Предыдущий | Оглавление | Следующий

ГЛАВА XIX. О РАЗЛИЧНЫХ ВИДАХ ГОСУДАРСТВ, ОСНОВАННЫХ НА УСТАНОВЛЕНИИ, И О ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ

Различных форм государства может быть только три.

Различие государств заключается в различии суверена, или лица, являющегося представителем всех и каждого из массы людей. А так как верховная власть может принадлежать или одному человеку, или собранию большого числа людей, а в этом собрании могут иметь право участвовать или каждый, или лишь определенные люди, отличающиеся от остальных, то отсюда ясно, что могут быть лишь три вида государства. Ибо представителем должны быть или один человек, или большее число людей, а это – собрание или всех, или только части. Если представителем является один человек, тогда государство представляет собой монархию; если – собрание всех, кто хочет участвовать, тогда это демократия, яла народоправство; а если верховная власть принадлежит собранию лишь части горожан, тогда это аристократия. Других видов государства не может быть, ибо или один, или многие, или все имеют верховную власть (неделимость которой я показал) целиком.

Тирания и олигархия есть лишь различные названия монархии и аристократии. В книгах по истории и политике мы находим и другие названия форм правления, как тирания и олигархия. Однако это не названия других форм правления, а выражения порицания перечисленным формам. В самом деле, те, кто испытал обиду при монархии, именуют ее тиранией, а те, кто недоволен аристократией, называют ее олигархией. Точно так же те, кому причинено было огорчение при демократии, называют ее анархией (что означает отсутствие правительства), и тем не менее никто, как я полагаю, не будет считать безвластие какой-нибудь новой формой правления. По тем же основаниям не следует думать, что правление имеет одну форму, когда оно нам нравится, и другую, когда оно нам не нравится или когда мы подвергаемся притеснениям со стороны правителей[1].

Второстепенное представительство кроме суверена опасно. Очевидно, что люди, пользующиеся абсолютной свободой, могут, если это им нравится, дать полномочие на представительство каждого из них как одному человеку, так и какому-нибудь собранию людей, и, следовательно,

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 144

если они считают это полезным, они могут отдать себя в подданство монарху так же абсолютно, как любому другому представителю. Поэтому там, где уже учреждена верховная власть, может быть учреждено другое представительство того же народа лишь для определенных частных целей, ограниченных сувереном. В противном случае это означало бы, что учреждены два суверена и что лицо каждого человека представлено двумя уполномоченными, что в случае их несогласия между собой по необходимости привело бы к разделению той власти, которая (если люди хотят жить в мире) должна быть неделимой, и тем довело бы людскую толпу до состояния войны, вопреки той цели, во имя которой установлена всякая верховная власть. И подобно тому как было бы нелепо думать относительно облеченного верховной властью собрания, что если оно просит подвластный ему народ посылать депутатов с правом давать советы и высказывать пожелания, то тем самым считает абсолютным представительством народа не себя, а этих депутатов, точно так же нелепо думать подобным образом относительно монархии. И я не понимаю, почему столь .очевидная истина так мало была принята во внимание в недавнее время, что при монархии человек, обладавший верховной властью, потомок рода, являющегося носителем верховной власти на протяжении 600 лет, человек, которого одного называли сувереном, который каждым из своих подданных титуловался величеством и беспрекословно признавался королем, что этот человек тем не менее никогда не признавался его подданными своим представителем, и это имя с общего одобрения стало считаться титулом тех людей, которые по его приказанию были посланы народом, чтобы изложить суверену народные пожелания и дать ему (если он разрешит) совет[2]. Это обстоятельство может послужить лицам, являющимся верными и абсолютными представителями народа, напоминанием о том, что им необходимо просветить людей насчет природы указанного звания и что они должны остерегаться допускать какое-либо другое общее представительство по какому бы то ни было поводу, если они хотят выполнять возложенные на них задачи.

Сравнение монархии с верховной ассамблеей. Различие между этими тремя родами государства состоит не в различии власти, а в различии пригодности, или способности, каждого из них к осуществлению той цели, для которой они установлены, а именно к водворению мира и обеспечению безопасности народа. И, сопоставляя монархию с другими

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 145

двумя родами правления, мы можем заметить следующее.

