатать тетради и, напечатав, бросать в народ». Талицкий узнал, что его ищут в Преображенском, и скрылся, но потом был отыскан, подвергнут пытке и признался, что составил письмо, будто настало ныне последнее время и антихрист в мир пришел, т.е. государь, также и другие многие статьи писал государю в укоризну и народу от него отступить приказывал, слушать и подати платить запрещал. Списки со своих сочинений давал своим единомышленникам и друзьям и за то брал с них деньги. О последнем времени и антихристе вырезал две доски, хотел на них печатать листы и отдавать их безденежно, к возмущению на государево убийство. Затем он мечтал об избрании на царство боярина князя Михаила Алегуковича Черкасского.

У Талицкого были единомышленники. От епископа Тамбовского Игнатия он получал деньги и за эти деньги написал епископу тетради и разговаривал с ним об антихристе. Талицкий уличал Игнатия в том, что когда он слушал написанное в тетрадях, то плакал и, взявши тетради, поцеловал их.

Поп Андрей показал, что Талицкий государя антихристом называл и говорил: «Какой он царь? сам людей мучит!» Говорил и про царевича: «От недоброго корня и отрасль недобрая; как я с Москвы скроюсь, то на Москве будет великое смятение».

Монах Матвей показал: Талицкий пришел к нему в келью, принес с собой тетрадку об исчислении лет и говорил: «Питаться стало нечем, а вы что спите? пришло последнее время; в книгах пишут, что будет восьмой царь антихрист, а ныне осьмой царь Петр Алексеевич, он-то и антихрист».

Бояре приговорили: Гришку Талицкого с пятью товарищами

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.285

казнить смертью, других бить кнутом и сослать в Сибирь; тамбовского епископа Игнатия, расстриженного, сослать в Соловки в тюрьму [27].

Казнь Талицкого и его товарищей была особенно мучительна я продолжалась несколько часов: их жгли медленным огнем. Правительство впоследствии старалось вредить памяти о Талицком рассказом, что Талицкий «во время казни, копчением творимой, не стерпя того, покаялся и был снят с оного» и проч. Раскаяние Талицкого при копчении живьем едва ли могло иметь какое-нибудь значение.

Зато в народе Талицкого считали мучеником, погибшим за веру, и рассказывали, что когда во время следствия он спорил со Стефаном Яворским, то превосходил последнего ученостью и диалектикой, не уступал ни в чем митрополиту, которого называл пророком Бааловым и проч. Правительство распорядилось поэтому напечатавшем сочинения Яворского «Знамения пришествия антихриста и кончины века», в котором заключалось опровержение учений Талицкого [28]. В кругах иностранцев смеялись над сочинением Яворского [29]; народ же оставался большей частью высокого мнения о Талицком, о котором вспоминали и впоследствии. О Талицком как о человеке великого ума говорил царевич Алексей Петрович, а в 1750 году о нем требовала сведений императрица Елизавета.

Учение раскольников находило самую удобную почву в воззрениях народа, глубоко предубежденного против иностранцев, «поганых, зловредных». Масса народа коснела в своей старинной исключительности и односторонности. Сознание народа было устремлено не вперед, а назад, и поэтому все нововведения

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.286

Петра могли казаться нарушением веры, страшным грехом. Петр и не думал вовсе поколебать или изменить господствующее начало духовной жизни России, веру, христианство, однако его реформы казались народу несогласными с религией и поэтому возбуждали решительное, фантастическое упорство. Русские люди не могли отделить Божье от кесарева, религиозное от гражданского, церковное от государственного. Народ не знал другого различия национального, кроме веры православной. О таком настроении умов свидетельствуют сочинения расколоучителей, распространенные немедленно после введения Петром брадобрития, немецкого платья, нового летосчисления и проч. Вот образчик этой публицистики, заключающей в себе протест против нового правительства, против западноевропейских начал государства, против реформ Петра. «Мы, — сказано в одном из таких сочинений, появившихся в это время, — смотрящие недре-мательным оком, познаваем, яко от лет по числу 1666 конец прияша пророчествия, а совершенное же всея злобы исполнение исполнится на Петре: егда исполнится число зверя 1666 лет, в то лето царь Алексей Михайлович с Никоном отступи от св. православной веры, а после его в третьих восцарствова всея Ру-сии сын его первородный, Петр, и нача превозноситися паче всех глаголемых богов, сиречь помазанников, и нача величатися и славитися пред всеми, гоня и муча православных христиан и распространяя свою новую веру, и церковь по всей Руссии в 1700 году возобновили; уничтожи патриаршество, дабы ему единому властвовати, не имея равного себе, дабы, кроме его, никаких дел не творили, но имели бы его единой превысочайшей главой, судией всей церкви, приял на себя титлу патриаршескую и проч. в 1700 году собра весь свой поганый синклит в 1-й день генваря месяца и постави храм идолу ветхоримскому, Янусу, и пред всем народом нача творити чудеса, под видом фавмазии, и вси воскликнуша ему единогласно: виват, виват новый год! от того дня разосла свои указы во всю Руссию, по-веле праздновати новое лето, разрушая законную св. отец клятву и проч. Оле, благоразумные чада, вонмите здесь, коему ежегодно празднуете новый год? Все господние лета истреблены, а сатанины извещены... Удалятися и бегати подобает нам во