Во-первых, всякий носитель лица народа или член собрания, являющегося таким носителем, есть одновременно носитель своего собственного естественного лица. Поэтому, как бы усердно такой человек в качестве политического лица ни заботился об обеспечении общего блага он, однако, более или менее усердно заботится также об обеспечении своего личного блага, блага своей семьи, родственников и друзей, и, если общие интересы сталкиваются с его частными интересами, он в большинстве случаев отдает предпочтение своим интересам, ибо страсти людей обычно бывают сильнее их разума. Общие интересы поэтому больше всего выигрывают там, где они более тесно совпадают с частными интересами. Именно такое совпадение имеется в монархии. Богатство, могущество и слава монархов обусловлены богатством, силой и репутацией его подданных. Ибо никакой король не может быть ни богат, ни славен, ни находиться в безопасности, если его подданные бедны, презираемы или слишком слабы вследствие бедности или междоусобий, чтобы выдержать войну против своих врагов. При демократии же или аристократии личное благополучие лиц продажных или честолюбивых обеспечивается не столько общественным процветанием, сколько чаще всего вероломным советом, предательством или гражданской войной.

Во-вторых, монарх может получить совет от кого ему угодно, когда и где ему угодно, и, следовательно, он может выслушать мнение людей, сведущих в вопросе, подлежащем его обсуждению, каковы бы ни были их ранг и звание, и настолько заблаговременно в отношении момента действия и так секретно как он сочтет это нужным. Когда же верховное собрание нуждается в совете, то туда допускаются только те, кто имеет на это право с самого начала, а это в большинстве случаев люди, сведущие больше в вопросах приобретения богатства, чем в вопросах приобретения знания. Кроме того, они дают свои советы в длинных речах, могущих побудить и действительно побуждающих людей к действиям, но не могущих руководить действиями этих людей. Ибо пламя страстей никогда не просветляет разума, а, наоборот, помрачает его, да и никогда и нигде совет, принятый в собрании, вследствие многочисленности его состава не может остаться в тайне.

В-третьих, решения, принятые монархом, подвержены непостоянству лишь в той мере, в какой это присуще человеческой природе, решения же собрания могут подвергать-

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 146

ся изменениям еще и благодаря многочисленности состава собрания. Ибо стоит немногим членам, считающим необходимым держаться раз принятого решения, не явиться в собрание (что может случиться в силу заботы о своей безопасности, вследствие нерадения или случайных препятствий) или вовремя явиться некоторым держащимся противоположного взгляда, и все, что было решено вчера, сегодня будет аннулировано.

В-четвертых, монарх не может расходиться во мнениях с самим собой по мотивам зависти или своекорыстия, собрание же может, причем так резко, что дело может дойти до гражданской войны.

В-пятых, при монархии имеется следующее неудобство, а именно что какой-нибудь подданный может быть властью одного человека лишен всего своего имущества в интересах обогащения какого-либо фаворита или льстеца. И я признаю, что это большое и неизбежное неудобство. Однако то же самое может случиться и там, где верховная власть принадлежит собранию, ибо власть такого собрания одинакова с властью монархов; члены такого собрания могут поддаться дурным советам и быть введенными в соблазн ораторами, как монарх льстецами, и взаимной лестью они взаимно могут поощрять корыстолюбие и честолюбие друг друга. Между тем как монархи имеют немного фаворитов и могут покровительствовать только своим родственникам, фавориты собрания многочисленны, а родственников у членов собрания значительно больше, чем у любого монарха. Кроме того, нет такого фаворита монарха, который не был бы в одинаковой мере способен как помогать своим друзьям, так и вредить своим врагам, ораторы же, т.е. фавориты верховного собрания, хотя и имеют большую власть вредить, обладают очень малой властью спасать, ибо (такова природа человека) для обвинения требуется меньше красноречия, чем для оправдания, и осуждение нам представляется более сообразным с принципом правосудия, чем оправдание.

В-шестых, одним из неудобств монархии является то обстоятельство, что верховная власть в ней может достаться по наследству несовершеннолетнему или такому, кто не может различать добро и зло, и неудобство состоит в том, что его власть должна быть передана в руки другого человека или собрания людей, которые в качестве кураторов или регентов должны управлять по его праву и от его имени. Однако сказать, что предоставление права на осуществление верховной власти одному человеку или собранию

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 147

людей есть неудобство,– значит сказать, что всякое правительство есть большее неудобство, чем хаос и гражданская война. Поэтому единственная опасность, которая в данном случае грозит,– это борьба соперников, претендующих на такую почетную и выгодную должность. Но чтобы убедиться в том, что это неудобство возникает не от формы правления, называемой нами монархией, надо принять во внимание, что предшествовавший монарх должен был уже наметить опекуна своего несовершеннолетнего преемника или ясно выраженными словами завещания, или молчаливой санкцией принятого в таких случаях обычая. Поэтому это неудобство (если такое возникнет) должно быть приписано не монархии, а честолюбию и несправедливости подданных, что присуще всем родам правления, где народ недостаточно просвещен насчет своих обязанностей и прав верховной власти. Если же предположить, что предшествовавший монарх не оставил никаких указаний насчет опекунства, то ясное правило на этот счет дано естественным законом, а именно что опекунство должно быть предоставлено тому, кто, естественно, наиболее заинтересован в сохранении власти несовершеннолетнего и не может извлечь никакой выгоды для себя из его смерти или ограничения его власти. В самом деле, так как мы видим, что всякий человек по природе ищет своей выгоды и повышения, то передача несовершеннолетнего во власть людей, которые могут возвыситься благодаря его гибели или уменьшению его прав, не опекунство, а предательство. Таким образом, предусмотрены всякие меры для предупреждения обоснованных ссор из-за того, кому править государством в случае восшествия на престол малолетнего наследника, и если в этом случае все же возникают споры, нарушающие общественный мир, то это должно быть приписано не монархической форме правления, а честолюбию подданных и незнанию ими своих обязанностей. С другой стороны, всякое большое государство, в котором верховная власть принадлежит обширному собранию, находится в отношении решения вопросов войны и мира и составления законов в таком же положении, как если бы верховная власть находилась в руках малолетнего. Ибо, подобно тому как малолетний лишен способности самостоятельного суждения, чтобы отклонить данный ему совет, и поэтому вынужден принять совет тех или того, попечению кого он поручен, точно так же и собрание лишено свободы отклонить совет, данный его большинством, независимо от того, является ли этот совет хорошим или плохим. И подобно тому как малолетний

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 148

нуждается в опекуне или покровителе, хранителе его личности и власти, точно так же и верховное собрание в больших государствах в момент больших опасностей и смут нуждается в custodes libertatis, т.е. в диктаторах или хранителях их власти[3]. Последние являются, собственно говоря, временными монархами, так как верховное собрание передает им всю полноту своей власти на время, причем случаи узурпации власти (по истечении установленного срока) со стороны таких диктаторов бывали чаще, чем случаи узурпации власти малолетних королей со стороны протекторов, регентов или каких-либо других опекунов.

Определение монархии и других форм. Хотя имеются, как я показал, лишь три рода верховной власти, а именно: монархия, где носителем верховной власти является один человек; или демократия, где носителем верховной власти является общее собрание всех граждан; или аристократия, где верховная власть принадлежит собранию определенных лиц, назначенных либо так или иначе выделенных из остальной массы, однако тот, кто будет обозревать отдельные государства, бывшие и существующие ныне на свете, нелегко, может быть, сумеет свести соответствующие формы правления к нашим трем и будет склонен думать, что имеются и другие формы, представляющие собой смесь из этих трех, например выборные королевства, в которых верховная власть дана королям лишь на определенный срок, или королевства, в которых короли имеют ограниченную власть, каковые формы правления большинством писателей тем не менее именуются монархией. Точно так же если какое-нибудь народное или аристократическое государство, покорив неприятельскую страну, управляет ею при посредстве президента, наместника или какого-нибудь другого должностного лица, то на первый взгляд может, пожалуй, показаться, будто такая страна управляется демократически или аристократически. Однако это не так. Ибо выборные короли не суверены, а министры суверена; точно так же и короли с ограниченной властью не суверены, а лишь министры тех, кто обладает верховной властью. А провинции, находящиеся в подчинении демократических или аристократических государств, управляются не демократически или аристократически, а монархически.