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.287

антихристово время от еретических жертв... понеже Петр нача гонити и льстити и искореняти останок в Руссии православную веру, своя новые умыслы уставляя, нова законоположения полагая» и проч., и проч. [30]

Множество следственных дел свидетельствует о распространении подобных мнений в народе. Какой-то подьячий Павел называл царя «Немцовым сыном» и упрекал его в том, что он «в великий пост яйца и мясо кушает». Какой-то крестьянин говорил в 1707 году: «Как-де великий государь изволил идти с Воронежа к Москве в Филиппов пост и изволил быть в кончине Франца Яковлевича (Лефорта), в селе Богоявленском, и стоял на Вотчинниковом дворе, то он кушал скоромное» [31]. Несмотря на книгу Стефана Яворского, в народе продолжали считать Петра антихристом. Мысль эта не умирала в людях, страдавших боязнью нового. В 1704 году в Симоновом монастыре хле-бенный старец Захария говорил: «Талицкий ныне мученик свят; вот ныне затеяли бороды и усы брить, а прежде сего этого не бывало; какое это доброе? Вот ныне проклятый табак пьют!» В Олонецком уезде говорил один дьячок: «На Москве ныне изволил государь летопись от Рождества Христова 1700 года, да платья носить венгерские». Священник к этому прибавил: «Слышно, что и Великого поста неделя убавлена, и после Светлого Воскресенья и Фоминой недели учнут меж говенья в среды и пятки мяса и млеко есть во весь год». На это заметил дьячок: «Как будут эти указы присланы к нам в погосты и будут люди по лесам жить и гореть, пойду и я с ними жить и гореть» и проч.

Какой-то монах говорил стрельцу в 1704 году: «Ныне службы частые; какое ныне христианство? ныне вера все по-новому; у меня есть старые книги; а ныне эти книги жгут»... «Какой он нам, христианам, государь? Он не государь — латыш: поста никакого не имеет; он льстец, антихрист, рожден от нечистой девицы; писано о нем именно в книге Валаамских чудотворцев, и что он головою запрометывает, и ногою запинается, и то его

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.288

нечистый дух ломает; а стрельцов он переказнил за то, что они его еретичества знали, а они, стрельцы, прямые христиане были, а не басурманы; а солдаты все басурманы: поста не имеют; прямого государя христианского, царя Иоанна Алексеевича, извел он же, льстец. Ныне все стали иноземцы, все в немецком платье ходят, да в кудрях, бороды бреют». Про Меншикова монах говорил: «Он не просто живет, от Христа отвергся, для того от государя имеет милость великую, а ныне за ним беси ходят и его берегут» и проч.

Перемена платья возбудила страшное негодование. Одеваться немцем для русского было тяжело и убыточно, и, даже оставляя в стороне суеверную привязанность к старине, перемена эта могла возбуждать сильное раздражение. Дмитровский посадский Большаков, надевая новую шубу, сказал с сильной бранью: «Кто это платье завел, того бы повесил», а жена его прибавила: «Прежние государи по монастырям ездили, Богу молились, а нынешний государь только на Кокуй ездит». Нижегородский посадский Андрей Иванов пришел в Москву извещать государя, что он, государь, разрушает веру христианскую: велит бороды брить, платье носить немецкое, табак тянуть, и потому для обличения его, государя, он и пришел [32].

Жаловались и на небывалые тягости и поборы. В Белгородском уезде один сельский священник говорил другому: «Бог знает, что у нас в царстве стало: Украйня наша пропала вся от податей, таки подати стали — уму непостижны, а теперь и до нашей братьи священников дошло, начали брать у нас с бань, с пчел, с изб деньги; этого наши прадеды и отцы не знали и не слыхали; никак в нашем царстве государя нет!» Другой священник говорил отставному прапорщику Анике Акимовичу Попову: «В миру у нас стало ныне тяжело... в книгах писано, что антихрист скоро родится от племени Данова». Аника отвечал: «Антихрист уже есть; у нас в царстве не государь царствует — антихрист», и проч. Священник заметил: «В книгах писано, что при антихристе людям будут великие тягости, и ныне миру очень тяжко стало, того и жди, что от Бога станут отвращать».