И в отношении выборного короля надо, во-первых, заметить следующее. Если король, власть которого ограничена его жизнью, как это имеет место в настоящее время во многих местах христианского мира, или ограничена не-

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 149

сколькими годами или месяцами, как власть диктатора у римлян,– если такой король имеет право назначить себе преемника, то он уже не выборный король, а наследственный. Если же у него нет власти выбрать себе наследника, тогда имеется какой-нибудь другой человек или известное собрание, которое после его смерти может выбрать другого, иначе же государство умирает и распадается со смертью этого короля и возвращается к состоянию войны. Если известно, следовательно, кто именно имеет власть назначить нового суверена после смерти выборного короля, то известно также, кто именно является раньше носителем верховной власти, ибо никто не имеет права отдавать то, чем он не может по праву владеть и чего он не может правомерно удержать за собой, если сочтет это для себя целесообразным. Если же нет никого, кто бы мог назначить преемника после смерти первого выборного короля, тогда последний имеет право, больше того, обязывается естественным законом назначить себе преемника, с тем чтобы удержать тех, кто вверил ему власть, от возвращения к бедственному состоянию гражданской войны. Следовательно, такой король после избрания стал абсолютным сувереном.

Во-вторых, король, власть которого ограничена, не выше того или тех, кто имеет право ограничить эту власть, а тот, кто не выше кого-либо другого, не является верховным, т.е. не является сувереном. Верховная власть поэтому всегда была в руках того собрания, которое имело право ограничить короля, и, следовательно, формой правления в данном случае является не монархия, а демократия или аристократия, как это мы видим в древней Спарте, где цари имели привилегию командовать своей армией, но верховная власть принадлежала эфорам.

В-третьих, к тому же, когда римский народ управлял Иудеей (к примеру) при посредстве наместника, Иудея не была, однако, в силу этого демократией, ибо иудеи не управлялись собранием, в котором кто-нибудь из них имел право участвовать; не была она также и аристократией, ибо иудеи не управлялись собранием, куда кто-нибудь из них мог войти путем избрания. Иудея управлялась лицом, которое хотя и было в отношении народа Рима народным собранием или демократией, однако в отношении народа Иудеи, не имеющего права участвовать в правлении, было монархом. Ибо если там, где народ управляется собранием, избранным им самим из своей же среды, образ правления называется демократией или аристократией, то там, где народ управляется собранием, которого народ не избирал,

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 150

мы имеем монархию – не власть одного человека над другим, а власть одного народа над другим.

О праве наследования. Так как материал всех этих форм правления смертен, ибо не только монархи умирают, но вымирают также целые собрания, то в целях сохранения мира среди людей необходимо, чтобы, подобно тому как были приняты меры к созданию искусственного человека, были приняты также меры к созданию искусственной вечности жизни, без которой люди, управляемые собранием, возвращались бы к состоянию войны через каждое поколение, а люди, управляемые одним человеком,– сразу по смерти их правителя. Эта искусственная вечность есть то, что люди называют правом наследования.

Нет такой совершенной формы правления, при которой право определения порядка наследования не принадлежало бы царствующему суверену. Ибо если это право принадлежит какому-нибудь отдельному человеку или частному собранию, то оно принадлежит подданному и может быть присвоено сувереном по его желанию. Следовательно, указанное право в данном случае принадлежит суверену. Если же право определения наследника предоставлено не особому человеку, а новым выборам, то это означает распад государства, и указанное право будет принадлежать тому, кто присвоит его себе силой, что противоречит намерению первых основателей государства, желавших создать этим не временную, а вечную гарантию безопасности.

При демократии все собрание не может умереть, поскольку не вымерла управляемая им людская масса. Вот почему при этой форме правления вопросы о праве наследования не могут иметь места.

Когда при аристократии умирает кто-нибудь из членов верховного собрания, то право избрания другого принадлежит собранию как суверену, которому принадлежит право избрания своих советников и чиновников. Ибо то, что делает представитель в качестве уполномоченного, делает каждый из его подданных как доверитель. И хотя верховное собрание может предоставить другим право избрания новых людей для пополнения его корпуса, однако эти выборы совершаются на основании полномочий, данных верховным собранием, и последним это право может быть взято назад (если бы народ этого потребовал).

Царствующий монарх распоряжается престолонаследием. Величайшая трудность в отношении права наследования имеется при монархии. Эта трудность проистекает из того, что на первый взгляд представляется неясным, кто

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 151

имеет право определить наследников, а часто и кто именно назначен наследником, ибо в обоих этих случаях требуется более точное умозаключение, чем то, которым каждый привык пользоваться. Что касается вопроса, кто должен определить наследника монарха, обладающего верховной властью, т.е. кто должен определить право наследования (ибо выборные короли и принцы имеют верховную власть не в собственности, а лишь в пользовании), мы должны сообразить, что право распоряжения в отношении наследования принадлежит или царствующему суверену, или же распавшейся на свои составные элементы народной массе. Ибо смерть того, кто имеет верховную власть в собственности, оставляет народную массу без всякого суверена, т.е. без всякого представителя, в лице которого эта масса была объединена, дабы вообще быть способной совершить какое-либо действие. Вот почему эта масса не способна избирать нового монарха, ибо каждый человек имеет в этом случае право отдать себя в подданство тому, кого считает наиболее способным защищать его или, если он может, защищать себя собственным мечом. Но это есть возвращение к хаосу и состоянию войны всех против всех, что противоречит той цели, для которой монархия была впервые установлена. Вот почему при установлении монархии право распоряжаться престолонаследием всегда предоставлялось усмотрению и воле царствующего монарха.

А что касается вопроса, кого именно царствующий монарх назначил своим преемником и наследником своей власти, то он решается устным волеизъявлением и завещанием монарха или каким-либо другим молчаливым знаком с его стороны, достаточным для выявления его воли.

Престолонаследие, установленное устно. Устное волеизъявление или завещание имеет место тогда, когда монарх при жизни объявил свою волю viva voce[4] или письменно, как, например, первые римские императоры объявляли, кто должен быть их наследником. Ибо слово наследник само по себе подразумевает вовсе не детей или ближайших родственников человека, а всякого, в отношении кого человек каким-либо путем объявляет, что он желал бы его иметь наследником своего состояния. Если поэтому монарх недвусмысленно устно или письменно заявляет, что такой-то человек должен быть его наследником, то этот человек со смертью предшественника немедленно вступает в права монарха.

Или обычаем, не подверженным контролю. Там же, где

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 152

не имеется ни устного волеизъявления, ни завещания, надо следовать другим естественным знакам воли, одним из которых является обычай. И поэтому там, где существует обычай, что ближайший из родственников безусловно вступает в право наследования, ближайший из родственников имеет право на наследование престола, ибо, если бы воля предшествовавшего суверена была не такова, он легко мог заявить об этом при жизни. Точно так же там, где господствует обычай, что в права наследования вступает ближайший из родственников по мужской линии право на престолонаследие принадлежит на том же основании ближайшему из мужских родственников. Точно так же пришлось бы следовать обычаю, если бы он давал преимущество женщинам. Ибо если человек может своим словом заставить отступить от какого-нибудь обычая, но не произносит этого слова, то это естественный признак его воли к соблюдению данного обычая.

Или на основании предположения о естественных склонностях покойного монарха. Там же, где нет ни завещания, ни соответствующего обычая, следует подразумевать: во-первых, что воля монарха такова, чтобы образ правления остался монархическим, ибо он эту форму одобрил своим собственным правлением; во-вторых, чтобы его собственному потомству мужского или женского рода было отдано предпочтение перед всеми другими, ибо, надо полагать, люди от природы более склонны выдвигать своих детей, чем чужих, а из своих детей они более склонны выдвигать мужчин, чем женщин, ибо мужчины, естественно, более, чем женщины, приспособлены к деятельности, сопряженной с трудом и опасностью; в-третьих, что в случае отсутствия потомства монарх склонен отдать предпочтение брату перед посторонним и более близкому по крови – перед более дальним, ибо всегда предполагается, что более близкий из родственников ближе к сердцу, и очевидно, что наибольшая слава всегда достается человеку как отражение величия его ближайших родственников.