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.289

Игумен Троицкого монастыря говорил: «Государь безвинно людям Божьим кровь проливает и церкви Божий разоряет: куда ему шведское царство под себя подбить? Чтоб и своего царства не потерял!» В Москве недовольные новыми обычаями и новыми поборами складывали вину на немку, Анну Монс. «Видишь, — говорили они, — какое басурманское житье на Москве стало: волосы накладные завели, для государя вывезли из немецкой земли немку Монсову, и живет она в лефортовских палатах, а по воротам на Москве с русского платья берут пошлину от той же немки». Недовольные настоящим утешали себя будущим: между ними ходили слухи, что наследник также недоволен, что он окружил себя всегдашними представителями недовольных — казаками и ведет борьбу с боярами, потаковниками незаконного царя: «Царевич на Москве гуляет с донскими казаками и, как увидит которого боярина, и мигнет казакам, и казаки, ухватя того боярина за руки и за ноги, бросят в ров. У нас государя нет: это не государь, что ныне владеет, да и царевич говорит, что мне не батюшка и не царь» [33].

Жалобы продолжались и впоследствии. Раскольники писали о Петре: «По духовному и по гражданскому расположению состави многие регламенты и разосла многие указы во всю Россию со многим угрожением о непременном исполнении оных и устави Сенат, и сам бысть над ними главой и судьей главнейшим, тако нача той глаголемый бог паче меры возвышатися», и проч. Когда начались ревизии, раскольники кричали: «Мы таковому лжехристу в послушество отдатися не хочем и в книги его законопреступные писатся с нечестивыми никогда не будем, да и хотящим спастися никому не советуем... ибо мы от крещения записаны есьмы в книги животныя у Царя Небесного... зрите человецы и вонмите и рассмотрите по Святому писанию, в коих летах жительствуем и кто ныне обладает вами: ибо дух Петров царствует до скончания века... он бог твой, он бог твой, о Россия! Нам же, православным христианам, подобает всеусердно держаться отеческого наказания» и проч. [34]

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.290

У астраханского подьячего Кочергина найдено было письмо, заговор, оканчивавшийся словами: «Он бы, сберегатель мой, повсегда бодр был, а монарх наш, царь Петр, буди проклят трижды». [35] Тяглец Садовой слободы Василий Волк «при исповеди царское величество называл антихристом, потому что велел бороды брить и немецкое платье носить, и службы великие, и податьми, и поборами солдатскими, и иными нападками народ весь разорен, и в приказах судьи делают неправды и берут многие взятки, а он, государь, судей от того не унимает и за ними не смотрит», и проч. Поп Будаковский говорил: «Какой он царь? Лучших бояр велел посадить на колья, Петербург одел в сапоги и вызолотил, а Москву одел в лапти; но Москва у нас без государя не будет». Разглашали, что Петр какую-то Бутурлину довел до смерти, в Измайлове бояр канатом таскал из проруби в прорубь и проч. [36]

Когда Петр в последнее время своего царствования издал указ о наследии престола, раскольники толковали: «Взял за себя шведку, и крест целуют за шведа; одно конечно — станет царствовать швед». Монахи говорили: «Видишь, государь выбирает на свое место немчина, а внука своего сослал и никто про него не ведает?» Были случаи, что недовольные запирались в хоромах, поджигали под собой порох и т.п. Здесь и там, по случаю собирания налогов, доходило до сопротивления вооруженной рукой [37]. Особенное озлобление возбуждалось рекрутской повинностью. Новобранцев худо кормили. Они умирали массами. Когда собирали рекрутов, их сначала выводили из домов скованными, в городах содержали их по тюрьмам и острогам, изнуряли худой пищей. Немудрено, что при этом многие спасались бегством, образовывали шайки разбойников, приставали к «воровским людям» [38]. Бывали случаи, что новобранцам накладывали на левую руку раскаленным железом небольшие клейма ради более ус-

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.291

пешного преследования дезертиров. В народе же это клеймо называли «печатью антихриста» [39].

Повсеместное общее раздражение возрастало с каждым случаем преследования недовольных властями. Число же людей, страдавших в застенках, росло по мере того, как правительство своими нововведениями возбуждало все более и более неудовольствие в разных классах общества. При тогдашних приемах уголовного судопроизводства пощады не было [40]. Борьба между правительством и обществом становилась все более и более ожесточенной. Насилию судей, приказных людей, офицеров, воевод соответствовала склонность к насилию, грабежу, убийствам в массе народа. Особенно же на юго-востоке государства, в степной окраине, на Волге, на Дону, на Урале, в стране казаков, инородцев, беглых крестьян и раскольников ожесточение доходило до бунта.