Распоряжение о престолонаследии, хотя бы и в пользу короля другой нации, не незаконно. Могут, однако, возразить, что право монарха распоряжаться престолонаследием путем договора или завещания может повлечь за собой большое зло, ибо монарх может продать или подарить свое право на правление иностранцу. А так как иностранцы (т.е. люди, привыкшие к другому правлению и говорящие на другом языке) обычно недооценивают друг друга, то указанное право монарха может привести к притеснению

Томас Гоббс. ЛЕВИАФАН …. – М., Мысль. 1991. С. 153

его подданных, что является, несомненно, большим злом. Однако такое зло не необходимо связано с правлением иностранца, а является следствием неумелости правителей, не знающих истинных правил политики. Вот почему римляне, подчинившие своей власти много народов, обыкновенно устраняли это зло, считая это необходимым, чтобы сделать свое правление наиболее терпимым для покоренных народов. В этих целях они давали иногда целым народам, а иногда знатным людям каждого покоренного народа не только права, но и звание римлян и многих из этих знатных людей назначали в сенат и на другие высокие должности даже в самом Риме. Такова же была цель нашего наиболее мудрого короля – Якова, когда он стремился к объединению своих двух королевств – Англии и Шотландии[5]. Если бы эта цель была им достигнута, то этим, по всей вероятности, была бы предотвращена гражданская война, опустошающая в настоящее время оба этих королевства. Нет поэтому никакого вреда для народа от права монарха распоряжаться по своему усмотрению престолонаследием, хотя из-за ошибок государей это право вело иногда к неудобствам. В пользу законности этого положения говорит еще и тот аргумент, что всякое неудобство, которое может возникнуть от передачи королевства иностранцу, может возникнуть и от браков с иностранцами, так как на последних может перейти в этом случае право наследования. Однако такие браки всеми людьми считаются чем-то законным.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Данная классификация форм правления следует традиции, идущей от Аристотеля (Политика 1279 а 26–1281 а 10). Последний, во-первых, различает формы государства в зависимости от количества властвующих – властвует ли один, немногие или большинство; во-вторых, он различает формы правильные и неправильные, или извращенные (при первых властвующие имеют в виду общее благо, при вторых – только личную выгоду). В результате у него получается следующая классификация: три правильные формы – монархия, аристократия в полития – и три неправильные – тирания, олигархия и демократия. Гоббс, придерживаясь в основном этой классификации, заменяет в ней политик» демократией, а демократию – анархией; извращенные, или неправильные, по Аристотелю, формы, по мнению Гоббса, представляют собою выражение порицания монархии, аристократии и демократии со стороны недовольных.– 144.

[2] Здесь у Гоббса речь идет о конфликте между королем и парламентом (см. выше, прим. 3). По мнению Гоббса, парламент не имел права вступать в оппозицию к королю, поскольку перед началом гражданской войны представлял собой собрание лиц, посланных народом в Лондон только с соизволения самого короля.– 145.

[3] Здесь – явный намек на Кромвеля, принявшего титул лорда-протектора, по существу главы государства.– 149.

[4] Устно (лат.). – 152.

[5] Яков I (1566–1625) – король Шотландии, а с 1603 г. и Англии. Будучи воспитанником иезуитов, он придерживался прокатолической и происпанской ориентации, что противоречило интересам английской буржуазии и обуржуазившегося дворянства. Однако при Якове I это противоречие не переросло еще в острый конфликт, буржуазные элементы и джентри еще могли сплотиться вокруг короля, особенно после заговора 1605 г., когда католические террористы готовили взрыв в здании парламента в день его открытия. Но это сближение было временным, и к концу царствования Якова парламент переходит в оппозицию к короне.– 154.










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.