Немудрено, что при таком брожении умов, при подобной шаткости в государстве современники считали возможным, что царствование Петра не будет продолжительно. Когда в 1707 году начались переговоры о женитьбе царевича Алексея на брауншвейг-вольфенбюттельской принцессе, тайный советник Шлейниц, в записке от 16 октября 1707 года обратил внимание своего правительства на крайне опасное положение, в котором находился в то время московский царь: он высказывал убеждение, что при страшных бунтах, повторяющихся в России, при общем неудовольствии, господствующем в этом государстве, не должно думать о вступлении в родственные отношения с царем московским [41].

Брикнер А. Г. История Петра Великого: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1996. C.292

 

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Соловьев, XIV, 257.

[2] Гордон, III, 216.

[3] Porb. Diariuv, 6—7 октября 1698 г.

[4] Устрялов и Соловьев не сомневались в существовании письма. Аристов отрицает вину царевны.

[5] Плейер в донесении от 10 декабря 1698 г. — Перри, нем. изд., 290.

[6] Устрялов, III, 405—407.

[7] Герье, 29, 30.

[8] Гордон, III, 222.

[9] Укажем на некоторые подробности дела Маслова в доказательство того, что пользование протоколами, составленными при допросах, как историческим материалом, требует крайней осторожности. В сентябре 1698 г. Маслов на пытке показал, что имел в руках письмо царевны и уничтожил его; 30 января 1700 г., он показал, что отдал письмо своему родственнику Жукову. Последний запирался сначала в получении письма, но на третьей пытке показал, что действительно имел в руках это письмо и бросил его в Двину; при следующих пытках, однако, он опять отрицал получение письма и проч. Маслову было 6 застенков, 2 подъема, 97 ударов; Жукову — 7 застенков, 4 подъема, 99 ударов; он был жжен головней и проч. — Устрялов, III, 240 — 242.

[10] Соловьев, XIV, 281—282.

[11] Устрялов, III, 243.

[12] Устрялов, III, 244.

[13] Устрялов, III, 630.

[14] Штелин. Анекдоты, III, № 3 (изд. 1830 г.).

[15] Diarium itineris, 11 октября 1698 г.

[16] Соловьев (XIV, 283, и приложение VIII) не сомневается в факте собора. Указывая на рассказ Корба, он замечает: «Форма собора ясна: заезжий иностранец не мог этого выдумать».

[17] Соловьев, XIV, 283.

[18] См. надпись на гробнице, из которой видно, что Софья была пострижена 21 октября 1698 г.; у Устрялова, III, 407— 408. О кончине Софьи Ромодановский писал царю; см. Устрялова, IV, 2, 313.

[19] Устрялов, III, 237 и 408.

[20] Соловьев, XIV, 294—296.

[21] Устрялов, III, 196, и IV, 2, 188—191.

[22] Перри, нем. изд., 310, 330.

[23] Устрялов, III, 651.

[24] Herrmann. Gesch d. russ. Staats, IV, 97.

[25] Пекарский. Наука и литература при Петре Великом, I, 12.

[26] Соловьев, XV, 120—132.

[27] Соловьев, XV, 132—134. О подробностях казни см. Штраленберга: «Das nord- und ostliche Tfaeil von Europa und Asien», 248. ПСЗ, № 3891.

[28] См. Пекарского, И, 77—82, 543.

[29] Фокеродт в изд. Германия «Zeitgenossische Berichte». Особенно забавным казалось Фокеродту, что Яворский основывал свое доказательство, что Петр не может быть антихристом, на том обстоятельстве, что путем кабалистики из имени Петра нельзя вывести многознаменательной цифры 666, указывающей на антихриста.

[30] Щапов. Русский раскол старообрядства. Казань, 1859, 106—109.

[31] Устрялов, IV, 202—204, 228.

[32] Соловьев, XV, 135—137.

[33] Соловьев, XVI, 30—32.

[34] Щалов, 108—109.

[35] Соловьев, XVI, 304—305.

[36] Там же, XVIII, 238-239.

[37] «Русская Старина», XII, 381.

[38] Соловьев, XVI, 202 и 203.

[39] "Русский архив», 1873, 2068 и след., 2296 и след.

[40] Сборник таких фактов в статье М. Семевского в журнале «Светоч», III, отд. II и IV.

[41] Герье, 82.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.